Часть 55

Мы с Ником направились куда-то вдаль цитадели. В тот край, в который я раньше никогда не заходила. Коридоры здесь были уже, своды ниже, а воздух — гуще, пропитанный запахом старого камня и вековой пыли. Факелы горели реже, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Ник, заметив мою нервозность и скованность, благополучно решил молчать. Видимо, списывал это на предсвадебный мандраж. Я же шла оцепенев. Руки в замок впереди, словно я не на свадьбу шла, а на собственные похороны. Всё время дёргала рукав платья, поправляла несуществующую складку, одёргивала подол — лишь бы не смотреть вперёд, лишь бы не думать. Внизу показалась лестница. Мы начали спускаться куда-то вглубь цитадели. Ник благородно предложил мне руку — Натали нацепила на меня каблуки. Не шпильки, но всё равно — я чувствовала себя неуклюжим жеребёнком на льду. — Что ты так волнуешься? — спросила я, когда он в очередной раз поторопил меня. — Это у меня должен быть свадебный мандраж, а не у тебя. — Знаешь, Александра, — на губах демона появилась та самая, привычная усмешка, — я, конечно, ни на что не претендую. Но если ты забыла, ты не одна будешь у нас главная героиня свадьбы. У тебя ещё будет новоиспеченный муж. Так вот, твой новоиспеченный муж оторвёт мне крылья, если я не приведу тебя вовремя. Он ускорил шаг. Я еле поспевала за ним, цепляясь за его руку и мысленно проклиная каблуки. Благо платье было мега удобным — невесомым, как облако, и совсем не стесняло движений. Я чувствовала себя в нём… хорошо. Даже слишком хорошо. И тут меня резанула мысль. Острая, как осколок того самого зуба. Платье. Как он мог отдать такое дорогое для себя платье — платье своей матери — девчонке, которую собирается отдать Тёмному богу? Я остановилась как вкопанная. — Вот же дура, — прошептала я себе под нос. — Ну нельзя было нормально поговорить? Он бы так и так меня схватил. А так хотя бы знала, на что иду. — О чём ты? — Ник обернулся. — Ни о чём, — я мотнула головой и, одёрнув себя, двинулась дальше. «Саша, — думала я про себя, — ума у тебя так и не появилось с годами. А говорят, с возрастом умнеют. Ну да, ну да». Ник покосился на меня, потом похлопал по запястью, показывая на невидимые часы. Время поджимало. Мы двинулись дальше. И вот мы дошли до огромных каменных дверей, похожих на те, что вели в тронный зал. Ник остановился, поправил одежду и взглянул на меня. Я смотрела на дверь, словно не решаясь — готова ли я зайти туда или нет. — Александра, — начал Ник, — если ты собираешься сбежать, сбегать нужно сейчас. Потому что, зайдя в это место, Эрагон тебе так просто бежать не даст. Я подняла взгляд на демона. Неужели он всё знал? Неужели он пытается помочь? — Ник… — начала я. — Всё-таки у смертных принято, чтобы невеста сбегала, — он почесал затылок, пряча глаза. — Свихнулся я, наверное. Я поняла. Он знал. И он предлагал мне уйти сейчас, пока не поздно. Но я покачала головой. — Скажи мне, а в зале много бессмертных? — Почему ты решила уточнить? — он странно взглянул на меня.— Если ты переживаешь о бессмертных, то готова тебя успокоить, Александра. Кроме тебя, Эрагона и закрепляющего — больше никого не будет. Даже меня туда не пустят. — А что тогда? — не поняла я. — Обряд, который связывает узы бессмертных, проводят наедине. А только затем вы уже приступите к гостям. Вот гостей там будет немного, — закончил он. — Немного? — я нахмурилась. — Я думала, когда женится Серафим, народу многовато. — Именно когда женится Серафим, сперва он даёт клятву, потом сидит вместе с нами, и только потом он уже выходит перед всеми подданными за ручку со своей ненаглядной. — Замечательно, — подумала я про себя. — Целая расписанная программа. «И какой из этих моментов меня собираются выкинуть? И как?» Но задать этот вопрос я не успела. Двери перед нами распахнулись сами. Ник легонько толкнул меня вперёд, а следом закрыл за мной дверь. Я едва удержала равновесие, опустила взгляд на пол, чтобы не упасть… и ахнула. Это было похоже на храм. Но не на тот, что я видела в детстве — мрачный, давящий, с тяжёлыми иконами и запахом ладана, от которого кружилась голова. Этот был другим. Лёгким. Воздушным. А потом я подняла голову — и забыла, как дышать. Цветы. Повсюду были лотосы. Тысячи лотосов! Белые, розовые, нежно-голубые, сиреневые. Они стояли в огромных напольных вазах, свисали с арок, лежали на ступенях. Каменный пол был усыпан лепестками. В воздухе пахло тонко, невесомо — не сладко, а свежо, как после летнего дождя. Я не сдержала детского восторга. Где-то внутри, под слоями цинизма и усталости, проснулась та самая девчонка, которая когда-то мечтала о белом платье и цветах на свадьбе. — Ник и рассказал, — прошептала я. — Только ему я говорила про лотос. Я посмотрела на Эрагона. Он стоял в конце зала, на возвышении, похожем на сцену. Белый мундир идеально сидел на его широких плечах, золотые крылья были плотно сложены за спиной, волосы — привычно уложены. Только взгляд… взгляд был другим. Тёплым. Не ледяным, не отстранённым, а тем, который я видела лишь иногда — когда мы оставались одни. Он протянул ладонь, приглашая меня. Я двинулась к нему. Мимо цветов, мимо лотосов, мимо собственных сомнений. Каблуки цокали по каменным плитам, но я почти не чувствовала неудобства. В этом платье, в этом свете, под этим взглядом — я чувствовала себя… невесомой. Вокруг не было икон. Вместо них — огромное окно, открывающее вид на ночное небо. Луна висела прямо над нами, огромная, круглая, серебряная. Она заливала зал холодным, таинственным светом. «Значит, Ник был прав, — подумала я. — Сначала они заключают брак при луне, а потом будут встречать рассвет. Луна — свидетель. Солнце — доказательство». Я подошла к лестнице. Ступенька за ступенькой поднималась, не отрывая взгляда от Эрагона. Только когда я почти достигла вершины, перевела взгляд на того, кто стоял рядом с ним. И чуть не споткнулась. «Боже мой, что это?» Передо мной стоял маленький горбун с крючковатым носом и редкими волосами. Он напоминал гаргулью больше, чем бессмертного. Огромные глаза навыкате смотрели на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Священник. Закрепитель уз. Эрагон всё ещё держал протянутую руку. Я поднялась на последнюю ступеньку и вложила свою ладонь в его. Он сжал мои пальцы — не сильно, но уверенно. Мы стояли друг напротив друга. На мне не было фаты, в руках — букета. Всё было не так, как у смертных. Всё было по-другому. Но почему-то это «по-другому» казалось правильным. Я смотрела в лицо Эрагона: его сжатые губы, прямой профиль, прекрасные глаза. Как бы ни сложилась судьба, я рада, что хотя бы на маленький срок смогла почувствовать это. Это — быть любимой. Это — стоять напротив мужчины и знать, что в этот миг ты — центр его вселенной. Закрепитель начал. — В этот лунный день, — голос его был скрипучим, но торжественным, — при полной луне, при свидетельстве ночи, закрепляются узы Серафима Эрагона и смертной Александры. Он перевёл на меня взгляд, и я почувствовала себя маленькой девочкой, которую вызвали за хулиганство. — Дают обряд обещаний: нести верность друг другу, быть опорой и поддержкой, нести груз ответственности друг друга. И не разлучаться, пока смерть не разлучит их. — Смерть? — эхом отозвалась я, и Эрагон чуть сжал мои пальцы: молчи. Закрепитель повернулся к нему. — Согласен ли ты, Серафим Эрагон, взять в жёны Александру и быть ей спутником навеки веков — и в этой жизни, и в той, и в последующей? — Согласен, — ответил Эрагон. Без сомнений. Без колебаний. У меня сбилось дыхание. Закрепитель обратился ко мне. — Согласна ли ты, Александра, нести груз ответственности Серафима Эрагона и быть ему поддержкой и верной женой, пока эта жизнь не закончится? — Что? — не поняла я. А потом до меня дошло. Медленно, как холодная вода, разливающаяся по телу. Мне нужно сохранять верность, пока моя эта жизнь не закончится. А во всех последующих — даже если я стану бессмертной — Эрагон даёт мне право выбора. Не как себе. Только мне. Я распахнула глаза и посмотрела на него. Он понял, что я осознала смысл сказанной фразы. Лёгкая улыбка коснулась его губ. Он кивнул. Эрагон дал обещание, что всю свою жизнь — бесконечную, бессмертную жизнь — будет верен только мне. На глазах выступили слёзы. Я моргнула, пытаясь их сдержать, но одна всё же скатилась по щеке. Закрепитель покосился на меня, хмыкнул и, кажется, утвердился в мысли, что все женщины одинаковы — даже смертные. На моём пальце кольцо, которое подарил Эрагон, резко засветилось. В один миг синий камень внутри него стал белым — чистым, прозрачным, светящимся изнутри. Словно доказывая, что всё это не сон. Что это — реальность. — Жених может поцеловать невесту, — объявил закрепитель. Эрагон протянул ладонь, прижал к моей щеке — невесомо, почти благоговейно — и притянул к себе. Лунный свет лился сверху, переплетался с цветами лотоса, и во всей этой красоте я стояла с ним. Его губы мягко коснулись моих. Поцелуй был нежным, спокойным, словно обещание: наша жизнь будет такой же — тихой и светлой. Хотя я понимала, что это далеко не правда. Так же осторожно, как начал, Эрагон отпустил меня. В руках закрепителя появилась чаша, а в ней — розовый лотос. — По преданию, — начал он, — принято дарить розы, которые срывают с дерева жизни. Но так как наш Серафим пожелал, чтобы цветком брака стал лотос, то вот — храните и берегите его. Он протянул цветок мне. Я взяла маленькую стеклянную вазу, в которой покачивался нежный бутон. Корешки лотоса были погружены в прозрачную жидкость, и цветок казался живым, дышащим. Закрепитель поклонился и направился прочь, его шаги затихли в глубине храма. Мы остались одни. — Почему здесь всё украшено лотосами? — спросила я, хотя уже догадывалась. — Я слышал твой разговор с Ником, — ответил Эрагон. — Я узнал, что там, где ты жила, ты была лотосом. Решил, что тебе нравится этот цветок. — Неужели перед каждой невестой здесь украшают её любимыми цветами? — я прищурилась. — В этом храме не принято украшать цветами, — сказал он, и в голосе не было гордости — только простота. — Что? — я удивилась. — Я просто решил сделать тебе приятное, — он говорил спокойно, но я чувствовала, как его пальцы чуть сжали мои. — Это не совсем та свадьба, которую ты, возможно, представляла. И не совсем та свадьба, которая похожа на смертные. Я решил, что хотя бы это сможет загладить вину. — Эрагон, это замечательная свадьба, — я почувствовала, как к горлу снова подступает комок. — Если бы это был конец, я была бы ещё счастливее. — Ты права, — он тяжело вздохнул, и его взгляд стал серьёзным. — Нам остаётся самая тяжёлая часть. Он притянул меня к себе и снова поцеловал. Его крылья распахнулись за спиной, закрывая нас от всего мира — от лунного света, от лотосов, от этой прекрасной, хрупкой, как цветок, реальности. Я закрыла глаза и подумала: «Это моя первая свадьба. И, наверное, последняя. Даже если мне придётся бежать — этот момент я сохраню навсегда». А потом я почувствовала, как его губы оторвались от моих, а горячий шёпот коснулся уха: — Спасибо. — За что? — прошептала я. Он не ответил. Только прижал меня крепче, и я почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим — часто, тревожно, отчаянно. Луна стояла высоко. Цветы благоухали. А мы стояли на ступенях этого древнего храма и понимали, что сказка заканчивается. Я уже собиралась развернуться и пойти к выходу (пока не передумала, пока не увидела в глазах Эрагона что-то, что заставило бы меня забыть о плане побега), но он вдруг остановил меня, мягко сжав мои пальцы. — Подожди, — сказал он тихо. Я отклонила голову набок, вскинув бровь. — Что случилось? Невеста уже устала, между прочим. Каблуки жмут, живот урчит, а ты… Я не договорила. За спиной Эрагона вновь появился тот самый закрепитель — маленький, горбатый, похожий на гаргулью, которую забыли в храме после генеральной уборки. Он шёл медленно, торжественно, но от этого его фигура казалась ещё более нелепой. В руках он держал красную бархатную подушку. А на ней… лежала корона. Я замерла. Такой красоты я ещё никогда не видела. Корона была золотой — не блестящей, как дешёвая бижутерия, а матовой, древней, словно впитавшей в себя свет сотен ночей. Она переливалась в лунном сиянии, и белые камни, украшавшие её, горели изнутри холодным, чистым огнём. Нижний ярус короны был усыпан мелким жемчугом и кристаллами, которые искрились, как звёзды на зимнем небе. Верхний представлял собой изящную решётку с лучами, каждый из которых заканчивался небольшой звездой. На самой вершине — крест, такой тонкий, что казалось, его выковали из застывшего света. — Это… что? — выдохнула я, вдруг почувствовав, что разучилась говорить. — Корона жены Серафима, — ответил Эрагон, и в его голосе не было привычной насмешки. — Её надевают после обряда. Символ того, что отныне ты не просто смертная. Ты — часть цитадели. — Ого, — я сглотнула. — А можно без неё? У меня голова и так тяжёлая от мыслей. — Нельзя, — он взял подушку из рук закрепителя, и тот с низким поклоном отступил в тень. Похоже, гаргулья не горела желанием наблюдать за тем, как я буду превращаться в королевскую особу. Эрагон поднял корону. Она казалась хрупкой, почти невесомой в его больших ладонях. — Подойди, — сказал он. Я подчинилась. Он надел корону мне на голову — осторожно, словно боялся, что я рассыплюсь или что корона упадёт и разобьётся. Я почувствовала, как холодный металл коснулся волос, как жемчужины защекотали виски, как лёгкий вес разлился от макушки до плеч. Это было неожиданно приятно. И пугающе. — Идёт? — спросила я, пытаясь заглянуть в своё отражение в его глазах. — Идёт, — ответил он, и я заметила, как уголки его губ дрогнули. — Ты похожа на… — На кого? — На ту, кому это место по праву принадлежит. Я не знала, что сказать. «Он правда так думает? Или это часть плана, чтобы я поверила? А если поверю, а потом он…» Мысли заметались, как испуганные птицы. Я постаралась сосредоточиться на ощущениях. Корона не давила. Она сидела идеально, будто её сделали специально для меня. Будто кто-то, много лет назад, выковал её, зная, что однажды появится девушка с такими же безумными идеями. — Теперь ты моя жена, — сказал Эрагон, и его голос стал глубже, серьёзнее. — Никто не посмеет усомниться в твоём праве быть здесь. — Даже Тёмный бог? — спросила я, и вопрос прозвучал резче, чем я планировала. Он посмотрел на меня. Долго. Так долго, что я успела пожалеть о своих словах. — Даже он, — ответил Эрагон, и в этом «даже» было столько уверенности, что я почти поверила. «Почти», — мысленно добавила я. Корона на голове казалась тяжёлой. Но не металлом — тем, что она значила. Тем, что я теперь не просто приманка. Я — жена Серафима. И если он предаст меня, он предаст не смертную, а равную. А может, я просто ищу оправдания, чтобы остаться. — Сколько ещё церемоний? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — А то мне кажется, что мы тут до рассвета провозимся. — Самая важная часть уже позади, — он взял меня за руку, и мы медленно двинулись к выходу из храма. Луна освещала путь, и лотосы, казалось, тянулись к нам, провожая. — Осталось только встретить рассвет. — И всё? — И всё, — подтвердил он. — А потом — пир. Гости. Толпа бессмертных, которые будут смотреть на тебя, как на диковинного зверька. — Замечательно, — вздохнула я. — Мой любимый формат общения. Мы вышли на балкон, который, казалось, парил прямо над пропастью. Внизу, далеко-далеко, мерцали огни цитадели. Небо было чистым, звёздным, и луна висела так низко, что её можно было достать рукой. — Красиво, — прошептала я. — Да, — ответил он, но смотрел при этом не на луну. На меня. Я почувствовала, как щёки заливаются краской, и поспешила отвернуться. — Эрагон, — позвала я через минуту. — М? — А что будет… если я сорвусь? Если не смогу быть той, кем ты меня видишь? Он молчал так долго, что я начала жалеть о вопросе. А потом он притянул меня к себе и обнял — не собственнически, а как-то по-человечески. Боязливо. Словно я была стеклянной. — Ты уже та, — сказал он. — Тебе не нужно становиться. У меня защипало в глазах. Я закрыла их и прижалась к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце. Такое живое. Такое настоящее. Такое… моё. «Если это обман, — подумала я, — то самый красивый обман в моей жизни». А где-то в углу, в тени, мелькнуло знакомое облачко. Тьма. Он напоминал. Не забывай, Александра. Пока не забывай. Я вздохнула и мысленно ответила: «Запомнила. Но дай мне эту ночь. Хотя бы эту ночь». Тьма, кажется, услышал. И исчез. Мы стояли на балконе, смотрели на луну и ждали рассвета. Я — в короне, в платье, в его руках. И на секунду мне показалось, что всё будет хорошо. Что предательства нет. Что любовь победит. А потом я вспомнила разговор в темнице. И рука, лежащая на моей талии, стала тяжёлой. — Эрагон, — сказала я, не поднимая головы. — М? — Если ты когда-нибудь меня предашь, я тебе этого не прощу. Он замер. Потом его пальцы чуть сжались. — Не предам, — сказал он. Я хотела верить. Очень хотела. Но в груди, где-то между сердцем и короной, затаился холодок. Маленький, колючий. Он ждал. И я ждала. Эрагон повёл меня дальше. Мы миновали ещё один коридор, и он толкнул высокие резные двери. Я приготовилась к чему-то торжественному, но когда мы зашли, поняла — это и есть та самая вторая часть. Банкетный зал цитадели. Комната оказалась огромной, просторной. Сводчатый потолок терялся где-то в полумраке, а тяжёлые люстры из тёмного металла свисали с цепей, рассыпая по каменному полу тысячи мерцающих огней. Стены были украшены знамёнами с гербами — я узнала только один, тот, что с золотыми крыльями Серафима. Посередине зала стоял стол. Огромный, длинный, заставленный яствами так, что я даже не сразу смогла понять, где здесь мясо, а где — десерт. Наверное, здесь собралось не меньше пятидесяти бессмертных. Гигантский приём. Самые приближённые к Серафиму ангелы и демоны. Все в парадных одеждах, с крыльями, украшенными лентами и драгоценностями. — Ничего себе, — прошептала я, вцепившись в локоть Эрагона. — Ты говорил, гостей будет немного. — Это немного по меркам бессмертных, — ответил он, не меняясь в лице. — И сколько же у вас тогда «много»? Полцитадели? Он не ответил. Только чуть заметно усмехнулся. Не успели мы отойти от порога, как к нам сразу подошли знакомые лица. Мамон, сияющий, в роскошном синем камзоле, расшитом золотом. Элиза — в платье цвета красного вина, с хитрой улыбкой и бокалом в руке. Ник, уже успевший сменить строгий костюм на что-то более демонически-стильное — чёрный, с алыми вставками. Натали, которая впервые за всё время выглядела расслабленно и даже позволила себе маленькую улыбку. Ребекка — суровая, но сегодня почему-то с лёгким румянцем на щеках. Позже к ним присоединились и те, кого я не знала. Ангелы в белом, демоны в тёмном, кто-то с крыльями, похожими на полупрозрачный шёлк, кто-то — с чешуёй вместо крыльев. Все они говорили какие-то поздравления, что-то шептали о будущей жизни, о счастье, о том, как они рады за «молодых». Их голоса сливались в единый гул. — Счастья вам! — пропела Элиза, стрельнув в меня глазами. — Долгих лет! — добавил Мамон и подмигнул мне так, будто я была его лучшей подругой. — Совет вам да любовь, — буркнул какой-то старый ангел с бородой, похожей на паклю. — И с детишками не затягивайте, а возраст Серафим! — крикнул Ник, и я почувствовала, как уши заливаются краской. «Детей? — подумала я. — Сначала надо пережить эту ночь, а потом уже думать о следующем поколении». Но ноги жутко болели. Туфли, которые Натали назвала «удобными и элегантными», оказались настоящим орудием пытки. Я уже мечтала о том моменте, когда мы наконец сядем и я смогу незаметно сбросить их под столом. Эрагон, заметив моё лицо (наверное, оно было похоже на маску мученицы), взял меня под руку чуть крепче и хладнокровно обвёл взглядом всех собравшихся. — Прошу всех присаживаться за стол, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. Толпа расступилась. Он повёл меня в центр, к самым почётным местам. Во главе стола стояли два трона. Я сразу заметила разницу. Один — огромный, с высокой спинкой, обитый тёмно-синим бархатом, с мягкими подушками. Второй — поменьше, изящнее, но без мягкой вставки, строгий и, судя по виду, очень неудобный. Я внутренне вздохнула. Понятно, кому какой. Маленький — для меня. Что ж, привыкла. Но Эрагон вдруг отпустил мою руку, шагнул к большому трону и, не сказав ни слова, отодвинул его. — Садись, — сказал он. Я замерла. — Что? — переспросила я, не веря своим ушам. — Присядь, — повторил он. — Иначе мы тут простоим до утра. — Но это же… — я запнулась, кивнув на маленький трон. — Вроде как… — Это трон моей жены, — спокойно ответил Эрагон. — Но сегодня я хочу, чтобы ты сидела там, где тебе будет удобно. Я посмотрела на него. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то. — А ты? — Я сяду рядом, — он указал на маленький трон. — Корона не упадёт. Гости затихли. Я чувствовала, как десятки глаз впиваются в нас. Кто-то удивлённо переглядывался, кто-то одобрительно кивал. Мамон присвистнул. — Серафим, вы задаёте новые стандарты, — заметил он. — Стандарты задают те, кто их может себе позволить, — ответил Эрагон, не оборачиваясь. Я опустилась на мягкий трон. Подушка была такой нежной, что я едва не застонала от удовольствия. Ноги наконец-то отдохнули. Эрагон сел рядом — на маленький, неудобный трон, и выпрямился так, будто это было самое естественное место в мире. Я смотрела на него, и у меня сжималось сердце. Гости начали рассаживаться. Заскрипели стулья, зазвенели бокалы, зашелестели шёпоты. Кто-то уже наливал вино, кто-то поправлял салфетки, кто-то разглядывал меня с новым интересом. А я сидела на троне Серафима, чувствуя себя и королевой, и самозванкой одновременно. Но его взгляд — спокойный, уверенный — говорил: «Ты здесь. Ты моя. И ты этого достойна». И я почти поверила. А почти — это уже много. Эрагон протягивал мне блюдо за блюдом, словно пытался откормить меня на убой. Я едва успевала жевать, а он уже подсовывал следующую тарелку. — Эрагон, я лопну, — простонала я, когда он попытался положить мне ещё один кусок мяса. — Ты слишком худая, — отрезал он. — Это моя комплекция. — Это твоя привычка не есть по три дня. Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент взгляд зацепился за одну сцену. И я забыла, что хотела сказать. Мамон. Он стоял в окружении трёх очень скромных ангелов-девушек. Миленькие, крылышки пушистые, платьица беленькие — ну вылитые херувимы с открыток. И Мамон старался что-то им рассказывать, размахивая руками и явно наслаждаясь вниманием. Я уже знала от Ника, что он обожает свою жену. Но «обожает» и «перестаёт замечать других женщин» — у бессмертных, видимо, понятия несовместимые. Одна из ангелов, в прекрасном струящемся платье, решила, видимо, проявить инициативу. Она галантно отодвинула стул и жестом пригласила Мамона присесть. Тот расплылся в гордой улыбке, надулся, как индюк, и, подхватив кубок, приготовился опустить свою демоническую пятую точку на заветное место. Вторая девушка тут же поднесла ему ещё один кубок с вином. Третья поправила салфетку. Мамон довольно крякнул и начал присаживаться. Как вдруг… Кубок полетел в сторону. Стол под ним хрустнул. И Мамон рухнул вниз вместе со стулом. Грохот был такой, что Эрагон, разговаривавший в этот момент с кем-то из старейшин, резко повернулся. Я невольно открыла рот. Крылья беспомощно трепыхались, салфетка прилипла к щеке. Он выглядел так нелепо, что я зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. — Маньячка! — заорал Мамон, отплёвываясь. — Убить меня вздумала?! Рядом уже стояла Ребекка. Она смотрела на него с непроницаемым лицом, явно решая — то ли помочь, то ли добить. Девушки-ангелы засуетились, пытались поднять его, подхватить под крылья, но Мамон отмахивался. — С этими женщинами одни проблемы! — проорал он, пытаясь встать на четвереньки. Поза была ещё та. Я мысленно поблагодарила судьбу, что не успела сделать глоток вина — подавилась бы насмерть. И тут раздался смех. Громкий, заливистый. Я обернулась. Элиза. Жена Мамона. Она стояла в двух шагах, держась за живот, и хохотала так, что слёзы текли по щекам. Её идеальные локоны тряслись, платье колыхалось, и она даже не пыталась прикрыть рот. — Элиза! — взвыл Мамон. — Ты! Это ты подстроила! — Я? — Элиза вытерла слёзы. — Дорогой, это провидение. Судьба. Карма. Называй как хочешь. Я просто наслаждаюсь зрелищем. Остальные гости, видя, что яркая леди демонов не против, подхватили настроение. Зал наполнился хохотом. Кто-то свистел, кто-то аплодировал. Кто-то (Ник) подначивал саркастическими высказываниями. — Помогите! — простонал Мамон, пытаясь перевернуться. — На четвереньках ты симпатичнее, — заметила Элиза. — Оставайся так. — Женщина! — Демоница, — поправила она, поднося бокал к губам. — И не путай. Мамон наконец сумел встать на ноги. Облитый, мокрый, с салфеткой. Он оглядел себя, потом перевёл взгляд на жену. — С тобой и детей не заведешь! — рявкнул он. — А с кем ты собрался их заводить в твоём возрасте? — Элиза изящно указала пальцем вниз. — Уже пора всё отчикнуть. Она изобразила ножницы пальцами. Мамон побледнел. — В каком таком возрасте? — возмутился он. — Я ещё ого-го! Мы, между прочим, с Серафимом одногодки! А у него вон, — он кивнул в нашу сторону, — уже молодая супруга! И ничего, держится! Я почувствовала, как щёки заливает краской. Эрагон, сидевший рядом, даже бровью не повёл. Демоница сверкнула зубками. Улыбка у неё была очаровательная и очень опасная. — Смотри, Мамон, — процедила она. — Приведешь ты новую супругу. Я тебя оставлю без способности быть мужчиной. — Тихо, тихо! — Мамон сразу сдулся, выставив руки в примирительном жесте. — Кто мне нужен, кроме тебя? Любовь моя! Солнце моё! Звезда моей вселенной! — Всё, — отрезала Элиза, но в её глазах плясали черти. — Ты прощён. Садись. И не позорь меня больше. Мамон покорно побрел к своему месту, вытирая лицо салфеткой, и всё бормотал себе под нос: — Демоницы, а не женщины… — Что ты сказал? — мелодично спросила демоница. — Ничего, дорогая! Восхищаюсь твоей красотой! Я придвинулась к Эрагону и тихо спросила: — Он всегда такой? — Всегда, — ответил Эрагон, не скрывая лёгкой усмешки. — Уже несколько тысяч лет. — И она до сих пор его не убила? — Пыталась. Пять раз. Но он везучий. Я посмотрела на парочку. Элиза уже поправляла мужу воротник, а он целовал ей руку и явно нашептывал что-то примирительное. Через секунду они уже чокались, и Мамон выглядел так, будто ничего не случилось. — Бессмертные, — вздохнула я. — Такие же люди, только живут дольше. — Не все, — заметил Эрагон. — Некоторые ведут себя хуже. — Ты про себя? — Про всех. Я не выдержала и рассмеялась. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Пир продолжался. Ник устроил соревнование с каким-то молодым демоном, кто больше выпьет, не пользуясь магией. Ребекка делала вид, что ей всё равно, но следила за ними краем глаза. Натали подкладывала мне еду, даже когда Эрагон отвлёкся. Я чувствовала, что скоро лопну, но отказаться было невозможно — слишком вкусно. В какой-то момент к нам подошёл Мамон. Уже причёсанный, сухой, с сияющей улыбкой. — Госпожа Александра, — торжественно начал он, — хочу поднять тост за вас. — Только не падайте, — не удержалась я. Он поперхнулся. — Элиза! — обернулся он. — Ты её настроила против меня! — Она и сама справляется, — лениво отозвалась демонесса, разглядывая свои ногти. Мамон вздохнул, повернулся ко мне и сказал: — За то, чтобы ваша семейная жизнь была долгой. И счастливой. И чтобы жена не превращалась в… ну, вы поняли. — В кого? — В лидера оппозиции. Я рассмеялась, и Мамон, видимо, счел свою миссию выполненной. Он чокнулся со мной бокалом (уже новым) и гордо удалился. Вечер набирал обороты. Смех, шутки, сплетни, которые обсуждались открыто и с большим энтузиазмом. Я узнала, кто с кем спал триста лет назад, кто кому должен золото, и какой ангел на прошлой неделе случайно поджёг крылья своему помощнику. — У вас тут как в сериале, — заметила я. — Мы стараемся, — серьёзно сказал Ник, подливая мне вина. — Не пей много, — тихо сказал Эрагон. — Тебе ещё рассвет встречать. — А что, на рассвете что-то особенное? — Увидишь. И тут Мамон запел…