Глава 4

В старой деревянной шкатулке, спрятанной за стопкой учебников, постепенно вырастала тайная крепость Ким Тэхен. Банкноты, бережно сложенные и пересчитанные десятки раз, становились кирпичиками фундамента для ее будущего. Она знала, все эти деньги не роскошь и не детская прихоть. Это была страховка от очередного внезапного поворота судьбы, её щит против холодного «ты здесь лишняя», брошенного в очередной раз. Каждый отложенный вон был молчаливой поддержкой справиться со всеми бедами, которые её преследовали. Чонгук знал о шкатулке. Молча, без лишних вопросов, он отдавал почти все деньги, которые мать ежемесячно выделяла ему на мелкие радости. Свои желания он отодвигал в сторону, потому что они теряли значение перед главной целью — помочь Тэхен. Ему, как и ей, пришлось повзрослеть раньше положенного времени. Её появление в его жизни стало точкой отсчёта нового времени, словно невидимая грань разделила прошлое и настоящее. Одним взглядом Тэха всколыхнула его прежний, такой устойчивый детский мир и он рухнул. Не в одночасье, но постепенно, месяц за месяцем, год за годом. И теперь Чонгук смотрел на окружающую действительность иначе: сквозь призму ответственности, которую сам на себя возложил. В его сознании медленно, но неотвратимо формировалось новое понимание: мир — это не игра, а Тэхен — не просто сводная сестра. Она стала ему тем ориентиром, который задавал направление его поступкам, превращая мальчишку в человека, способного брать на себя бремя заботы и ответственности.

Тэхен и Чонгуку уже по двенадцать лет.

В комнате Тэхи царит полумрак, и лишь настольная лампа отбрасывает тёплый круг света на старый письменный стол. За окном уже давно стемнело, город медленно погружается в сон, но здесь, за плотно задёрнутыми шторами, время будто остановилось. Тэха сидит, поджав под себя ноги, в простом вязаном свитере, который давно стал ей чуть великоват. Её темные волосы собраны в небрежный хвост, а несколько прядей выбились и падают ей на лицо. Она осторожно достаёт из‑под кровати небольшую деревянную шкатулку, уже потрёпанную, с едва заметными царапинами на крышке. Открывает её и видит, как внутри аккуратно сложенные купюры, некоторые из них смяты, другие разглажены до идеальной ровности. Тэха берёт одну, проводит пальцами по рельефным цифрам и буквам, словно читает немые молитвы о благословении на удачу. Её движения размеренны, аккуратны, трепетны. — Когда‑нибудь мы сможем уехать отсюда, — шепчет она, не поднимая глаз, продолжая разглядывать купюру в десять тысяч вон. Голос её тихий, но твёрдый, будто она повторяет это уже сотни раз, пытаясь убедить себя, поверить в эту клятву. Чонгук сидит рядом, прислонившись к стене, наблюдает за ней. На нём простая футболка и джинсы, а рукава закатаны до локтей. Тёмные волосы в беспорядке, ведь он то и дело взъерошивает их, когда задумывается о своем. Он смотрит на Тэхен, на её сосредоточенное лицо, на то, как свет лампы подчёркивает черты скул и тень под глазами. — Да, — кивает он, хотя и не знает, куда именно они собираются отправиться. Эти все желания такие, размытые в его понимании, нечеткие. Но это и неважно, ведь важно само обещание и поддержка. Он тянется к шкатулке, осторожно берёт одну из купюр, рассматривает её, словно впервые видит. Потом возвращает на место и закрывает крышку с тихим щелчком. Сегодня он тоже отправил туда парочку из них. — Думаешь, хватит? — спрашивает он, поднимая взгляд на сестру. Тэха наконец смотрит на него и в её глазах виднеется смесь усталости и упрямой решимости. — Должно хватить. Обязательно, если будем копить и дальше. Пока есть время, каждый день это возможность. Её голос дрожит на последнем слове, но она тут же сжимает губы, будто ругает себя за слабость. Она все еще боится. Боится, что однажды ночью ее поднимут и выволокут прочь, и неизвестность, когда это произойдет, пугает ее больше всего. Она будто все время в ожидании худшего. Чонгук молча кладёт руку на её плечо, привлекая внимание. Он видит, что она слишком тревожиться и не знает, как помочь. А еще, внутри у него всё сжимается от противоречий. Он искренне верит сестре. Верит, что они смогут начать всё заново. Её уверенность, словно освещает тёмный туннель, в котором он блуждает каждый день. Но вместе с этим в груди разрастается тяжёлый, колючий ком. «А как же мама?» Для него это все еще родной человек, к которому он привязан. Чонгук думает о том, что может, она и не умеет любить так, как любят в книгах или фильмах, что он смотрел. Может, её любовь своеобразная, и проявляется в молчаливых взглядах или заботе, которую она все-таки проявляет по отношению к нему. Чонгук чувствует, как разрывается между двумя мирами и это его тяготит. С одной стороны Тэха и его желание всегда быть рядом с ней, а с другой — мать, которая, пусть и странно, но всё же заботится о нём, и все таки дала ему жизнь. Навязчивые мысли жгут изнутри, но он не произносит их вслух, старается справиться в одиночку. Он знает, что Тэхен не одобрит, она не ладит с Чхве Миной.

***

В этот осенний день дом кажется особенно пустым. Родители уехали по своим делам, прислуга разбрелась по дому, занимаясь своим делом, а Тэха, пользуясь редкой свободой, скользнула к узкой лестнице, ведущей на чердак. За все время проживания в этом доме, она ни разу сюда не поднималась. Ведома любопытством, она не смогла остановится. Деревянная ступенька скрипнула под ногой и этот звук эхом разнёсся в тишине. Тэха замерла, прислушалась, но ни голосов, ни шагов не услышала. Девочка толкнула низкую белую дверь, и в лицо ударил запах пыли, сухой древесины и чего‑то неуловимо старинного, будто сам воздух здесь хранил память о минувших годах. Лучи полуденного солнца пробивались сквозь мутное стекло маленького окна, выхватывая из полумрака клубы пыли, кружащиеся в медленном танце. Тэха сделала несколько шагов вперед, осторожно обходя груды пыльных коробок, которые стояли повсюду. Её кеды оставляли едва заметные следы на толстом слое пыли, покрывавшем дощатый пол. Тэхен провела рукой по балке над головой и пальцы тут же почернели, здесь явно давно никто не убирался. Её взору, словно по велению судьбы, предстал небольшой черный ящик. Неприметный, притулившийся в углу между стеной и старым комодом с обломанными ручками. Его почти скрывала паутина, натянутая, как занавес, между балясинами лестницы. Тэха присела на корточки перед ним и сдула пыль с крышки. Дерево было тёмным от времени, а замок покрылся ржавыми разводами. Она потянула за ручку и ящик тяжело скрипнул, но все же открылся. Внутри она обнаружила старые альбомы с фотографиями. Некоторые карточки просто валялись сверху, словно их кто‑то торопливо бросил, будто избавляясь от собственных воспоминаний. Девочка осторожно достала первый альбом, ей было очень интересно заглянуть в чужое прошлое. Кожаный переплёт альбома потрескался, уголки его уже облезли, тем не менее, он хранил множество фотокарточек. Тэха села прямо на пол, прислонившись к тёплой трубе отопления, и открыла первую страницу, затаив дыхание. Пожелтевшие уголки, выцветшие лица на фото и застывшие мгновения чужой жизни у нее в руках. На одной фотографии изображена молодая женщина в длинном сером платье, с собранными волнистыми волосами в низкую прическу, уложенной в стиле начала прошлого века. Её глаза смотрели строго, но в уголках губ таилась едва уловимая улыбка. На обороте Тэхен прочла выцветшие чернила, что гласили: «На долгую память моей дорогой сестре. Сеул, 1927». На следующей карточке красовались двое мальчиков в школьных мундирах, серьёзные, с аккуратно зачёсанными волосами. Один держит книгу, другой портфель. Надпись гласила: «Чхоль и Джиён. Первый класс. 1935». Тэха перелистывала страницы, одна за другой, заворожённая этим окном в прошлое. Каждая фотография была маленьким миром чужих воспоминаний. — Что ты тут делаешь? Голос Чонгука заставил её вздрогнуть. Он стоял в дверях, щурясь от тусклого света, и выглядел слегка запыхавшимся и растерянным, видимо, поднимался по лестнице бегом, везде разыскивая сестру. — Смотри, что нашла, — Тэха подняла альбом, показывая его брату. Чонгук подошёл ближе и присел рядом. Его взгляд скользнул по фотографиям, и на мгновение Тэха заметила в его глазах что‑то странное, не любопытство, а скорее тень узнавания. — Это мои бабушка и дедушка по маминой линии, — тихо сказал он, указывая на свадебную фотографию. — Я никогда их не видел. Мама говорит, они умерли до моего рождения. Он взял карточку, повертел в руках, будто пытаясь запомнить каждую деталь: складки платья, форму шляпы, изгиб улыбки. Он скучал по ним, хоть и видел лишь на фотографиях. Дети сидели молча, перебирая фотографии, погружаясь в чужую жизнь, которая вдруг стала частью их собственной истории. Пылинки кружились в солнечных лучах, часы внизу пробили три, но здесь, на чердаке, время потеряло свое значение. Тэха потянулась к другому альбому и из него выпала цветная фотография. На ней был сфотографирован отец Чонгука, она уже видела его портрет в комнате брата.

Чон Гаён.

Он воплощал строгий облик, холодный взгляд, и чуть кудрявые волосы, а костюм его, будто отлитый из металла сидел на нем идеально. Рядом стоял пожилой мужчина с тростью, его постаревшая копия. Но осанка его все равно была ровная, волосы уже тронуты сединой, а весь его вид словно провозглашал: «Я — владыка этого мира». От него даже сквозь фотографию веяло несокрушимой властью. Тэха невольно покрылась мурашками, настолько пронзительным оказался этот молчаливый посыл от дедушки Чонгука. Рядом с ними стоял ещё один мужчина совершенно незнакомый Тэхе. Чонгук заглянул через её плечо и коротко бросил: — О, это дядя Хёншик. Он был шофёром моего отца, я часто его видел, они хорошо ладили. Но он погиб вместе с ним в той аварии. Тэха на мгновение замерла. Перевернула снимок и прочла на обороте, где аккуратным почерком было выведено — «Ли Хёншик». И тут она заметила то, от чего её сердце пропустило удар: Чонгук и этот незнакомец были поразительно похожи внешне. Куда больше, чем Чонгук и его родной отец, Чон Гаён. В чертах лица, в разрезе глаз, в линии подбородка читалось явное родство, словно время решило сыграть злую шутку, сохранив отпечаток одного человека в другом. Такого ведь не может быть? В голове её зашевелились вопросы, извиваясь, как змеи в тёмном углу: «Почему? Как? Что скрыто за этой схожестью? Неужели…» Пока Чонгук был занят разбором другой коробки, Тэха незаметно сфотографировала этого мужчину себе на телефон. Она захотела позже ещё раз рассмотреть эту фотографию, что повергла её в шок. Интуиция била в набат, ведь Тэха только что приоткрыла завесу чужой тайны, той, что годами пряталась за пыльными страницами старого альбома. Стараясь не заострять внимание брата, она стала перебирать другие фото. Тэха представила, как расскажет Чонгуку о своих догадках, как его глаза наполнятся болью от осознанности, и как он начнёт искать ответ на вопросы, и ей стало нечем дышать. Нет, она не может так с ним поступить. Пусть его мир останется целым хотя бы ненадолго, пока это возможно. Она сохранит эту тайну. Фотография легла обратно в ящик. Пыль накрыла её, как саван. Позже, когда в доме все уснули, Тэха вновь вышла на поиски сокровищ и в этот раз прокралась в кабинет Чхве Мины. Дома все еще никого, кроме детей не было, и поэтому она могла свободно ходить по комнатам, не боясь, что её поймают. Чонгук уже крепко спал, она убедилась в этом, когда выходила. Девочка принялась рыться в ящиках письменного стола. Она и сама не знала, что ищет, просто интуитивно какую-либо информацию, что‑то, что поможет ей в будущем. Один ящик за другим, куча бумажек, непонятных документов и листов со счетами, и вдруг попались действительно интересные документы. Имя Чонгука привлекло её внимание сразу же, и Техен стала быстро фотографировать листы на свой старый смартфон. Пальцы девочки дрожали, но движения её были точными, как у взломщика. По сути, она и пыталась взломать чужую жизнь, вскрыть тайные двери шкафа, где спрятаны скелеты, выставить их напоказ, используя в своих целях и интересах. При свете ночника, уже в своей комнате, она изучила снимки, которые сделала. Документы были разные. В одном говорилось, что у Чхве Мины нет доступа к банковскому счету Чонгука. В другом же было описано юридические права на наследство. И вот. Бинго! Джекпот! Еще один документ, но самый ценный. Это был ДНК‑тест на имя умершего отца Чонгука. Строчки били, как молот: «Родственная связь не подтверждена». Сердце Тэхи болезненно сжалось. Она на миг представила Чонгука, его улыбку, его доверчивые большие глаза, и не смогла произнести ни слова. Как она может ему об этом сказать и разбить его сердце? Эта новая тайна стала её тяжелым грузом, но и в свою очередь отличной страховкой. Она закрыла телефон и экран погас, но слова продолжали гореть перед глазами. Девочка ощущала смешанные чувства, то были смятение вперемешку с радостью.

***

Ещё год пролетел как в тумане. Но теперь их дом начал трещать по швам. Наследство деда Чонгука так и не пришло, оставшись замороженным до его совершеннолетия. А старик отказался платить невестке содержащие алименты, ведь она, по его мнению, поступила неуважительно, выйдя замуж за другого мужчину, не продержав длительного траура. Он был непреклонен в своем решении и Чхве Мина сходила с ума от злости. Деньги, которыми она располагала таяли, как снег под весенним солнцем, а Минсок лишился тормозов, взялся за старое. Он словно сорвался с цепи, предаваясь разгульной жизни, то были и подпольные казино, и бары, и всякие закрытие клубы. Азарт его новая стихия, новая страсть, и его же губительница. Теперь он возвращался домой поздно, с запахом алкоголя и чужой красной помады на воротнике. Тэха словила чувство дежавю, она будто бы уже проживала все эти события ранее. Ссоры Минсока с женой стали почти ежедневными. Он уже не скрывал своего истинного лица перед Чхве Миной, стояло ей лишиться своего богатства. Минсок явил себя во всей красе, показав ей свою грубость, циничность и безжалостность. А Мина, как загнанный зверь, искала выход своим эмоциям и находила его в Ким Тэхен. Сначала это был лёгкий удар ладонью по лицу, зато что она огрызнулась на колкости в свою сторону. Тёплый след на коже, будто ожог, отпечатался на её щеке. Потом стало только хуже, хватка за волосы или толчок в стену. В зеркале собственное отражение Чхве Мины: глаза, полные гнева, и рука, сжимающая прядь тёмных волос. Это за то, что Тэха была очень похожа внешне на своего отца. В третий раз пальцы мачехи впились в запястья Тэхи так, что после остались синяки, фиолетовые пятна на бледной коже как гнилые сливы. Был ли здесь повод? Девочка уже и не помнила. Казалось, достаточно было просто пройти мимо, чтобы мачеха закатила истерику и отыгралась на ней. Тэха записывала всё, что с ней происходило, в личный дневник: каждую деталь, каждое слово, каждую боль, что ей причинили. Ничего не приукрашивая, но и ничего не упуская из виду: холодно, сухо, сплошные факты преступлений. Она оставляла дневник на видном месте: на письменном столе с учебниками или на постели рядом с подушкой, для него. Пусть Чонгук читает. Он должен знать, какова на самом деле его мать. И он читал. Тэха видела, скрываясь за собственной дверью и подглядывая в проеме, как его взгляд задерживался на страницах дневника, как его губы сжимались, но он все еще молчал. Не хотел верить, не спрашивал. Не мог принять, что его мать — его добрая, любящая мама способна на такое. В его душе что‑то менялось, что‑то треснуло, и эта трещина не переставала болеть в груди. Чонгук отрицал очевидное, но не мог делать это вечно. Дневник лежал на столе, как открытая рана, напоминая: реальный мир жесток, хочешь ты того или нет.

***

Однажды ночью Чонгук проснулся от странных звуков: шороха, стука, звона разбитого стекла. Всё доносилось из соседней комнаты Тэхен. Его охватил страх, необъятное чувство тревоги накрыло с головой, вынуждая подняться с постели. Мальчик вскочил на ноги, бросился к двери, что вела в комнату сестры, распахнул её — и замер. На полу повсюду осколки настольной лампы, рядом перевёрнутый стул, а на постели лежала Тэха. Она извивалась, брыкалась, её лицо было скрыто подушкой, которую Мина вдавливала в неё с особым остервенением. — Сдохни уже! — шипела она, и голос её был чужим, звериным, принадлежащим кому-то другому. — Мама?.. Мама?! — Чонгук шагнул вперёд, голос его дрогнул, а глаза заблестели от слез. Она обернулась. Глаза её красные, безумные встретились с его взглядом. Этой заминки хватило, чтобы Тэха вырвалась из захвата. Она соскользнула с постели, буквально упала с нее, дезориентированная, ударилась коленями о пол, но тут же подползла к Чонгуку и схватила его за руку. — Бежим! — прохрипела она, осиплым голосом. Они закрылись в его комнате, сидели, обнявшись, и слушали, как Мина бьёт ладонью в дверь, кричит, умоляет и рыдает. Её голос охрип от криков, и стал похож на скрежет ржавого металла. Только когда домой вернулся Минсок, всё наконец затихло. Он увёл жену вниз, дал ей успокоительное, которое она принимала по рецепту доктора, и грозился отправить ее в психбольницу, если она не прекратит истерить. Они ругались глухо, яростно на первом этаже дома. — Ты сошла с ума! — рычал он. — Это она! Эта дрянная девчонка! Она меня шантажирует! — визжала Мина, размахивая руками. В комнате Чонгука, Тэха дрожала, как осенний лист на ветру. Слёзы текли по её щекам, но она не могла вымолвить ни слова, пережившая ужас, она вдруг поняла, как хрупка её жизнь. Чонгук обнимал её, чувствуя, как бешено бьется её сердце, словно загнанная птица в клетке. Гладил по волосам, по спине, успокаивая, хотя сам, казалось бы, задыхался вместе с ней. В эту ночь окончательно и бесповоротно умерла его любовь к собственной матери. Не постепенно, не с болью, а резко, как перерубленная верёвка. Он понял, что единственный человек, которого он любит, единственный, кого он будет защищать до конца своих дней — это Тэхен. Погрузившись в свои мысли, он не видел, как внезапно лицо его сестры озарила улыбка — жуткая, холодная и практически демоническая.