Часть 51

Ночью я так и не смогла уснуть. Несмотря на то, что Эрагон отвёл меня в мои — в кавычках — покои. Я всю ночь проворочалась. Комната была похожа на мою старую: та же архитектура. Но на это я особо внимания не обращала. Словно кошке подложили чужую подстилку — вроде мягко, а не лежится. Я поднялась с кровати, поняв, что сон не идёт. Подошла к окну. За стеклом стояла тёмная ночь, и вдалеке мелькали белые крылья. Со временем начинаешь думать, что ангелы очень похожи на муравьёв: и днём, и ночью — всё туда-сюда шастают. Голова отказывалась собирать мысли воедино. Я достала листочек и ручку — на удивление, они здесь водились — и села за стол. — Так, — сказала я себе. — Соберём мысли в кучу. Главная проблема: Эрагон не может меня до конца вспомнить. Не помнит последние события. У него есть чёрная метка, на которую он, однако, не особо реагирует. Может, он знает варианты? Может, у него всё схвачено, просто он мне об этом не говорит? Я сделала пометку. Нужно ли решать мне вопрос с его меткой? Возможно. Но как? Тьма резко пришла мне в голову. Если он об этой метке сказал, значит, и помочь снять её сможет. Точно. Только я вскочила, чтобы позвать Тьму, как меня словно гвоздём к стулу прибило. Брат. Вторая проблема. Неожиданно в дверь постучали. Я напряглась. Кто в такое время может стучаться? — Входите, — коротко бросила я. На пороге стоял Ник. — Ник? Что случилось? — я резко вскочила. — Успокойся, Александра, — он вошёл, жестом показав, чтобы я села. — Спокойно, не нервничай. Просто увидел, что ты не спишь, решил заглянуть. Так сказать, перемыть кое-кому кости. — Ты про Эрагона? — догадалась я. — Ну, не совсем, — он плюхнулся на кровать, а я продолжала сидеть на стуле. — О ком ты хочешь поговорить? — О твоём брате, Александра. Без предисловий. Что ты о нём знаешь? — Ну, может, то, что он мой брат? — съязвила я. — Откуда я могу о нём что-то знать? В общих чертах — мы вместе были в приюте. После той секты, скажем так. Я сбежала, он остался. А дальше его судьба мне не известна. — Расскажи мне про свой приют. Про эту секту, — Ник развалился на кровати, подпёр голову рукой и смотрел на меня с самодовольной ухмылкой. — Можно уточнить? — я прищурилась. — Эта информация тебе каким боком поможет? — Самым наилучшим — он усмехнулся. — Она либо спасёт твоего брата, либо окончательно прибьёт. — Что это значит? — напряглась я. — Давай так: ты отвечаешь на мои вопросы, а я отвечу на все твои. По рукам? — По рукам, — съязвила я. — Что ты хочешь знать про секту? — Всё, что помнишь. — Ну… — начала я, поёрзав на стуле. — Я не помню всё досконально. Когда мать нас туда отдала, нас сразу разделили. Там были очень странные правила. Первое, которое должны соблюдать все девушки — носить белое. Мы не должны были прикасаться к мужчинам. Нам вообще почти всё было нельзя. По пальцам можно пересчитать, что разрешали. — У нас был главный мужчина, — продолжала я. — Получается, родственник человека, который всё это основал. Мы звали его «отец». — Ого, реальная секта, — усмехнулся Ник. — Ну, секта не секта, — я пожала плечами. — Мы там жили. Чужакам приходить нельзя было, только если их одобрял «отец». Много было запретов. Перед мужчинами — глаза в пол, не выходить за границы нашей территории. А ещё, когда девушки достигали определённого возраста, «отец» выбирал себе… цветок. — Чего? — Ник округлил глаза. — Цветок? — Ну… — я поёрзала. — Понимаешь, у «отца» считается, что есть сад, а в саду растут цветы. Типо гарема. Эти цветы — девушки, которые ему приглянулись. Он мог выбрать любую. И когда он выбирает, она должна принадлежать только ему. Впоследствии, если у них рождаются дети… — я усмехнулась. — Хотя как они рождаются, если «отец» уже стал пожилым. Ему нужен наследник. И тогда из своих «цветов» он выбирает ту, которая ему родит. Ник повернулся ко мне, скривив лицо. — Подожди, а что происходит, если одна из его «цветочков» рожает до того, как он выберет её? — Не может родить, — ответила я. — Детей убирали в утробе сразу. Потому что «отцу» нужны чистые девушки, которые могут только на него смотреть. Ник присвистнул. — Жёстко. Погоди, а кем считался твой брат? — К мужчинам там относились более лояльно. Мужчины, которые не являются ни родственниками «отца», ни им самим, находятся в привилегированном положении. Но детей иметь не имеют права. Только если как-то особенно утвердятся. — А как эта секта вообще продолжает род? — При предыдущем «отце» разрешались браки на территории секты. С нынешним — нет. Каждый «отец» сам устанавливает правила. — А как ты умудрилась сбежать? — спросил Ник. — Несмотря на то, что мы жили отдельно от общества, у нас были избранные, которые могли выходить за пределы храма — за продовольствием, снаряжением, чем угодно.С ними я и сбежала. — И какой цветок был у тебя? — спросил Ник. — Лотос. — Лотос? — удивился он. — Почему лотос? — Видишь ли, розы очень красивые и благородные, их присваивали девушкам, приближённым к «отцу». Роз могло быть много, им давали свои названия — жёлтая роза, чайная роза… Другим девушкам, более чистым и невинным, давали ромашки, лилии, хризантемы. А лотос… прежде чем расцвести, его нужно сломать. Так относились ко мне. — Нехило, — усмехнулся Ник. — Ну что ж, лотосок, особой информации это нам не дало. А какую роль занимал брат во всей этой схеме? — Да никакую, — пожала я плечами. — Он был такой же, как я, только его не заставляли учиться правильно ходить, танцевать и развлекать мужчин. Мы были не сильно близки. Так получилось, что брат и сестра, попавшие в одну ж… в одно место, между собой не общались. Всё дело в матери. Она души не чаяла в сыне, хотя сейчас я даже не понимаю почему. Меня она сдала туда, и сына — тоже. — Понятно, — Ник почесал затылок, его красные крылья развалились по всей кровати. — Теперь я могу спрашивать? — спросила я. — Давай, валяй. — Первый вопрос. Что сейчас с моим братом? — Ничего. Сидит в темнице. Эрагон уже провёл допрос, но… — Ник неожиданно поднял голову. — Он что, всё вспомнил? — О чём ты? — Ну, про то, что ты не просто так его головная боль. — А что тебе вообще известно о том, что происходит с Эрагоном? — Александра, если ты хочешь спросить, знаю ли я о тёмной метке — знаю. Я всё-таки приближён к Серафиму. Такие вещи не скрываются. Плюс, сегодня этот вопрос решится. — Вопрос решится? — не поняла я. — Александра, я вот думаю, может, всё-таки к лекарю тебя сводить? Ты из раза в раз забываешь одну истину: Эрагон — это главный Серафим, наш самый главный папочка. Который не просто так занимает эту должность. Поэтому он сам решит свои проблемы. Взрослый мальчик. А что касаемо твоего брата — пока всё сложно. Что-то он не вызывает у меня доверия. — Ну, не вызывает, так не вызывает, — вздохнула я. — А мне-то что делать? У меня в голове каша, я не понимаю, что происходит. Ник посмотрел на меня долгим взглядом, потом поднялся с кровати. — Ладно, решим этот вопрос завтра, — сказал Ник, поднимаясь с кровати. Я лишь помахала ему рукой на прощание. Сама же направилась к кровати — переваривать новую порцию информации, от которой голова шла кругом. Кое-как улеглась, но мысли одна за другой лезли в голову, не давая нормально заснуть. К утру меня разбудила знакомая, тянущая боль внизу живота. Я резко села, понимая, что сейчас произойдет. Красное пятно на простыне не оставляло сомнений. — Боже, — простонала я. — Месячные. Самый неподходящий момент. Боль нарастала, заставляя скручиваться. Я кое-как поднялась с кровати, быстро переоделась. Благо, когда Эрагон вёл меня в эти покои, я заметила, что в шкафу есть вещи, которыми можно пользоваться. Сейчас это спасение. Выйдя в коридор, я направилась к комнате Эрагона. Приходилось то и дело останавливаться, глубоко дышать, чтобы боль хоть немного отступала. Единственный, кто сейчас мог мне помочь — это он. Дойдя до его покоев, я без стука зашла. В комнате царил полумрак. Кровать была заправлена, создавалось впечатление, что на ней никто не спал. Я с досады согнулась, присела на пол, скрутившись в комок. Боль накрывала волнами, и я зажмурилась, пережидая очередной приступ. Неожиданно дверь из ванной распахнулась, и вышел Эрагон. Он умывался — на белых волосах ещё блестели капли воды. Заметив меня, он на мгновение замер, и на его лице мелькнуло едва заметное удивление. Но длилось оно какую-то секунду — я не была до конца уверена, что не показалось. Я опустила глаза в пол. Вот сейчас совершенно не время напоминать о себе. Снова накатила боль. Я зажмурилась, чувствуя, как тело выгибается. В следующее мгновение меня подхватили на руки. Я вцепилась в Эрагона — не думая, помнит он меня или нет. Он аккуратно перенёс меня на кровать и опустил. — Опять месячные? — спросил он спокойным голосом. Я кивнула, не в силах говорить. Когда боль немного отпустила, я подняла на него глаза. — Эрагон, миленький, — жалобно протянула я. — Я не знаю, помнишь ты меня или нет, но пожалуйста, сделай что-нибудь. Ты же можешь колдовать. Тепло… — я потянулась к его ладони. Он не стал ждать. Сам протянул руку мне навстречу. Я взяла её и приложила к животу, надеясь, что это поможет. Следующее мгновение — тепло разлилось по телу. Из ладони Эрагона заструилось мягкое золотистое свечение. Боль отступала, таяла, оставляя после себя только приятную истому. — Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как веки тяжелеют. Эрагон молчал. Не убирал руку. Не задавал вопросов. Просто сидел рядом, смотрел куда-то в сторону и, кажется, даже не дышал. — Ты останешься? — спросила я сквозь сон. Он не ответил. Но руку не убрал. И я уснула, чувствуя тепло его ладони на своём животе. *********** Когда я проснулась, то заметила, что укрыта одеялом. Поняла: видимо перед уходом, Эрагон накрыл меня. На тумбочке стояли прокладки — я уже видела их раньше, когда была в похожей ситуации, и тихо усмехнулась своим мыслям. Быстро переодевшись, я снова легла на кровать. Боли не было, но слабость всё ещё ощущалась. В покои постучались, а затем дверь открылась. На пороге стоял Эрагон. В руках он держал поднос с какими-то травами. — Что это? — спросила я. — Лечебные травы. Они помогут облегчить боль, — ответил он ровным, спокойным голосом. — Ты опять меня не помнишь? — спросила я. — Я — Александра. Такую, знаешь ли, забыть невозможно. Он едва заметно усмехнулся — уголком губ, как это бывало раньше. — Значит, ты всё помнишь? — Да. Память вернулась, как только сняли тёмную метку. — Сняли тёмную метку… — Иногда мне кажется, что ты думаешь, будто мне десять лет, — приподняв бровь, перебил он. — Ну, не десять, — мягко возразила я. — Просто я думала… что моя помощь понадобится. — Интересно, как это я без тебя жил веками? В его голосе снова проскользнула едва уловимая насмешка, но без прежней горечи. — Ну знаешь, — я вздохнула, — тебя не понять: то нужна помощь, то не нужна. Эрагон сел на край кровати рядом со мной. Я подтянула колени к груди и облокотилась подбородком на них. — И что это было? — спросила тихо. — Когда случилось нападение, я не заметил, как один из приспешников ранил меня. Видимо, после ранения он оставил эту метку. Моя сила противостоит тёмной магии, но… какое-то время я мог нормально мыслить лишь урывками. Иногда тьма брала верх, и я забывал всё на свете. Он смотрел в окно, на облака за витражами Цитадели. — А сейчас ты всё вспомнил? — спросила я с лёгкой подколкой. — Точно не будет никаких «приколов»? Что ты какие-то моменты из нашей жизни снова забудешь? На его губах появилась едва заметная улыбка — та самая, которую я видела так редко. Он протянул руку и погладил меня по голове — осторожно, словно боясь, что это воспоминание тоже рассыплется. — Александра… Я хочу, чтобы завтра ты со мной кое-куда слетала. — Слетала? — я удивилась. — Куда? Вместо ответа Эрагон протянул мне раскрытую ладонь. На ней лежало кольцо. Я удивлённо подняла взгляд. — Александра, — произнёс он тихо, но твёрдо, — я хочу, чтобы ты стала моей женой. — Чего? — выдохнула я. — Ты же не хотел… — Я не хочу пышного торжества. Но если ты хочешь — мы устроим. Просто… после того, что случилось с тёмным богом, я осознал: возможно, у меня не так много времени. Я перевела взгляд на кольцо. Большой синий камень, а по краям — мелкие белые камни. Оно выглядело потрясающе. Настолько красиво, что я не могла отвести глаз. Только спустя несколько секунд я осознала, что он ждёт ответа. — Да, — выдохнула я. — Конечно, да. На его лице появилась тень улыбки — непривычно тёплой, почти умиротворённой. — Но ты же не хотел жениться, — усмехнулась я. — Я столько раз тебе предлагала, а ты отказывался. — Просто… я хотел, чтобы в наших отношениях мужскую роль занимал я, а не ты. — Ох, какие мы гордые, — протянула я, но сама протянула ему кольцо обратно. Он удивлённо посмотрел на меня. Тогда я растопырила пальцы — мол, давай, надевай. Он аккуратно взял мою руку и надел кольцо. Оно подошло идеально. — Где ты только такое раздобыл? — спросила я. — Это кольцо моей матери. Оно передаётся в нашей семье из поколения в поколение. — Ничего себе… Какое красивое. Но, Эрагон… — я подняла на него лукавый взгляд, — я хочу белое платье. — Какое захочешь. — Сейчас ты выглядишь таким умиротворённым, — заметила я. — Для меня это непривычно. Но, наверное, в Цитадели тяжеловато найти белое платье? — Мы позовём портниху. Она сошьёт тебе всё, что ты пожелаешь. — Но успеет ли она до завтра? — спросила я. — И вообще, куда мы полетим? — Завтра всё узнаешь. Он снова погладил меня по голове, затем спустил ладонь к моей щеке. Я прижалась щекой к его руке — такой тёплой, живой, настоящей. А потом он осторожно придвинулся и поцеловал меня в лоб. — Отдыхай, — сказал негромко. И поднялся.