Глава 12. Пепел на губах.

      Я терпеливо ждал, когда Питер ответит на звонок, но, по всей видимости, он так и не научился пользоваться сотовым должным образом, оставляя его везде, где ни попадя. Меня ещё никогда так не раздражали телефонные гудки — они ввинчивались в мозг, усугубляя моё состояние стократно. Каждый из них отдавался в голове набатом, напоминая о том, как стремительно я теряю равновесие. Лишь поэтому я дождался автоответчика и постарался придать своему голосу нейтральность, хотя связки свело от напряжения:       — Перезвони. Надо поговорить.       Я откинулся спиной к стене, просто чтобы почувствовать опору и справиться с потоком нешуточного шока. Казалось, мне стало резко не хватать кислорода — грудь сдавило так, словно я внезапно снова стал смертным. Я закрыл глаза, и в темноте под веками тут же вспыхнул очередной образ Ханны: разметавшиеся волосы, затуманенный и одновременно вызывающий взгляд, тепло, которое буквально сочилось через её кожу… Но страшнее всего было эхо моих собственных чувств, которые я всё ещё улавливал на кончиках своих нервов.       Мой интерес слишком быстро превратился в одержимость, природу которой раньше я никак не мог разгадать. Это было похоже на внезапный диссонанс: искреннее восхищение, ставшее тягой, а затем и желанием не просто быть рядом, а буквально вплавиться в неё. «Может, дело в том, насколько мы разные?», — теория о противоположностях, которые обязаны столкнуться, чтобы высечь искру. Или же это другая, более пугающая связь, о которой мне не хотелось даже думать. Но в моей голове, где до сих пор мелькали кадры того, что именно я хотел сделать с Ханной у стены… всё это было бесконечно далеко от всяких теорий. Это было дико, властно и в моём положении абсолютно неправильно.       Я сжал кулаки, едва не раздавив телефон. Мне нужно было выплеснуть эту дурную, клокочущую энергию, причём срочно. В доме Калленов был идеальный вариант для этого — Эммет, который никогда не отказывал в хорошей встряске.       Я уже сделал шаг к мотоциклу, когда в памяти всплыло: я же сам просил Элис ждать меня в нашей городской квартире. От одной мысли об этом я чуть не заскрипел зубами. При всём уважении, я понимал — сейчас я просто «не вывезу» собственную жену. С тем бардаком, что творился в моей голове, запереть себя с ней в одной комнате было бы самоубийством… или изощрённой изменой, на которую я никогда в жизни не пошёл бы.       Я набрал номер Элис, и, в отличие от Питера, она ответила сразу.       — Джаспер? Прости-прости! — Голос Элис звучал виновато, на фоне слышался какой-то шум. — Я ужасно отвлеклась, заговорилась и совсем потеряла счёт времени. Но я уже выхожу, вот-вот сяду за руль и приеду, как и договаривались!       Я замер, прикрыв глаза. Кажется, я ещё никогда так сильно не радовался её привычке витать в облаках. Эта её «оплошность» сейчас была моим спасением.       — Нет, стой. Оставайся дома, — перебил я её, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Не выезжай в город. Я выезжаю к вам.       — Хорошо, — ответила она тут же, не задавая лишних вопросов. — Мы будем тебя ждать.       От этого «мы» в голове что-то болезненно дёрнулось. Но ощутить на себе плотный груз их общих эмоций сейчас казалось меньшим из зол. Прошло уже чуть больше получаса, а мне всё никак не удавалось прийти в себя. Я прыгнул на мотоцикл и стартанул с места, словно опаздывал на встречу, решающую мою судьбу. Ветер бил в лицо, но не мог охладить того лихорадочного жара, что продолжал разливаться под кожей. Километры лесной дороги проглатывались один за другим, а в голове, словно заезженная плёнка, прокручивался один и тот же момент: нарастающий пульс, запах олеандра, который едва не лишил меня рассудка полностью, и та дикая, первобытная тяга, которую я никогда не испытывал прежде.       Когда впереди показались очертания нашего дома, пришло осознание новой проблемы: Эдвард. Наверняка мои мысли сейчас не просто открыты — они кричат. И он прочтёт всё, особо не утруждаясь. Его осуждение я бы пережил, но я не мог позволить ему рассказать всем о случившемся, а надеяться на его молчание… Нет уж, увольте.       Я резко сбросил скорость, сворачивая на подъездную дорожку, и сосредоточился. Нужно было что-то тяжёлое. Что-то, что вытеснит всё остальное. И я нашёл это, далеко не забредая в тёмные углы своего разума.       Сара Барнз. Я детально вспомнил её лицо — бледное, застывшее, с остекленевшим взглядом. Вспомнил запах смерти — липкую тишину, которая воцарилась, когда её сердце сделало последний удар. Я начал методично заполнять сознание деталями: хруст натянутой верёвки, тяжесть её тела и моё собственное безразличие в тот момент из-за Ханны. Я превращал свои мысли в бесконечную эпитафию, выстраивая вокруг себя кокон из чужой кончины. А потом ещё и отравил их тем, что испытывал когда-то давно. Это было садомазохизмом в чистом виде. Я вскрывал старые шрамы, ворошил пепел внезапных чувств к Ханне, смешивая их с трупным холодом Барнз. Боль была острой, почти физической — она прошивала виски, заставляя мышцы челюсти каменеть в напряжении.       Это была идеальная броня от телепата, который теперь постарается держаться от меня подальше. Я медленно поднялся по ступеням крыльца. Каждое движение давалось с трудом, словно я тащил на плечах невидимый гроб, весивший тонны две, не меньше. Распахнув дверь, я не стал скрывать своего состояния. Напротив, я расплескал эту черноту вокруг себя, позволяя своему дару транслировать всё в красках.       Как и ожидалось, Эдвард ретировался быстро, прихватив и Беллу заодно. Проблема почти решена. Осталась Элис, которая лишь своим присутствием напоминала мне о том, какой я, оказывается, редкостный кретин. Она стояла в центре гостиной — маленькая, хрупкая и до боли неподвижная. В отличие от брата, которого мои переживания буквально вышвырнули из комнаты, она не двинулась с места. Она просто смотрела на меня своими огромными золотистыми глазами, и в этом взгляде не было ничего, кроме сочувствия. И это добивало окончательно.       — Джаспер… — тихо произнесла она, мягко улыбнувшись. — Пойдём в комнату, отдохнём? Или можем погулять? Чего ты хочешь?       Внутри всё разрывало от того, как она смотрела на меня и что чувствовала при этом. Кончики моих пальцев подрагивали — настолько мне было омерзительно от самого себя. Теперь всё казалось не просто неправильным, а чудовищно несправедливым. Если бы я мог ответить ей честно, я бы сказал, что хочу исчезнуть, чтобы не отравлять её своим присутствием в её жизни. Чтобы она никогда не знала, какими образами я только что пытал Эдварда, защищая свою позорную тайну.       — Прости. — Произнёс я, копируя её улыбку. — Я пытаюсь всё переварить. И я не хочу, чтобы ты страдала рядом.       Я сделал шаг назад, увеличивая дистанцию. Было невыносимо осознавать, что в то время как она предлагает мне отдых и прогулки, дабы меня отвлечь, я всё ещё чувствую на языке фантомный привкус того безумия, которое охватило меня рядом с Ханной.       — Дашь мне время, хорошо? — спросил я, коснувшись её волос.       Тёмная прядь скользнула по моим пальцам — прохладная, мягкая, пахнущая сладкой цветочной пыльцой. Хотелось бы мне, чтобы это прикосновение успокоило меня, как раньше, но оно лишь напомнило о возникшей пропасти между нами. Элис прикрыла глаза, на мгновение прижимаясь щекой к моей ладони, и этот жест бесконечного доверия резал меня изнутри тупым ножом.       — Конечно. Если тебе так действительно проще, — прошептала она с едва уловимой горечью. Раньше я и шагу не мог ступить, не опираясь на её видения, как на костыли, а теперь возводил между нами глухие стены. — Но знаешь, я подумала… Мы могли бы уехать на уикенд. Подальше отсюда. Там я попробую заглянуть в будущее — думаю, вдали от Ханны я буду видеть чётче. А ты сможешь наконец выдохнуть.       Ханна. Опять это имя, что вибрирует у меня в горле уже добрый час. Я едва не отшатнулся.       — Элис… — начал я, лихорадочно соображая, как выйти из ситуации.       Побег казался идеальным решением, но на деле это было не так. Я не мог позволить дару Элис окрепнуть и высветить правду, которую так тщательно прятал под саваном из тёмных воспоминаний. Нельзя было оставлять и Ханну, потому что чёрт знает, что случится, если мы отдалимся от неё. Или, что ещё хуже, — что, если я уже не способен физически находиться вне радиуса её тёплого дыхания?       — Это прекрасное предложение, но мы не можем сейчас уехать. — Как можно мягче произнёс я и сразу продолжил: — Будет неправильно с моей стороны снова сбегать из-за того, что мне пришлось сделать. Да и оставлять Ханну нецелесообразно после того, как она стала свидетелем убийства.       Ложь была на вкус как пепел. Элис смотрела на меня, и я чувствовал, как её сочувствие сменяется разочарованием, смешанным с пониманием. Она вглядывалась в моё лицо, и мне казалось, что она выискивает в нём правду. А потом она встала на носочки и подарила мне незаслуженный, короткий поцелуй, который тут же обжёг мои губы. Я не нашёл в себе сил не то что ответить на него, но даже просто обнять её.       — Ты прав, — ответила она тише прежнего, — будем держаться вместе, как раньше. — Да.       «Раньше» — это слово теперь казалось артефактом из другой, бесконечно далёкой жизни. Жизни, где я не прятал взгляд, где её прикосновение было моим единственным светом во тьме, а не источником невыносимого стыда.       — Начну, пожалуй, с Эммета. — Стараясь придать голосу толику веселья, я отстранился. — Пусть попробует выбить из меня всю эту дурь.       — Эммет всегда за, ты же знаешь. — Элис попыталась поддержать мой тон, но её улыбка была непривычно фальшивой.       Элис либо видела исход этого разговора, либо слишком сильно меня любила, чтобы удерживать насильно, когда видела, как я задыхаюсь. Она грациозно села на диван, потянувшись к телефону, а я уже проваливался в спасительную тень коридора. Мне хотелось вихрем исчезнуть, но я приказал себе идти медленно и спокойно, не превращая свой уход в очевидное бегство.       Эммет был в подвале. Он, как и во всех предшествующих домах, делал из него свою игровую комнату. И сейчас он ожидаемо играл в приставку. Моё присутствие было замечено им сразу. Он стащил с себя массивные наушники и обернулся:       — Ого! Чем обязан? — прогорланил он, недовольно цокнув, когда джойстик в его руках затрещал.       — Предлагаю спарринг. — Ответил я без лишних пояснений, которых он, к счастью, никогда не требовал. — Прямо сейчас. Без тормозов, Эммет.       Брат на секунду замер, отложил джойстик и медленно повернулся ко мне. Его золотистые глаза хищно сузились, сканируя моё состояние. Он, в отличие от Элис, не искал скрытых смыслов и не пытался заглянуть в душу — он просто видел перед собой бойца, который взведён, как курок. И это было именно то, что мне требовалось.       — Без тормозов? — Он широко осклабился, и в его глазах вспыхнул тот самый азарт, который делал его лучшим спарринг-партнёром в этом доме. — Ты уверен, майор? А то ведь потом Элис мне голову оторвёт, если я принесу тебя по частям.       — Я очень рассчитываю, что на этот раз у тебя это действительно получится. — Бросил я через плечо, уже поднимаясь наверх.       Я не оборачивался, но кожей чувствовал, как за спиной Эммет с грохотом вскочил с кресла. Ему не нужны были повторные приглашения. Мы вылетели из дома одновременно, двумя смазанными тенями ворвавшись в лес. Деревья мелькали по сторонам серыми полосами, ветки хлестали по лицу, но не становились преградой. В голове пульсировало только одно: быстрее, сильнее, жёстче. Мне нужно было физическое столкновение, способное вытеснить из мыслей мягкость голоса Элис и тот невыносимый миндальный аромат Ханны, который до сих пор жёг мне лёгкие.       Когда мы ворвались на тренировочную поляну, я не стал ждать. Не принял привычную стойку, не выжидал момента для идеального выпада — я просто обрушился на Эммета со всей своей накопленной яростью. Звук нашего столкновения раскатился по лесу, как пушечный залп. Гранит о гранит. Эммет, не ожидавший такой бешеной, почти самоубийственной атаки, отлетел на добрых пару футов, снося собой молодую сосну, но тут же вскочил на ноги. Его глаза горели диким, первобытным восторгом.       — Вот это да! — прорычал он, и в этом рыке уже не было тени шутки. — Значит, точно без тормозов!       Он бросился на меня как лавина. Его кулак врезался мне в челюсть с такой силой, что в голове на мгновение вспыхнуло белое пятно. Я намеренно пропустил следующий удар в рёбра и в ответ вцепился ему в плечо, стараясь просто вмять, вбить его в эту проклятую землю. Я дрался не как тактик южных войн. Я дрался как зверь, попавший в капкан, — остервенело и без капли пощады к самому себе.       «Бей сильнее, Эммет, — думал я, захлёбываясь в его ярости, которую сам же и раздувал своим даром. — Сделай так, чтобы я забыл всё, кроме этого боя».       Это могло продолжаться до глубокой ночи, но место, где мы бились как настоящие враги, быстро превратилось в месиво из земли и вывернутых с корнем деревьев. Я получил короткое облегчение и, когда в очередной раз позволил Эммету протащить меня по земле, наконец выдохнул. Грохот столкновения, треск ломающихся ветвей и сырой запах вывернутого дёрна на мгновение заглушили всё остальное.       — Ну, Джас, этот день я обведу в календаре красным. — Воскликнул Эммет, подавая мне руку, которую я не принял, а лишь отмахнулся.       Он тяжело приземлился рядом. Его дыхание было рваным, а на лице застыл азартный оскал, который, впрочем, быстро сменился настороженностью. Он чувствовал, что в какой-то момент я совсем перестал сопротивляться и начал просто позволять себя бить.       Я лежал в грязи, глядя в серое небо сквозь прорехи в кронах, и чувствовал, как земля под лопатками вытягивает остатки той бешеной, искусственной ярости, которую я раздувал своим даром минутой ранее.       — Эй, ты там живой? — Эммет подтолкнул меня носком ботинка, и в его голосе уже не было прежнего веселья. — Ты сегодня какой-то… чересчур колючий. Даже для себя. Если ты так себя наказываешь…       Я не ответил, а он и не продолжал. Я прислушивался к тишине, которая вновь начала заполнять пространство. Короткое облегчение утекало сквозь пальцы, как вода. В этой тишине снова проявились контуры моего личного кошмара, у которого было имя. Драка помогла выпустить пар, но она не стёрла правду. Я всё ещё был тем, кто лгал Элис, кто боялся Эдварда и семьи в целом и кто был одержим человеческой девушкой.       — Всё нормально, Эммет, — выдавил я, медленно поднимаясь и отряхивая хвою с куртки. — Просто нужно было заземлиться.       — Заземлиться? — Эммет недоверчиво хмыкнул, оглядывая погром, который мы устроили на поляне. — Друг, ты чуть не вырыл здесь братскую могилу. Если это твоё заземление, то я боюсь представить, как выглядит твой нервный срыв.       Я заставил себя коротко усмехнуться, хотя внутри всё стянуло холодом. Маска вернулась на место, но теперь она казалась ещё тяжелее. Мы оба синхронно обернулись, когда на поляну влетела Элис. Секунда — и она уже на моих бёдрах, прижимается всем телом, запуская в мои волосы свои тонкие пальцы. Её приземление было невесомым, почти эльфийским, но для меня оно сейчас ощущалось как падение огромного валуна.       — Вы чуть весь лес не разнесли! — с нотками озорства отозвалась она, убирая ветки из моих волос. — Я слышала вас даже из дома.       Эммет, уже стоявший в паре метров, виновато развёл руками, на его лице снова проступила обычная беззаботная ухмылка.       — Ну, Джас просил «без тормозов», — пробасил он, подмигивая мне. — Я просто выполнял приказ, Элис. Не вини курьера.       — Тебе лучше? — прошептала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.       Её золотистые радужки светились нежностью, и это было невыносимо. Я всё ещё чувствовал фантомную боль в рёбрах от ударов Эммета, и эта боль была единственным честным, что во мне осталось. Я лгал ей в доме и собирался сделать это снова, придерживая её за талию.       — Да. Намного. Эммет — отличный терапевт.              — Ещё бы! — хохотнул брат, направляясь в сторону дома. — Обращайся, брат. Только в следующий раз предупреди всех, а то они решат, что я завёл себе новую грушу для битья.       Я закатил глаза к небу, понимая, что теперь он будет помнить этот день лучше, чем день своего обращения.       — Мне звонил Питер. — Начала Элис, спрыгнув на землю. — Он тебя искал, говорит, ты трубку не берёшь.       Упоминание Питера подействовало на меня отрезвляюще, словно ушат ледяной воды. Элис протянула мне мой телефон, который я предварительно оставил в доме, и улыбнулась.       — Всегда пожалуйста. — Мягко добавила она, и в её голосе промелькнула та самая нотка заботы, которая всегда заставляла меня чувствовать себя одновременно защищённым и бесконечно виноватым. — Я оставлю тебя, буду ждать дома.       Я проводил Элис взглядом, пока её тонкий силуэт не растворился в густых тенях высоких сосен. Потребовалось усилие, чтобы заставить себя переключить внимание на телефон. На экране горели четыре пропущенных от Питера. Я нажал на последний вызов, и ответ последовал мгновенно — будто Питер всё это время держал палец над кнопкой, выжидая.       — Что стряслось, Джаспер? — вместо приветствия бросил он.       — Ничего. Но нужна помощь в одном вопросе. Мне нужен чёткий ответ. И пообещай, что не станешь устраивать допросов после.       В трубке воцарилась пауза. Питер на том конце провода наверняка нахмурился, уловив в моём тоне ту самую сталь, которая звенела в моих приказах ещё в девятнадцатом веке.       — Ладно, — отозвался он напряжённо. — Излагай.       Я думал, произнести это будет легко, но чёрта с два. Каждое слово застревало в горле, растягивая и без того мучительную тишину.       — Как ты понял… в тот самый первый раз… что Шарлотта — твоя истинная пара? В общем, как ты осознал, что это «оно»? Что это навсегда?       На этот раз молчание затянулось уже с его стороны. Я почти физически ощущал, как Питер давит в себе лавину встречных вопросов.       — Эм-м, — протянул он наконец. — Сложно выдать чёткую формулу. Я просто… почувствовал это.       — Пит, мне нужна конкретика, а не сухой итог, — перебил я, чувствуя, как внутри закипает глухое нетерпение.       — Слушай, я не эмпат, в отличие от тебя, и уж точно не «южный романтик», чтобы расписывать свои ощущения в красках. Ты же помнишь, кем мы были тогда… машинами. Мы в принципе не были заточены под чувства. Но когда я увидел её в том сарае среди десятка других новообращённых… мой мир просто перестал быть плоским, — он замолчал на секунду, подбирая слова и стараясь не нарушить мой запрет на расспросы. — Легче сравнить это с физикой, если честно. До Шарлотты я просто летел в пустоте, а потом внезапно обрёл центр тяжести.       Я искренне — и, признаться, глупо — надеялся получить от него нечто более осязаемое. Какой-то логический алгоритм, чёткий симптом, который можно было бы безошибочно классифицировать и, если повезёт, купировать как системную ошибку. Но «центр тяжести»? «Физика»? Это было слишком абстрактно для того ада, что разверзался у меня внутри.       — И ты… ты не сопротивлялся этому? — Мой голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы. — Даже если это ломало всё, что ты строил годами?       — Сам знаешь… Мария пресекала любые привязанности в отрядах. За это полагалась только смерть. — Мрачность его слов была физически ощутима даже через тысячи миль, разделявших нас. — Так что… да, я пытался. Изо всех сил. Но, как ты помнишь, в конечном итоге мне было проще подставить голову под удар и сгореть заживо, чем оттолкнуть Шарлотту. Сопротивляться этому, Джаспер… невозможно.       Питер явно ждал, что я сорвусь и объясню, к чему такие вопросы, но я лишь крепче сжал телефон. Его слова не принесли никакого облегчения — они выбили последнюю опору из-под моих ног.       — Спасибо, Пит. Это всё, что я хотел знать. — Отрезал я, собираясь закончить разговор.              — Подожди… — начал он. — Я просто хочу сказать, что… я рад тому, что ты вдруг задал мне эти вопросы.       — Не стоит за меня радоваться, — выцедил я, чувствуя, как пальцы сводит судорогой от напряжения. — Ты не знаешь ситуации.       — Верно, ситуации могут быть разными, но этот инстинкт — один, — отрезал он, возвращаясь к своему обычному солдатскому тону. — Буду ждать твоего повторного звонка.       Я сбросил звонок и на мгновение замер, чувствуя, как телефон в ладони кажется невыносимо тяжёлым, словно кусок раскалённого свинца. Ноги сами привели меня к изуродованному остову старой ели, которую Эммет в пылу нашего спарринга вырвал с корнем. Я сел на шершавый ствол, бездумно уставившись на ворох вывернутой земли и переплетение мёртвых корней.       Могла ли Ханна действительно быть моей истинной парой? Сама мысль об этом казалась кощунством, несмываемой кляксой на моей жизни с Элис и семье в целом. И, естественно, это не приносило радости, как должно было быть, наверное… Я невольно закрыл глаза, и воображение, словно издеваясь, тут же подсунуло мне образ. Я видел Ханну с бледной кожей, лишённую тёплого румянца, застывшие черты лица, ставшие совершенными и холодными, как мрамор, и эти глаза… красные, а затем цвета застывшего золота. В этом образе она была… маняще прекрасна, да. Однако я не мог назвать свои чувства к ней влюблённостью. Я не чувствовал той искрящейся, светлой нежности, которую всегда дарила мне Элис. Я не видел в ней того фанатичного, доходящего до самоотречения обожания, которое Эдвард испытывал к Белле. Моё чувство было другим — более тёмным, приземлённым и… эгоистично грязным.       — Нет, это не она. — Прошептал я в пустоту леса, стараясь поверить в собственные слова.       «Я просто устал от вечного, изматывающего контроля». Десятилетиями я фильтровал каждый вздох, каждую эмоцию семьи, боясь захлебнуться в чужой боли или жажде. Их любовь была моим спасением, но их ожидания стали моей клеткой. Я должен был быть «лучшим», исправившимся, сдержанным. А рядом с Ханной мой дар замолкал. Она не транслировала бурю, она была моим личным нейтрализатором. Рядом с ней я не был эмпатом-мучеником — я был просто Джаспером. Значит, дело не в истинной паре. Дело в том, что я использую её как анестезию. Как лекарство от самого себя».       Чтобы доказать это прежде всего самому себе, мне нужно было увидеть её снова. Я должен быть предельно внимателен к каждому движению своей мёртвой души рядом с ней. «Если это всего лишь функциональная потребность моего дара в тишине, — убеждал я себя, — я смогу это обуздать. Я обязан это вытравить».       Я поднялся с поваленного ствола, чувствуя, как привычная маска беспристрастности становится второй кожей. Домой я вернулся лишь спустя пару часов, навязав самому себе изматывающую внеплановую охоту, чтобы заглушить лишние мысли вкусом свежей крови. Но стоило мне переступить порог, как меня ждал сюрприз: в гостиной, вопреки всем моим расчётам, была Розали.       — Разве ты не должна была провести эту ночь в общежитии? — спросил я, застыв в дверном проёме.       — С чего бы? — Роуз даже не удостоила меня взглядом, увлечённо изучая что-то в своём телефоне. — В последнее время, если ты вдруг не заметил, у меня выработалась острая аллергия на «тёплых» соседок по комнате. Предпочитаю общество тех, от кого не несёт дешёвым парфюмом и гормонами.       Внутри у меня всё похолодело. Карта событий, которую я выстраивал в голове, мгновенно осыпалась.       — То есть… — Я медленно подбирал слова, — девчонка сейчас там совершенно одна?       — Вероятно, так. — Розали наконец подняла глаза, в которых читалось ледяное безразличие.       — Да что с ней может случиться в три часа ночи? — раздался звонкий, почти беззаботный голос Элис. Она материализовалась на верхней ступеньке лестницы и в два счёта оказалась рядом, обвив мою руку своими тонкими пальцами. — Ханна была максимально измотана. После всего, что произошло, она наверняка спит без задних ног.       Её оптимизм резанул острее, чем обычно. Я осторожно высвободил руку, делая вид, что поправляю воротник куртки.       — Возможно. Но она подросток, Элис. Подросток, на глазах у которого убили ровесницу. В такие моменты осознание приходит не сразу, а когда ты один. Оставлять её одну в таком состоянии… как минимум безответственно. Даже с точки зрения гуманности, которой мы так гордимся.       Я старался выглядеть беспристрастным стратегом, оценивающим риски для всей нашей семьи. Это была тонкая игра, в которой у меня были явные преимущества. Но я не мог поехать сам, однако мне нужно было, чтобы там оказался кто-то из них. Кто-то, кто станет моими глазами и ушами, не осознавая этого.       — Исходя из психологии девушек её возраста… последствия могут быть непредсказуемыми. — Добавил я решающее слово, напуская лёгкую дымку страха в гостиную.       Элис нахмурилась, её брови сошлись на переносице — верный признак того, что она начала прокручивать новые варианты развития событий, которые, вероятнее всего, были как всегда размыты.       — Ну, я точно не собираюсь возвращаться в эту тесную конуру. — Фыркнула Розали, откидываясь на спинку дивана.       Элис вздохнула, доставая из кармана телефон. Её энтузиазм заметно угас, уступив место лёгкому раздражению, которое показалось мне на мгновение странным.       — Я напишу Белле. Кажется, Ханне она больше всех по нраву. Попрошу её проверить.       — Хорошая мысль, — коротко кивнул я, чувствуя, как внутри немного отпускает.       Днём моё влияние на Ханну вышло из-под контроля. Хоть я и сгладил углы, поспешно оставив её, я не мог быть уверен, что эмоциональный фон девчонки выровняется без последствий. Да, логика вещала, что она действительно может просто спать. Однако… мне было жизненно необходимо в этом убедиться.       Часом позже, когда я вышел из душа, Элис уже ждала меня в комнате. Она игриво подошла и потянула меня на себя, ухватившись за пояс халата. Её настрой читался с лёгкостью и сбивал с толку — не только потому, что я не хотел её, но и потому, что дома мы были не одни. А для неё это всегда было табу. Её золотистые глаза лучились несвойственным ей в присутствии семьи азартом. Это было дерзко, даже вызывающе. Обычно Элис свято оберегала наши границы, предпочитая оставлять интимность для тех редких часов, когда мы были предоставлены сами себе. Но сейчас…       — Элис? — Я осторожно накрыл её руки своими, стараясь, чтобы мой жест не выглядел как попытка оттолкнуть её. — Мы не одни в доме. Эммет внизу наверняка уже готовит какую-нибудь остроту, если услышит лишний шорох.       — Пусть шутит, — прошептала она, притягивая меня ближе. Её губы коснулись моей шеи, и я почувствовал знакомый холод её кожи. — Мне всё равно. Я просто… я соскучилась по тебе, Джаспер. По-настоящему соскучилась.       Мои движения были чопорными и неестественными даже для бессмертного. Никакого отклика на происходящее. Я больше напоминал марионетку, двигающуюся по инерции кукловода, чем мужчину, которому предлагают близость. Мои инстинкты полностью молчали, как бы я ни старался настроиться на нужную волну. А если быть ещё откровеннее — я боялся напомнить себе вкус желания.       Я не хотел Элис, не мог хотеть сейчас. Не потому, что она перестала быть прекрасной, а потому, что всё моё существо было настроено на другую частоту. В голове набатом бился вопрос: ответила ли Белла? В комнате ли Ханна? Спит ли она вообще?       — Ты слишком напряжён, — она отстранилась всего на дюйм, заглядывая мне в лицо. Её взгляд стал острым, испытующим. — Встряска не помогла? Или… дело в чём-то другом?       Я заставил себя улыбнуться — той самой мягкой, успокаивающей улыбкой, которой обычно гасил её тревоги. Но под этой улыбкой я лихорадочно соображал, как избежать близости, не разрушив окончательно её веру в нас. И в тот же момент пытался понять, как не задохнуться от омерзения к собственной двуликости, которую всегда презирал в Эдварде.       — Всё… не так просто, — я коснулся её щеки, имитируя нежность, от которой внутри меня не осталось и следа. — Дай мне ещё немного времени прийти в себя. Я не хочу… не хочу быть «не здесь», когда я с тобой.       Это была правда, завёрнутая в обёртку из красивой лжи. Я действительно был «не здесь». И самое страшное — я не знал, вернусь ли когда-нибудь обратно.       — Белла ответила? — уточнил я, отворачиваясь к платяному шкафу.       — Наверное, — капризно ответила она, передёрнув острыми плечами, — я оставила телефон внизу.       — На тебя это не похоже, — бросил я, стараясь, чтобы замечание прозвучало мягко, а не как обвинение.       То, что она «забыла» его внизу именно сейчас, кричало о её желании отрезать нас от реальности, запереть в этой комнате и заставить меня сосредоточиться только на ней. Раньше я был бы неимоверно счастлив, но сейчас…       — Иногда полезно забывать о внешнем мире, Джаспер, — она подошла сзади, и я почувствовал, как её ладони легли мне на лопатки. — Весь вечер мы только и делаем, что обсуждаем проблемы. Сначала Ханна, потом эта несчастная студентка, теперь опять Ханна… Тебе не кажется, что мы заслужили хотя бы час тишины? Что ты заслужил час тишины?       — Вот я и хочу обрести хотя бы этот час, — ответил я, обернувшись к ней и маскируя раздражительность улыбкой. — Но пока в моей голове бьёт мысль, что мы оставили подростка одну после того, как она во всех красках видела… Сходи за телефоном. Пожалуйста. Мне нужно знать, что там всё спокойно. Иначе я просто… просто не смогу расслабиться.       — Хорошо, но пообещай мне, что ты проведёшь со мной свой заслуженный час, — она кокетливо склонила голову набок, и в уголках её губ заиграла победная улыбка.       — Договорились, — выдохнул я, и это слово отозвалось во мне вкусом пепла.       Элис крутанулась на каблуках и исчезла за дверью с той сверхъестественной скоростью, которая обычно меня восхищала, а сейчас дарила лишь короткую передышку. Я быстро оделся и посмотрел на своё отражение в зеркале шкафа — мокрые волосы, бледная кожа, золотистые глаза, не выказывающие тепла. Я выглядел как обычно, но внутри меня шёл необратимый процесс распада.       Спустя мгновение Элис вернулась. Она не бежала — она шла медленно, и ритм её шагов заставил меня напрячься. Когда она вошла в комнату, её лицо больше не сияло игривостью. Она смотрела на экран телефона, и её брови были мучительно сдвинуты к переносице.       — Что? — Я сделал шаг навстречу, не в силах скрыть дрожь в голосе.       — Ханны нет в общежитии. А в нашей комнате… хаос, — ответила она, поднимая на меня обеспокоенный взгляд.       — Что значит хаос? — Переспросил я, почувствовав моментальную сухость во рту. — Дай мне телефон.       Я сам набрал Беллу, но услышал ровно то же самое — и этого было катастрофически мало. Через пятнадцать минут мы уже стояли у общежития. Белла открыла окно, и я в мгновение ока оказался внутри, не став утруждать себя человеческими путями. В комнате будто пронёсся смерч: вещи валялись повсюду в полнейшем беспорядке. Чужих запахов не было — только Ханна, отчётливо и везде. Когда Белла набрала её номер, телефон отозвался трелью из-под кровати. Я опустился на колено и выудил его на свет.       — Внутри здания её точно нет, — Белла стояла в центре развороченной комнаты, обхватив себя руками за плечи.       Я не ответил. Выпрямился, сжимая в руке телефон Ханны. Мои глаза сканировали этот бардак. Вещи не просто валялись — они были вышвырнуты из шкафов с методичной, безумной яростью. Книги разорваны, одежда превращена в лохмотья. Но на полу не было ни капли крови. Ни единого признака физической борьбы с кем-то другим.       — Здесь нет чужого запаха, — прошептала Элис, наблюдая за мной. — Я пыталась найти хоть что-то. Только она. Но посмотри на комнату, Джаспер! Она не могла сделать это сама. Она…       — Она сделала это сама, — мой голос прозвучал как скрежет металла по камню. — Ты по-прежнему не видишь её?       Элис села на край своей кровати и уставилась в одну точку. Зрачки в её глазах лихорадочно скакали. Но эмоциональный фон был прежним.       — Нет, — выдохнула она, и в её голосе прорезались истеричные нотки. — Пусто. Даже смазанных картин нет. Я вижу только этот погром, а дальше… ничего. Она как будто не принимает решений, понимаешь? Она не выбирает, куда бежать, она просто… несётся…       — Успокойся, — строже, чем обычно, произнёс я и в тот же миг хлестнул по её сознанию волной ледяного спокойствия.       Она вздрогнула, её зрачки наконец замерли, фокусируясь на мне. Эмпатический удар был резким, почти грубым — у меня не было времени на мягкие уговоры. Мне нужно было, чтобы она перестала транслировать панику.       — Эдвард проверяет её подруг, — начала Белла, поднимая свою толстовку. — Карлайл — больницы и… морги.       После слов Беллы во мне что-то оборвалось. В глазах вспыхнуло, физически обжигая роговицу. «Морги», — повторил я про себя, рисуя в воображении мёртвое тело Ханны. Я едва устоял на ногах от внезапного удара собственного страха, который за секунду накрыл всю комнату.       — Джас, ты фонишь, — подметила Элис. Её голос отозвался во мне лавиной не сожаления, а скорее гнева, который бесконтрольно резонировал.       — Я в город. Надо найти её, — я отчеканил каждый слог, едва контролируя свои движения.       — Джаспер, стой! — Элис вскочила, её лицо исказилось от моей ярости, которую я невольно выплеснул здесь. — Ты сейчас не в том состоянии! Остановись!       Я уже не слушал. Мне было плевать. Я перемахнул через подоконник, не чувствуя ничего, кроме животного страха и гнева на самого себя. Приземлился на влажную траву и замер на долю секунды, настраиваясь. Метая взгляд слева направо, я вдыхал воздух, расщепляя его на запахи. Один за другим, как поисковый, грёбаный пёс! Запах бензина, мокрого асфальта, чьих-то дешёвых сигарет, хвои… Мимо. Ещё вдох. Я до боли раздувал лёгкие, заставляя рецепторы работать на пределе, но не было ничего, что указало бы мне путь Ханны. Ни единого свежего шлейфа, ни капли её уникального аромата. Пустота.       Весь остаток ночи я бродил по улицам как тень. Город резко превратился в лабиринт из бетона и равнодушного холодного ветра. Остальные наворачивали круги по Анкориджу уже раз третий. Но Ханна как будто растворилась, что казалось нереальным для человеческого существа. Человек не может просто исчезнуть, не оставив следа. Это невозможно!       Я замер на углу четвёртой авеню, в тени закрытого кафе. Яростно отметал лишние мысли, которые то и дело подкидывали мне ложные предположения. Гнев на самого себя выжигал нутро. Я — лучший следопыт, которого когда-либо знала армия Конфедерации, Майор, чьё чутьё никогда не подводило в мексиканской пыли, — стоял посреди современного города и беспомощно глотал пустой воздух.       — Где ты, Ханна? Где ты, чёрт возьми? — шептал я ночи, беспомощно вглядываясь в каждый проклятый угол.       Это продолжалось до самого утра. Гулкое отчаяние давило на плечи сильнее, чем любые физические оковы. Я стоял на окраине, там, где городская застройка сменялась серыми пустырями и скелетами недостроенных ангаров. Небо уже начало наливаться тем холодным пепельным светом, который предвещает обычный серый день в этих широтах. Для человека прошла всего одна ночь. Для меня — вечность беспомощного скитания. Я перестал дышать. Перестал двигаться. Я превратился в неподвижное изваяние с пылающим разумом, который за последние часы выдавал мне очередной путь. Мы перешерстили весь город, я лично был в каждом пабе, в который она могла зайти, чтобы напиться, как хотела буквально недавно. Эммет откопал фото Ханны в интернете — кажется, на страничке в «Твиттере» её матери. Я показывал её изображение каждому, но никто не узнавал её. Никто.       — Джас, мы не можем продолжать искать так… открыто, — Элис оказалась рядом со мной весьма некстати.       — Сейчас не время для лекций по конспирации, Элис, — мой голос прозвучал как хруст костей под сапогом.       — Я понимаю, но…       — Нет, ты не понимаешь! — мой рык заставил Элис отшатнуться, и я физически ощутил, как по её сознанию ударила волна моей неконтролируемой ярости. — Её нельзя было оставлять одну! Это была моя ответственность! Моя. Вина.       Я развернулся к ней, и в моих глазах, должно быть, плескалась та самая тьма, которую я десятилетиями пытался похоронить под вежливостью Калленов. Элис замерла, её лицо исказилось гримасой боли.       — Джаспер, твоё состояние сейчас… оно мешает всем нам, — тихо, но твёрдо произнесла она, пытаясь выровнять фон между нами. — Карлайл предложил нам сгруппироваться…       — Сгруппироваться? — я коротко, зло рассмеялся, не удержавшись. — Чтобы обсудить, как профессионально мы её упустили? Пока мы группируемся, она может быть уже мертва. Или того хуже — напугана до такой степени, что сама шагнёт в залив.       — Да что с тобой?! — воскликнула Элис, с силой развернув меня к себе и заставив смотреть прямо в её расширенные от тревоги глаза. — Ханна — не твоя ответственность! Ты ведёшь себя так, будто потерял смысл жизни!       Клянусь, в эту грёбаную секунду я был готов ей сказать, что она, вероятно, права на все, мать его, сто процентов. Я бы сказал ей, что сейчас готов убивать, как и прежде. Сносить всё на своём пути, независимо от того, кто преградит его. Приличный мистер Хейл с его безупречными манерами сдох в ту минуту, когда взгляд Ханны встретился с моим в тот первый день в аудитории. И был готов признаться даже в том, что я хочу эту девушку сильнее, чем что-либо вообще в своей жизни! И в этот самый миг всё, что меня действительно заботит, — это только местоположение Ханны.       Я уже открыл рот, но резкий звонок телефона полоснул по нервам, разрывая алую пелену перед глазами. С трудом отведя горящий взгляд от Элис, я попытался собраться по кускам.       — Езжайте домой, — голос Эдварда в трубке прозвучал ровно, заставляя меня судорожно искать опору под ногами.       — Ты нашёл Ханну? — я как будто бы не верил в это.       — Да, мы скоро будем.       — Всё в порядке? — мне безумно хотелось добавить уточнений: в каком состоянии она, жива ли в конце-то концов.       — Да, всё хорошо. До встречи. — Просто сброс звонка.       Я обернулся к Элис, которая всё ещё стояла неподвижно, не сводя с меня глаз. В них читалось сокрушительное обвинение, на которое мне было откровенно в эту секунду всё равно.       — Пошли домой, — произнёс я, отворачиваясь, не извиняясь и уже не притворяясь милым.       — Может, прежде чем мы придём в наш дом, ты ответишь на мой вопрос?       — Позже, Элис, — бросил я, не оборачиваясь.       — Нет, сейчас! — Она в мгновение ока оказалась передо мной, преграждая путь в лесную глушь. — Джаспер, я не слепая. И я не просто вижу варианты будущего — я знаю тебя. То, что сейчас от тебя исходит… это не беспокойство за свидетеля. Это одержимость. Ты готов был выжечь этот город дотла! Ради неё!       Я замер, готовый подставить шею под удар молота, лишь бы перестать чувствовать фонтан её боли, которой она не заслуживала.       — Ты хочешь услышать признание? — Прошептал я, скорее не спрашивая, а констатируя факт. — Хорошо, я не хочу врать тебе больше… Да, Ханна влияет на меня. Сильно. Но я не знаю, как назвать эту связь. Это не та светлая вечность, что у нас с тобой. Это что-то другое. Я не влюблён в неё, нет. Но…       — Замолчи...       — Элис...       — Я сказала — хватит! — резко оборвала она, и я подчинился, лишь сузив взгляд.       Она сама отступила от меня, впервые закрываясь наглухо.       — Достаточно. Ты сказал самое главное, и на этом мы остановимся. Остальное… обсудим, когда всё устаканится.       Элис сорвалась с места, оставив меня наедине с комком недосказанных мыслей. Я хотел выплеснуть на неё всё — каждую теорию, каждое подозрение насчёт себя и Ханны, — но она буквально сбежала. Теперь я гадал: успела ли она увидеть финал этого разговора в своих видениях? Услышала ли действительно самое главное? Но... это уже не имело значения. Одно я знал наверняка: нашего «как раньше» больше не существует. Оно рассыпалось в прах, едва я открыл рот. Однако пытаться удержаться сразу на двух берегах — удел слабых. Это не про меня. Поэтому в скором времени я обязан если не поставить точку, то обозначить наши отношения жирным троеточием.       Я сбавил скорость, когда оказался на территории Калленов. Но даже ещё не видя Ханны, я почувствовал её запах, который тут же вдохнул, разбивая на ноты. Меня насторожил чёткий шлейф свежей крови. Я вышел из леса, заметив Ханну на крыльце нашего дома. Целой и невредимой. Относительно невредимой.       Она была одета… непривычно странно. Чёрное коктейльное платье, открывающее вид на идеально ровную осанку. И не сразу, но я понял, что оно принадлежало Элис. А стоило Ханне обернуться, как я увидел то, из-за чего хотелось выколоть себе глаза. Колючий, разгневанный взгляд, опухшие красноватые губы, растрёпанные волосы, но самое ужасающее… Её шея была усыпана засосами. Они были такими яркими и чёткими на фоне её бледноватой кожи, что казались клеймом. Багровые, почти синюшные пятна спускались от челюсти к ключицам, вырисовывая карту чьего-то животного обладания.       Я рассмотрел каждое пятнышко, каждую отметину, и во мне бурлило что-то мерзкое, злобное и тягучее. Я осмотрел её фигуру в этом узком платье, обтягивающем формы со всех сторон. Повёл носом, хотя знал, что не стоило. Кровь. Не менструальная, а чистая. Она пульсировала в моём восприятии как издевательский маяк. Этот запах исходил не от шеи, не от губ. Он шёл из-под подола этого чёртового платья.       — Из всего сказанного делаю вывод, что тебе важнее всего тряпки, — язвенно выдала она, передёрнув плечами.       — Ты не понимаешь… — шёпот Элис был на грани. — Всё это… всё из-за тебя…       — О, милая крошка Элис. Я лишь немного добавляю красок. Вы цепляетесь за меня, вы тащите в свою комнату, в свой дом...       Ханна спустилась на пару ступеней, давя не только словом, но и всей своей аурой на Элис, которая была в шаге от срыва.       — Это вы пытаетесь контролировать чужую жизнь. И знаешь почему? Из-за твоих галлюцинаций. И да, я прекрасно провела время в твоих шмотках. К слову, на мне они сидят лучше.       Ханна щелчком пальцев открыла ящик Пандоры, и воздух на крыльце мгновенно наэлектризовался так, что у меня заныли зубы. Её голос, пропитанный ядом и странным лихорадочным торжеством, резал по живому. Она не просто защищалась — она, как всегда, нападала, прицельно и жестоко. С превеликим трудом сдерживая самого себя, я воссоздал кривую волну спокойствия. Благо тело сработало на рефлексах, когда грозная фигура Эммета чуть сдвинулась. В мгновение ока я встал между Элис и Ханной, намеренно повернувшись спиной к последней.       — Тише, Элис, — произнёс я, желая прикоснуться к ней, но она дёрнулась в сторону. — Это всего лишь вещи.       — Всего лишь? Ты…       — Развлекайтесь. Я пошла. — Я даже не обернулся к Ханне, чтобы не спровоцировать ни себя, ни кого-либо ещё.       — Белла, прошу, уведи Ханну наверх, — попросил я уже спокойнее, контролируя эмоции присутствующих. — Элис, посмотри на меня.       Она крепко сцепила челюсти, упрямо не поднимая глаз. Я надавил сильнее, не просто подавляя её гнев, а мягко раздвигая его слои, пока не добрался до самой сердцевины. Я никогда прежде не чувствовал её такой. Элис наконец подняла взгляд. В её глазах, обычно искрящихся, сейчас плескалась серая муть. Она была дезориентирована. Собственно, как и я сам.       — Оставьте нас одних, пожалуйста, — бросил я через плечо, не выпуская Элис из виду.       Сзади послышался едва уловимый шелест — Эммет, Белла и Эдвард без лишних слов        скользнули в дом. Дверь закрылась с глухим, окончательным стуком, отрезая нас от того хаоса, который Ханна принесла на своих двоих.       Мы остались вдвоём. Воздух между нами всё ещё резонировал от эха ядовитых слов, но я продолжал удерживать Элис в коконе искусственного штиля. Хотя сам едва сдерживался. Я крепко уцепился за её запястье, чувствуя под пальцами твёрдость камня. Элис не сопротивлялась, но её тело было натянуто как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Я притянул её к себе почти грубо, лишая дистанции, которая сейчас казалась пропастью.       — Прости меня, — выдохнул я в её макушку, вдыхая аромат её волос, чтобы перебить запах крови той, что только что чуть ли не устроила бойню, сама того не ведая.