Глава 4. Бездна, в которой нас трое

Вероника

      Я обрывала его номер телефона, оставила более миллиона сообщение на голосовой почте, завалила все возможные мессенджеры сообщениями. Но ответа так и не было. Сначала была злость, потом страх за Алекса, а потом на место этих эмоций пришло отторжение с горькой усмешкой тихой обиды. Пропал. Просто взял и пропал. Если уж решил расстаться, лучше бы так и написал. Люди привыкают к хорошему быстро, даже слишком, а когда наступает разочарование – это бьёт больнее, чем обычно.       Влюбилась, глупая. Отдала всю себя, за какие-то полгода потерялась в другом человеке. А теперь вместо чужого тепла рядом, лишь холодная постель со почти выветрившимся запахом пряной вишни. Будто злая насмешка над ноющим сердцем. Сдираю простыни к чертям! Чтобы не видеть, не чувствовать, а потом в плаче утыкаюсь в его подушку. Потому что уже не могу без него. Весь мир будто краски потерял.       Две недели... Три... Прошёл месяц.       Приближались экзамены. Лоренцо весь был занят в дополнительных занятиях, а мои дни тянулись пьяными улитками. И повезло, что рядом оказалась Хлоя. Пусть и на расстоянии в десять тысяч сто километров.       Старая подруга искренне извинилась, что не сразу приняла мой выбор, мол, надеялась до последнего, что я не пойду в медицинский. А когда узнала, что я собираюсь в Италию, так вообще отказалась верить и жутко обиделась. Однако воспоминания больно прожигали совесть, и вот Хлоя робко позвонила поздним вечером, стараясь подгадать удобное для меня время.       Мы болтали почти всю ночь, делясь новостями. Она сказала, мол, наплевать на всех и вся, и что приедет ко мне в конце недели! Подруга уверяла, что семестр простой и она закроет всё, как только вернётся домой, мол, «перезагрузка перед экзаменами – это то, что сейчас необходимо». Так у меня появилась цель.       Я не спеша регистрировалась на свои собственные четыре экзамена, предугадывая, сколько мне потребуется времени на подготовку. А также составляла план, куда мы сходим вместе с Хлоей, что я обязана ей показать, куда свозить и какие бары и клубы мы точно должны опробовать! Я даже позвонила Лоренцо, чтобы уточнить у коренного итальянца где лучше побывать.       - Своди подругу в «Locale Firenze», я бы с радостью пошёл с вами, но....       - Знаю, у тебя учеба.       - Да-а-а... - звучит грустно, но тут на фоне появляется звук, который меня пугает: визг тормозов и битое стекло.       - Лоренцо?! Что случилось?       - Сейчас, Ви, минутку... - Лоренцо у кого-то что-то уточняет. – Кто-то на парковке у корпуса влетел в три тачки на скорости...       - Кто? Есть пострадавшие?       - Я не знаю... О! Ви! – в голосе слышу улыбку. – Это Марко!       - Что?       - У-у, Мадонна Мия, да он пьян в стельку...       - Марко?       - Да, прикинь? Он на ногах не стоит... - Лоренцо опять отвлекается на что-то. – Говорят, пьет он уже не первую неделю... Боже, если он ездит пьяный так уже не первый раз, я удивлен, как он ещё жив... Ой, не бери в голову, забудь. Я побежал, приятного вам с подругой мини-отпуска. Обнимаю-целую, до встречи на экзаменах!       Тогда меня эта новость вынесла из мира на столько, что я остаток дня действовала на автомате, прокручивая в голове подобное поведение. Вроде бы человек из приличной семьи, ведет себя, правда, как мудак, но чтоб пить и ещё за руль садиться... Слава богу, наши дороги разошлись!       Спустя пару дней мой список идеальных мест был составлен, и я довольно сообщила об этом Хлое. До её приезда еще четыре дня, и мне оставалось только подготовить спальное место для подруги, чтобы не заниматься этим в последний момент. «Завтра нужно будет сгонять в ИКЕА и купить всё необходимое...» - думала я, собираясь спать. Постепенно всё выравнивалось...       Пока дверь квартиры не открылась посреди ночи двумя тихими щелчками в темной прихожей, и кто-то не ввалился внутрь.       Я вздрагиваю и открываю глаза. На часах около половины четвертого, а в коридоре что-то не громко падает на пол. После чего слышится кашель, возня и хриплые вздохи. Внутри меня всё стынет, и я резко поднимаюсь, осторожно соскальзывая с кровати, направляясь в сторону прихожей. Смутно угадываю там фигуру, которая пошатывается, а после достаточно быстро скрывается в ванной. Я приобнимаю себя за талию, то ли от ночной прохлады, то ли от страха. Кто-то перепутал квартиры? Меня хотят ограбить? Мысли бегают из угла в угол, поднимая панику и путаясь. Пока одна единственная мысль из всех не звучит громче всего, прибивая меня к полу.       «Единственный у кого были ключи от моей квартиры – это...»       - Алекс? – тихо спрашиваю я, направляясь в сторону ванной.       Вслушиваюсь в тишину, различая звуки льющейся воды и какое-то копошение. Выдыхаю. Грабитель не стал бы руки мыть и копаться в моих кремах и гелях для душа. Что ж, нужно поздороваться с полуночником, но вдруг поскальзываюсь на чем-то мокром на полу. Пищу от испуга, но на ногах получается устоять. Господи, не уж-то я пролила воду? Нужно будет убрать потом. Снова прислушиваюсь. Всё без изменений, поэтому я продолжаю свой путь.       Берусь за дверную ручку, делаю глубокий вдох и без стука открываю дверь. Жмурюсь от яркого света, испытывая боль где-то в центре моей черепной коробки, и пытаюсь всё же разглядеть ночного гостя. Алекс стоит ко мне спиной, ища что-то старательно по полкам. Некоторые крема не выдерживают под его напором и падают, юноша старательно что-то выискивает, тихо ругаясь себе под нос.       Я облокачиваюсь на дверной косяк и скрещиваю руки на груди, принимая самое недовольное выражение лица. Вот чтоб он обернулся и сразу понял, что я думаю о его появлении в моей квартире посреди ночи! Ещё и разбудил меня. Но парень даже не собирается обращать на меня внимание, обычно внимательный до самых тихих шорохов, сейчас полностью поглощён своими поисками. Поэтому я закатываю глаза и делаю шаг к нему, легко касаясь его плеча.       Вместо лёгкого испуга от неожиданности или уже привычной кошачьей улыбки, моё запястье резко перехватывает ледяная рука, сильно сжимая. Тут уже шарахаюсь я, смотря большими напуганными глазами в непроницаемые тёмные напротив, в которых ищу ответы на свои многочисленные вопросы. В до боли родных добрых глазах, сейчас плещется панических страх, который готов в любой момент выплеснуться наружу. Мне больно, но я терплю, жадно вглядываясь в лицо.       Всё вокруг поглощает шум воды. Вся ванная погружена в какой-то постылый холод – из-под крана бьёт грохочущий ледяной поток. Остальной мир теряется, фокус останавливается на разбитой губе и брови, из которых кровь стекает вниз багряными дорожками, кажется, даже не собираясь останавливаться. Губы дрожат, руки на моей разгоряченной ото сна коже точно январское утро: такие же холодные, обжигающие.       - Прости, - будто опоминается Алекс, отпуская меня, а потом тихо добавляет, отворачиваясь обратно к раковине. – Всё переворошил у тебя здесь... Я просто искал... - он указывает себе на лицо. – Чем бы всё это обработать.       В ужасе замечаю, что руки у него тоже в порезах, футболка порвана и тоже вся в крови. Я, конечно, будущий врач, но это только в будущем, а сейчас у меня поднимается паника, и она усиливается, когда, отступив на пару шагов, я оглядываю парня целиком. И понимаю, что Алекс не просто в мелких порезах, а он буквально истекает кровью. Да ещё и бледный.       - Что случилось? – осторожно спрашиваю, дрожащим голосом, не отрывая глаз от бледной кожи.       - Ничего, серьезного... - слабая улыбка. – Правда.       - Алекс... - голос срывается. – Ты весь в крови... Тебя не было больше месяца... У меня слишком много вопросов и я не уверена, что хочу знать на них ответы. Но чего я точно не хочу, так это чтобы ты умер от кровопотери у меня на съемной квартире!       - Прости, я просто так хотел принести тебе пиццу, извиниться за свою пропажу, - юноша замолкает, отворачивается и сдерживает кашель.       - Алекс?       Он лишь протягивает руку в моём направлении и машет ей, то ли опять пытаясь сказать, что всё в порядке, то ли чтобы я не подходила. Вздыхаю и ухожу на кухню за стаканом воды, ситуация сама по себе абсурдная и мне бы просто позвонить в скорую, а не пытаться выяснить что случилось.       - Держи, попей, - я возвращаюсь в ванную.              - Спасибо, - он делает еле заметный глоток, и морщиться.       - Так что случилось, откуда ты такой?       - Просто... - он вздыхает, щуриться, знает, что не уйдет от ответа. – Попал под горячую руку пьяному челу по дороге к тебе.       - Серьезно?       - Да, - новый приступ кашля.       На этот раз юноша сплёвывает в раковину кровь, становясь, кажется ещё бледнее, чем был. Я скрещиваю руки на груди, чтобы не показать, как они трясутся. Меня пробивает озноб, даже с минимальными знаниями понятно – Алексу нужно в больницу.       - Слушай, - делаю попытку. – Может в больницу?       - Да, не так уж всё серьезно же... – снова кашель. – Я сейчас отдохну и всё....       Юноша смотрит на меня через зеркало, и я вижу, как с его лица пропадает улыбка, а за ней и краски. Его взгляд становиться потерянным, он хмуриться, сжимая край тумбы до белых костяшек. А потом его глаза закатываются, и Алекс падает на пол. И тут же под ним начинает растекаться багряная лужица, грозя стать значительно больше, если не начать что-то делать.

***

Алекс

      В тот день, покинув квартиру Вероники, я отправился на семейный ужин. Особняк в 20 минутах от города с виноградниками и большим садом, бассейном и старинным фонтаном на подъездной дорожке. Я успел заскочить домой и переодеться. Костюм, сшитый по моим меркам, сидел идеально, а в салоне тонированного Alfa Romeo всё окончательно вставало на свои места. Я курил ментоловые сигареты, втапливая педаль газа в пол. Мне не терпелось поговорить с дядей, мне не терпелось взять на себя чуть больше обязанностей, стать ещё хоть на чуть-чуть больше частью семьи и приблизить себя к посвящению.       Ужин был устроен в честь улаживания потока определённых товаров, поступающих в страну с разных уголков земного шара. Всё проходило доскональную проверку, поэтому требовало внимательности в каждой сфере. Мой двоюродный брат сидел рядом со мной вместе с матерью. Он внимательно слушал, но судя по его усталому взгляду, он мечтал лишь об одном. О сне. Его матушка, моя тётя, была одета в красивое вечернее платье, подчеркивающее её загорелую кожу, а чёрные волосы были забраны в высокую причёску оголяя изящную шею. Тётя сидела во главе стола, вместе с моим дядей, её братом. Ещё одно место рядом с ними было свободно.       Моих родителей, как обычно, не было. Они никогда не присутствовали на подобных мероприятиях, полностью отгородив себя от общества «преступников и нарушителей закона». Моя мама всегда твердила, что не для этого растила меня, что желала мне всегда спокойного будущего. И не для этого сама выходила замуж на простого человека, который совершенно далёк от всего этого, готовый забрать её из «ада». Но как бы моя мама не старалась, я всё же сидел за этим столом.       Вечер закончился так же, как и начался. Незаметно, еле ощутимыми искорками в стенах старого здания, видавшего, кажется, ещё наших самых древних предков. Я держался дяди Эла, впитывая каждое его слово. Мне не хотелось домой, ведь там, наконец, останусь один, а этого я желал в последнюю очередь. В моей голове был один огромный пункт, который нужно было решить: Вероника. Мы слишком сблизились...       Но домой мне всё же пришлось уехать. Как и всем.       Из собственных мыслей меня выдёргивает единичный щелчок замка входной двери. Я замираю, в голове прокручивается сегодняшний уход из квартиры. Нет, привычка есть привычка – я всегда запираю дверь на два оборота. Ладно, возможно я совсем забегался и закрыл дверь в спешке...       Осторожно переступаю порог тёмной квартиры, вслушиваясь в тишину. В привычный запах дома вмешивалось что-то еле уловимое, от чего по телу неприятно пробегали мурашки. Я не стал зажигать свет – квартиру заливал кроваво-алый поток солнечных лучей из больших окон. Свет этот окрашивал предметы кровью, создавая непередаваемую атмосферу.       У меня квартира почти открытой планировки, минимум стен, лишь предметы делят площадь на сектора. Хотя две стены и угол у меня всё же есть: вытянутый коридор приводит к трем дверным проёмам: по правую руку – ванная, а по левую - вход в гостиную, прямо выход в остальное пространство квартиры, где справа кровать со столом, а слева – кухня, соединённая с гостиной. Мне нравится такая планировка, чувствую себя спокойно в таком не особо большом пространстве. В доме моих родителей всё иначе, слишком много свободного места, в котором теряешься. Слишком много пространства, заполненного мыслями и недомолвками, суетой и эмоциями.       Как бы я ни любил своих родителей, мне комфортнее одному. Сам с собой я чувствую себя спокойно и умиротворённо, а с родителями... Они всегда смотрели на меня с предвзятым ожиданием. Я должен был всегда оправдывать его. Лучший здесь, лучший там. Везде. Мои родители – главврачи одной из самых крутых частных больниц страны, поэтому за все вещи они берутся с привычкой врача – точность, кропотливость, без права на ошибку. Различные кружки, обучение в частной школе, всё для того, чтобы я в будущем стал тем, кем они хотят – врачом. В прочем меня никто не прашивал, чего хочу именно я.       Я прошёл на кухню, наливая себе стакан воды, всё ещё пытаясь избавиться от назойливого чувства и запаха. Внутри нарастало напряжение. Жаль, что дома нет ничего крепче... Воспоминания о прекрасном стеллаже с алкоголем в родительском доме всплыли сами собой, и я улыбнулся, вспоминая прошлое.       Когда я вступил в подростковый возраст, то начал упрямиться, конфликтовать с закостенелым окружением. Сколько раз похищал дорогие бутылки из того самого стеллажа? И если мать со мной ничего сделать не могла, я достаточно быстро раскусывал её манипуляции, отца я боялся. Человек, хранивший в сейфе оружие, а на стенах древние кинжалы и мечи, готовые к использованию, внушал угрозу. Да не только этим, все в моем отце, начиная с поведения и внешности и заканчивая тем, что он был кардиохирургом, вызывало у меня животный страх с примесью почтительности и уважения. Не раз я получал от него. Он не чурался телесных наказаний, ибо воспитывал меня так, как воспитывали его самого. И признаться, сейчас, я благодарен за это, из меня вырос, как я считаю, не плохой человек с железным внутренним стержнем.       Но это сейчас, в подростковом возрасте я частенько сбегал из дома и делал, кажется, вообще всё, чтобы вызвать на себя гнев и показать, что у меня тоже есть свои мечты, цели и вообще-то я живой. Пристанищем моих юных надежд стал мой дядя Эл. Он поддерживал все мои начинания – волейбол, гитара, боевые искусства, интерес к жизни семьи и своему месту в этом мире. Мои родители буквально впадали в бешенство от моего столь тесного общения с дядей. Тогда, я не мог понять почему они так относятся к этому.       Мне казалось Эл буквально святой. С его поддержкой и верой в меня в старшей школе я смог выйти на национальные по волейболу и занять там первое место. Это было великолепное, ни с чем не сравнимое ощущение. Он же помог мне прекратить вести себя как отбитый на голову подросток: я вернул свой родной цвет волос и снял весь тот пирсинг, что наделал себе, оставив лишь два прокола в хряще. С его же подачи я не пошел на медицину, а рассмотрел для себя куда более интересные варианты. Так я поступил на международные отношения. Моей радости не было предела, пока меня не лишили финансирования. Машина конфискована, счета обнулены.       Сейчас и мне и отцу и матери понятно, что то решение было худшим для них. Я пошёл к дяде Элу. И он принял меня как родного, сказав, что в каждой семье есть чёрная овца (намекая на мою мать – его сестру). Однако дядя, человек деловых взглядов, сказал, что не будет меня просто содержать. Он предложил мне работать на него, таким образом я покрою свои расходы, и узнаю ещё ближе всю свою семью. А уже позже решу, что мне с этим делать. Почти три года я погружался в мафиозные круги, пока не получил предложение от дяди стать официальным членом семьи, а не просто работником третьего круга. Я взял время, чтобы подумать, а дядя дал мне срок, чтобы проявить себя.       Однако до тех решений ещё далеко. Пока я всё ещё здесь. На кухне. С водой. Слух улавливает посторонний звук. Стакан выскальзывает из рук на пол, разбиваясь, а я резко ставлю правый блок, и получаю по нему достаточно увесистый удар. По характерному пластиковому звуку быстро понимаю, что ударили бутылкой с водой. Как же хорошо иметь кошачьи рефлексы, без них я бы уже лежал на полу. Отскочив в сторону, я окидываю нападавшего быстрым взглядом. Тот в маске, безумные глаза горят в алом закате звериной жаждой крови, а губы искривлены усмешкой. Стиснув зубы, я готовлюсь драться. Понятия не имею откуда он вообще мог взяться, но новое движение со стороны спальни в периферии моего зрения заставляет отшатнуться и не тратить драгоценные секунды на бесполезные мысли.       Новый удар. Блок. Удар в ответ. В какой-то момент на меня накидываются двое, но я борюсь, пинаясь и круша собственный уютный дом. В голове не сходится ничего, я не могу понять, что им от меня нужно. Ощущение, будто они просто пришли меня избить.       Первая мысль, конечно же, была о дяде. Он, конечно, обещал испытаний, но не таких же! Но эту идею быстро выбивают из меня сильным удар прямо в челюсть. По солоноватому привкусу во рту понимаю, что разбили губу. Ещё удар. И ещё. Голова идёт кругом, а концентрация давно потеряна. И вот новый удар пришёлся мне под дых, от чего я сгибаюсь и меня легко валят на пол. Нападавшие выверено наносят удары, желая, кажется, просто превратить меня в один сплошной синяк.       Тело воет от боли, отзываясь просто сплошной истерией. Из меня выбивают сдавленные стоны, которые я совершено не могу контролировать. Мне остаётся только сплёвывать кровь и пытаться хоть как-то обороняться. Но всё было потеряно уже тогда, когда меня повалили на пол. Меня бьют с намереньем добить. И когда я почти теряю сознание от постоянной боли и нескончаемых ударов, всё резко прекращается.       Меня хватают за волосы и поднимают голову. Я хватаюсь за это ощущение, стараясь не отключиться. Один из нападавших оказывается так близко, что в нос ударяет тот самый чужеродный аромат – запах чужого тела. Холодный, тошнотворный и отдающий смертью.       - Надеюсь... ты усвоил урок... – голос звучит будто через толщу воды, а от писка в ушах совершенно не могу сосредоточиться. – Не трогай игрушку... Это не..., а его.... Понял?! – мою голову с силой толкают вперёд, но я успеваю сгруппироваться и не поцеловать пол.       Они делают ещё несколько контрольных ударов, после чего будто бы растворяются в воздухе. Как пришли, так и исчезли. Я слышу только как щёлкает входная дверь, ознаменовывая, что меня оставили в покое. Поднявшись на левом локте на бок, я упираюсь правой рукой в пол. С хрипотцой выдыхаю из горящих лёгких остатков смелости и кислорода, вместе с этим подкатывает позыв, и я откашливаю сгустки крови на пол. Голова окончательно поплыла, и я откидываюсь на спину, дрожащими непослушными пальцами пытаясь достать из заднего кармана телефон.       Какая игрушка?       Сознание плывёт, вылавливая из окружающего только тошнотворный запах крови. Он врезается в сознание, вызывая новые приступы тошноты. Перед глазами начинают танцевать мохнатые черные пятна, пульсируя и увеличиваясь. Мне всё труднее становиться выхватывать из темноты остатки подступающих ночных сумерек. Надо бы вызвать скорую. Мне однозначно требуется помощь. В противном случае завтрашний день я встречу уже на том свете. Наконец, удаётся вытащить телефон, я не могу сфокусироваться на дисплее, он плывёт белым пятном, вызывая адскую боль в глазах. Слишком ярко. Поэтому просто зажимаю из последних сил две кнопки – экстренный вызов, не понимаю, достаточно ли тех сил, что я прикладываю, или нет, но тьме плевать. Она утаскивает меня в свои липкие болезненные объятия, отключая внешний мир.

***

      Я очнулся в больнице, через полторы недели после тех событий, под капельницей и с пикающим экраном над головой. Телефон был разбит в хлам и лежал на тумбочке. От канюли чесался нос, но он предотвращал приступ паники, своей постоянной подачей чистого кислорода.       На стуле рядом сидел двоюродный брат и читал книгу, внеочередной труд какого-то знаменитого врача, открывшего что-то новое. Я вымученно простонал, ощущаю всю боль пересохшего горла и ноющего «боже, что подумает Вероника».       - Держи... - брат быстро отреагировал на моё пробуждение и подал стакан воды с трубочкой. – Кто так с тобой?       - Понятие не имею.       - В смысле? – он выгибает бровь, не веря. – Тебя отмудохали до реанимации, в смысле, ты не знаешь кто это был.       - Правда... - я пытаюсь избавиться от хрипоты в голосе. – Мне сказали, про какую-то игрушку перед самым уходом.       - Игрушку?       - Да, но чью, кто, как – ничего не помню. Пресвятая Мадонна, Рикардо, я еле в сознании оставался, о чём ты?       - Ладно, отдыхай. Я попытаюсь выяснить кто это был...       Брат устало вздыхает и привычным движением убирает чёрные длинные пряди с лица. В его глазах плещется беспокойство, я знаю, он это просто так не оставит. Кто ж тогда знал, что из больницы он меня тоже выпускать не будет. Не говоря уже о том, что в руки новый телефон мне тоже не даст.       Вероника. Она убьёт меня. Точно. Если уже не вычеркнула из списка всех контактов и не поменяла замки на дверях. Рикардо запретил мне даже нос высовывать из палаты, не говоря уже о походах на улицу. Ко мне была выставлена охрана, которая и развлекала, принося то новые фильмы на ноуте, то играя со мной в карты. Я умирал со скуки, но признаться честно, брат не просто так за меня боялся...              За мою жизнь он поборолся, меня зашивали изнутри и снаружи, стараясь минимизироваться те повреждения, которые мне были нанесены. Я не мог не благодарить за это. Но и просто сидеть сложа руки тоже не мог. Поэтому, как только я пришёл более или менее в себя и мог ходить без рисков, что разойдутся швы или ещё что решит сломаться внутри меня – я поехал к дяде Элу.       Вот тут и началось разбирательство затронувшее, кажется, все слои подвластные нашим семьям. С меня сняли все показания, квартиру обшарили лучшие следаки, однако все концы терялись в мутной воде. Те двое буквально потерялись в ночи, будто бы их никогда не было: отпечатков нет, одежда сожжена дотла, машина сменена несколько раз и покидает пределы Италии. Дядя Эл сказал, что до тех пор, как он не выяснит, что происходит – мы все должны быть тише воды, ниже травы. Поэтому я был отправлен обратно в больницу, где провёл в общей сложности месяц.       - Умоляю, - ныл я, пока Рикардо брал кровь на внеочередной анализ, проверяя закончилось ли воспаление внутри меня.       - Нет... - спокойно отвечал тот.              - Я должен её увидеть...       - Алекс, - тяжёлый вздох, сейчас в тёмно-синей хирургичке брат смотрится забавно, особенно когда привыкаешь видеть его в повседневной жизни без этой смешной маски и убранных в тугой бублик на затылке волос. – Ты только-только начал идти на поправку, куда мне тебя отпускать?       - Пожалуйста! Я отнесу ей пиццу, извинюсь и сразу обратно! На такси туда, на такси обратно. Хорошо?       - Я.... – Рикардо медленно начинает сдаваться.       Я знаю, что он не может мне отказать. Так было всегда. Я заглядываю в его чёрные глаза и ищу на их дне, которого нет, отголоски согласия, за которое смогу ухватиться. Возможно, мне многое не известно, и я откровенно давлю на человека, но сейчас все способы хороши.       - Я уложусь в 30 минут!       - Только пиццу тебе будут готовить 20... - вздыхает брат, качая головой. Он снимает перчатки и потирает глаза. – У тебя будет час. Вот мой сотовый, пожалуйста, отвечай, если я тебе позвоню. Хорошо? Ровно час. Туда и обратно.       - Спасибо, Рикардо! Спасибо!       - Святая Дева Мария, кто она, раз ты себя так не жалеешь?       - Я вас познакомлю!       Я лечу в ванную, и уже через 15 минут выбегаю на встречу подступающему вечеру. Уже во всю пахнет летом, оно наступает на пятки маю, грозя вот-вот нахлынуть на Флоренцию жарой и первыми грозами, принесёнными с моря. Сначала на такси до нужного ресторана, где самая лучшая пицца в городе, и да, брат оказался прав. Заказ мне делали 20 минут. А дальше к Веронике. Чертова пробка из-за какой-то глупой девицы, вставшей поперек дороги, не в состоянии припарковаться! Плевать, тут близко, дойду пешком. Расплачиваюсь и спешу прочь.       На улицы опускаются сумерки, красивые, фиолетовые, с привкусом вина. Я спешу вниз по улице, пока не замираю на углу нужного дома, как в копаный. Там буквально посереди улицы стоит фигура, запрокинув голову и впялив свой взор в третий этаж. Этаж Вероники.       Подхожу ближе, разглядывая пришельца. Стоит, качается, волосы растрёпаны, глаза безумно рыщут по окнам, выискивая нужное, а в руках бутылка рома, выпитая почти полностью. Марко. Узнаю его с трудом, но это точно он. Подхожу ещё чуть ближе, и задеваю мелкий камешек, привлекая к себе внимание.       - Ничего себе, - пьяно хмыкает парень. – Живой. А я так надеялся, что ты сдох.