Воды неспокойные

      Казалось, время застыло. В этой тёмной ночи не было слышно даже лая собак. Давящая тишина. Она тайком пробиралась по чёрному ходу, предназначенному для слуг, прижимая к груди небольшую сумочку. Ей было не по себе от слёз нянечки, что не хотела её отпускать и велела быть осторожной. Но в то же время другого выхода не видела. Тихонько скрипнув дверью, выглянула. Чуть поодаль, у тракта, стояла карета. Всё так, как они и договаривались.       Отбросив все сомнения, девушка побежала к повозке, подгоняемая страхом, что батюшка вот-вот проснётся и пустит своих ловчих ей следом. Навстречу двинулась другая фигура. Молодой статный парень, с невероятно глубокими зелёными глазами. Да, именно в них она когда-то и влюбилась.       Сердце бешено колотится, но они уже стоят в объятиях друг друга.       — Ты пришёл… — С облегчением выдыхает она.       — Конечно, пришёл, моя звёздочка. Разве могло быть иначе? — Парень мягко подталкивает её к карете, помогая забраться и отдавая сигнал кучеру.       Внутри всё было обшито мягким бордовым бархатом, на широких сиденьях лежали многочисленные подушки разнообразных форм и размеров. Девушка присела, с восторгом оглядывая убранство.       — Нравится?       — Здесь очень уютно.       — Там, куда мы едем, звёздочка, будет ещё лучше. — Парень пристроился рядом, обнимая её за плечи.       — А это очень далеко? Отец не найдёт?       — Не найдёт, не волнуйся об этом. Ни он, ни его слуги, никто из твоего прошлого окружения не доберётся туда.       Девушка улыбнулась. Её отец не был тираном, но хотел следовать традициям, используя свою дочь только, как шанс заключить выгодную сделку, выдав замуж за кого-нибудь повлиятельнее и побогаче. А она хотела любви. Красивой, настоящей — как в книгах, которые ей тайком проносили служанки, ведь отец книги тоже особо не жаловал. Говорил, что это развращает женский ум. А она всё читала, ночами. На балах и званых вечерах знакомилась не с почтенными дельцами и военными начальниками, а с молодыми девицами и юношами, пытаясь найти единомышленников. Однако другие девушки, по большей части, не хотели тратить своё драгоценное время на неё, считая странной. Парни же и вовсе находили смешным её увлечение книгами, называя сказками и выдумками романы и, как и её отец, говорили, что женщине чтение ни к чему.       И потом она встретила его. Такого красивого и статного, высокого и элегантного. Он стоял, окружённый молодыми барышнями самого разного сорта, шутил и флиртовал, но никогда не переходил границы приличия, не унижал и не насмехался. Будто сошедший с одного из её любимых романов.       — Звёздочка, я хочу отпраздновать с тобой наше совместное будущее. — Парень открыл потайной шкафчик, извлекая оттуда два бокала, а после и графин с вином.       — Милый, ты же знаешь…       — Что ты не пьёшь, да. Но я настаиваю, всего пару глотков. — Не принимая больше никаких возражений, налил немного.       — Милый…       Она, вопреки обещанию кормилице никогда не пить, всё же сделала глоток, потом ещё один и ещё. Прижалась щекой к его плечу, прикрывая глаза. Несмотря на только что пережитое бегство — она сбежала из родного поместья, о Духи! — веки стали тяжелеть, а сознание ускользать. Уже сквозь сон девушка почувствовала, как из руки забирают бокал, а её саму укладывают на подушки.       Трясти повозку почему-то стало сильнее.       Ну и ладно. Когда впереди ждёт счастливо будущее вместе с любимым человеком, то такие неудобства становятся совсем незаметными. *** Она проснулась, лёжа на мягкой постели в тускло освящённой комнате. Сначала ей и вовсе показалось, что это сон, но, когда разум совсем очистился от грёз, стало понятно — это реальность и она лежит абсолютно нагая. Девушка осторожно привстала, оглядывая комнату. Из света только пара свечей на столе, да зашторенное малюсенькое окошко. Но даже так очертания предметов были видны, а также видным было и отсутствие её одежд. Она повыше натянула одеяло, обматываясь им, и встала. Быть может её вещи в шкафах? Однако в тех и вовсе оказались замочные скважины, а сами дверцы закрыты. Мысленно обещая обругать своего возлюбленного за такую ситуацию, девушка села обратно на кровать дожидаться его возвращения. Не успела она комфортно расположиться, как дверь, отворяясь, скрипнула. Но, вопреки ожиданиям, вошла неизвестная девушка со странным макияжем и… чересчур вульгарными вырезами на платье. Она осмотрела сжавшуюся на кровати и, хмыкнув, спросила: — Мира аеп Кеаллах? Мира, побелевшими костяшками сжимая край одеяла, кивнула. — Фамилию свою забудь, говорю сразу. — Девушка извлекла маленький ключик из своего декольте, подходя к шкафам. — Встань и сбрось одеяло. Мне нужно подобрать тебе что-нибудь, в чём ты будешь смотреться выгодно. — О чём вы? Где Эрик? — Мира, вопреки сказанному, только сильнее схватилась за защитное полотно. — Что ещё за Эрик? — Девушка повернулась, оценивающе оглядывая юную госпожу. — Встань, говорю. Это он теперь себя так называет? Лоренс ему подходило больше. — Не буду я вставать! Где мой жених? — Нет его, он уехал. А тебя, если ты всё ещё не поняла, обманули. — Голос её пусть и звучал надменно, отдавал горечью. — Что значит уехал? — Голос предательски дрогнул. Дама напротив поджала губы и прикрыла глаза. Это можно было бы принять за раздражение, но на деле она только пыталась подавить собственные эмоции. Прислушалась у двери — не идёт ли кто ещё. После присела рядом с практически плачущей беглянкой, осторожно обнимая за плечи. — Я понимаю. Большая часть из нас тут такие же. Повелись на умного и красивого, а оказалось, что он снабжает новыми работницами Весенние дома. Мира вскинула голову, с недоверием заглядывая в глаза девушки. Та, вздохнув, отвела взгляд. — Меня зовут Кифаит. Я с юга. И я тоже была когда-то знатной дамой, а сейчас одна из самых старших работниц этого заведения. Лоренс или, как ты его называешь, Эрик — один из мошенников, пользующихся доверием юных барышень вроде тебя. — Ты говоришь правду? — К сожалению. — Я хочу уйти. — Если всё было так просто. Пока ты спала хозяйка нанесла на тебя рабскую печать. Теперь ты не сможешь покинуть пределы нашего дома, пока тебя не выкупят или пока ты не заработаешь достаточно, чтобы выкупить себя самой. — Сколько? — Мира, для которой раньше деньги проблемой не были, не сразу вспомнила о пропаже всех своих вещей, среди которых были и многочисленные украшения. — Много. Очень много. Не говоря уже, что твой долг будет расти за каждую минуту, что ты не будешь работать, и за каждую крошку, что съешь. Лучше сразу выкини это из головы и постарайся привыкнуть. — Кифаит встала, вновь подходя к шкафу и что-то извлекая из него, меняя тон с нежного на холодный серьёзный. — Вытирай слёзы и примерь это. Если хозяйка увидит, что ты всё ещё не готова, то достанется и тебе, и мне. И, поверь, познакомиться с её плетью ты не хочешь. Девушка поймала летящее в неё тряпьё, с недоверием осматривая его. — Вас бьют здесь? — Не по лицу, но да. За любую провинность, будь то непослушание с клиентами или неподобающий вид. Мира оделась, оглядела себя в зеркало. Она всегда была очень красивой, по аристократичному бледной. У многих в головах именно так и должна выглядеть молодая госпожа из знатного рода. И где же эта госпожа сейчас? Пухлые губы потрескались, побледнели. — Добавь ещё это. — Кифу передала тонкий пояс, расшитый серебряными цветами. — Это заведение… Какого толка? — Они вновь встретились взглядами. — Пусть ты и была юной госпожой, церемониться с тобой не будут. Мы не поём и не танцуем — это заказывают единицы. Сюда приходят за одним, и ты знаешь, что это. Снаружи послышались приближающиеся торопливые шаги. Кифу мгновенно изменилась в лице, дерганными движениями усаживая девушку за небольшой туалетный столик и доставая косметику. — Как войдёт — поклонись. — Что? Дверь вновь противно заскрипела. На пороге комнаты показалась женщина, чьё лицо было покрыто таким количеством пудры, что становилось страшно. Плечи незнакомки и вовсе укрывала шкура мёртвого песца. Дама уставилась на Миру, оценивающе оглядывая и поднимая бровь. Мира, очнувшись от оцепенения, поняла наконец, что сказала Кифу, тут же склоняя голову. — Кифу, ты ввела её в курс дела? — Да, хозяйка. Мы почти закончили. — Не задерживайтесь. В этот раз у нас нет времени её натаскивать, расскажи об устройстве дома и бегом на кухню, скоро придут важные гости. — Женщина, вопреки представлениям Миры о хозяйках, отнюдь не блистала от уверенности. Скорее, напротив. Она была в нетерпении и даже немного… напугана? Эта неприятная дама может и главная в этом конкретном Весеннем доме, но и у неё есть начальник. Возможно, как раз владелец большого количества подобных заведений. — Что за гости? — Девушка посмотрела на Кифу. — Богатые или знатные гости. У нас… Когда приезжают сразу несколько новеньких, хозяйка устраивает торги. На тебя никто не рассчитывал, Лоренс очень долгое время не появлялся, и мы подумали, что он решил отойти от дел. — Торги за?.. — За девственниц. Красивые и непорочные стоят очень дорого. — И я тоже? — Среди новеньких, ты будешь одной их самых красивых, если и вовсе не красивее всех. — Это хорошо? — Нет. Чем красивее, тем дороже. Такие суммы крутятся только у тех, кто накопил за жизнь много сокровищ. И такие обычно многое перепробовали. — Проще говоря, меня ждёт старик? — Надейся, что просто старик. *** На кухне было шумно, кухарок как таковых заведение не имело. Вместо них готовили куртизанки, у которых был выходной от клиентов. А потому, большое количество женщин из разных концов света, иногда и вовсе не знающих Общей Речи, постоянно кричали друг на друга, считая, что правы они. Мира была в растерянности, не привыкшая к быстрому темпу работы. Ей и Кифаит поручили сервировку столов. Остальные новенькие, судя по разговорам на кухне, не пришли до сих пор в себя, запершись в спальнях, плакали. Она и сама удивлялась, как с её-то слабохарактерностью, не сделала тоже самое. Но внутри в миг стало пусто, будто все эмоции и чувства единовременно пропали. Миру трясло, но она старалась не подавать виду. Кифу запугала её практически до смерти, но девушка не хотела отчаиваться. Может быть, ей повезёт. Может быть, её выкупить кто-нибудь нравственный и, узнав, что она юная госпожа из знатного дома, поможет добраться домой. Может быть, когда начнутся торги, её отец приедет и спасёт её. Может быть всё, что угодно? В конце концов, она обещала своей кормилице, что не станет отчаиваться. Должны же её обещания стоить хоть чего-нибудь. Правда же? Хозяйка, чьё реальное имя, кажется, было неизвестно в этих стенах, появлялась с некой периодичностью, раздавая новые указания и проверяя выполнение прошлых. Но основную долю времени она пребывала в своих покоях. Мира, проходя пару раз мимо её двери с посудой, слышала, что та молится. Так отчаянно и эмоционально обращается к Духам, что девушке стало не по себе ещё сильнее. Через немногочисленные окна можно было наблюдать приближение вечера. Кифу с трудом затолкала сопротивляющуюся Миру в комнату к остальным девушкам, запирая двери. Теперь оставалось только ждать. В помещении, что было общей спальней для нескольких девушек сразу, единственное окно было ничуть не больше, но выходило оно на запад, будто в насмешку показывая, что времени осталось совсем недолго. Помимо Миры тут были ещё пятеро — все уставшие, с покрасневшими глазами. Хватило бы одного взгляда, чтобы понять — все девушки до этого имели весьма хорошую жизнь в родительском доме, к тому же привезены с разных концов света. Когда она вошла, то все взгляды обратились на неё. Рыжеволосая девушка с дальнего конца комнаты обвинительно крикнула: — Что, ты тоже пришла нам указывать, как выглядеть? Другая, с восточными чертами, тихо шикнула на неё. — Нет… я здесь по той же причине, по которой и вы. — Мира аккуратно присела на краешек кровати, проводя по волосам девочку — по-другому её и не назовёшь, слишком юна — которая до сих пор не могла успокоить рыданий. — Тогда почему ты такая спокойная?! Ты смирилась? Уже? — Нет. Я не думаю, что всё потеряно. Нам может повезти. — С врождённым оптимизмом произнесла девушка. — Повезти в чём? — Ты с западного материка, да? — Восточная девушка подошла чуть ближе, щурясь. — Верно. — Кивнула Мира. — А мы в столице сейчас. Вот и думай — может нам повезти или нет. Внутренняя опора девушки хрустнула, надломившись. Как — в столице? Столица в их мире была одна уже с давних пор — Духи Второго поколения объединили враждующие страны. Фактически, короли и императоры оставались на месте, но теперь несли функции больше практические, приняв роль скорее верховных судей. Все прочие обязательства забрали Духи и их младшие помощники. Но это всё ещё цветочки. Столица находилась на северном материке, чтобы добраться до неё необходимо было преодолеть океан, а потом ещё провести несколько дней на лошади. Что такого ей споил Эрик, что она больше месяца провела без сознания? И почему другие люди не заподозрили неладного в вечно спящей барышне? Почему никто не помог? Девушка положила голову на край кровати, закрывая глаза. Внутренности будто перемешали палкой. Да, всё, как он обещал. До сюда не доберётся ни отец, ни его слуги. Никто из её прошлого окружения, вообще никто. — Но почему столица позволяет такое? — Едва слышно спросила она, чувствуя, как сдерживаемые до того эмоции начали брать над ней верх. — Смутные времена. — Отозвалась третья девушка, которая уже была самой спокойной из них всех. — У Духов сменяется поколение. Повелительница Огня уже поменялась, на её месте юная девушка, которую необходимо обучать. Ещё несколько отправились в странствие на поиски своих наследниц. На месте остаются только Духи Молний и Природы, а они одни не справляются с такой огромной территорией. Поэтому некоторые люди из высших сословий чувствуют себя безнаказанными. Мира посмотрела в окно, с замиранием сердца наблюдая за закатом. *** Дышать было тяжело, всё помещение пропахло едкими благовониями, кругом тлели свечи, на стенах красовались уже увядшие лилии. Мир окутала ночь. Из-за запертой двери доносился смех, стук посуды, тосты. Иногда взвизгивал кто-то из девушек и на каждый этот звук тело покрывалось мурашками, а волосы вставали дыбом. Каждый раз, как к комнате кто-то подходил снаружи, все замирали, даже переставая дышать. Мира слышала, что рыжеволосая девушка в углу отчаянно молится, и присоединилась к ней. Она никогда не обращалась к Духам с такой верой, как сейчас. Готова была продать душу тёмным силам, только бы выбраться отсюда. Сердцебиение отсчитывало оставшиеся крупицы драгоценного времени. Мира родилась в графской семье, её воспитывали и баловали, как дражайшее из сокровищ. И вот она оказывается заперта в комнате вместе с дочерями не менее знатных, но отдалённых родов мира. Зная бунтарские характеры своих детей, все их родственники могли бы предположить, что те сбежали сами. Юные девы без реального опыта выживания среди людей, как равных, не могли бы уйти далеко. Или и вовсе вскоре бы вернулись сами. Никто не будет искать их в столице. Слишком далеко, слишком дорого, слишком опасно и нереально. Замок в двери защёлкал, приводя всех в ещё больший ужас. Проход отворился, являя раскрасневшееся то ли от духоты, то ли от гнева лицо хозяйки. Глазами изрубив всех находившихся внутри девушек на маленькие кусочки, вытянула руку, указывая в коридор позади себя: — Все на выход. Удумаете устраивать истерику на глазах у гостей — познакомлю с помощницей, — и, демонстративно показав плеть, освободила дверной проём. Рыжеволосая отмерла первой, неуверенными шагами направляясь к выходу. Мира пошла второй. Поравнявшись с хозяйкой, заглянула ей в глаза. Она же женщина, она же сама прошла через то же самое. Почему она так поступает? Холодный взгляд ответом не порадовал, равно как и жалость в нем или, хотя бы сочувствие, отыскать не удалось. По спине девушки пробежали мурашки. Хозяйка та же жертва, что и она теперь, но порочный круг она не решалась разрывать, продолжая вести дела и следуя наказам своего начальника. *** Служанка открывает шкаф Госпожи Морей, задумчиво оглядывая, казалось бы, роскошные, но на её взгляд чересчур скучные одеяния. Её всегда озадачивал тот факт, что, несмотря на великолепные внешние данные, её Повелительница предпочитает одеваться, будто монашка. Длинные рукава, высокие горловины, и такое огромное количество пуговиц и завязок, что от одного вида у младшего духа ломит пальцы. Она много раз спрашивала других служанок, почему госпожа выбирает именно такие одежды, но все лишь пожимали плечами, мол, всегда так было, принято, как должное. А ещё госпожа очень не любит серебряные украшения. Но ведь они так идут ей к лицу! В общем, младший дух в очередной раз вздыхает, закрывая шкаф и продолжая уборку уже в другой части покоев. Кстати говоря, это была единственная Повелительница, не державшая при себе ни единого слугу-мужчины. Почему? На этот вопрос младший дух также ответов не отыскала. В конце концов она решила также, как и все остальные, просто принять это, перестав мучать себя загадками и домыслами. — Ты слышала, какие слухи ходят про нашу госпожу? — Послышалось из коридора. Младший дух любопытно выглядывает. Перешёптываясь, но то и дело восклицая, двое других служанок что-то бурно обсуждают. Она не терпит, когда её любимую госпожу обсуждают за спиной и, уж тем паче, разносят про неё слухи! — О чём это вы тут? — грозно утыкает руки в боки, важно глядя на сестриц. — Ой… А, ты не слышала? Люди говорят, что в день инициации нашей благородной Повелительницы пламени, окраину столицы затопила река, которая за всю историю ни разу даже из берегов весной не выходила! И вскоре после этого появилась наша Госпожа Морей. Разве это не связано? Она кому-то мстила! — Не неси чушь. — Младший дух ударяет сплетницу тряпкой для пыли по лицу, не сильно, просто чтобы место своё не забывала. — Наша Госпожа самая добрая и благодетельная из всех духов. К тому же к резиденции Духов прибыла только почти через три месяца после инициации госпожи Зары. А теперь быстро за работу, две негодницы! *** В зале было гораздо тише, чем она себе представляла. Мира в очередной раз поёжилась, рвано выдыхая, взглядом выискивая хотя бы намёк на знакомое лицо. Всё, как и говорила Кифу. С виду все «гости» были благородны, воспитаны и благочестивы. Но что бы они тут делали, если бы внутреннее соответствовало внешнему? Хозяйка и сами гости будто разыгрывали сценку, изображая из себя знатных господ, приглашённых на званый вечер в честь пожертвований сиротам. Работницы разносили угощения, то и дело слыша сальности от мужчин. И все приглашённые были в возрасте, в лучшем случае ровесниками её отца. Другие девушки едва сдерживали слёзы. Спокойной внешне казалась лишь одна — та, что была лучше всех осведомлена о политическом положении. Дочь чиновника, скорее всего? Но, в отличие от… давних работниц она не выглядела смирившийся. Просто спокойной. Будто бы ничего, что вот-вот сломает их судьбу не произойдёт. Мира легонько похлопала её по плечу: — Ты давно здесь? — М-м... Мне было особо не до подсчётов дней. Недели две, кажется. А что? — Ты не переживаешь? Девушка посмотрела на Миру так, как смотрит взрослый человек на ребёнка, решившего на полном серьёзе утверждать, будто земля и небо поменялись местами. — Да. Я поняла. Глупый вопрос, — Мира опустила голову. — Просто я много размышляла за то время, что провела здесь. И я решила, что всё не так уж и плохо. В конце концов, кто знает, какой муж мне бы достался. А тут хотя бы будут платить. Быть может, в таких домах даже больше свободы, чем у юных господ. — На выход. Быстро! И улыбайтесь! — шикнула хозяйка, раздвигая занавес на импровизированной сцене. Слова той девушки гулом отдавались в ушах. Каждая из девушек пыталась найти выход, хоть как-то облегчить мысленно свою долю. Сцена, на которую их вывели, представляла собой некоторый отрезок лестницы, на ступенях которой расположились девушки. Хозяйка гордо прошла в центр, привлекая внимание гостей какими-то общими словами. Мира не слушала. Слишком острыми были липкие взгляды сидящих в зале. Она потупила взгляд в пол, вспоминая все молитвы Духам, какие слышала за всю свою недолгую жизнь. Ком в горле давил нещадно, мешал дышать. Но может только благодаря нему она всё ещё хоть немного держала себя в руках. Кто-то из её соседок пискнул, когда хозяйка бесцеремонно подняла её под руку к себе, выставляя на всеобщее обозрение. Двое гостей, судя по всему давно знакомые мужчины среднего возраста, что-то шептались и смеялись, поглядывая на несчастную. Подозвали к себе одну из работниц, вытряхая из кошелей золото. Так вот как их выбирают. Хозяйка передала побледневшую от страха девочку в руки помощниц. Улыбка застыла на ярко-алых губах женщины, а чёрные глаза засветились. Обращаясь к гостям, она развела руки, будто бы готовясь к объятиям: — Мои дорогие друзья. Есть ли кто-то, кто приглянулся вам вне очереди? Мужчины заговорили, кто с сидящими рядом, кто с прислужницами. Некоторые, кто моложе, и вовсе закричали стоящим на сцене. — Повернись детка, покажи себя! — А зубки? Зубки покажи! Улыбнись! Мира оглядела залу. Большинство свечей у гостей были потушены, в то время как у сцены их горело огромное множество. Она будто оказалась на месте актрисы из театра, куда часто ходила. Но вряд ли любимица публики у неё дома получала настолько мерзкое ощущение от оказанного внимания как сейчас. Лица людей за столами были едва различимы, а звуки все слились в один. Девушка сжала платье в руках, будто и вовсе в желании порвать его. Её взгляд метался от одного тёмного силуэта к другому, пока не встретился с глазами неизвестного человека. Он сидел достаточно близко к лестнице, в упор рассматривая Миру. Он был уже в почтенном возрасте, большая часть волос поседела, лицо осунулось. Стоило ей обратить на него внимания, как душа упала в пятки. Он только ухмыльнулся, подзывая служанку и указывая на Миру. Она пропала. *** Её силой затолкали в тёмную маленькую комнату, большую часть которой занимала кровать. Мира вжалась спиной в дверь, желая быть как можно дальше от места её казни. Сердце бешено билось, из груди рвался немой крик. Дышать стало тяжело, она резко развернулась, забарабанив по двери, дергая ручку. — Выпустите! Выпустите меня! С каждой секундой паника всё нарастала, равно как и отчаяние. Нет, нет, она не может, просто не может закончить так! Это всё неправда, сон, дурной сон! Сейчас она проснётся, откроет глаза. Помолится Духам и обнимет отца. Будет ценить его и то, что он ей дал! Только выпустите! — Помогите… В момент дверь поддалась, открываясь. Но проход к свету загородил человек. Глаза Миры испуганно расширились. Это был тот самый мужчина, что едва ли не пожирал её в зале. И вот сейчас он стоит в полушаге от неё, источая зловоние алкоголя, пота, табака и сырости. Неизвестный сделал шаг к ней, Мира отступила. Стоило ему перейти порог комнаты, как дверь с грохотом захлопнулась. Теперь лицо этого человека можно было отчётливо рассмотреть. По мимо того, что волосы по большей части блестели от седины, половина из них с годами пропала, являя миру покрасневшую плешь. Черты лица исказились от глубоких морщин и обвислости кожи, а в маленьких, узких глазах потерялись мысли. Он был пьян, настолько, что шагал с трудом, но при этом смотрел на девушку практически не моргая. В какой-то момент Мира вжалась спиной в противоположную от двери стену. Она сжалась, стараясь казаться как можно более незаметной, но этот безумный взгляд никак не мог упустить её из виду. Огромное пузо мужчины упёрлось в тело девушки, ещё с большей силой вжимая в доски. — Красивая. Из его рта воняло какой-то невообразимой смесью. Издалека этот человек ещё мог сойти за небедного дельца, но сейчас… сейчас он был просто животным. Резко выражение его лица поменялось, он перестал улыбаться. Схватил Миру за руки, практически швыряя к ложу. Мира вскрикнула, отползая как можно дальше от мужчины, но тот схватил её за лодыжку, протаскивая по постели обратно к себе. — Не люблю молчуний. Давай поговорим. Как тебя зовут? — Охрипший голос дрожал, будто бы этот человек находился в предвкушении уже очень давно и вот, наконец, получил желаемое. — Мира…—Сглотнула. — Мира аеп Келлах… — Мирочка. Мируся…—Выдохнул мужчина, подтаскивая её ещё ближе к себе. — Славное имя. А ты и впрямь сокровище. Рука с грязными, неровными ногтями потянулась к лицу девушки, насильно поворачивая голову. — А вас как, господин?.. — Искренне хотела потянуть время она, будто бы и впрямь надеялась, что что-то изменится. Что он проспится, очнётся, поймёт, что он делает… Нет, бессмысленно. Он понимал, что делал, когда шёл сюда. Когда напился. Когда заплатил за неё. И прямо сейчас он всё ещё прекрасно осознаёт, что происходит. — Тебе не нужно знать. Будь сегодня со мной послушной и, может быть, я выкуплю тебя. Ты же этого хочешь, верно? — Он прикрыл глаза, благоговейно улыбаясь и втягивая воздух возле шеи Миры. — Господин, не надо… Пожалуйста, не делайте этого… Не надо… — Вот, умничка. Я люблю, когда меня просят. Давай ещё. Он резко приподнял её за ворот платья, раздался треск ткани, а вместе с ним неизвестный рычаг в голове девушки снова переключился. Она завопила, будто раненый дикий зверь, загнанный в ловушку. Била кулаками по его спине, пыталась коленом ударить в живот, извивалась, стараясь пролезть между его конечностями. Что угодно, только бы сбежать, вырваться, спастись. Бесполезно, его улыбка становилась только шире, действия — интенсивнее. Разорванные лоскуты ткани, что ещё несколько мгновений назад были одеждой, отлетели в стороны. Левой рукой мужчина сжал её горло, перекрывая дыхание. Мира захрипела, царапая его ладонь. С себя он просто немного приспустил штаны. — Не… нгх… не надо… *** Рассвело. Непрерывный взгляд был уставлен в потолок, дыхание уже давно выровнялось. Она хотела пошевелиться, но не могла. Хотела встать, смыть следы произошедшего, но всё тело болело настолько сильно, что оставалось только лежать в надежде на скорый конец этого кошмара. На щеках и шее, стягивая кожу, застыли следы от его слюней, по бёдрам стекало нечто, смешанное с её кровью. Настолько плохо Мира себя ещё никогда не чувствовала. Мужчина, после сделанного, ещё несколько часов сладко спал рядом с ней, храпя и то и дело наваливаясь на девушку. А потом он просто встал, оделся и ушёл. И это было лучшее, что произошло с Мирой за последнее время. Спустя неизвестное количество времени в дверь постучались. Холодно. Она всё ещё была раздетой. Не дожидаясь ответа, на пороге ада показалась Кифаит, с нечитаемым выражением лица глядя на распластанную по кровати девушку. Она принесла в руках какой-то свёрток, но разглядеть его не удавалось — глаза неконтролируемо слезились. — Как ты? Нижняя губа Миры задрожала, девушка постаралась её прикусить. Кифу только покачала головой, усаживаясь рядом и укрывая одеялом. — Сильно болит? — Кивок. — Я принесла тебе снадобье. Таким у нас довольно часто пользуются. Поможет притупить боль на несколько часов. Она откупорила небольшую бутыль, помогая Мире чуть подняться. — Осторожнее, это довольно дорогое удовольствие, как не крути. Если кто из девушек и смог что-то накопить, то тратит всё на лекарства. Кто-то конечно предпочитает вытеснять боль наркотиками или спиртным, но таких хозяйка продаёт на Рынке Труда сразу же, как ловит. Там участь ещё более незавидная, чем наша. — И так… Каждый раз? — Голос Миры был очень хриплым и тихим, сказались дикие вопли отчаяния, которые... Которые были перед тем… Она зажмурилась со всех сил, пытаясь прогнать воспоминания, надеясь забыть их навсегда. Этого не было. Ничего не было! — Нет. Потом… привыкаешь. Главное не стать случайно любимицей какого-нибудь маньяка со специфическими наклонностями. Но и такие к нам заходят редко, хозяйка их не особо жалует — убытков от них больше… Ну как, становится легче? Мира легонько кивнула. Шея болела не меньше, чем остальное. Ему слишком понравились её хрипы. — Это хорошо. Другие девушки только что закончили мыться, поэтому в банных ещё тепло, но уже никого нет. Так что вставай. Чтобы встать, потребовалась помощь. Кифу завернула её в полотенце, достаточно большое, чтобы закрыть почти всё тело, не считая головы и ступней. Шла Мира, поддерживаемая девушкой, ведь каждое её движение всё ещё отдавало болью, а ноги не держали. Её повели по узким коридорам в ту часть здания, где она ещё не бывала. Чем дальше шли, тем тише становилось — в основном крыле готовились к новому дню, убирались и что-то бурно обсуждали. Здесь же блаженная тишина хоть немного, но успокаивала. Банные комнаты были достаточно небольшими, но тёплыми. Мира расположилась на одной из скамеек, ближе к печи — за эту ночь она продрогла до костей, неспособная позаботиться о себе. — Другие девушки не проявляют ко мне никакого интереса. Так почему помогаешь ты, Кифу? Девушка, в это время достававшая из свёртка банные принадлежности, застыла. Некоторое время была тишина, а потом еле слышное: — Я не знаю. Просто мне кажется, что так будет правильнее. Мне хочется помочь хоть немного, особенно новеньким. Я ведь сюда не одна приехала. Кифаит повернулась, разворачивая укутанную Миру. — Мы с сестрой бежали из дома, когда против отца подняли очередное восстание. Нам хотелось спокойной и размеренной жизни, а дома постоянно происходили то казни, то войны. Это… очень давило. Моя сестрёнка не выдерживала, она была очень чувствительной, каждый крик запоминала. И тогда я собрала вещи, и мы уехали. Сначала жили сами по себе, выступали на улице с песнями и танцами. А потом нас нашёл Лоренс. Ширра влюбилась в него без памяти, а он пообещал ей лучшую жизнь.       — Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени? Её выкупили? — Она повесилась. В комнате застыла тишина. Были слышны только разлетавшиеся брызги капель, да сдерживаемый плач Кифу. Мира осторожно притянула девушку к себе, усаживая рядом и обнимая, покачивая. — Ширра пробыла тут всего неделю. Первых у неё было трое, они издевались над ней несколько суток. Сами не прикасались, но использовали ножи, бутылки и подсвечники. Может быть что-то ещё. Я не знаю. Меня не пускали к ней ни до, ни после, запирали нас в разных комнатах. Говорили, что так адаптация пройдёт легче. — Ты не виновата… — В следующий раз я её увидела, когда выносили тело. — Кифу… — Если бы мы были вместе, я бы смогла её отговорить, утешить, сделать хоть что-нибудь. Может, поэтому теперь я беру на себя ответственность за всех новеньких. Не хочу, чтобы это повторилось. Не хочу, чтобы и без того несчастные девушки, кончали так. Мира ничего не ответила, только прижала новообретённую подругу сильнее к себе. *** Больше её не трогали. По крайней мере пока. Хозяйка поручила ей сначала работу на кухне и в хозяйственных помещениях — в основном это была уборка — потом разносила напитки и закуски в зале для гостей. Кифу сказала, что так ей дают восстановиться, потому как синяков и ссадин у неё было действительно много. Мира была только рада, надеясь, что это продлится как можно дольше. Тело с каждым днём ныло всё меньше, но хватало одного взгляда на мужчину, чтобы всё внутри Миры сжималось. Она не забудет такое никогда, как бы ей не хотелось. И искренне не понимала, как можно к этому привыкнуть. Однако другие девушки смеялись, кто-то шутил и флиртовал с клиентами, зазывая в свои комнаты. И Мира не видела фальши в этом, нет, они действительно получали даже некоторое… удовольствие? Или просто убедили себя в этом. В конце концов они приспособились, привыкли. Может, у неё всё-таки тоже получится? Из двери одной из комнат стремглав выскочила бледная девушка. Тушь стекала по щекам месте со слезами. Сначала показалось, что её губы неумело перемазаны красной помадой, но нет. Кровь стекала с уголков рта вместе с чем-то ещё белёсым. Миру передёрнуло. Нет, привыкнуть к этому невозможно. Смириться, перестать сопротивляться — может быть. Но она не хотела сдаваться. Есть же хоть крупица света в этом тёмном царстве? — Мира! — Полненькая и невысокая девушка, немногим старше её самой, помахала рукой, быстро приближаясь. — Доброе утро, Кэси. Кэси работала здесь ужа давно, её привезли в возрасте четырнадцати лет. Она была очень милой и общительной, а также находилась в хороших отношениях с каждой из работниц. Даже хозяйка в её присутствии хмурилась не так сильно, что было удивительно. — Сегодня в городе праздник, а потому у нас выходной. Девочки хотят собраться у реки с вином. Ты пойдёшь? — Нас… Нас выпускают к реке? За то время, что она провела здесь, ни разу не покидала стен дома, предпочитая прятаться где-нибудь подальше от людей, клиентов в частности. - Конечно пускают, она ведь совсем близко к нашему заднему двору. Барьер захватывает часть берега и самой реки. — Кэси, встав на цыпочки, приобняла за плечи, ведя к окну. — Видишь? Когда жарко, мы часто туда бегаем. А ещё туда не пускают клиентов, поэтому, если тебя кто-то будет пытаться обидеть, можешь сбегать сюда. Но слишком часто этим не пользуйся, а то хозяйка заругает. — Но, а выходной-то почему? В праздник же, наоборот, людей должно быть больше? — Праздник в честь инициации нового Духа Огня. В такие дни запрещено вообще работать кому-либо. Ну так что? — Хорошо. — Кивнула Мира. — Я приду. Кэси радостно запрыгала, захлопав в ладоши: — Прекрасно, прекрасно! Мы с Кифу будем тебя ждать. И убежала, оставив девушку вновь наедине со своими мыслями. Метла в её руках казалась неимоверно тяжёлой. Ещё бы. Раньше она не брала в руки ничего тяжелее романов. Теперь же она и убирается, и готовит, и… и много чего ещё, о чём она и подумать не могла раньше. Закончив работу, Мира вернулась в свою комнату. Да… Теперь место её казни — это её спальня. Сначала её пробивало на истерику от одного взгляда на дверь, ведущую в это место. Даже устроила скандал хозяйке, но та, отказавшись менять ей жильё, только хлестанула разок плетью — чтоб успокоилась. Но девушка всё равно не спит на этой кровати, хотя и ночует в комнате. Сон одолевает её обычно за небольшим туалетным столиком или на полу возле окна. Она ни за что не ляжет туда больше. И сейчас Мира старалась не смотреть туда, быстро прошмыгнув к шкафу. Поменяла платье на более свободное и удобное, сняла украшения, которые их заставляли надевать каждое утром, ровно, как и делать макияж — даже если не обслуживаешь клиентов, внешний вид должен быть идеальным, не дай Дух огорчить гостя своим внешним видом. Посмотрела в окно. День был погожим, ярко светило солнце. Со стороны города доносились отзвуки музыки. Действительно, у кого-то праздник. У работниц Весеннего дома, конечно, тоже. Но от этого становилось ещё грустнее. Кто знает, может хозяйка решит, что Мира отдохнула достаточно, и отправит к гостям уже не с напитками? В конце концов она достала припрятанный под шкафом платок — внутри лежали стащенные с гостевых столов сладости, как раз к празднику. После вышла из комнаты, как можно тише закрывая дверь — комната хозяйки оказалась почти соседствующей с её, а в это время дня женщина обычно спит. Разбудить её означало конец отдыха у всех девушек в самом лучшем случае. В худшем — их бы ещё и побили. Но при любом раскладе Мира не хотела становится крайней. Быстро спустилась по лестнице, петляла по тёмным коридорам. Наконец оказалась перед дверью, которая, как объясняла Кифу, ведёт на задний двор. Почему-то она нервничала, будто что-то не так. Но, решившись — будь, что будет — неуверенно потянула за ручку. Солнечный свет ненадолго ослепил её, но стоило привыкнуть, как перед взором девушки раскинулось нечто прекрасное. Она смотрела в сторону заднего двора из своего окна, но никогда не обращала внимания ни на что, кроме крыш города на другом берегу реки. Однако сейчас она увидела пейзаж, достойный старинных городских парков и аллей. Деревья разных сортов как раз находились в цвету, разнося по воздуху сладкий запах и усыпая всё вокруг себя бело-розовыми лепестками. Аккуратные дорожки из белых камушков вели к старой, но аккуратной и ухоженной беседке, а также к песчаному берегу. На нём и расположились работницы, кто вынес одеяла, кто просто постелил шали. Кто-то сидел и пил вино, а кто-то играл в догонялки и прятки. Мира подошла ближе к самому большому одеялу, на котором были разложены всевозможные вкусности, какие только получилось умыкнуть с кухни в тайне от хозяйки, бутылки и бокалы. Туда же девушка добавила свои запасы. — Мира! — Кэси попыталась запрыгнуть ей на спину, но только неловко соскользнула, крепко обхватив руками под рёбра. — Ну как, нравится? — Кифу стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди. Постороннему человеку могло показаться, что она чем-то недовольна, но девушки здесь уже уяснили — Кифаит улыбается почти незаметно, но искренне. — Здесь красиво. — Коротко отметила Мира, поскольку голосовые связки до сих пор отдавали болью той ночи. Может быть, конечно, она уже просто надумывает себе лишнего, ведь другие девушки относятся к этому гораздо проще. — Каждая девушка, которая здесь когда-либо работала, помогала обустраивать этот садик. Для нас это место отдыха. И, как я уже говорила, гостей сюда не пускают. Даже хозяйка почти не ходит. — Мы были бы рады, если бы тут тоже что-то от себя оставила в будущем. — Подытожила Кифу, приобнимая девушку с другой стороны. — Пойдём, мы хотели тебе для начала показать наше место. — Я не знала, что вы так хорошо общаетесь друг с другом. — Шёпотом отметила Мира. — Это инициатива Кэси. — Я тут ещё дольше Кифу, поэтому мне выпала в своё время забота о ней, как о новенькой в своё время.       Обе дамы, держа её под локти с разных сторон, вели в отдалённую часть сада, где, в тени деревьев, стояли аккуратненькие скамеечки и низенький столик, одна из нескольких ножек которого была короче других, не доставая до земли, из-за чего он покачивался. Кифу достала из небольшого мешочка сладкие булочки и разлила чай. Кэси что-то болтала о том, как они устраивали это местечко, о её царапинах и занозах от работы с деревом и о том, как она несколько раз роняла молоток Кифу на ноги. Об упоминании последних инцидентов, Кифаит нахмурилась сильнее обычного, отпуская язвительные замечания. Но вот девушку они совсем не волновали, она только смеялась. — А что с остальными девушками, которые тоже участвовали… на аукционе? — Неожиданно спросила Мира, которая уже пару дней терзалась этим вопросом. Троих из них она видела краем глаза во время работы, но вот где ещё две другие? — Одну из них сразу выкупили после той ночи. Какой-то барон. — Ответила Кифу. — Тебе тогда ещё было плохо, поэтому ты не видела. Её нарядили в шелка, как куклу, и увезли. — Как её имя? — Я не знаю. Да теперь и неважно, её будут звать так, как захочет её хозяин, а к нам она уже не вернётся. — Это так грустно. — Пробурчала Кэси. — Почему грустно? — Она просто жалеет, что не успела с ней поговорить. — Отмахнулась Кифу. — Кэси собирает все сплетни, особенно с новеньких. — И ты не имеешь права меня осуждать, Кифаит. Сама же их с упоением потом слушаешь в моём пересказе. — Просто потому что мне скучно убираться в тишине. — Неправда! — Правда. — Подождите, — Прервала их Мира. — А где ещё одна? Девушки переглянулись. Кэси хотела было что-то сказать, но, едва открыв рот, с силой захлопнула его обратно. Большие голубые глаза погрустнели, и она молящим взглядом посмотрела на Кифу. Та же только вздохнула: — Лежит. Пока жива. Сердце Миры пропустило удар. — Что значит «пока»? — Клиент попался хиленький, а она, как оказалось, изучала боевые искусства. Ну, знаешь, на восточных островах так принято. В общем, побила она его и попыталась убежать. На границе дома сработала рабская печать. Ты не знаешь, но это больно. Очень. Скручивает всё внутри. Это первое. Хозяйка была вне себя от ярости и избила бедняжку кнутом прямо там, пока наказание от метки ещё действовало. Это второе. Когда тот гость пришёл в себя, то пожаловался Большому хозяину. Никто его никогда не видел, но наша хозяйка его очень боится. Он что-то сделал ей, и она вернулась ещё злее прежнего. Побила девушку снова и нанесла ей вторую рабскую метку. — Вторую? Зачем? — Теперь она одна из тех девушек, что даже из комнаты выйти не может. Таким приносят еду два раза в сутки и приводят тех клиентов, которых не хотят обслуживать остальные. Помимо этого, рабские печати усиливают действие друг друга, поэтому, если она попытается сбежать снова, то ей просто разорвёт изнутри. — Какой ужас… — Это не всё. — Тихо начала Кэси. Из-за побоев у неё воспалились открытые раны на спине и ногах. Очень много гноя. Она сама едва может пошевелиться, а нас к ней никого не пускают. — Её осматривал лекарь? — Какой ещё лекарь, Мира? — С некой долей ярости вступила Кифаит. — Мы отбросы общества, хотя и обслуживаем каждый день знатных особ. Никто не собирается нас лечить. Даже если бы мы всем домом скинули бы в кучу накопленные ценности, целитель бы посчитал это выше своего достоинства — прийти сюда. — Поэтому мы тебе и сказали, что она «пока жива». Все знают, что это не продлится долго. Но и сделать ничего не могут. — Мира. — Кифу приобняла поникшую девушку за плечи. — Я скажу честно. Это нормально в нашем мире, в этом мире, где теперь находишься и ты. Поэтому лучше будь покладистой, не перечь клиентам и, тем более, хозяйке. Если ты будешь вести себя тихо и покорно, то тебя никто не тронет больше того, за что платят. — Ты, верно, смеёшься надо мной? Мира покачала головой. Её взгляд был направлен себе под ноги. — Вы все смеётесь. Нет… Издеваетесь подходит больше. Как могу я, молодая госпожа из знатной семьи, покорно ложиться под разных мужчин каждый день? Вы говорите, что привыкли. Но есть же и те, кто не смог. Что на счёт них? Болезненная смерть от ран? Или отсутствие выбора? — По её щекам покатились неконтролируемые слёзы. — Я просто хотела, чтобы меня ценили. Чтобы уважали, как личность. Чтобы любили. Почему я оказалась здесь? Истерика волной захлестнула её, Мира начала рыдать, сжимая в кулаках платье Кифу. Последняя только прижала её ближе к себе. И она, и Кэси уже поняли, что зря рассказали об этом — девушка ещё не готова к жестокой правде, к которой они сами уже, зачерствев, привыкли. Именно, что привыкли. Они обе оставили свои амбиции и желания, переключившись одну единственную задачу — выжить. Пройти через всё как можно более меньшей кровью и, может быть, в конце их ждёт некое подобие финала. Возможно, счастливого. Но это вряд ли.       — На моей родине есть обычай. — С холодным спокойствием вдруг дополнила Мира. — Если умирает молодая незамужняя девушка, то в её гроб засыпают лепестки роз. Как думаете, если что-то случится со мной, хозяйка отдаст дань этой традиции? Кифу только молча покачала головой. Ответ и так был ясен. На них всё равно, какие уж обычаи. Да какие там похороны… Таких, как они, ладно если прикопают где-нибудь возле леса. Но, как правило, скидывают в яму с трупами других нищих и бедных — тех, за кого не вступятся родственники. *** Остаток вечера проходил неплохо, ну, по меркам здешних обитателей, конечно же. Мира вскоре успокоилась и девушки присоединились к остальным, пили и смеялись, трое девушек, имена которых почему-то никто не помнил, достали из гостевых комнат музыкальные инструменты и тихонько играли на них. Ближе к закату в столице стали запускать салюты. Немыслимым образом подхватившая общее радостное настроение Мира тоже расслабилась, любуясь на тёмное небо с яркими всполохами пламени. Да… Такое действительно могла себе позволить только столица, хотя праздник в честь инициации Духа безусловно проходил по всему миру. Однако, закатное небо быстро почернело, взошла луна и загорелись звёзды. Напившиеся девушки разгорячились, повышая голос и травя байки не хуже торгашей или солдатни. Мира оставила Кэси и Кифу в центре празднества, а сама отошла ближе к реке. Вода в ней была на удивление чистой, что редкость для тех рек, у чьих берегов основывался город. Влажный песок мягко облепил босые ноги. Поддавшись порыву, Мира зарылась пальцами поглубже в него. Чуть тёплый, уже почти остывший, но приятный. Так бы хотелось остаться в этом мгновении подольше. Девушка присела, набрала в ладонь немного воды. Умылась, стирая накопившиеся за день пыль и пот. Как хорошо… Пора возвращаться — мелькнула на затворке сознания гадкая мысль. Но она была права — за поздний отбой девушек, которые не принимали клиентов сиюминутно, ругали. Если хозяйка уже проснулась, то точно вскоре заметит это нарушение и пойдёт в сад, чтобы отругать заигравшихся. Вздохнув, встала. Кинула прощальный взгляд на пейзаж, что находился на другом берегу — как же там свободно, наверное, в столице-то? — пошла к дому. Возвращалась всё тем же тёмным и узким коридором в полной задумчивости. Эмоциональные качели, на которых она каталась в последние недели, вымотали её морально, а сегодняшний день добил окончательно — то горечь, то радость, то слёзы, то смех, то грусть. Мира откровенно устала, желая наконец нормально выспаться. Резко остановилась. В её комнате она выспаться не сможет, нет… Может удастся напроситься на ночь к Кифу или Кэси? Но тогда нужно вернуться в сад, ведь девушки всё ещё находились там. На её лицо попали блики света. Обычно хозяйка не зажигала одновременно так много свечей. Вернувшись в реальность, Мира услышала приглушённые стенами мужские голоса, между речами которых иногда слышался знакомый женский смех. Хозяйка. Хозяйка смеётся с неизвестными мужчинами посреди ночи, так ещё и во время праздника. Это явно необычные гости — их бы сегодня не пустили. Тогда кто это? Чувство самосохранения кричало о том, что стоит вернуться обратно в сад и не мешать этим, вероятно, не последним в торговле людьми лицам отдыхать. Шаг назад, доска предательски скрипнула под ногой девушки. Голоса стихли. — Кто-то из твоих подопечных решил отправиться спать пораньше? Как мило. — Малышка, иди к нам, не бойся, — до боли знакомый голос. Мира перестала даже дышать. Всё тело сковал страх, а потом — ненависть. Она прекрасно знала этот голос, выучила манеру речи человека, которому он принадлежал. И она совершенно не желала видеть здесь Эрика. «Пожалуйста, пусть они решат, что им показалось». Свет, до того падавший ей на лицо, сменился тенью. — Ты?.. — с презрением шепнула хозяйка, явно недовольная тем, что её досуг так дерзко потревожили. — Веди её к нам, ну же, — вклинился уже третий мужчина. — Тц. Хозяйка резко схватила дрожащую от страха Миру за локоть, дёргая, чтобы шла за ней. Девушка попыталась было упереться ногами в пол, но только споткнулась, едва не упав. Её всё же вытащили на обозрение «гостям». Вальяжно раскинувшись на креслах и диване вокруг стола полного различных блюд и вин, расположились пятеро молодых людей. Стоило Эрику понять, кого поставили перед ними, как выражение его лица резко сменилось с довольного на напряжённое. Другие парни, заметив изменения, громко рассмеялись. Сидящий ближе к Эрику и вовсе толкнул его в плечо: — Сегодня удача отвернулась от тебя, друг. Ну, что скажешь своей звёздочке? Ещё один взрыв смеха. Мира стояла неподвижно, огромными глазами глядя на человека, который когда-то обещал сделать её счастливой. Тот, кому она без сомнений доверила свою жизнь, обманул, предал, а теперь прячет взгляд, будто мальчишка, случайно разбивший любимую вазу матери. Из неё рвалась целая тирада, хотелось плакать и кричать, попытаться ударить, заставить объясниться. Не могли же все те поцелуи и слова любви не иметь за собой даже капли чувств с его стороны? — Эрик… — сдавленно прохрипела она. В ответ на это в компании вновь раздался смех. Не смеялись только сам Эрик и хозяйка, к тому моменту удобно устроившаяся у него на коленях в компрометирующей позе. — Надо же, даже имя своё настоящее ей сказанул! — Мне нечего ей сказать, — не выдержал наконец Эрик. Поднял глаза, смотря прямо на неё. — Просто очередная шалава благородных кровей, считающая себя особенной и достойной чего-то большего, хотя имеет всё, о чём простые люди даже мечтать не посмеют. Его слова были пропитаны самой настоящей ненавистью. Мира почувствовала, как по её щекам начинают течь слёзы. Последний мост в прошлую жизнь только что подожгли прямо перед её носом. Компания вновь засмеялась, даже у хозяйки, вдруг поцеловавшей Эрика, настроение поднялось. Им смешно… Для них в этом нет ничего серьёзного, просто очередная тема для посиделок с друзьями. Что-то в груди оборвалось. Развернувшись на месте, Мира со всех сил рванула к выходу, обратно, по лабиринту коридоров к выходу в сад. *** — Строишь из себя не пойми что! — Зара со злости переворачивает стол, разбивая стоящий на нём чайный сервиз. Серана же сидит напротив этого балагана, самодовольно улыбаясь, будто уже смакуя победу в споре. Это зря, ведь единственной неоспоримой победой для Духа Огня является победа в поединке. — Зара, пожалуйста, успокойся… — не прекращает всё же свои увещевания Госпожа Морей. — Это не стоит того, чтобы разносить нашу резиденцию по кирпичикам… — Действительно, Зара, закрой свой рот, — вставляет Повелительница Корней. — ТЫ! Зара злится только сильнее, хватая соперницу за воротник и приподнимая со стула. — Зара! — Мира вскакивает, подбегая и пытаясь их разнять уже физически. — Отойди! — гаркает на неё Дух Огня, не отводя взгляда от лица Духа Земли. — Если ты ещё раз усомнишься в моём праве на собственную силу, то я размажу твои внутренности по стенам твоего любимого Совета. — А чем ты её заслужила? Глупо пожертвовала собой? Вау, вот это достижение! — С нескрываемым сарказмом отвечает Серана, перехватывая девушку за локти и безуспешно пытаясь содрать её руки с себя. — Я всю жизнь положила на алтарь, лишь бы хоть немного помочь обществу! Я заслужила каждый свой титул и продолжаю заслуживать новые, а ты только железякой размахиваешь! Зара откидывает её, тем самым ударяя спиной о стену. Отходит, отворачиваясь: — Посмотрите на неё, очередной нытик. Хоть где-то твоё сраное общество стало лучше? Хоть где-то к твоим любимым женщинам стали относиться лучше? Нет! А значит ты изрекаешь недостаточно своих бессмысленных нравоучений! Серана вмиг краснеет от гнева, вскакивая на ноги, с намерением атаковать. Мира же вскидывает руку, обливая обеих девушек водой, предназначенной для комнатных растений. — Остыньте. Обе, — уже жёстче произносит она, строго глядя на мокрых нашкодивших «детей». Дух Земли смотрит на неё из-под бровей, но покорно ретируется с поля битвы. Повелительницу Пламени же успокоить не так просто, она всё ещё стоит посреди разрушенной мебели, тяжело дыша. Мира осторожно касается её плеча. Зара поворачивает голову, смотря на неё. — Ты всю жизнь берёшь на себя больше нужного? Дай мне уже хоть раз нормально её проучить! — Зара, мы сёстры, — спокойно. — Наш долг сохранять мир в мире, как бы глупо и нелепо это не звучало. Если вы будете ругаться и ссориться, то как удастся нам заботиться о простых людях? Лучше уж я возьму на себя больше, чем снова пострадают невинные. А ты успокойся. С Сераной я тоже поговорю на эту тему с глазу на глаз, но и с твоей стороны должен быть шаг навстречу. Девушка ничего не отвечает, только сбрасывает её руку со своего плеча, принимаясь выжимать от воды рыжую копну. Мира только в очередной раз вздыхает, покидая комнату и подзывая младших духов для уборки. *** Портить остаток праздника подругам не хотелось. Мира вернулась в сад, но спряталась в том месте, которое обустроили Кифу и Кэси. Оно было достаточно далеко от берега, а потому её рыданий слышно быть не должно. Да, она полная дура. Чего ещё стоит ожидать от человека, который обманом продал тебя в рабство, как не очередного куска ненависти? Конечно же он делал, делает и будет делать это не от большой любви. Девушка села на скамейку, поджимая колени к лицу. Ещё и хозяйка прямо светилась от счастья, когда Эрик сорвался на неё. Так близко прижималась и тёрлась… Мерзость. Эта женщина действительно получает удовольствие от боли и унижения тех, о ком по логике должна была бы проявлять заботу. Ко всему этому, как назло, в голову лезли лишь воспоминания о доме. Об отце, о свободных днях, о комфорте и заботе, личной милой служанке, с которой они очень хорошо общались и даже обсуждали книги, пока её не выдали замуж. В конце концов её кормилица. Мира не знала свою матушку — она умерла во время родов. Но кормилица много рассказывала про неё, показывала рисунки, хранила важные вещи, которые любой другой человек бы выкинул за ненадобностью. А она хранила, делилась этим с Мирой, когда та чувствовала себя плохо. Всегда говорила, что матушка была очень счастлива её рождению, пусть и не смогла сказать это ей лично. Что они с отцом пусть и были кардинально разных взглядов на жизнь, но всё же любили друг друга. Юная госпожа всегда знала, что её любят. Да, пыталась своевольничать, капризничать, но всегда была уверена в том, что ей не сделают ничего дурного. Всё, что она хотела, отец сразу же покупал. Даже те книги, против которых столь яро выступал. Она… Она никогда его больше не увидит? Она ведь не сможет встретиться с отцом теперь. Что он сейчас думает? Ищет ли её? Должен искать. Но не найдёт, они не настолько богаты, чтобы искать в столице. И уж тем более — в таких местах. Мысли путались, но, в самом деле, она впервые за свою недолгую, но светлую жизнь чувствует настолько всепоглощающее отчаяние. Не выберется, не сбежит, не уйдёт, не откупится. Либо её заберут в рабство ещё хуже, либо так и будет всю жизнь молиться Духам о менее жестоких клиентах и надеяться, что сегодняшней ночью над ней будут издеваться не очень сильно. Кормилица… На смертном одре её милая кормилица взяла с Миры обещание, что та будет жить по совести и не станет ломать свою гордость. Она всегда боялась, что её подопечной достанется плохой муж. Но разве её гордость уже не сломали? Кажется, даже скорее растоптали, стёрли в пыль. В таком случае, есть ли смысл в смирении, о котором её просит Кифаит? Есть ли смысл в её существовании теперь вообще? После всего, что произошло, её жизнь уже не будет прежней. Она не станет снова той наивной девочкой, не захочет снова кому-то доверять. Может быть, стала бы бороться за других, кого спасти ещё можно, но в её положении сейчас это невозможно. Её просто изобьют и отдадут на растерзание вновь. Свет луны блестит на водной глади. Прикосновения того мужчины до сих пор жгли адской болью. Уже успокоившись, Мира с некоей, не свойственной для себя решимостью, возвращается к празднику. Первым же делом хватается за бутылку самого крепкого, если верить Кэси, вина и залпом выпивает бокал. Со стороны слышится одобрительный возглас от уже разгорячённой компании других девушек. Она не знала их, даже не замечала. Всё время пребывания здесь была сосредоточена только на своих страданиях. И Мира была уверена — по-другому не сможет. Раньше от тревожных мыслей спасали книги, прогулки да даже та вышивка, которую она всем сердцем не любила, потому что вечно кололась об иголку. Сейчас у неё нету ничего из этого. Что надеть — приказывают. Какую сделать причёску — приказывают. То же касается и макияжа, и уборки, и готовки, даже походки. У неё отобрали волю, не оставили даже крошки. Хотя нет… одна маленькая всё же затерялась в её карманах. Мира подошла ближе к воде, неловко пошатываясь. Она никогда не пила раньше добровольно, ведь знала, что слаба перед алкоголем. На званых ужинах и балах старалась выбирать соки или просто воду, чтобы избежать неловких ситуаций и не позорить семью. А теперь сама приняла на грудь горячительное и собирается сделать то, о чём раньше и подумать бы не смогла. В последний раз обернулась, осмотрела здание. Как бы она хотела, чтобы подобные заведения были искоренены в их мире. Хотела бы, чтобы все девушки из них смогли вернуться к нормальной жизни, к своим родным. Что бы сестра Кифу была жива, что бы девушки с двойной печатью смогли выйти на улицу. Так многого она бы попросила, если бы ей только дали шанс. Но его не было, а прокладывать себе путь в более или менее приятную жизнь, чтобы иметь хоть какое-то будущее, через ночи с мужчинами… ей это было омерзительно даже представлять. Сердце бешено колотилось. Мира осторожно шла спиной вперёд в реку. Смотреть на течение не хотелось — страшно. Поэтому она не поворачивала головы, смотря только перед собой, будто бы обвиняя здание во всех грехах и только сильнее убеждаясь в правильности своего решения. Синие глаза нашли Кифу и Кэси. Они лежали не так далеко от неё на песке, обнимались и смотрели на небо. Со стороны это выглядело не совсем по-дружески. Такая феминная немного полноватая, но от того лишь более женственная Кэси и поджарая высокая Кифу. Мира смущённо отвела от них взгляд. В их компании она определённо была бы третьей лишней. Да… она определённо лишняя здесь, сейчас, тут. Холодная вода спровоцировала мурашки, вдруг пробежавшие по её телу. Было так свежо и спокойно. Камень в груди давил нещадно, по лицу прошлась судорога, будто от рыданий, но слёз уже не было. Мира углубилась настолько, что вода доставала теперь до середины её бедра. Шагать становилось труднее, поэтому она плавно опустилась на спину. Она не умела плавать — знатной даме не положено плескаться в водоёмах. Сейчас это только играло ей на руку. Оттолкнулась ногами, чтобы отплыть ещё немного дальше от берега, прежде, чем начнёт тонуть. В книгах по медицине говорилось, что человек может утонуть всего за четыре секунды. Когда она узнала об этом, то ужаснулась, насколько быстро смерть цепляет душу. Сейчас же она надеялась, что с ней это произойдёт ещё быстрее. Мира выдохнула, расслабляя тело. Вода постепенно принимала её, сначала бока и живот, потом шею и, наконец, голову. Самое трудное — сделать первый вдох. Она открыла глаза — их сильно щипало, но почему-то она не хотела их закрывать. Под водой было ещё красивее. Тонкие листья водорослей стремились вверх, танцуя и прогибаясь под силой течения. Лунный серебристый свет освещал песчаное дно, усыпанное маленькими камушками, поросшее подводными растениями и... нечто небольшое, но ярко-голубое ослепительно блестело. Мира невольно открыла рот, выпуская последние пузырьки воздуха. Уже чистый, без остатков плоти, абсолютно голый скелет лежал на дне реки. На его шее покоилась тоненькая цепочка с висящим на ней маленьком камушке неестественного цвета. Он светился изнутри, притягивал внимание, не давал посмотреть ни на что другое более. Лёгкие обожгло, Мира схватилась за горло, ртом пыталась схватить воздух обратно, но только больше глотала воды. Внутренности жгло, сводило судорогами. Хотелось оттолкнуться ногами ото дна, подняться обратно на берег, отменить, пожалуйста, это ошибка, она не хочет умирать! Больно, слишком больно! Глаза не закрывались, как бы сильно она не старалась сделать это. Тоненькая синяя нить выросла из сияющего камня, потянулась к лицу девушки. Магия. Это магический кулон… Через раскрытый рот, магическая энергия вошла в её тело, изгоняя агонию от удушья. Она в самом деле дышала! Она дышала под водой! Она не умрёт, она будет жить, она теперь… кто она теперь? Течение, будто подстраиваясь под её мысли и желания, вынесло девушку на поверхность. Весенний дом остался на другом берегу, вместе с исчезновением рабской печати, исчезла из этого мира юная госпожа Мира аеп Кеаллах *** — Госпожа, с этим надо что-то делать! — недовольно причитает очередной барон, уже раскрасневшийся от гнева, будто свёкла. — Я делаю всё, что в моих силах, — как можно спокойнее произносит Мира, поднимаясь из-за стола. Теперь даже поесть не дают. С тоской вздыхает, окидывая богатые яства на аккуратных серебряных подносах — ещё одна её личная прихоть. После того, как её спящую провезли через полмира, Дух заработала паранойю на тему ядов и отравлений, тратя немалые суммы на посуду, показывающую яды и личных служанок, пробующих еду перед трапезой. Это не имело никакого смысла сейчас, когда она стала Хранительницей и получило фактическое бессмертие, поскольку обычные человеческие отравы таких, как она, просто не берут. Но от страха не так просто избавиться, а Мира никогда себе не относила к существам с сильной волей, чтобы перебороть его наконец. В этом она всегда завидовала своим сёстрам, особенно Заре, способной кинуться в самую гущу событий с одной лишь уверенностью в себе. — Госпожа, помилуйте, эта засуха нам все посевы уже выжгла! — продолжает настаивать плотный мужчина, что не так давно стал очень настойчиво строчить ей прошения. Мира, как Дух Воды, оказалась ответственна и за дожди, и за засухи, морские несчастья, приливы и отливы. Пересохло озерце — «ох, ах! Куда Дух смотрит?». А самым паршивым во всей этой истории оказалось то, что погодные явления оказались связаны с её эмоциональным состоянием. Стоит ей заплакать, как на небе тут же собираются тучи. Просто призвать воду оказалось тоже занятием не простым. В небольших количествах Мира может сконцентрировать её из воздуха, но объём этот всегда небольшой, к тому же для окружения последствия имело более негативные и продолжительные, чем мог бы в моменте возместить стакан воды. Сейчас же ситуация крайне банальная: засуха одолела владение очередного феодала и ему срочно нужен дождь. Для эмоциональной и ранимой Миры это бы не составляет обычно большого труда, просто поплачь рядом с полями и всё наладится. Но в последние дни она чувствует себя опустошённо, будто бы все силы и эмоции кто-то забрал себе. Возможно, просто слишком сильно накрутила себя — как обычно. Но решить эту ситуацию как обычно не выходит. Раньше ей помогало просто проплакаться, и на утро всё возвращалось на круги своя. А теперь она даже этого не может. Не обращая более внимания на препирания барона со своими приближёнными, Мира покидает залу, направляясь к вышеупомянутым несчастным полям, чтобы наконец-то оценить масштабы проблемы. Изначально она не планировала вообще тратить время на ненужные церемонии, поскольку дел в последнее время и так много. Но по приезде поняла, что дождь призвать всё-таки не получится, а значит придётся остаться тут дольше положенного. А если уж быть совсем откровенными, Мира уже некоторое время игнорировала прошения местного барона, посчитав их не настолько важными и срочными, как другие. Младшие духи дожидались её во дворе, сторожа карету и лошадей. Будучи девушкой благородных кровей Мира привыкла к комфорту, а потому не выносила верховую езду, в отличие от сестёр. Завидев выходящую из поместья госпожу, служанки напрягаются, но Дух успокаивает их коротким движением руки. Она просто хочет немного побыть одна, чтобы разобраться в себе. А в идеале сразу и с засухой. Поля оказываются практически необъятными: регион в целом живёт за счёт земледелия, поэтому такое бедствие, как нехватка воды, сильно по нему бьёт. Глядя на пожухлые колосья пшеницы и ржи, Мира стыдливо поджимает губы. Может и не стоило столько откладывать эту поездку. Продираясь между плотно засеянными рядами, она думает, как же ей поступить. Кажется, поблизости располагается река. Так оно и есть — через полчаса ходьбы перед глазами Миры предстаёт водная гладь. Речушка откровенно не в лучшем состоянии, почти высохшая, едва заметная в некогда широком русле, а по глубине едва доходящая до голени. Однако, она всё же есть, а значит либо соединяется с другой побольше, или и вовсе соединяется с морем. Дух присаживается на корточки, припадая ладонями к земле, а после сидит так несколько минут, прощупывая подземные воды. Не открывая глаз встаёт, теперь направляя ладони к югу. С той стороны Мира притягивает поток воды, который сначала соберёт здесь, возле себя, для удобства, а потом ею оросит поля. И всё проходит более-менее удачно, если не учитывать тот факт, что напором приближающейся воды едва не смыло её саму. Но остальное — идеально. Конечно, этого не хватит надолго, но хоть немного восстановить уже причинённый ущерб и не дать ему прогрессировать хватит. А после, быть может, Мира разберётся наконец-то со своей проблемой или небеса смилостивятся и ей больше не придётся вмешиваться. В достаточно неплохом расположении духа, она возвращается обратно в замок барона, намереваясь наконец вкусить тех яств и, если повезёт, даже немного поспать — путь сюда, а после призыв вод оказались выматывающими. Но вместо этого, Миру встречает шум во дворе резиденции: она слышит голоса своих младших духов, всё тот же настойчивый и недовольный бас барона и ещё несколько незнакомцев. Тяжело вздыхая, всё же идёт к ним, ведь проблемы в её жизни никогда сами по себе не решаются. Стоило ей только попасть в поле зрения спорящих, как барон тут же подбегает к Духу, предъявляя: — Госпожа, со всем уважением, но это ни в какие рамки! Мира слегка приподнимает правую бровь, не выдерживая столь близкого контакта с мужчиной и отходя назад. — Я была бы благодарна, если бы вы объяснились. — Повелительница Волн, этот наглец обвиняет вас в затоплении деревни! Позвольте нам его проучить! — вмешивается кто-то из младших духов. — Ущерб действительно был причинён? — спокойно спрашивает Мира, глядя в глаза барону. — Истинно так, госпожа! Не сочтите за грубость, но через час после того, как вы покинули нас, до меня дошло донесение, что соседнее поселение буквально смыло вдруг разлившейся рекой! — Хватит врать! Ничего там не смыло! — продолжает вмешиваться всё тот же младший дух. — Снесло рыбацкий причал, да затопило подвалы и погреба у тех домов, что ближе всего были к берегам. Мира укоризненно смотрит на служанку, призывая ту к спокойствию. — Ущерб я возмещу из казны Духов. Пострадавшим помогут мои подопечные. Но своё дело я сделала — поля в воде больше не нуждаются. Чтобы предотвратить повторение засухи, я останусь ещё на пару дней, пока не пойдёт дождь. А теперь я бы хотела отдохнуть. Уже собравшуюся уходить девушку хватают за локоть. По спине сразу же пробегают мурашки, а к горлу подкатывает ком. Медленно оборачивая голову, Мира видит, что барон и в правду вцепился в неё. — Госпожа Морей, не сочтите за грубость, но это не то, на что мы с советниками рассчитывали. — Он замолкает, видимо, ожидая, что она что-то ответит. Но всё самообладание Миры уходит на то, чтобы не опустошить желудок. — Сначала вы игнорируете наши прошения, тем самым ставя под удар каждого в моей провинции. Потом приезжаете и сутки сидите, запершись в покоях, а на следующий день топите моих людей. Как мне это понимать? — Уберите руку. — Едва слышно произносит Мира, взглядом прожигая потную ладонь на своей руке. — Пожалуйста. Барон, чуть помедлив, просьбу исполняет, но обвинительные речи продолжают литься с его уст. Но сознания Духа они так и не достигают. Послушав его ещё пару минут, она просто разворачивается и уходит в свои покои. Отвращение и испуг сменяются горькой обидой, а глаза наполняются горячей влагой. Дождь проходит в тот же вечер.