Земля и корни

      Вы когда-нибудь задумывались о том, насколько велика роль земли в нашей жизни? От плодов, которые она нам приносит, до банального существования нас таких, как сейчас? Но во все времена земля была пропитана кровью. ***       Глупые.       В очередной раз закатив глаза, Серана фыркает. Серьёзно, у её «точно-просто-подруг» коллег нет никакого приличия. Идёт совет, дамы, можно не бросать друг на друга такие красноречивые взгляды? И после такого вы ещё смеете утверждать, что никто друг для друга? Как бесстыдно!       Не то чтобы она сама ценит эти собрания или придаёт им особой важности, но и границы знает.       «И нет, мои вау-чувствительные сестрички, пока я на прямую не начну вас оскорблять — я действительно не перешла границы», — повторяет Повелительница Корней каждый раз. Она никогда не отличалась терпимостью и пониманием по отношению к людям и их чувствам. Зато отличалась такой раздражительностью на любое непослушание, что ей не позавидует никто. Вот и сейчас Серана закатывает глаза и язвит на скромные попытки Повелительницы Волн её успокоить. Некоторые низшие духи-служки — не будем тыкать пальцем в конкретных, у них и без того судьба нелёгкая — каждую ночь молятся, чтобы Госпожа Морей всё же отбавила чуток от себя в пользу госпожи Сераны.       Собрание проходит как никогда скучно. Она, как бывший человек, что был очень и очень далёк от мира бюрократии, только хмурит брови в непонимании на кой Тёмный оно надо, если и без этого всё работает. Мира пыталась ей несколько раз объяснить, мол, знать требует отчётов, иначе поднимется смута. Но тут уже подключалась Зара, которая все вопросы решала рукоприкладством и предлагала просто узурпировать власть полностью, не разделяя с знатными родами.       Впрочем, сейчас не об этом.       Среди различных прошений об урожае или приплоде домашнего скота — с чего людишки вообще взяли, что она занимается разведением их овец? — мелькнает знакомое название. Ах, да… Это же письмо от Старейшины её родной деревеньки… Рука дёргается разорвать бумажку, но Серана вовремя берёт себя в руки. Это было бы слишком подозрительно, а светить своими слабостями перед этим сборищем не хотелось. Может ещё Мира и Анита бы деликатно не обратили бы внимания, но вот Зара и Алинеа... Если с первой всё и так понятно с самого начала, то вот на Духа Молний она изначально возлагала некие надежды о дружбе, да вот только девушка оказалась из тех немногих счастливчиков, кого Дух выбрал себе в наследники заранее, учил и оберегал, а не свалил ответственность, как снег по весне на голову. К тому же, она не так проста, как хочет казаться. Алинеа всегда держится в стороне, особо не включаясь в разговоры и споры. Дали дело — выполнила, без вопросов или пререканий. И только Серана, ну, может ещё Марелина, Дух Мороза, понимают, что на деле она недовольна руководством Миры и желает его перенять в свои руки. Нередко посылает своих младших духов, будто пешек в шахматах, пакостить и подрывать авторитет другим, а потом прикидывается героиней, перед народом доказывая невиновность «сестёр».       Если опустить излишние подробности, то Серана презирает большинство Духов. Кого за глупость, кого за мягкотелость, а кого-то за лицемерие. Но это всё не отрицает того факта, что она впервые за свою долгую, особенно по меркам простых смертных, жизнь заволновалась о доме. Изначально она ненавидела его всей душой, только жалела сестёр да матушку, что остались там. Потом просто забыла, стараясь подавить неприятные воспоминания. И вот сейчас, ощутила грусть и даже, Тёмный возьми, укор совести… ***       Их деревня всегда была самобытной. Достаточно отдалённая от других селений, но достаточно большая, чтобы охватить как можно больше сфер труда. В общем, недостатка в рабочих у них не было, еды и крова также всем хватало. В другие деревни ездили всего пару раз в год — на рынок, продать что-то, да молодым подобрать невесту или жениха получше. Королевские гвардейцы к ним не захаживали от слова «совсем», а потому и законы тут до сих пор были такие, какие установили старейшины ещё до появления Первых Духов. Нет, кончено, защитниц от тёмных сил они уважали, но лишь потому, что это была единственная сила, которая, в случае неповиновения, могла бы действительно им навредить.       В любом случае, Духам не перечили, иногда даже отправляли кого-нибудь особо воодушевлённого, но не очень хорошего в труде, на услужение. Но все важные дела решал Совет Старейшин — собрание старших мужчин наиболее богатых родов их поселения. Отец Сераны тоже был в этом совете.       Утро всегда начиналось ужасно, так уж повелось в их семье. Матушка вставала раньше всех и шла будить дочерей, дабы те подсобили ей на кухне до пробуждения мужчин. Серана была вторым ребёнком, если считать только по девочкам, а если по всем детям, то и вовсе четвёртой напополам с её братом-двойняшкой. Она считала, что ей досталась самая лучшая очерёдность. На среднего ребёнка не возлагали особых надежд, поскольку роли крепкого плеча достались двум старшим, а будущей гордости — младшей. Единственное, что её огорчало, так этот тот факт, что мужской пол достался брату, а не ей, хотя шансы изначально были равны. Так или иначе, но Серану постоянно пытались приспособить к женскому труду, но тот давался ей просто ужасно, да и всё делала она только из ненависти, но никак не удовольствия или даже хотя бы привычки. С утра и до самого вечера: встань, приготовь, накорми, убери, постирай, просуши, заштопай, в поле поработай, скотину обслужи… Иногда ей казалось, что скотина далеко не курицы и свиньи, а её родные люди. Девушка смотрела на загрубевшие руки матушки и жалела её. Отмечала потемневшие ещё сильнее круги под глазами старшей сестрицы и ужасалась — это же ждёт и её в будущем, когда сестрица выйдет замуж и уйдёт в дом мужчины.       А вот мысль о собственном замужестве Серана и вовсе допускать не хотела.        И пусть это больше походило на несбыточную мечту, она желала стать когда-нибудь первой старейшиной-женщиной в их деревне.       — Серана, сколько можно тебя ждать! — рявкнули грозно из коридора, вырывая из сладких грёз.       Ах… Любимый старший братец Лютер, наследник их семейных богатств и папочкиного титула в Совете… Если коротко — главная причина, почему её мечты действительно вряд ли когда-то воплотятся в реальность.       — Иду! — Серана подняла с колен криво заштопанную рубаху, скептично оглядела — пойдёт, особенно ему. Для матушки или сестриц она бы приложила больше стараний, но этот напыщенный индюк подобного не заслуживает.       Быстро спустившись на первый этаж, где как раз-таки и располагались комнаты мужской половины семейства, Серана, чуть приоткрыв дверь, быстро кинула туда скомканный свёрток, вообще не заботясь о том, что он мог ещё и упасть на пол. Конечно, за подобную бесцеремонность и неуважение к труду, старшим, а также к их «добытчикам и защитникам», ей точно позднее влетит по самое не балуй. Но сегодня был день Совета, к тому же, собрание произошло внепланово — что-то точно случилось, а поэтому она просто обязана присутствовать!       Её личный план был достаточно прост — показываться на каждом собрании под предлогом выполнения мелких поручений, а самой внимательно слушать и предлагать варианты решения проблемы. Если она будет выдавать хотя бы иногда какие-то умные мысли, то другие Старейшины оценят её талант и даже отец перестанет быть против её хотя бы минимального участия. А там, с поддержкой знатных родов, и самой стать старейшиной будет проще. По крайней мере, это было гораздо лучше, чем просиживать штаны дома круглыми сутками в надежде, что глава семейства выберет не сильно драчливого мужа для неё. Серана была из тех немногих, кто не хотел сидеть сложа руки, предпочитая брать свою судьбу под контроль. Быстро поправив лезущие в глаза пряди, она схватила небольшую поясную сумочку с самым необходимым и, вперёд собственного отца, выбежала из дома, держа путь чётко в сторону зала собраний. Сегодня она будет блистать! В деревне её конечно же все знали, а потому здоровались и желали доброго утра на каждом шагу. Всё-таки дочь Старейшины. Само здание собраний располагалось в центре селения, так было удобнее всего. Рядом с достаточно небольшой залой были расставлены скамейки в немалом количестве — во время принятия особо важных решений проводилось голосование между всеми жителями. Также все желающие могли оспорить принятый старейшинами выбор и на этих же скамьях проводились открытые дебаты. Если так подумать, то у них действительно простой человек мог решить многое. Но вот проблема — простой человек должен был быть мужчиной. Так уж сложилось в их истории, что женщины, хотя и работали наравне с противоположным полом — а Серана считала, что даже больше — права голоса не имели и во всё повиновались сначала отцу, потом мужу, а в случае смерти последнего — старшему сыну. Это была традиция и, казалось, что только она одна замечает, насколько это неправильно и несправедливо. Серана до сих пор помнила первый раз, когда решила поднять эту тему в семейном кругу. За ужином ещё тогда десятилетняя девочка спросила «почему так?». Дальше воспоминания становились обрывочными, но она точно помнила умоляющий крик матушки не бить Серану и жуткую боль по всему телу. На следующий после того день она почти не могла передвигаться самостоятельно, а отец с тех пор считает её душевнобольной. Сначала она даже подыгрывала этой новой характеристике — ей поручали меньше работы. Но как только зашла речь о более раннем замужестве хоть с кем-то, пока о ненормальности их дочери не прознали в деревне, Серана быстро дала знать, что рассудок её всё ещё трезв. Вся эта ситуация и последствия и ответили на вопрос «почему». Потому что они — мужчины — сильнее. Если бы физически они были равны, то и в правах — тоже. По крайней мере, первопричиной было именно это, по мнению Сераны, поскольку неравенство пошло точно ещё до того, как маленьким детям начали впервые вбивать об их предназначении. Единственное, о чём она жалела, так это о том, что отдалился её брат-двойняшка. Они родились вместе, Серана на пару минут раньше. Их черты лица и манеры поведения настолько похожи, что в детстве часто путали даже родители. Они с Терраном везде и всюду ходили вместе, играли и понимали друг друга ещё до того, как кто-то из них откроет рот. С того дня… С того дня он почти перестал с ней разговаривать. Обходил стороной, что дома, что во время работы. Выходил из комнаты, если в неё заходила Серана. Единственное место, где он не мог сбежать — обеденный стол, за которым вся семья собиралась как минимум два раза в сутки. Но и поговорить они тогда не могли — разговоры за едой строго наказывались отцом. Так и тянулась их странная обида уже больше семи лет. Наконец нужные двери предстали перед лицом девушки. Уверенно потянув за ручки, отворила, входя внутрь. Изначально её вообще не хотели пускать внутрь. Но потом отец всё же как-то разок взял её с собой — она не помнила, но каким-то тайным и невообразимым способом смогла уговорить его на это так, что он даже почти не ругался. К её обязанностям добавились новые: приборка в зале собраний, разнос напитков и закусок, а также слежка, чтобы у каждого из Старейшин к началу совета на столе лежали готовые к работе бумага, перо и тушь. Всё это не доставляло каких-либо особых хлопот, за исключением, наверное, генеральной уборки раз в месяц. В любом случае, с каждым разом другие Старейшины, да и сам отец всё больше и больше привыкали к её присутствию, меньше обращали внимание на «неправильность» этого факта. Всё было отлично, пока Лютер не стал достаточно взрослым, чтобы начать перенимать опыт и отец не стал брать с собой и его. Сначала любимый старший брат настаивал, чтобы Серана прекратила посещать зал собраний и всем то, чем занималась она, стал выполнять он. Но тут братишка быстро обломал зубы, поскольку у девушки был свой козырь в рукаве на такой счёт: «Папочка, но ведь твой любимый Лютик-Лютерёк наследник, разве ты не говорил, что это бабьё дело — уборка-то. Ты позволишь ему заниматься чем-то настолько недостойным?». С того дня взгляд брата стал ещё острее, чем до, но на место Сераны больше никто не посягал. Вот и сегодня она скорее открыла окна, проветривая помещение. Быстренько разложила по столам письменные принадлежности, плюнула старшему брату на стул — последнее, безусловно не обязательный, но очень приятный процесс. Всё-таки, с каждым годом Лютер становился всё заносчивее и требовательнее, постоянно угрожал Серане и другим сёстрам кулаками. Иногда казалось, что, если бы матушка не была рядом, он бы действительно накинулся на кого-то из них. Но, слава Духам, пока что у Лютера всё ещё оставалось хоть какое-то уважение к родительнице. — Тук-тук! — раздалось тихонько от входа. Серана повернула голову, искренне улыбаясь — к ней пришла её любимая старшая сестрица! — Милета, ты чего тут? — налетев с объятьями, спросила девушка. — Я видела, что ты не позавтракала, поэтому решила занести тебе кое-что. Я на минутку, мне нужно идти к реке, бельё постирать. — Из тяжёлой на вид корзинки она достала небольшой, но безумно вкусно пахнущий свёрток. Глаза Сераны загорелись пуще прежнего: — Да ладно, когда ты всё успеваешь! И правда, в свёртке лежал небольшой, но ещё тёплый и такой любимый кусочек тушёной курочки. Втянув носом аромат, девушка расплылась в улыбке. Её любимая сестра всегда такая внимательная и заботливая… — Спасибо-спасибо! — Серана вновь крепко обняла Милету, настолько, что та даже ойкнула. — Ну всё, хватит, ешь давай, — с заботой погладила по голове. Глядя на то, как сестрёнка, будто северный варвар, уплетает за обе щеки несчастную курицу, едва заметно усмехнулась. Но, быстро потеряв интерес, стала осматривать залу — её она видела изнутри очень и очень редко, лишь в те короткие моменты, пока там была только Серана, но ещё не было никого из Старейшин. Будто что-то вспомнив, её лицо поменялось: — Ты знаешь, почему созывают Старейшин? — Нет, честно говоря. Ты же знаешь, отец меня не посвящает в такие дела, к сожалению. — Я слышала, будто в городах люди подняли восстание… Серана, подавившись, с удивлением посмотрела на сестру, едва сдерживая кашель. — Какое… кха… Ещё восстание?.. — Ну… — вдруг стушевалась она. — Отец ничего мне не говорил, но я слышала их разговор со Старейшиной Митрофаном… Они обсуждали, будто к нам должны приехать как раз по этому поводу. Запросить помощи и добровольцев для противостояния государственной власти. — Странно, что отец не послал их сразу к Тёмному. — Думаю, просто не знает обратного адреса для письма. Обе девушки хихикнули, косясь на двери — не дай Дух, кто-то услышит, как они над батюшкой смеются. — Скоро начнётся. Я побегу, иначе матушка заругается, — Милета вновь обняла сестру. — Пообещай, что не будешь болтать лишнего во время собрания? — Я постараюсь держать себя в руках, — неуверенно произнесла Серана. В конце концов, она уже так многого добилась, может быть ей позволят сказать хоть слово? Даже ничего не утверждать, а просто задать наводящий вопрос отцу на ухо? Милета недовольно покачала головой, но больше ничего не сказала. Только взяла в руки корзинку, да пошла обратно. Уже через пару минут на пороге залы собраний стали появляться Старейшины. С важным видом они рассаживались на свои места, строго оценивая проделанную девушкой работу. Они никогда не забывали упрекнуть Серану в чём-либо. Будто другого способа самоутвердиться у них нету. Больше всего эту забаву любил Старейшина Зигмунд — худощавый мужчина, ровесник её отца. От его взгляда становилось жутко, неизвестно отчего, но Серану он невзлюбил с самого первого взгляда, ещё до того, как она отпраздновала свою пятую весну. И с тех пор закатывал глаза и ругался на неё, утверждал, что пропащая, а то и вовсе — ведьма. Отец, конечно, быстро вбил ему — в прямом смысле слова «вбил» — что подобные речи до добра не доводят, поэтому открыто тот больше свою неприязнь не показывал, но пристать на ровном месте не прекратил. И постоянно ругал за, по его версии, недостаточно хорошо сделанную работу. Хотя, как можно недостаточно хорошо разложить письменные принадлежности?.. Загадка. Серана в ответ тоже терпеть не хотела, а потому, если отца рядом не наблюдалось, за словом в карман перед Зигмундом не лезла, сквернословя и хамя на него даже в большей степени, чем он на неё. Но важность сегодняшнего собрания показывал уже тот факт, что он прошёл мимо неё с задумчивым выражением лица и даже сел спокойно, не проронив ни слова о пыли, грязи или неровности лежащих предметов у него под носом. Серана напряглась ещё больше. В конце концов, из шести мест старейшин, пустовать остались два — отец и Старейшина Митрофан ещё не пришли. Лютера, к счастью, пока тоже не было видно. Девушка вздохнула. Когда зал был готов, её обязанностью становилось встречать всех, кто вхож в него. И хотя после вчерашней работы в поле у неё просто невыносимо ныли ноги, присесть она не могла — ей бы влетело. Наконец на горизонте замаячили знакомые силуэты — отец, Лютер, Старейшина Митрофан и ещё несколько неизвестных. Судя по всему, это и были как раз те самые повстанцы, что должны были приехать просить помощи. Когда они подошли ближе, Серана уважительно поклонилась. Чего больше всего не любил её батюшка, так это позор перед другими людьми, особенно, когда это гости из городов или других деревень. Мужчины прошли мимо, даже не взглянув на неё. Подождав ещё несколько секунд, Девушка выпрямилась, закрывая двери за вошедшими. Собрание началось. Словно тень, Серана бесшумно мелькнула через залу, держась ближе к стене. Встав рядом с местами отца и брата, замерла, стараясь даже дышать беззвучно. Ей и самой было очень и очень интересно, что же такого скажут их посетители. Из делегации в центр залы вышел высокий грузный мужчина. Его лицо и руки были покрыты огромным количеством разнообразных шрамов, на поясе висело два топора. Он уважительно поклонился перед Старейшинами, а после выпрямился, расправив широкие плечи: — Я рад вас всех видеть, Старейшины сей славной деревни. Я — Яромир. До недавних пор я сражался под знамёнами нашего государя, вёл войска в чине генерала. А потому как никто другой был осведомлён о положении дел не только на нашем континенте, но и по всему миру. Другие страны считают нас отсталыми варварами, наша экономика значительно уступает иностранным, а на улицах полно обездоленных, лишившихся крова невинных людей, чью жизнь сломали вечные внутренние междоусобицы власть имеющих. — Его грубый голос звучал настолько уверено, что даже изначально скептическая Серана прониклась, внимательно слушая. Старейшины тоже ждали, не перебивая, пока Яромир закончит свою пламенную речь. — Наш государь не способен твёрдо управлять страной, никто из его советников, чьи предки ещё до Пришествия Первых Духов, уже купались в роскоши, не знает о бедах простых людей. А ведь именно они — мы! — и есть основа любой страны. Цель нашего восстания — свержение правящей знати и основание народовластия. Я здесь за тем, чтобы найти тех, кто добровольно согласился бы примкнуть к рядам наших солдат или поделился бы припасами. Любая помощь для нас сейчас бесценна. Он смолк, с вызовом глядя в глаза отцу Сераны — лидеру собрания. Девушка чуть скосила глаза на родителя. Тот сидел, абсолютно не двигаясь, размышляя о чём-то. — Позвольте спросить, господин Яромир, — неожиданно подал голос обычно молчаливый старейшина Мартис. — Какая польза от этого всего нам? Его манера речи была похожа на шипение змеи. Серане он тоже не нравился, но по другой причине, нежели Старейшина Зигмунд. Если тот высказывал своё недовольство прямо и от него всегда понятно, чего ждать, то Мартис извивался, выкручивал ситуацию в свою пользу, мерзко улыбаясь. Его семья приехала не так давно, всего пару лет назад, но он уже каким-то непонятным лично для девушки способом заслужил всеобщее уважение. Настолько, что очень быстро стал членом совета, к тому же в должности казначея. Нет, она признавала и уважала его знания и навыки в сфере торговли — одним только этим он очень помог их деревне в тяжёлое время. Однако всегда и везде искал личную выгоду для себя, порой весьма жестокими и коварными путями. Яромир нахмурился — подобного вопроса ему явно никто из прошлых поселений не задавал. Но, как-никак, они были особенными в этом плане. Даже если во всём мире начнётся голод, то в их деревне все будут ходить пышные и румяные. — Что бы вам было легче ответить, я уточню, — спустя некоторое время тишины продолжил Мартис. — Наша деревня всегда держалась обособленно, никто не вступала в конфликты или личные разборки, как вы говорите, власть имущих. У нас всегда вдоволь запасов на зиму, наши животные всегда здоровы и плодовиты, люди также болеют редко, а трудятся много. У нас есть всё для жизни вне зависимо от общей ситуации за пределами наших земель. Да, вас интересует то, что происходит за морем. Потому что вы сталкиваетесь с этим в реальности. Мы же, даже если очень сильно захотим, не сможем себе представить подобное. Нас интересует, что мы будем есть и чем будем укрываться во время холодных и жестоких зим. И вот представьте, что мы отпускаем вместе с вами на верную смерть наших парней — наше будущее, прошу заметить —, отдаём вам запасы на зиму и… с чем остаются те, кто не поедет? Что будет с нашими семьями, чьи главные кормильцы ушли воевать? Что будут есть матери, у которых только родился ребёнок и ещё охапка старших на руках? Кто будет работать? Наконец закончив свой монолог, Мартис с довольной улыбкой откинулся на спинку плетёного кресла. Яромир, хмурился, в упор глядя на него. Настолько меркантильного человека генерал видел в своей жизни впервые. Да ещё где! Даже не в дворцовой палате, а в дряхлой деревеньке на краю земли! — Я понимаю ваши опасения. Скоро осень, вы беспокоитесь за себя и своих близких. Но разве вы не должны думать чуть дальше, чем о завтрашнем обеде? Ваша деревня действительно богата на урожай и прочие дары природы. Но и вы также должны понимать, что ничто не вечно. Столица разорена, ближайшие к ней города и селения погрязли в нищете. Неужели вы думаете, что Его Величество и прочие знатные рода так и будут дальше игнорировать ваши богатства, когда на их столе уменьшатся порции? Серана улыбнулась — наконец-то этого мудака поставили на место. В словах Яромира действительно был смысл, а значит и Старейшины должны прислушаться. — И всё же я голосую против, — пробурчал Мартис, оскорблённо покачав головой. — Старейшины, позвольте высказаться мне, — старческий, дрожащий голос послышался с противоположной от Мартиса Стороны. Старейшина Митрофан неловко встал, опираясь на свой посох, без которого уже больше десяти лет не мог передвигаться. — Я видел много зим. Тоже был молод, как и вы когда-то, генерал. И я тоже воевал, ещё когда ваших родителей, простите меня, в планах не было. Я знаю, как поступают с мятежниками и повстанцами — потому что сам некогда исполнял приказы по их уничтожению. А также я знаю, что делают с теми, кто помогал им. Нас заставляли резать и грабить простой люд, пожертвовавший от всей деревни всего-то мешок муки. Мои сослуживцы толпами уводили женщин и детей, их делали рабами и продавали в разные части света. Его весьма эмоциональная речь резко затихла, оборвавшись на приступ кашля. Серана, спохватившись, помогла ему сесть обратно в кресло, подавая чарку с водой. Все молчали, ожидая, когда приступ стихнет. И вот, спустя пару минут, отдышавшись, Старейшина продолжил: — А теперь ответьте мне, генерал, где гарантия, что вы не проиграете войну? Ваше положение весьма плачевное, раз уж вы объезжаете лично даже такие удалённые поселения, как наше. Я стар, но пока ещё не слеп. Ваши люди голодны и уставши, кони истощены, а броня и одежда поношены настолько, что скоро начнут просвечивать. Наши риски не стоят того. Жизни наших людей — вот, что самое ценное в нашей деревне. Да, вы правильно подметили. Люди — основа мира. Именно поэтому я также вынужден отказать вам. — Уже высказались двое, — спокойно произнёс отец. — Я присоединюсь к ним. Моё слово также против. Я не готов ставить под угрозу всю нашу деревню, из-за того, что вам в столице что-то показалось. Если вы действительно желаете видеть власть в руках народа, то поймёте наш выбор. Мне жаль, что вы проделали такой долгий путь зря. Мы позволим вам и вашему отряду остаться у нас на ночь. По закону гостеприимства покормим, оденем и отмоем. Но уже на рассвете я попрошу вас покинуть наш край и более сюда не возвращаться, — встал. — Трое из шести против. Что на счёт остальных? Старейшины Келпех, Ярик и Зигмунд только покачали головами, даже не собираясь открывать рот. Предводитель кивнул. — В таком случае, объявляю собрание завершённым. Лютер встал со своего места, также откланиваясь. Старейшины встали, явно больше не заинтересованные в происходящем. Яромир смотрел на то, как они покидают залу с безучастным выражением лица. Стоило признать, что победоносный генерал впервые за очень долгое время потерпел поражение, к тому же даже не на поле брани. В конце концов, в зале остался только он и Серана, которая должна была прибрать. Видя, что вояка застыл на месте, будто каменный, она пару минут помялась на месте, но наконец всё же решилась подойти: — Господин, — не отозвался. — Господин! — легонько тронула за плечо. Тот, очнувшись от собственных мыслей, отскочил от неё, будто ошпаренный. — Тоже мне храбрец. Девчонки так испугался? — фыркнула Серана, глядя на странное выражение лица человека напротив неё. — Господин. Покиньте помещение, будьте добры. Мне необходимо здесь убраться. — Ты всё это время была тут? — А где же мне ещё быть, ежели как я здесь работаю, — с важным видом упёрла руки в боки. — Я тебя не видел. Ты… — Я дочь Старейшины Власа. И нет, помочь я тебе вряд ли смогу. — А если бы могла — стала бы? — заинтересованно осмотрел девушку сверху вниз. — Возможно. Но не смогу. — А мне кажется, что всё-таки сможешь, — вдруг улыбнулся он. Это был не оскал, не подлизывание — самая настоящая улыбка, будто бы Яромир встретил старого доброго друга. Серана с недоверием покосилась на него, взяв в руки на всякий случай метлу, чтобы огреть его, если что удумает, но спросила: — И как же? — У нас, как я и говорил, каждый человек на счету. У тебя бойкий характер и крепкое телосложение. Судя по тому, что добилась присутствия на собраниях, к тому же не глупая. В моём войске не смотрят ни на происхождение, ни на пол. Одна из моих приближённых — девушка, немногим старше тебя. Я предлагаю тебе пойти с нами. В армии для тебя найдётся работа важнее, чем подметание полов за дряхлыми дедами. Девушка посмотрела на него, нахмурив брови. Теперь уже она оценивающе осмотрела его. Вроде так и не скажешь, что он обманывает или замышляет что-то недоброе. Будто в впрямь просто увидел подходящего рекрута. Она засомневалась. Но с другой стороны, она ведь хотела уважения и признания. — Если война закончится твоей победой, как именно будет организовано народовластие? — Если говорить вкратце, — генерал явно был рад её заинтересованности. — то в столице будут время от времени проводиться советы, на которых будут присутствовать представители из каждого селения, чтобы мнение всех людей было учтено во время принятия решений. — В таком случае, я пойду с тобой. Но с условием, что буду представлять свою деревню, когда всё это закончится. — Договорились. Мужчина протянул руку, Серана, с неким сомнением, но всё же пожала. — Мы с моими людьми будем ждать тебя до рассвета у северных ворот. — Хорошо. Я постараюсь взять с собой еды из дома. По крайней мере столько, сколько смогу унести. *** Стемнело. Серана уже давно находилась в своей комнате. Убрала раздражающие волосы в хвост, надела максимально удобную одежду. Задумчиво взглянула на свой наплечный мешок, в который только что поспешно скинула некоторые личные вещи, с трудом накопленные пару медных монет, да ещё с полдюжины паровых булочек — единственное, что она смогла более или менее незаметно для остальных членов её семьи. Тёмный побери, это слишком рискованный, слишком спонтанный и необдуманный шаг. Она может погибнуть или очень сильно пострадать… И она действительно собирается сделать это. Если план удастся, если она сможет вернуться домой с победой, то никто из Старейшин более не сможет её игнорировать. Последний раз кинув взгляд на зеркало, схватила мешок и подошла к двери. Прислушалась. Тихо. Обычно в это время уже вся семья давно спит, да Серану и саму по привычке очень сильно клонило в сон. Однако, поспать она сможет не скоро. Мысленно обратилась к Духам, надеясь, что никому из её семейства не приспичит встать посреди ночи за чем бы то ни было. Тихонько приоткрыла дверь, выглядывая в коридор. Абсолютная темнота, даже очертания стен — и те можно было разглядеть с огромным трудом. Бесшумно ступая, пробралась к лестнице. Потом — спустилась на первый этаж. Тишина. Спасибо братьям, что недавно заменили скрипучие доски. Входная дверь оставалась буквально в нескольких шагах от Сераны, как вдруг ей перегородили путь. Не сразу поняв в чём дело, она подняла голову. Сверху вниз на неё в ответ смотрел Карон — второй старший брат. Выражение его лица было очень сложно рассмотреть в кромешной тьме, но он явно был недоволен. — Куда собралась? — шёпотом, но с явной угрозой. — Не твоего ума дела. — Моего. Пока ты моя сестра, я несу ответственность за твою судьбу в том числе. Ты никуда не пойдёшь. Серана напряглась, готовая в любой момент побежать, лишь бы добраться до выхода из этого проклятого дома. Но план побега с треском провалился, стоило брату просто схватить её за шкирку, таща, будто нашкодившего котёнка, обратно вглубь дома. Она едва доставала ему до середины груди макушкой, к тому же, он был гораздо сильнее физически. А потому, как бы сильно она не старалась вырваться, ей это просто было недостижимо. — Пусти! — зашипела она, ногтями впиваясь ему в запястье. — Не пущу. А будешь шуметь — скажу отцу о твоём побеге. — за спиной Сераны заскрипела дверь. С силой Карон кинул её на пол чулана. Спину и затылок прошибло острой, но мимолётной вспышкой боли. Однако этих нескольких секунд было достаточно, чтобы брат успел запереть дверь на ключ, что всегда висел на ручке с наружной стороны. — Ты правда думала, что они возьмут с собой девчонку, которая даже курицу зарезать не может? — со смесью злобы и бессилия всё также шипел он. — Ты хоть представляешь, что из себя представляют военные? Это убийцы, разбойники и насильники в законе. Ты им и даром не нужна. Серана, я прошу тебя, оставь ты эти глупые мысли о славе! — Да почему вы не поймёте никак?! Мне не слава нужна! Я просто хочу сама распоряжаться своей жизнью! — взвыла она, со всей силы навалившись на дверь в попытках выбить несчастную. — Успокойся! Отца разбудишь, окаянная! В последний раз попытался воззвать сестру к голосу разума Карон, но так и плюнул, уйдя восвояси. Она ещё несколько минут пыталась дёргать дверь, в надежде, что в какой-то момент она всё-таки сжалится над ней и откроется. Но чуда не случилось. Её действительно заперли в сыром и пыльном чулане, когда она попыталась сбежать на войну… Отец будет в ярости… *** Проснулась Серана от света, что резко и больно ударил по глазам. Тёмный побери, она действительно уснула в чулане прямо на полу, в обнимку с мешком картошки… Но и это ещё не самое худшее. Грубая мужская рука схватила её за волосы, протаскивая всё тело по полу. Всю кожу головы нестерпимо жгло болью. — Отпусти! — Закрой рот! — рявкнул в ответ… отец. — Мне больно! Мужчина поднял её над полом всё за те же волосы, вырывая огромный клок, посадил на стул. Наконец Серана осознала происходящее. Судя по несколько виноватому лицу Карона, он всё рассказал. Сердце пропустило удар. Нет, только не это. Что угодно, но только не это! — Не знал, что вместо дочери, я воспитал отважного героя из легенд, — отец поднял её голову за подбородок резким движением. — Скажи мне. Ты можешь одной рукой поднять над своей тупой башкой лошадь? Или, быть может, ты великий мудрец, умеющий предсказывать судьбу по звёздам?! Или ты всю жизнь упражнялась в обращении с мечом?! Ответь, мразь! Серана только поджала губы от боли — рука на её челюсти с каждым словом сжималась всё сильнее. Но молчание только ещё больше разозлило его. С размаху он отвесил пощёчину настолько сильную, что девушка с грохотом упала со стула, на котором и без того едва могла усидеть. — Я столько дал тебе! Я позволил тебе больше, чем любой другой отец своей дочери! И так ты отплатила за это? Попыталась стать героем? Или Яромир тебе просто в душу запал больше, чем другие парни из нашей деревни?! — Отец! — наконец возмутилась она, с вызовом встречая его взгляд. — Скажи мне. Ты понимаешь свою вину? Ты раскаиваешься?! — Нет! Я могу большее, чем подметать полы и доить коз! Почему, почему этого никто не понимает?! — она попыталась встать, но её ударили ногой в живот. — Я жалею, Серана, — неожиданно спокойно и хладнокровно прозвучал отцовский голос над головой. — Я жалею, что так избаловал тебя. Ты просто глупая маленькая девочка. Только и делаешь, что позоришь семью! Лютер! — брат тут же возник из дверного проёма. — Отведи её в комнату и запри. Ты и Карон будете следить, чтобы она не покидала стен нашего дома до свадьбы вашей сестры. Девушка, пытавшаяся встать, замерла, когда наконец поняла смысл сказанного. Её сестра выходит замуж? Почему она не в курсе?! — Отец! — Закрой пасть! Уведите её уже! Лютер, тоже не собираясь церемониться, резко поднял её за локти, толкая, чтобы шла вперёд. Всё тело ужасно болело, глаза застилали слёзы от обиды и отчаяния. Она не только не осуществила свой план, но и лишилась того, чего уже добилась таким трудом… — Милета выходит замуж?.. — с горечью спросила Серана. — Ты бы знала это, если бы присутствовала за завтраком, — бесстрастно ответил брат. Она так сильно ошиблась. Отец точно теперь не дозволит ей прежнего. Уже подходя к своей комнате, девушка заметила Террана, с непонятным выражением лица наблюдавшего за ней. Он неотрывно смотрел ей в глаза, не моргая и будто даже не дыша до тех пор, пока не закрылась дверь в комнату Сераны. *** Весь день она просидела на кровати, бездумно смотря в одну точку. Синяки на теле уже начали наливаться синевой, голова раскалывалась на пополам, живот болел уже не только от удара, но и от голода. Но всё же Серана не двигалась, не могла поверить, позволить поверить себе в происходящее. Она лишилась всего. Всего, к чему стремилась её душа. А единственный человек, который мог хоть как-то повлиять на отца, попросить за неё, скоро выйдет замуж и покинет их отчий дом навсегда. Но свадьба старшей сестры означало и ещё кое-что — Серана будет следующей. Большинство её ровесниц уже пережили первую брачную ночь, а она сама до сих пор даже ни с кем не помолвлена. Родители и так раньше были недовольны этим фактом, но теперь точно решат вопрос раз и навсегда. Дверь приоткрылась. На пороге показалась Лимна — самый младший ребёнок в их семье, добродушная и миловидная девочка восьми лет от роду. В руках она держала небольшую миску с ароматным супом и булочку — судя по всему одну из тех, что умыкнула Серана накануне. Девушка улыбнулась, она действительна была очень рада видеть это маленькое солнышко сейчас. Лимна поставила еду на стол, быстренько пристраиваясь под бок к сестре и обнимая её. Серана обняла в ответ. Несколько минут сидели в тишине, греясь друг об друга — осень начала вступать в свои права, на улице с каждым днём становилось всё холоднее. Наконец младшая начала разговор: — Отец запретил приносить тебе еду. Но они с матушкой ушли куда-то по делам и Карон открыл мне дверь к тебе. — Спасибо… — дрожащим голосом ответила девушка, только сильнее прижимая девочку к себе. — Мне никто ничего не объяснил… Что ты сделала? За что тебя так сильно наказали? — Я ошиблась. Поддалась сиюминутному желанию. Не подумала… Лимна, пообещай, что ты всегда будешь думать, очень крепко думать, прежде чем говорить или делать что либо, хорошо? — Хорошо… — Пообещай мне. — Обещаю. Снова тишина. Слышно только биение сердца, да завывания ветра за окном. — Сестрица… Поешь. Иначе родители вернутся и заругают… Серана кивнула: — Да. Ты права… *** Дни пролетали очень быстро. Серана не выходила из комнаты вообще, а еду ей приносила Лимна поздно вечером, когда остальные уже ложились спать. Естественно, просто так бы никто не оставил её сидеть без дела — матушка и Лютер то и дело приносили ей работу: то подшить одежду, то перебрать собранные плоды… Она просто была заперта в четырёх стенах. Через неделю — если, конечно, она не ошиблась в подсчётах, в коих уже была очень и очень не уверена — ей и вовсе начало казаться, будто постепенно лишается рассудка, а любые разговоры за дверью или под окнами казались ей пыткой или игрой воспалённого воображения. Ночами Серана тоже почти не спала, мучаясь то от кошмаров, то от собственных ужасающих мыслей. Она боялась за Милету, что её будущий муж будет таким же жестоким, как их отец. Боялась за себя — её репутация в деревне и без того желала оставлять лучшего. Если бы не родство со Старейшиной, от неё и вовсе шарахались бы, как от чумной. И в конце концов она боялась за Лимну. Такой светлый, нежный цветок точно загнётся от суровой реальности, стоит ей только немного повзрослеть… Дверь открылась. В проёме стояла Милета, с горечью смотревшая на сестрёнку: — Пойдём. Матушка баньку истопила. Она не помнила, как конкретно оказалась в бане с сестрой. Они обе выглядели разбитыми и уставшими, но по разным причинам. Серана подняла ковш, выливая сестре на спину тёплую, даже почти горячую воду, помогая смыть остатки грязи после сбора урожая в поле. Обе сестры молчали, но одна не знала, что сказать, а другая — что спросить. Наконец Серана открыла рот: — Кого выбрали тебе родители? — Салета. — Сына кузнеца? Вроде неплохой парень. По крайней мере, я не видела, чтобы он дебоширил. — Я не люблю его, Серана… Даже не так... — Милета спрятала лицо в ладонях. — Я люблю не его. — А?.. Подожди, свадьба так скоро и неожиданно, потому что… — Потому что матушка застукала меня, нас. — Но почему тебя отдают за другого? — Мой возлюбленный из плохой семьи. Если бы я и дальше продолжала бы с ним встречаться, то это плохо отразилось бы на репутации нашего отца. Ты же знаешь, что он не потерпит этого. — Знаю… — Серана обессиленно опустила руку, которой до того тёрла собственное плечо. Обе оказались в ловушке по собственной глупости, из-за собственных мечтаний, которым сбыться не суждено. — Тебе повезло больше, — вдруг выдала Милета. — Это ещё почему? — Твой проступок не вышел за пределы стен нашего дома, а значит и семье не повредит. В отличие от моего. Я всех нас подставила, — в её голосе начали прорываться истеричные нотки. — Скажи, что мне делать? Я просто хотела побыть немного со своим любимым, а теперь обязана прожить жизнь с человеком, который мне противен. — Я не знаю. Я и себе не хозяйка, разве могу я что-то сказать тебе? *** Серану больше не запирали, но и она, и Милета всегда находились под присмотром матушки или братьев. Про генерала Яромира никто не заикался. В лучшем случае он, вместе с его людьми, просто уехали наутро, не дождавшись девушки. В худшем отец бы просто попросил их убраться из деревни ещё раньше. Но так или иначе, жизнь продолжалась почти также, как и до происшествий — они работали, собирались за одним столом на ужин, отдыхали, снова работали и так по кругу. Единственным отличием был тот факт, что иногда к Милете приходили вышивальщицы, а матушка часто пропадала на кухне, делая заготовки для будущего празднества, которое должно было состояться со дня на день. Милета с каждым новым закатом и рассветом чахла всё сильнее и сильнее, её лицо исхудало, пропал румянец, да и в делах она становилась всё более рассеянной и невнимательной, пока наконец и вовсе не смогла встать с постели в один из дней. Матушка тогда очень сильно перепугалась, вызвала ведунью, но та только покачала головой, мол, девушку терзают внутренние демоны и что всё исправится молитвами и смирением. Наступил день свадьбы. Серану и Лимну нарядили — они должны были провожать невесту вплоть до покоев молодожёнов, символизируя её уход из отчего дома, как объяснила их матушка. Младшая радовалась, что ей досталась такая почётная должность, а вот Серана то и дело с тоской поглядывала на дверь в комнату Милеты, которой в это время отец давал наставления на будущую семейную жизнь. В один момент он вышел оттуда, с лицом серьёзным и даже несколько печальным. Родители молча переглянулись, но разошлись. В конце концов, они любили своих детей. Это все понимали, включая Серану. Просто любили по-своему, так, как умели и могли. Матушка с большей нежностью и потворством, отец — строго и сурово. И прощаться с дочерью, принимая её новую роль в качестве чужой жены, было непросто. Но так принято. И это была ещё одна причина для протестов Сераны. В её сердце поселился ужас ещё с того момента, как в детстве она увидела плачущую девушку в свадебном платье. Ей всегда говорили, что замужество — счастье. Но ту девушку выдали, как и сейчас Милету, за нелюбимого. Они постоянно ругались, её муж бил и пил каждый день, при этом всём у них откуда-то брались всё новые и новые дети. А потом та девушка — уже женщина, многодетная мать, утопилась в речке. И никто, кроме её младшей дочери, которой на тот момент было меньше восьми зим, не плакал по ней. И сейчас единственное, что её волновало — будущее сестры. Она молилась Духам, чтобы с Милетой не случилось ничего подобного. Надеялась, что даже если она никогда не полюбит своего мужа, он не будет обижать её. В конце концов у Сераны ещё было время придумать что-то для себя. У Милеты этого времени не было. Матушка отошла от них, чтобы дождаться свадебной процессии, с которой они всей семьёй должны будут пройти до места празднества. Отец остался с дочерями в одной комнате, молча глядя в окно. Серана, почему-то опасаясь смотреть на него, уставилась на свои руки. Смуглые ладони, короткие и пухлые пальцы, усеянные мозолями и царапинами от постоянной работы то в поле, то по дому. Два тоненьких шрама у запястья на левой. Обгрызенные ногти с болящими заусенцами… В один момент отце резко встал, чем напугал её. Однако, на дочерей он даже внимания не обратил — достал с полки бутылку водки и сделал несколько глотков прямо с горла. Серана обомлела: — Отец… Он остановился, посмотрел на неё пустым взглядом. Хотел что-то сказать, но, обратив внимание на Лимну, передумал, и просто выпил ещё немного, прежде чем убрать бутылку обратно. — Пора, девочки. Вы и отец вперёд, — зашла матушка, тут же проходя дальше, в комнату старшей дочери. Отец встал, чинно поправил одежду и рукой дал знак девочкам, чтобы шли за ним. Склонив голову, Серана повиновалась, завидуя искренней улыбке Лимны… Родня со стороны жениха, сам жених и сваха поприветствовали Старейшину поклоном. Все были радостными и празднично одетыми в золотые и алые одежды. Обменявшись любезностями согласно традициям, родители двинулись вперёд. Жених и сваха, а также девушки, остались, дожидаясь появления невесты. Наконец двери дома отворились, вышла матушка, за руку ведя Милету. Серана не смогла сдержать восхищённого вздоха: её сестра всегда была очень красива, но сегодня, одетая в свадебный наряд, немного подкрашенная и уложенная, она напоминала принцессу или Духа. Если Серана внешностью пошла в отца, родившись с тёмными волосами и смуглой кожей, то Милета — двойник матушки — была белой, словно снег. Сейчас её вполне можно было спутать с одной из снежинок или с узором на окнах в морозную ночь. Переведя взгляд на жениха, девушка заметила, что и его глаза неотрывно и с восхищением смотрят на Милету. Что же, по крайней мере, ненависть у них будет не взаимная. Матушка передала руку сестры парню. Его движения были очень аккуратными, будто бы даже неуверенными, но нежными. Милета оставалась безразлична, и только опухшие и слегка покрасневшие веки говорили о том, что её эмоции просто уже закончились к настоящему моменту. Серана вновь вспомнила обстоятельства этой женитьбы. Сердце неспокойно забилось, причиняя боль. Какой же ужас на самом деле скрывается за всеми этими украшениями и улыбками. Оставшаяся часть процессии двинулась вслед за родителями. Серана и Лимна шли сзади невесты, придерживая подол её платья — оно было очень и очень длинным. В их краях вообще принято, что чем длиннее наряд у невесты, тем богаче будет брак. Поэтому отец не поскупился, вкладывая в последний раз столько заботы и приданного, сколько только смог. Возле дома жениха на улице стояло несколько столов, уставленные всевозможными блюдами и винами. Чуть ближе к забору расположились бродячие музыканты, недавно прибывшие в их деревню. Оставалось и ещё немного свободного места — для плясок. Некоторые уже начали праздновать, не дожидаясь официального начала свадьбы. Братья тоже были тут — все, кроме Террана, почему-то. А может и был, но ушёл подальше от основной толпы. По крайней мере, его лица среди гостей Серана не нашла. К сожалению. Она бы хотела с ним поговорить всё-таки, вспомнить их детскую дружбу, связь… Может быть он тоже скучает по тому? Может быть тоже хранит все те воспоминания? Может, хотел бы всё вернуть, но просто не знает, как?.. В любом случае, его отсутствие или незримое, скрытное ото всех присутствие она понимала. Тоже не любила все эти шумные праздники, не говоря уже о том, что следует за сегодняшним поводом к веселью у других людей. Гостей быстренько рассадили, успокаивая — вот-вот начнутся церемонии. Свободными оставались только три места: два в центре своеобразной банкетной — они предназначались, непосредственно, брачующимся — и одно со сторон родственников невесты, за котором должны был сидеть Терран. Серану и Лимну посадили по левую руку от невесты, а сразу за ними сидел отец и братья. Дальше всех сидела матушка — как знак того, что она больше не может оберегать свою дочь, что девушка покидает семью. Со стороны жениха же напротив — оба родителя сидели рядом с ним. Теперь Милета прежде всего их невестка, а не дочь Старейшины Власа. Серана едва держалась, чтобы не заплакать. Горько, слишком противно и горько. Старейшина Митрофан вышел в центр, подзывая к себе молодых, — именно он всегда проводил все свадьбы, похороны и праздники, поскольку он один знал наизусть все обряды и традиции, а потому тщательно следил за исполнением каждой. И вот, он обматывает руки брачующихся шёлковой лентой и окропляет их водой из благословенного источника, что был подарком от одной из Повелительниц Волн. Прочитал молитву Духам, а после должны были прозвучать клятвы от жениха и невесты. Парень говорил тихо, прерывисто, но пылко и искренне. Милета же, казалось, вообще его не слышит, будто и не существует всего того, что сейчас её окружает. Он уже закончил и, с полным непонимания взглядом, уставился на неё. Тишина затянулась, гости начали шушукаться, чем вызывали неудовольствия у родственников с обеих сторон. Старейшина Митрофан покашлял, будто бы хотел прочистить горло. Это вывело Милету из оцепенения; что-то тоже пробурчав себе коротко под нос, она поклонилась, тем самым завершая официальную часть торжества. Сын кузнеца — Серана всё никак не могла вспомнить имени этого, столь непримечательного юноши, хотя совершенно точно знала его когда-то — был несколько смущён казусом, но всё равно улыбался. Когда же они оба заняли свои места за столом, девушка осторожно коснулась локтя сестры: — Ты как? Всё хорошо?.. Милета только покачала головой, не считая удачным ни место, ни время для этого разговора. Серана кивнула, чуть отстраняясь. Зазвучала музыка, гости наперебой поздравляли и зачитывали тосты. Серана с Лимной принимали подарки для новобрачных, добавляя их к и без того немалому приданному Милеты. Всё это было весьма утомительно и скучно, а особенно тоскливо было глядеть на улыбающегося парня, то и дело пытающегося обнять угрюмую Милету, что всячески от него отворачивалась. В один момент девушке и вовсе стало дурно смотреть на сестру. Она коротко предупредила Лимну, что отойдёт и сбежала, стараясь спрятаться от чужих взглядов. Серана отошла не так далеко, всего лишь обошла дом кузнеца и присела, облокотившись на одну из его стен. Была уверена, что скоро отец или матушка пошлют за ней кого-нибудь из сыновей, чтобы привели обратно — проступок дочери они всё ещё помнили. А до тех пор она хотела побыть в относительной тишине, всё-таки отголоски музыкальных инструментов и отзвуки смеха всё ещё были слышны, будто назойливая муха, летавшая по спальне посреди ночи. Зато тут также был слышен лёгкий ветерок, размеренно качавший уже начавшие желтеть листья, срывая некоторые, особенно хрупкие из них, и унося в сторону от деревни. Как бы и Серана хотела бы обернуться подобным листок, только бы не видеть всего того, что было на каждодневной основе представлено перед ней, только бы улететь куда-нибудь, где её никто бы не принижал только за то, что она родилась девушкой. А есть ли такое место на самом деле? Или это только её мечты, не имеющие никакой связи с реальностью? Она была права. Буквально через пару минут пришёл Карон, недовольно насупивший брови — ещё бы, его оторвали от чарки медовухи ради того, чтобы привести обратно непутёвую. Он не говорил ничего, всё и так было понятно. Помог подняться Серане обратно на ноги, и вместе пошли обратно. Праздник был в самом разгаре. *** Уже начало темнеть, когда матушка отвела её в сторонку от остальных. Милета с Салетом уже удалились в свои покои — что там сейчас происходило, она и думать не хотела. Лимну отправили домой вместе с Кароном, остальная же семья осталась завершать празднование и прощаться с гостями — остальные церемонии проходят уже только в кругу семьи на следующее утро. — Где Терран? Я не заметила его на празднике… — наконец задала этот столь волнующий её вопрос девушка. — Ему стало утром плохо, даже с постели не смог подняться, поэтому я оставила ему лекарства и нам пришлось идти без него. Серана только больше расстроилась. Она бы поняла, если бы брат не пришёл по своим личным причинам, но то, что он заболел, да ещё и перед самой зимой… Это очень плохо, выздоровление будет тяжёлым. Матушка перед ней вдруг остановилась, приветствуя кого-то. Серана подняла голову, с ужасом замечая рядом с собой не только родителей, но и неизвестного ей юношу со взрослым мужчиной, который, по-видимому, был его отцом. Нет, нет… Как они могут это делать сейчас?! В день свадьбы их старшей дочери они решили сплавить и вторую?! Выражение её лица мгновенно изменилось со смиренного на враждебное. Серана метала глазами молниями, смотря то на своих родителей, то на этого парня, объявившегося в её жизни в столь неподходящий момент. Матушка, предупреждая любые попытки дочери сбежать или сорвать встречу, приобняла её за плечи и, улыбаясь, представила: — Это наша дочь, Серана. Серана, это… — Генрих, — докончил мужчина, также подталкивая потупившего взгляд пацана вперёд. Тот сделал заученный и явно неискренний поклон, но так и не сказал ни слова. — Мы прибыли из деревни Шайгу, что на востоке, чтобы просить твоей руки, госпожа. Генрих, мой племянник, сын Старейшины, а также наследник. Серана скривила губы. Это предложение претило ей больше, чем возможность снова быть поколоченной отцом. В конце концов, побои в её жизни были регулярными, но от отца она их получать уже привыкла, но ни в коем случае не допустит, чтобы руку на неё посмел поднять ещё кто-то. И это уже не говоря о том, что парень-то был… ну, прямо мальчиком. Серана была невысокой, за что её часто дразнили, но этот ребёнок был и того меньше. Худой, будто на скелет просто кожу натянули… У него даже первого пушка над губами не пробилось, ему сколько лет-то вообще? — Могу я поинтересоваться, сколько зим пережил господин Генрих?.. — с ноткой отвращения потянула девушка, за что сразу получила недовольный взгляд отца, не предвещающий ничего хорошего. — Конечно, госпожа Серана. Генрих скоро встретит свою тринадцатую зиму. — То есть ему двенадцать? Господин, может я чего-то не понимаю, но мне, сейчас, в этот момент, уже есть семнадцать. Вы уверены, что ребёнка не перепутали, когда собирались в путь? Дядюшка несчастного наследника дёрнулся, подобный вопрос, да ещё и в столь дерзком тоне поставил его в тупик. — Серана… — шикнула мать, надавливая ей на болевую точку между шеей и плечом. — Неужели ты думаешь, что я отдам тебя замуж прямо сейчас? — заговорил отец медленно, но глядя ей в глаза. — Генрих действительно очень юн, но и приличных молодых людей в наше время мало. А потому, пускай помолвка и состоится в ближайшие дни, сама свадьба будет проведена лишь по достижении совершеннолетия вас обоих. — В таком случае, можно ли это расценивать, как положительный ответ? Обычно такие вопросы задают родителям невесты, в частности, отцу или главе семьи. Но сейчас дядюшка отчего-то смотрел прямо на Серану, по-прежнему добродушно улыбаясь. Девушка нахмурила брови, не понимая, почему за её спиной ещё не прозвучало что-то по типу «конечно, давайте обсудим, когда проведём церемонию». — Госпожа Серана, отчего же вы молчите? Если Генрих вам неприятен, и вы не хотите связать себя с ним узами брака, то так и скажите. В наших краях невест насильно в дом не тащат. Мужчина рассмеялся всё также по-доброму, но Серану будто током ударило. Она не смеет права отказать. Как не имела право отказать Милета. И как не сможет отказать после Лимна. Это всё просто очень плохая, дурная и глупая шутка. Или нет?.. Внезапное осознание ударило в голову Серане. Есть, есть ещё одна лазейка, последняя и отчаянная, но есть же! Девушка сделала пару шагов в сторону, чтобы все присутствующие при этой сцене оказались перед её лицом, а после — глубоко поклонилась, остановившись в нижней точке на несколько секунд. — Серана, что ты делаешь? — недовольно спросил отец, скрещивая руки на груди. — Матушка, отец… Я осознала свои проступки за то время, что находилась в уединении. К сожалению, у меня не получилось подобрать время получше, чтобы сообщить вам об этом, но… Но я осознала кое-что. Я поняла, что мои внутренние демоны не смогут успокоиться со временем сами, а потому хочу искать пути смирения и покорности. Родители напряглись и переглянулись, не понимая, к чему именно клонит их дочь. — Я хочу… — Серана сглотнула подступающие эмоции. — Я хочу уйти в Храм и посвятить свою жизнь служению Духам! — наконец выплюнула она, судорожно поджимая губы и зажмуриваясь. Какое-то время она слышала только собственное сердце, пытающееся проломить грудную клетку. — О… Ого, — выдохнул дядюшка несостоявшегося жениха, неловко почёсывая затылок. — Редко можно встретить барышню, которая хотела бы посвятить себя столь великому и трудному делу. Похвально! — Серана, милая, ты не понимаешь, о чём говоришь! — зашептала матушка. — Серана. Подними голову, — твёрдо прозвучал голос отца. Она выпрямилась, собирая всю свою волю в кулак, чтобы выдержать перед его взглядом. — Ты уверена в том, что сейчас сказала? — Как никогда. Я много думала об этом и таково моё желание, — как можно спокойней произнесла девушка, но глаза её ярко горели. Отец молча кивнул, поворачиваясь к гостям: — Раз таково её желание, преграждать ей путь я не могу, сердить Духов равно самоубийству. А потому прошу простить, но, мы вынуждены отказать вам. Мне жаль, что вам пришлось проделать такой длинный путь зря, а потому приглашаю вас в свой дом отдохнуть и набраться сил перед обратной дорогой. *** Остаток дня прошёл более или менее спокойно. Матушка была на грани, чтобы не заплакать, и шёпотом оговаривала дочь от этого поступка. Братья также были в шоке, когда узнали. Гостей накормили и расположили в свободных комнатах с условием, что уже завтра они двинуться в путь, дабы не причинять дополнительных неудобств. От своего несостоявшегося жениха Серана так и не услышала ни слова, за то его дядюшка болтал без умолку даже за столом, чем явно вызывал недовольство у отца, но последний ничего не говорил, занятый больше своими мыслями, чем другим мужчиной. Сама же Серана впервые за долгое время наконец нормально поела, наконец отпустив все мысли и переживания — будь, что будет. Хуже уже ничего не случиться. По крайней мере, замуж её теперь точно выдать не смогут. Но и быть бледной тенью человека, десятилетия сначала прозябая в храме, а после в резиденции Духов на должности принеси-подай-отойди-не-мешай, без мнения или желаний… Кто вообще в здравом уме согласится на подобное? Точно не она. Ужин закончился и все разошлись по спальням, занятые лишь собой, но никак не друг другом. Девушку также никто не стал запирать — причинять ей какое-либо неудобство значило бы неуважение к Духам, а потому этого и в мыслях ни у кого не было. Благополучно оставшись наедине с собой в тёмной комнате, она задумалась. Всё это до боли напоминало ночь побега, разве что цель в прошлый раз у неё была несколько более конкретная. В этот раз… Сейчас было уже не так страшно, но гораздо более непредсказуемо. В ту ночь её ждали у ворот, в ту ночь она точно знала, куда и зачем отправляется. Сегодня Серана просто любым способом хотела покинуть родную деревню. Не важно куда и как, просто уйти, уехать, убежать. Жизнь в постоянной борьбе за своё собственное «я» начинала ломать её, искусно высасывать все жизненные силы. Она устала бороться. Равно как и устала смиряться с тем, что ей в этих условиях преодолеть невозможно. Дорожный мешок с того раза она так и не разобрала, он лежал в углу комнаты укрытый кучей одежды, чтобы, если вдруг про него кто вспомнит, не нашли, чтобы отобрать. Серана присела, раскапывая и морщась от странного запаха — видимо матушкины булочки приказали долго жить. Перебрала вещи, часть выложила, освобождая место для других, более нужных в сложившейся ситуации. Достала из шкафа припрятанный набор небольших ножей на разные случаи — подарок от Террана, когда они ещё были дружны. Если быть точнее, то это был подарок брату на их общее день рождение — самой Серане тогда подарили молитвенную книжечку. Вечером после праздника они переглянулись и, не сговариваясь, обменялись — интересы у них всегда шли в разные стороны и, как правило, противоречили «правильному» укладу разумов у женщин и мужчин, какой был принят в их обществе. Подступили слёзы. Такие тёплые и до боли дорогие воспоминания… Они стали просто пылью, картинкой в её голове, не имеющий больше ни для кого никакого значения. Возможно в ней говорила пьянящая юность, про которую так часто любила вспоминать матушка, пытаясь оправдать этим неразумные поступки своих детей. Но Серана уже не знала, во что ей верить — духи не отзывались на молитвы, семья не слышала её крики. Друзей так или иначе у неё не было — другие девушки попросту не разделяли её интересов, им было скучно с ней играть, а ей — с ними. Последнюю отраду, возможность когда-либо добиться хоть какого-то уважения — настоящего уважения, а не того, за брак с кем-то из высших чинов — она забрала у себя сама. Здесь ей больше делать нечего. В ближайшее время Старейшины должны будут собрать отряд, который бы проводил её до ближайшего Храма Духов. Но, дождавшись этого, Серана просто бы променяла одну клетку на другую. А значит ей пора действовать самостоятельно. Она уже решила: отправится путешествовать по миру. В конце концов, с голоду не пропадёт — работать руками умеет. Может быть станет купцом. Или менестрелем, хотя слух у неё не очень. Или искусным мастером-кузнецом. Или… да кем угодно? Если она сможет вырваться из когтистого плена традиций и устоев, в коих погрязла их деревня, она же может стать кем пожелает, не оглядываясь на чужое мнение — оно уже не будет ничего значить, ведь бродяге никто не указ. Чем больше она думала об этом, тем теплее становилось в груди, и тем прямее становилась её спина. Движения были дёрганными, но решительными, выдохи — судорожными. Серана вновь переоделась в походное облачение, самое удобное и тёплое, какое только нашла у себя. Схватила рюкзак, кинула взгляд в зеркало… Нет, ещё кое-что… У всех девушек в их селении всегда были длинные волосы. И Серане, как бы она не умоляла, не разрешали их укорачивать. Настолько, что сейчас каштановые волны неуклюже, даже скорее отвратительно, свисали до самой поясницы. Она никогда их не любила, каждый раз, пытаясь распутать всё новые и новые узлы, дёргала как можно сильнее, лишь бы вырвать побольше, лишь бы их стало меньше, лишь бы ненавистная тяжесть наконец ушла. И вот сейчас у неё наконец появилась такая возможность — резким движением отворила ящик своего комода, доставая ножницы. Подошла к зеркалу, зажгла свечу. Серана не верила, что она действительно это делает. Ещё раз осмотрела себя в зеркало. Да, определённо эти лохмы были лишними. Без жалости и сожалений девушка стала обрезать волны, оставляя длину лишь до середины шеи. Когда закончила, то убрала мешающие пряди у лица в хвост. Подвигала шеей… Как легко. Теперь она точно готова. Ножницы убрала в карман, задула свечу, вновь накинула рюкзак на плечи и поправила. В этот раз ей никто не помешает. *** Уже продолжительный отрезок времени Серана наблюдает за Марелиной. После собрания они редко, когда общались — как правило это происходит лишь на совместных заданиях, да на праздниках. Но и то и другое случается нечасто. Их элементы редко совмещаются, да и саму Серану, как нового Духа, воспринимают не слишком хорошо в их братии. Не сказать, что она сама не приложила руку к тому, иногда специально заостряя углы в конфликтах. Серане даже было лучше, что её редко дёргают — больше времени оставалось на, как она их называет, просветительские поездки, во время которых пытается вдолбить в головы неотёсанных мужланов, что бить своих женщин и лишать их права выбора нехорошо. Сейчас же, смотря на увлечённую хлопотами по сборам Духа Мороза, Серана не может не задаться вопросом — а что, если бы и она продолжила общение со своей семьёй? Если так подумать, то из всех Духов только Марелина поддерживает связь со своим прошлым. У Зары и Алинеа родные ушли в мир иной ещё до того, как те приняли титул, но что с остальными? Никто никогда не поднимал эту тему. Конечно, они вроде как обещали не лезть в прошлое друг друга, но что если хочется залезть в своё прошлое? Стоило появиться возможности, как Серана сбежала из дома сверкая пятками, а потом ни разу за полвека не обернулась назад, даже письма не написала. Да, с отцом и братьями отношения у неё были просто ужасные, не считая, может быть, Карона, ему хотя бы иногда было её жаль. Но ведь там, на другом континенте, у неё остались сёстры и мать! Почему она никогда не думала о них? Так ратует за женскую свободу, но не помогла тем, кто когда-то был ей ближе всех? Присев на скамью во дворике, Серана несколько минут прокручивает события давно минувших дней, желая найти ответ на один единственный вопрос — почему? И лишь похолодев сердцем смогла ответить самой себе — потому что она винила их в том, что с ней происходило. *** Ночь была холоднее, чем раньше. Приближение зимы теперь ощущалось каждой частичной тела, а изо рта при сбитым дыхании шёл густой пар. Серана неуверенно поёжилась, стараясь не наступать на подозрительные ветки, лишь бы не издавать лишнего шума. Из дома выбралась без происшествий, но идти по тракту было бы большой глупостью — на утро родители бы увидели, что дочь сбежала одна и отправили бы на её поиски едва ли не всю деревню и, естественно, в первую очередь по дорогам. Поэтому Серана пошла через лес, по крайней мере, до другого поселения, чтобы пополнить припасы и узнать новости — всё-таки о восстании она больше ничего не слышала, к сожалению. А узнать, в какой стороне проходят боевые действия — если всё ещё проходят — было не лишним, дабы не угодить под чью-нибудь горячую руку. Изначально она хотела добраться до ближайшего города и там как-нибудь подзаработать, собрать сведения и опыт, чтобы в дальнейшим отправиться в Столицу Мира. Сзади неё что-то хрустнуло. Серана замерла на месте, каменея. Не дыша повернулась посмотреть на источник звука. Никого. Будто бы в насмешку над её испугом над головой зашушукала сова. Девушка судорожно выдохнула, но всё ещё стояла на месте — слишком страшно было хоть как-то подвинуться. Как бы её не обижали дома. Но это всё ещё был её дом, в котором она родилась и в котором выросла. И вот, теперь стоило ей оказаться вне его стен, она просто не знала, чего ожидать. Что это был за звук? Птица? Кролик? Хищник или человек, пришедший по её душу?.. Ветвистые кроны деревьев укрывали практически весь и без того тусклый свет от луны, а потому даже очертания собственных ладоней были весьма размытыми, но никаких больше движений, разве что слабенького дуновения ветерка Серана не заметила. Вдох-выдох, развернулась обратно. Самое главное для неё сейчас было не сбиться с пути — всё же никаких навыков ни по выживанию, ни по определению сторон света у неё не было, поэтому было решено просто идти в одну сторону не сворачивая. Листья, уже начавшие опадать, шуршали под ногами, делая атмосферу ночи вокруг ещё более неуютной. Каждый шорох в этой тьме и тишине отдавался будто эхом взрыв петарды. Вновь подул ветер, отчего Серана посильнее укуталась в плащ. По-хорошему стоило, как и все нормальные люди, устроить привал на ночь и развести костёр, чтобы согреться. Ну ничего, это всё временно, уже с завтрашней ночи она не будет так торопиться и сможет отдохнуть, а пока стоило уйти как можно дальше. Дрожь по телу, как холодно… Интересно, как выживают люди на Севере? Там же погода ещё более беспощадная… Чтобы хоть как-то себя развлечь и отвлечь, стала выдыхать облака пара изо рта. Решение, наверное, было не самым умным и продуманным, но нервы успокоить тоже нужно. Снова шорох за спиной. Серане начало казаться, будто она сходит с ума. Резко повернулась. Опять никого. Она шла уже пару часов точно, это просто не может быть случайностью, за ней кто-то следовал. Набравшись храбрости, во всю глотку закричала: — А ну покажись! Тишина. Последняя капля уверенности растаяла, оставляя месту только сомнениям в здравости собственного рассудка. Кажется, она становится параноиком? В такой ситуации, не мудрено… Однако, спустя примерно минуту, тень в кустах поблизости зашевелилась, выросла. Серана едва сдержала писк и желание побежать. Но было и что-то странное, какие-то знакомые черты лица… — Терран? Её удивлению не было предела. Что брат здесь делает? На всякий случай перенесла вес так, чтобы быстро побежать, если вдруг и этот, следуя примеру Карона, попытается вернуть нерадивую сестру домой. — Да, это я. Парень вышел из тени, лунный свет попал ему на лицо. Они и сейчас выглядели слишком похожими, почти одинаковыми. Серана отвела взгляд — воспоминания об их тёплом и радужном детстве всё ещё причиняли огромную боль. — Зачем ты идёшь за мной? — Хотел проводить. Я не собираюсь тебя останавливать, сестра. Просто… Переживаю. Мне не спалось, я увидел, как ты уходила и решил присмотреть, чтобы с тобой ничего не случилось. Я не будил никого больше. Каждое его слово звучало слишком натянуто, будто он пришёл не по своей воле. — Иди домой, Терран. Со мной всё будет в порядке, по крайней мере, лучше, чем дома. — А чем тебя наш дом не устраивал? Парень говорил тихо, но будто бы со скрытой угрозой. Серана нахмурилась, сделала шаг назад. — Отсутствием свободы? Возможности выбора? Устаревшими традициями и обычаями? Терран, из-за того, что я родилась девушкой, передо мной закрылись практически все ворота, остались только замужество и монашество. А теперь скажи мне, мне — человеку с огромными амбициями — разве я буду согласна на что-то из этого? Лицо брата поменялось, он поднял глаза, с неверием глядя на неё, будто бы с долей ужаса осознавая сказанное только что ему. — Подожди… ты… ты хочешь сказать, что сейчас идёшь не в услужение Духам?.. — Конечно же нет! — возмутилась Серана. — Я не понимаю, как ты вообще мог допустить мысли о том, будто бы я действительно смирюсь когда-нибудь!.. Под конец её речи голос стал затихать. В голове зазвенел тревожный колокольчик, выливая на девушку ушат холодной воды. Терран ведь весь прошлый вечер должен был находиться в постели из-за плохого самочувствия… — Откуда ты узнал, что я собралась к Духам?.. Он молчал, пристально глядя ей в глаза. Прямо сейчас Серана вновь ощутила то давно забытое чувство единения со своим близнецом, будто бы у них были одни мысли на двоих. Волосы на её спине зашевелились, всё тело напряглось, но, цепляясь за последнюю крошку надежды, вновь спросила: — Откуда. Ты. Узнал?.. — чеканя каждое слово, лишь бы придать дрожащему голосу чуть больше уверенности. — Лучше бы ты сказала, что идешь в Храм… Я думал, что ты действительно поняла свои ошибки! Я думал, что ты хочешь искупить свои грехи! Что хочешь очистить доброе имя нашей семьи, загладить вину! Терран принялся орать во всю глотку, обвиняя Серану, будто бы она и только она одна была неправильной в этом мире, не переставая сыпать оскорблениями и бранными словами. Девушка же стояла напротив него, разинув рот в недоумении. Она совсем не понимала, что происходит, разум окончательно перестал улавливать смысл происходящего. Как вообще её милый скромный братик может произносить такое своими губами? — Что с тобой?.. Брат!.. — Лучше спроси, что с тобой! Ты! Ты! Это всё ты! — Да что я?.. — Ты — проклятье нашей семьи. Что-то щёлкнуло у неё в голове. Этот человек, что стоял перед ней… Это не её брат. Она никогда не знала этого человека, не была с ним знакома, это — чужак. И этот чужак хочет ей навредить. Серана резко развернулась, стараясь бежать как можно быстрее, петляя между деревьями. Сердце бешено колотилось, готовое разорваться на части, но в ушах застрял смех парня, такой холодный и безумный. Она уже не обращала внимания ни на боль в ногах, не раз подвёрнутых, ни в ладонях, до крови разодранных об ветви деревьев. Она прямо сейчас была диким зайцем, со всех ног удиравшим от голодной лисицы. И хотя девушка не оборачивалась, но всё равно знала — лисица не отстаёт. В один момент Серана запнулась о корень дерева, торчащий из-под земли. Со всей скорости упала на землю, пачкая лицо и одежду, перемазываясь в сырой земле и выплёвывая её же изо рта. Прислушалась. Тишина. Осторожно пошевелила ногой и тут же закусила губу, сдерживая болезненный стон. Адская боль прошибла левое колено и голень. Тёмный бы побрал этот лес. Тёмный бы побрал это всё! Почему? Почему она? Почему вот так?.. Села, осмотрелась вокруг. Серана оказалась на небольшой полянке, в центре которой находился дуб, о чьи корни она и упала, а прямо под ним — небольшое озерцо с кристально чистой, будто бы даже блестящей водой… Это разве не тот самый Священный родник, что некогда даровала их деревне Дух Природы?.. И вправду. Прудик был аккуратно огорожен светло-серыми, почти белыми камнями с изображениями сцен из легенд про Повелительницу Растений и Животных, вокруг было всё чистым. Даже присутствовал непосредственно алтарь Духа для молитв. Рядом с ним стояла небольшая скамеечка, возле которой одиноко прислонилась лопата… Зачем здесь лопата?.. Неожиданно затылок прошибло нестерпимой болью. Серана покачнулась и мир перед ней погас. *** — Терран! Иди сюда! — кричала маленькая девочка, улыбаясь наполовину беззубым ртом. — Не пойду! Ты опять плескаться будешь! Мальчик на берегу речки строго смотрел на резвящуюся сестру, прижимая к своей груди сборник с молитвами. Он так часто перечитывал эту книгу, что уже наизусть помнил все стихи и легенды, но всё ещё благоговел перед деяниями великих женщин, каждодневно спасающих их мир и оберегающих таких простых людей, как он сам, как его милая двойняшка Серана, как их семья и деревня. В свои небольшие восемь лет, Терран уже успел пару раз отхватить от отца по шее за излишнюю зацикленность религии и молитвах, нравоучениях из бытия Духов. Но что поделать, если он действительно искренне и всем сердцем превозносил их? Ах, ему бы так хотелось однажды повстречать кого-нибудь из Духов! Мечтания были прерваны окатившей его водой. Серана, не дожидаясь, пока мальчишка поймёт, что же произошло, и не побежит её догонять, чтобы отомстить за нанесённую смертельную обиду, сама убежала, заливаясь звонким смехом. Приближалось время обеда, а значит им обоим следовало возвращаться домой — матушка заругает, если они снова опоздают. *** Как… холодно… Веки были, будто отлитые из железа — настолько тяжёлыми они казались. Голова разрывалась от боли, да вообще всё болело. Правую щёку нещадно жгло холодом, всё тело будто окоченело. Пожалуй, единственное, что она ощущала без помех — шуршащий звук трения железа о землю. Такой, с каким обычно выкапывают картошку… Серана наконец разлепила один глаз, осматриваясь вокруг. Всё тот же дуб, всё тут же родник… И Терран, что-то копающий чуть поодаль той самой лопатой. Она дёрнулась, вспоминая наконец, что произошло чуть ранее, но встать, да вообще хоть как-то пошевелиться не смогла. Опустила взгляд. Всё её тело, каждая конечность была обмотана и перетянута верёвкой. Её собственный брат связал её посреди леса и сейчас самозабвенно копает что-то… Не могилу же ей? Правда же?.. Снова попыталась сделать хоть какое-то движение. Со стороны она точно напоминала гусеницу и могла бы даже счесть это забавным, если бы не обстоятельства ситуации. Нет, всё болело, но сколько бы усилий не прикладывала девушка, толку не было никакого. Звуки ударов лопаты о землю стихли, Терран остановился, оценивающим взглядом окидывая яму. Через пару секунд кивнул. — Ты очнулась? Его голос был на удивление спокойным. Серана замерла, прикидываясь всё ещё бессознательной. — Очнулась, я слышал. Ты всегда была громче, чем тебе самой то казалось. Откинул лопату, делая пару шагов в её сторону. — Такая самоуверенная. Я удивлён, что ты себя так покорно вела после поимки. Думал, что ты и дальше будешь сопротивляться, ведь если позориться, то до конца, верно? Наконец Терран навис над ней. Его чёрные глаза блестели чем-то нехорошим, заставляя девушку сжаться и замереть. Лисица поймала кролика и уже не отпустит. — Матушка и сестрица постоянно тебя защищали от отца. Даже Карон иногда вступался. И они все получали за это ещё больше, чем могла бы ты. Нет… Ты всегда выходишь сухой из воды. Тебе всё всегда прощалось. От тебя не ждали большего. Просто ещё одна глупая девочка. — Кто дал тебе право называть меня глупой? — не выдержала всё-таки Серана. Он усмехнулся, приподнимая её с земли за воротник: — С того, что ты и правда глупая. Ты отрицаешь всё то, что было столетиями важно и непогрешимо для нашего семейства, для нашей деревни. Рушишь моральные устои, но не предлагаешь ничего взамен — просто примите то, что я хочу. А дальше что? — Я просто хотела быть кем-то больше, чем просто чьей-то женой и матерью. — А ты способна на это «больше»? Не отвечай. Конечно же нет. Всё, что было однажды создано, не просто так. Если женщины — это лишь жёны и матери, то так тому и быть. Потому что они не могут «больше». Позволить им что-то ещё — значит обречь нашу общину на гибель. — Это ты в молитвеннике Духов вычитал?.. Он ударил её наотмашь по лицу, краснея от злости. — Не смей говорить своим грязным ртом о них! — Они тоже женщины! Наша матушка — женщина! Как ты смеешь говорить такое?! Они оба плевались друг в друга, выкрикивая оскорбления. — Вот! Вот поэтому ты и позор семьи! Потому что одна твоя глупость переходит все границы дозволенного! Дать такой, как ты чуть больше — а тебе попробуй не дать, твоя наглость поражает! — как ты тут же портишь всё, к чему прикасаешься! — Терран выпрямился, пошёл, всё ещё волоча за собой за воротник сестру по земле. — Какая из тебя Старейшина, если ты даже рубаху брату зашить не можешь нормально! Ответ застрял у неё поперёк горла, стоило ему отпустить Серану. Она упала в только что выкопанную яму, застонав от боли, что прошибла её спину. Перевернулась набок, из-за неровности дна смогла встать на колени. Собиралась заорать, что есть мочи на этого сумасшедшего, но поток брани вновь был прерван, на этот раз водой, что пролилась на её голову сверху. Из-за неожиданности, она вдохнула часть, жидкость мерзким ощущением ожога перекрыла дыхательные пути. Серана закашлялась, но только могло показаться, что вода отступила, как Терран начал лить ещё. Она не видела его лица, но точно знала, что он прямо сейчас наслаждается её болью и отчаянными попытками хоть немного переиграть ситуацию в свою пользу. Руки, связанные за спиной, инстинктивно дёргались в попытке закрыться от потока, но только сильнее и болезненнее натягивали верёвку. — …Ибо путь к абсолютной истине лежит через истины относительные, так мне познать истины позвольте, так позвольте рабам неба узнать, что же истина есть, о, Духи! — монотонным голосом зачитывал Терран. — Да очистите же вы разум этой несчастной души, заблудившейся во тьме, да упокой ей даруйте, Духи величественны! Ибо каждый ваш шаг — это замысел небесный, но каждый наш шаг — ошибка человеческая. Так избавиться нам от грехов же позвольте… Он продолжал черпать воду из благословлённого родника, выливая её Серане на голову. В один момент девушку и вовсе начала бить крупная дрожь — ледяная вода пропитывала немалые слои ткани, а холод вокруг никак не способствовал попыткам согреться. Земля под ней плохо впитывала жидкость, из-за чего колени её увязли в образовавшейся трясине. Каждое слово из молитвы брата отдавала набатов в ушах Сераны, что вскоре она и сама обратилась к Духам, мысленно моля их о пощаде. Почему? За что? В один момент всё прекратилось. Ей и вовсе показалось, будто бы она уже умерла — боль и холод отступили, даже не понимала, дышит ли до сих пор. Её всё ещё трясло, но уже будто по инерции, будто больше от страха, чем от физических причин. Серана уже ничего не понимала, просто хотела, чтобы эта пытка наконец закончилась. Сверху вдруг что-то упало ей на голову, заставляя пробудиться. А потом ещё и ещё. Подумать только. Она смотрела, как на её мокрые колени сыпется чёрная рассыпчатая земля, обволакивая, укрывая. Её заживо закапывает собственный брат. Серана подняла голову, и ей в глаза тут же попала земля. Смежила веки, шумно выдыхая. Она не может сопротивляться. У неё нет сил сопротивляться. Она связана и безоружна, погружена в глубокую яму посреди ночного леса, а над ней, будто палач, возвышается Терран, усердно работающий лопатой. В один момент, под тяжестью земных пород, неравномерно сваливающейся ей на плечи, девушка и вовсе сползла на бок. Быть может она уже начала сходить с ума, но понемногу становилось теплее. Она уже не чувствовала, в какой момент стало невозможно дышать. Не чувствовала и то, что брат наконец закончил, сровняв её могилу с поляной вокруг. Не слышала, как он в последний раз зачитал над ней молитву к Духам. И уж точно не знала, что уже наступил рассвет. *** Дух Земли просыпается в своей постели. Да, пускай многие простые смертные и приравнивают их к божествам, которым не нужен ни сон, ни еда, но это не так. Духи многие раны регенерируют с помощью своей магии, но в любом случае не бывает ничего лучше, чем крепкий сон после тяжёлого дня и вкусные блюда на столе. Так или иначе, но они действительно могут себе позволить многое, часто даже больше, чем аристократишки в Столице. Вот и она тоже привычным отдыхом не брезгует, укладываясь каждый вечер с заходом солнца на пуховые перины. И, обычно, будто младенец, спит до самого рассвета. Но сейчас, как бы она не сверлила взглядом окно, солнце не собирается показать даже лучика. Кошмар постепенно развеивается, оставляя мерзкое послевкусие. Нет, конечно, это просто воспоминание… Просто неприятное воспоминание. Ничего такого. И нету ничего удивительного в том, что оно проявилось в её голове, с учётом сегодняшнего прошения из её родной деревни. Просто вспомнила, задумалась, может быть даже немного накрутила себя? Со всеми ведь бывает? Встаёт, подходя к умывальнику, чтобы привести себя в чувство холодной водой, но, стоило только прикоснуться к мирной глади кончиками пальцев, как Серана отдёргивает руку. Перед глазами вновь, будто наваждение, встаёт та сцена. Сцена её смерти. О, она действительно умерла тогда. По крайней мере, на это всё указывало. До последнего своего вздоха она призывала к Духам, Небу… Да вообще ко всем, лишь бы выжить. Следующим воспоминанием был уже её побег. Вся грязная и перемазанная в земле, она босиком бежала по лесу, навстречу солнцу. Плакала и смеялась, а корни деревьев расступались перед ней. Она позорно сбежала на первом попавшемся корабле, новообретённой магией угрожая капитану. Так она оказалась в Столице, где её и нашла Мира, ещё сама не вступившая на пост Духа Воды. Серана поклялась себе не возвращаться больше туда никогда. Игнорировала любые прошения с того материка, не рассказывала никому о своём прошлом, чужие разговоры тоже не слушала. И вот, когда вся её ненависть растворилась без остатка, девушка ощутила грусть. Какую-то доселе неведомую ей светлую тоску по родным стенам, по тёплым ладоням матушки и вечным спорам Карона и Лютера. Всё это отдавало домом, родным местом, в котором её всегда ждали даже после скандалов и ругани… А что теперь у неё есть? Как бы не была велика и роскошна резиденция Духов, здесь нет того же ощущения спокойствия. Здесь постоянно снуют туда-сюда младшие духи, носятся и ругаются сами Повелительницы… Это не дом. Это не её семья. Но так ли плохо то, что она скучает? Марелина до сих пор отсылает часть своих наград родным на Север, чтобы её семья ни в чём не нуждалась. Не будет же ничего постыдного в том, что Серана один раз навестит свою семью? На утро она отправляется к порту, где садится на корабль до южного материка. *** Всё было, как и… сколько? Сколько лет прошло?.. Серана задумывается, замедляя шаг — лошадей она так и не возлюбила, а потому обычно добиралась либо пешим ходом, либо на экипаже. Но так как свою карету тащить на другой континент было бы муторно, а попутки в такую глушь не дождёшься, идёт самостоятельно. И всё же. Ей было уже семнадцать, когда случилось… случилось всё то, что она надеялась похоронить в чертогах своего разума навсегда. Ещё пару лет Серана вместе с другими Духами выясняла, кем же стала и лишь потом её приняли, как полноправного члена этого девичьего коллектива. И это было уже больше тридцати лет тому назад. То есть, если судить по человеческим меркам, то ей сейчас полвека приблизительно? Осознание этой мысли давалось трудно — лицом и телом она осталаётся навсегда в возрасте всё тех же проклятых семнадцати лет… Наконец за поворотом показывается направляющий столб, указывающий, что до её родной деревушки осталось совсем немного. Вздохнув, всё же ускоряеттт шаг, на ходу поправляя одежду — выглядеть стоило соответствующе. Быть может, её и вовсе не узнают — столько лет прошло, после того, как она пропала без вести — по крайней мере, она думает, что они её так записали — да и не так уж близка она была к народу. Ещё Серана много думала о Терране. Узнал ли кто-нибудь, что он с ней сделал? Понёс ли он какое-то наказание?.. И если выяснится, что он жив и здоров, то имеет ли право она наказать его, покарать, отомстить за ту страшную ночь? Такое не забывается, даже спустя столетия, а Серана тем более ещё слишком молода. Показались знакомые крыши и заборы — вот и всё. Она, пускай и ненадолго, но вернулась домой. Люди, до того занятые своими повседневными делами, вдруг поднимают головы, глядя на странную путницу — без рюкзака, без оружия, без сопровождения. Но на такие случаи Дух Земли использует достаточно простой, но впечатляющий приём — земные породы под её ногами сдвигаются, и она, будто на колеснице, на этом подобие платформы проезжает вплоть до центра деревни, остановившись прямо перед Залой Собраний. Восторженные вскрики людей не могут не тешить её самолюбие — не узнали в ней дочь Старейшины, но признают в ней Духа. Что на это скажешь, Терран? Твоя ненавистная сестра стала одной из Духов, перед которыми ты преклоняешь колени! Из Залы вышли старейшины. Практически всех их она не знает, за исключением Старейшины Ярека, изрядно постаревшего и… — Карон?.. — голос дрожит. Брат, что был старше её всего на пару лет, теперь идёт, неуверенно опираясь на трость. Черты лица исказились под огромным количеством морщин. Действительно… В их краях редко доживают до шестидесяти. Её брат — старик. А она — вечно юная дева. — Серана? Это правда ты? Девушка поджимает губы, сдерживая порыв обнять его. К сожалению, она Дух. Им нельзя проявлять свою человеческую натуру. По крайней мере, не у всех на глазах. — Я — Дух Земли и Повелительница Корней. Ваша деревня отправляла мольбу и потому я здесь, — возвращает себе самообладание, а оттого ей голос, натренированный годами, вновь звучит уверенно и непоколебимо, пускай тихо. Старейшина Карон кивает, приглашая её в Залу. *** Других Старейшин по окончанию официальных церемоний они разгоняют — оба понимают, что им необходимо поговорить наедине. Карон чувствует себя неловко, украдкой поглядывая на ту, что когда-то была его сестрой. — Ты ведь не для помощи приехала? — Я подумала, что надо наконец вытащить эту занозу из-под ногтя. Как там Терран поживает? — с напускным равнодушием интересуется Дух. — Никак. Серана поворачивает голову, заинтересованно глядя на брата. — Отец казнил его. Девушка хмурит брови, но ничего не говорит, давая возможность мужчине довести мысль до конца. — Он пришёл под утро, когда мы все уже проснулись и заметили, что вас двоих нет. Весь грязный и в чужой крови… Он сказал, что избавил наш род от проклятия, постоянно повторял это, словно в бреду. Он не рассказал, что конкретно произошло, но и так было понятно, что ты отправилась в лучший мир. Отец отрубил ему голову через пару часов на главной площади. Серана отводит взгляд, но всё также молчит. От неё точно ждут объяснений, но она не хочет говорить. В конце концов, не обязательно же её семье знать, что именно Терран творил с ней? Они и без того прошли тяжёлый путь, не нужно ворошить болезненные воспоминания снова. И в то же время она удивлена — отец, так ценящий своих детей, убил сына своими руками. Серана ждала чего угодно, но не этого. Он всё-таки любил свою дочь. — Я должна была умереть. Но неизвестные силы наделили меня магией. Я воскресла и меня призвали к ответственности, в виде поста Духа. Я больше не твоя сестра и не дочь Старейшины Власа. И, тем более, никогда не была сестрой Террана. Карон кивает, тяжело вздыхая. — Лучше расскажи, почему Старейшиной стал ты, а не Лютер? Что с семьёй?.. — Отец погиб через пару дней, после Террана. Мы прочёсывали окрестности, чтобы найти то… То, что должно было от тебя остаться. Он ушёл дальше других один и на него напала стая волков. Не смог отбиться. Матушка потеряла рассудок от горя — лишиться троих близких людей за такое короткое время, оказалось для неё непосильным… Но она до сих пор жива и телом здорова. Я был бы рад, если бы ты попыталась с ней поговорить. Кто знает, может ей станет хоть немного лучше… — Обязательно, Карон. Обязательно. — Спасибо, — кивает вновь. — Лютер ушёл на войну, когда восстание разрослось. Его призвала королевская армия, как и меня. Но я отделался лишь хромотой, а вот брат погиб в битве. — А что с сёстрами? — С ними… Милета умерла в родах уж как десять зим назад. А Лимну выдали замуж за юношу из другой деревни. Всё было хорошо, но через несколько лет от них перестали приходить вести. Мы испугались и отправили посыльного, но тот вернулся ни с чем — та деревня была сожжена дотла. Может быть разбойники или ещё что-то, но неизвестно, что стало с сестрёнкой. Сердце в груди Сераны больно сжимается, обливаясь кровью. Хочется кричать, ругаться, хоть что-то… Но это уже не вернёт её семью. От её семьи осталось-то два человека, один из которых потерял рассудок. — Где похоронены отец и сестра? — Вместе с Лютером на нашем кладбище, около священного родника. — Проводишь? Идут в тишине. Никто из них не говорит более ни слова, сегодняшнее воссоединение одинаково болезненно отразилось на них обоих. Столько всего изменилось… Серана и представить себе не могла, что терять семью по-настоящему, раз и навсегда, без возможности вернуться, настолько ужасно. Чуть подальше от пруда расположились ровненькие каменные таблички с выгравированными именами. Дух подходит поближе, рукой проводя по холодным плитам, стряхивая пыль и листья. Старейшина Влас. Старейшина Лютер. Милета… — Я скучала… — хрипло, едва слышно. — Мне жаль, что я не вернулась раньше. Надеюсь, что там всё у вас хорошо. А здесь, я обещаю, земля всегда будет для вас мягкой и тёплой. Её ладони едва заметно светятся желтоватым светом. Карон, стоявший чуть поодаль, только беззвучно плачет, отпуская терзающую его столько лет боль.