Мороз по коже

      В печке мирно потрескивали ветви, снедаемые разгорающимся пламенем. Эта ночь была одной из самых холодных за последнюю зиму. Даже скот завели в отапливаемые помещения, лишь бы те не замёрзли. Вот и сейчас, проснувшись, Марелина первым делом согнала с себя недовольно пищащего оленёнка. Ворчливо фыркнув на глупое создание, — она недолюбливала животных, да и людей, впрочем, тоже, — поднялась с лежанки, проверяя печь на сохранность живительного огня внутри. Нащупав гребень, села обратно на лежанку расчёсывать свои белые, как молоко, волосы. У неё единственной во всём племени были такие. И глаза голубые, светлые, тоже почти белые, подёрнутые полупрозрачной плёнкой. Взрослые потому говорили, что она проклята, а дети дразнили и обижали, едва завидев, но Марелина старалась не обращать на них внимания. В ребячестве часто плакала и ругалась со всеми, пытаясь доказать свою нормальность. Повзрослев, решила, что к Тёмному их всех, пускай думают и делают, что хотят, лишь бы не вредили её семье. Им и так непросто. Несколько лет назад отец ушёл на охоту и не вернулся, оставив их с матерью и младшим братом одних. Его искали очень долго, но не нашли так и не следа. Соседи говорили, что он мог уйти под лёд, нечаянно провалившись во время погони за лесным зверем. Так или иначе, но кто чем мог, их семье помогали: то рыбу принесут, то поделятся шкурой. Не такие уж и плохие они — поняла Марелина, стоило представить, как тяжело было бы совсем без их помощи. А нелегко было и так. Матушка заняла роль главного кормильца семьи, теперь также постоянно уходя на охоту с мужчинами их племени — и дети слёзно умоляли её быть предельно осторожной. А Марелина стала вести хозяйство, ухаживая за их немногочисленным скотом в виде пятерых оленей, да воспитывая младшего брата — Аймо. Он был на целых десять лет младше неё самой, а потому только вошёл в возраст, когда тело растёт и меняется, чтобы он стал, наконец, взрослым. Дойдя до этой мысли, девушка несильно пнула ногой лежащий рядом комок одеял. Тот недовольно замычал, шурша и отодвигаясь, но продолжая спать. — А ну вставай, ленивая задница! — ей пришлось встать, чтобы дотянуться до одеяла в попытке его отобрать. — Новый день — новые дела! Аймо успешно сопротивлялся, натягивая бедное укрывало обратно на себя — всё же, особой силой довольно худая и болезненная Марелина не отличалась, чего никак нельзя сказать о её брате. Когда же она поняла, что таким образом успеха не добьётся, то резко отпустила, вставая и пиная в этот раз уже сильнее. — Вставай, говорю! Матушка уже ушла, а ты всё спишь! Тоже мне славный воин! — Да встаю! — мальчик недовольно буркнул, ворочаясь активнее, чем до этого. — Быстрее вставай! Иначе кормить не буду! Закончив, наконец, с волосами и одеждой, девушка принялась за приготовление завтрака для них обоих. День обещал быть морозным и долгим, а дел накопилось немало, потому им обоим нужно быть сытыми, чтобы без проблем расправиться со всеми задачами. Аймо, наконец вытянувший руку из-под одеяла, затащил к себе свою одежду и принялся неспешно её натягивать. Марелина постоянно ругалась на него за нерасторопность: сама привыкшая к постоянной беготне и хлопотам, не могла переносить медлительность других людей, постоянно раздражалась на любую заминку. А потому брат, терпеливым характером также не отличавшийся, часто не слушал её и, вместо дел, убегал играть и веселиться с другими мальчишками его возраста, на что сама Марелина только ещё сильнее бранилась. Помирить этих двоих, пожалуй, могла только матушка. Но дома она была настолько нечасто, что, бывало, брат с сестрой могли и по нескольку дней не обменяться ни словом, обидевшись друг на друга. — Садись и ешь скорее, стынет же, — заворчала снова старшая, ведь еда уже была готова, а брат так и не соизволил откинуть наконец одеяло. — Сегодня твоя очередь скотину на выпас выводить, потому глаз с них не спускай, чтобы не как в прошлый раз! — В прошлый раз мне стало плохо, я отошёл от них только поэтому, — возразил Аймо, замирая с ложкой похлёбки у рта. — А плохо стало, потому что по морозу носился со своими дружбанами, как оголтелый! Столько раз повторяла заниматься тем, чем велено, а не играться. — Стояла на своём Марелина, считая, что в его возрасте игр уже достаточно. Переубедить её невозможно — мальчик это понял, наверное, сразу, как родился, а потому старался не спорить особо, но всё равно всегда делал всё по-своему. Как говорится, если не спрашивал, что нельзя, то можно. В конце концов, трапеза была окончена и оба разошлись по своим делам. Аймо поспешно накинул куртку и валенки, умчавшись выводить оленей, а Марелина осталась в юрте, настойчиво перебирая вещи в сундуках и корзинах — сегодняшний день обещал быть тёплым, чем нужно обязательно воспользоваться, потому она пойдёт стирать к реке. Совсем скоро её племя будет возвращаться на зимнюю стоянку и, как правило, этот переход довольно долгий, но с малым количеством кратковременных остановок, а потому чистая одежда и заранее приготовленная еда им необходима, чтобы нормально перенести этот нелёгкий период. Сама также закуталась поплотнее, убрав белую косу под несколько слоёв платков и шаль, и, подхватив поудобнее плетённую корзинку до верху набитую вещами, вышла навстречу морозному утру. Щёки сразу же обдул ледяной ветер. Марелина дыхнула, и изо рта пошёл пар, растворяясь в воздухе. В это время года солнце вставало достаточно поздно, в отличие от привыкших к труду людей, а потому небосклон только начал окрашиваться в жёлто-розовые оттенки, заполонённый густыми облаками. За елями, засыпанными хрустящим тяжёлым снегом, раздавался скрежет куропаток и вой оленей, выводимых на пастбище. Со всех сторон звучали людские голоса, шаги и копошения — начало дня всегда было шумным, а потому, желавшая покоя девушка не очень его любила, надеясь, что быстрее настанет вечер и вернётся матушка, чтобы семья смогла провести время вместе. Захрустев снегом под ногами, Марелина двинулась в сторону реки, где уже стали собираться другие бабы. Чем ближе она подходила, тем громче становились обсуждения предстоящего перехода: кто что заготовил, кто что успел сделать и какие трудности могут им повстречаться на этот раз. Ничего особо интересного — очередной разговор ради разговора. Когда она была младше, то внимательно слушала, иногда даже подхватывала беседу, набираясь опыта — всё-таки, она уже хозяйка. Но всего пару лет и смысл всей этой болтовни пропал, какая-либо новая информация появлялась редко, даже слишком редко. Потому, заняв место подальше от остальных, но вверх по течению — ещё б она в чужой грязи своё бельё стирала — принялась за дела, погружённая в свои мысли. Холодная вода обжигала руки, периодически в ткань заворачивались кусочки льда, но это всё ничего, Марелина уже давно привыкла. И к небольшим порезам от ножа во время готовки — она всё никак не могла к нему приучиться, часто просто не замечая, что лезвие уходит в сторону. Ещё одно неудобство от её проклятия состоит в том, что Марелина слишком уж плохо видит вблизи. И к укусам оленей тоже уже привыкла — неприязнь к животным была взаимной, судя по их вечно недовольному взгляду и фырканью, потому девушка всё больше и больше скидывала заботы по их уходу на Аймо. Большой уже, так что вполне ему по плечу. Каждая эта деталь связывалась будто в один огромный гобелен тех обязанностей, что раньше выполняла их матушка. Она до сих пор делает некоторые дела по дому сама, но обычно ими всеми занимается Марелина, ведь родительница очень сильно устаёт на охоте. Не то, чтобы девушка жалуется — даже бесконечный труд по дому не сравнится с многодневными вылазками в суровую погоду в непроходимые чащобы за диким зверем. И повезёт ещё, если охотник не потревожит случайно хищников. Она до сих пор помнила тот день, когда в селение привезли тело паренька, погибшего на своей первой охоте. Несчастному «повезло» наткнуться на хозяина леса — огромного медведя, которого они все остерегались уже несколько лет. Мальчишку с трудом узнала родная мать, поскольку лицо было обглодано, а одежда и тело порваны в клочья. После того дня Марелина устроила истерику, отказываясь отпускать матушку на охоту. Женщина понимала, что случилось с её обычно послушной девочкой и действительно осталась, но ненадолго — только успокоила детей, уложила их спать и, не дожидаясь их пробуждения, с рассветом на следующий день всё же ушла с мужчинами за добычей. Естественно, не обнаружив наутро её, дети разволновались ещё больше. Но, однако, ничем конкретным эта ситуация не кончилась — матушка вообще мастер уходить от сложных ситуаций, оставляя все проблемы на чужие головы. Вечером выслушивала плачь детей, а утром вновь втихую сбегала. Спустя где-то неделю Марелина и тогда ещё совсем маленький Аймо поняли, что не в силах повлиять на ситуацию, и просто молились Духам о сохранности её жизни и здоровья. Но если отбросить все эти внутренние переживания, то в их племени было довольно скучно. Все со всеми общались, все всё про всех знали. Особых конфликтов никогда не возникало, всё решалось спором, будь то большее количество загнанного зверья или проглоченной медовухи. На зимней стоянке пусть иногда и присоединялись к общине другие племена, но в тех тоже всё было также. Проще говоря, идеальные условия для тихой семейной жизни. Всё именно так, как она бы того и хотела. Пальцы одеревенели, замёрзшие. Сдув мешающуюся прядь волос с глаз, Марелина встала, чувствуя, насколько сильно затекли ноги, и отжала рубаху. Она почти закончила, стоило её слуху зацепиться за обрывок разговора компании девушек. — Он такой грубый… За то сильный… — влюблённо протянула одна. — Да ну. Вот Вильмо красивый и рукастый. Не то что твой истукан. Тебе вообще одни дурни нравятся, ужас какой! — заворчала вторая. — Да вы обе ничего не понимаете. Хотите, чтобы родители всю жизнь вас контролировали? Прежде, чем парней выбирать, дождитесь перехода к стоянке и посмотрите на юношей из других племён, — с умным видом затараторила третья. Услышав эти, на её взгляд очень глупые, а оттого безобразно смешные речи, Марелина засмеялась. Достаточно тихо и стараясь сдерживаться, однако, те всё же её услышали: — Чего ржёшь, кобылица? — обиделась та, что вздыхала о Вильмо. — Я молчала, — Марелина тут же приняла серьёзное выражение лица и стала собираться — обычно ничем хорошим её стычки с другими девушками не кончаются. — За дурочек нас держишь?! — Оставьте её, она завидует просто, — заумная взяла подруг за предплечья. — Завидует, что на такую уродину никто не посмотрит. Сердце пропустило удар. Мгновенно Марелина вскипела, краснея от гнева — оценка её внешности всегда больно била по самолюбию, оставляя ожоги на душе. Однако, эмоции её были восприняты ими иначе: — Вон-вон! Аж покраснела! Сама точно засматривается на наших женихов! — Да на кой Тёмный они мне нужны? Домашних забот вполне хватает, чтобы ещё на кого-то смотреть. А вы бы делом лучше занялись, чем на меня время тратить, — с напускным спокойствием, поднимая корзину и собираясь уже по-быстрому отсюда сбежать. — Хочешь сказать, что мы бездельницы? — взвизгнула одна из них оскорблённо. — Проучить её нужно, девочки, чтобы знала, что говорить не надо! Поддержав мысль, все втроём похватали свои лопатки для стирки белья, накидываясь на Марелину. Та, не растерявшись присела на землю, на голову тут же натягивая свою корзинку. Всё же, подобное с ней случалось уже не в первый раз. Удары были не слишком сильными, ведь юные девушки не умели драться особо, но частыми и резкими, выплёскивающими всю накопившуюся к не такой, как они неприязнь. Всё закончилось очень быстро — на шум сбежались уже взрослые женщины и принялись растаскивать дерущихся — хотя правильнее будет назвать их избивающими — подальше от девушки. Её саму правда никто не проверял, просто оставили лежать на снегу возле вытряхнутого белья. Не добили и на том спасибо. Подождав, пока стихнет шум толпы, Марелина осторожно привстала на локтях, снимая корзинку с головы и оглядываясь. Поняв, что она больше никого не интересует, аккуратно собрала выпавшие вещи, вытряхая из складок снег, после чего решила вернуться домой — как-никак, бельё благополучно выстирано. *** Ей не впервой получать письма из дома. Но впервые она так долго мнётся, держа запечатанный конверт в руках. Ощущение чего-то плохого, непоправимого расползается вдоль позвоночника Марелины. Она не знает содержания письма, но знает, что строки в нём нанесут по ней удар. Прошло уже почти пятьдесят лет, с тех пор, как она была просто дочерью и сестрой. Теперь же на её плечах держится весь этот хрупкий мир. Но даже в таких условиях Марелина никогда не забывала о родных, как и они не забывали о ней. Конечно, матушка уже состарилась, а брат женился и завёл свою собственную семью, но Дух всё ещё знала — есть место, где её всё равно примут, чтобы не произошло. Аккуратный длинный ноготь подрезает печать на конверте, наконец раскрывая письмо. Собираясь с силами, Марелина достаёт содержимое, узнавая подчерк брата — корявый и едва ли читабельный, Аймо никогда не давались науки или письмо. Но слова, старательно выведенные дрожащей рукой, навсегда отпечатываются на глазах Духа. «Матушка умерла.» *** Следы у входа заставляют её сердце биться чаще. Улыбнувшись, Марелина забежала внутрь, отставляя от себя уже порядком надоевшую корзину с одеждой. — Матушка! — кидается на шею, крепко обнимая вернувшуюся с охоты родительницу. Та не ругается, даже не говорит ничего — просто обнимает, стараясь не касаться замёрзшими ладонями нежной кожи. Когда дочь наконец заканчивает наслаждаться близостью с родным человеком, они отстраняются друг от друга, но всё ещё обе улыбаются, радуясь этой встрече, как последней — не понаслышке знают, насколько непредсказуемой может быть охота на диком севере. — Ты так рано вернулась! Удачная охота? — Не совсем, — смущённо ответила матушка. — Я, конечно, не с пустыми руками вернулась, но это всего пара уток. Зима пришла раньше, чем мы ожидали, а потому решили не углубляться в безлюдные места. А где Аймо? — Я отправила его разбираться с оленями, но раз ты вернулась, то стоит его позвать. Он тебя видит даже реже, чем я. Матушка кивнула, но Марелина уже не видела — побежала скорее за братом, поскольку знала, что мамы не хватает им обоим. Пастбища находились в отдалении от юрт племени. Чем дальше зима — тем на более протяжённые расстояния уводили оленей, чтобы с наступлением холодов находиться ближе к теплу. Потому сейчас до Аймо ей дойти труда не составило бы, несколько минут и на месте. Если бы и сам парнишка, находился там, где и должен был. Недовольно оглядев одиноко валяющуюся в сугробе его наплечную сумку, Марелина тяжко вздохнула. Он опять за своё! Сбежал играться, оставив животных без присмотра! По-хорошему, стоило сначала вернуть оленей в загон и лишь потом идти разбираться с младшим, но гнев застил ей глаза и разум — каждый раз одно и то же, на него совершенно невозможно положиться! А он единственный мужчина в их семье! Развернувшись на месте, прислушалась. Да, вот оно. Из-за елей раздавались крики и хохот. Девушка, раздвигая ветви, направилась на звук, пыхтя и ругаясь себе под нос. — Наглец! А ну иди сюда! — заорала она, что есть мочи, стоило ей увидеть своего брата среди оравы таких же бестолковых детей, кидающих друг в друга снежки до потери пульса. Веселье сразу же прекратилось, стоило им увидеть, кто идёт их ругать — ещё бы они не были знакомы с этой ведьмой, что постоянно портит им настроение. Аймо же, будто специально решив проигнорировать зов Марелины, продолжал закидывать близстоящих снегом с наглой улыбкой на лице. — Аймо! — рассердилась девушка только ещё пуще, чем прежде. Наконец, он замер, медленно поворачиваясь к ней, будто нехотя и осознавая, что сейчас ему влетит по самое не балуй. Подлетевшая к нему Марелина, схватила пацана за ухо и встряхнула: — Я тебе что утром сказала?! — Да слежу я за оленями! — попытался оправдаться Аймо. — Да я вижу, как ты следишь! Убежал, опять убежал! И не стыдно же ни капли! — Я рядом с ними, проверяю их каждые несколько минут! Ничего не случилось! Другие дети, стали медленно, но верно сбегать подальше от развернувшийся перед ними сценой семейной драмы. Им не в первой становиться свидетелями подобного и каждый раз они только получали подзатыльники от Марелины, не считавший их компанию достойной её брату. И так, раз за разом, Аймо оставался наедине со своей сестрой, ругающий его на чём свет стоит. — Аймо, Тёмный бы тебя побрал! — в конец разошлась Марелина, заметившая, что они остались одни. — Почему ты никогда не думаешь наперёд?! — Ничего не случилось, говорю же! — Но ведь могло! — девушка снова его тряханула. — Могло случиться что угодно, Аймо. Зима близко, хищникам в лесу охотиться всё труднее, они голодают и в любой момент могут захотеть увести какую-нибудь бестолковую скотину с края пастбища. Ты должен наблюдать за ними беспрерывно, у нас не так много добра в доме, чтобы разбрасываться им! — Я понимаю, Мара! Я прекрасно это понимаю! — раскраснелся парень, скидывая с себя руки сестры и отходя на несколько шагов от неё назад. Его лицо покраснело, взгляд метал молнии, несогласный с руганью в его сторону. — Но ты всегда думаешь только о плохом! Я просто хочу хоть немного отдохнуть, меня уже все изгоем считают, потому что ты не даёшь мне ни с кем общаться! Стоит мне уйти на минуту, как ты тут же прибегаешь и начинаешь кричать на меня и моих друзей. — Друзей? Какие они друзья тебе, болван? У них совсем другие условия, они могут себе позволить веселиться, в отличие от нас. — Ты не права! Оба резко замолкли, уставившись друг на друга, будто два волка, делящих загнанного ими обоими зверя. — В чём это я не права?.. — процедила Марелина, уже спокойнее, но всё с той же злобой. — Ты считаешь, что со смертью отца закончилась и наша жизнь, что мы помрём, если не будем ежедневно работать на пределе сил. Что у других жизнь легче, потому их отцы на месте. Но это не так! Работы у всех одинаково. Да, в семье их больше, но делают они столько же, сколько и мы, но при этом могут позволить себе и отдохнуть, потому что понимают, что если не сделают сегодня, то сделают завтра. Матушка прекрасно освоилась на охоте, я делаю всё, что ты попросишь. И только ты сама до сих пор носишься, как угорелая, будто бы весь мир развалится, стоит тебе хоть раз улыбнуться! Всё это Аймо выпалил на едином дыхании, а потому, стоило ему закончить, стал судорожно глотать воздух, будто испуганный кролик, наблюдая за потемневшим лицом Марелины. Но, вопреки всем его ожиданиям, она ничего не ответила, только развернулась к нему спиной и пошла в обратную сторону. Девушка скрылась за деревьями, а он всё стоял на месте, не в силах понять, что она имеет ввиду. То ли она сдала позиции и решила так избежать продолжения этого бессмысленного по большей части спора, то ли смертельно обиделась на него и просто не хочет видеть брата в ближайшее время. *** Они стоят вдвоём у тлеющего костра. Запах палёной плоти разносится по округе, такой непривычно тёплый, как и слёзы на щеках Духа. Рядом с ней стоит Аймо — уже немолодой мужчина, чьи некогда чёрные густые волосы теперь проредила седина. Смерть матушки ударила по ним обоим и, кажется, ближе чем сейчас, они уже не станут никогда. Прощание было не долгим, кроме них двоих пришли разве что родные дети Аймо, успевшие за свою короткую жизнь получить тепло и любовь бабушки. Марелина же, на правах старшего ребёнка, подожгла кроду, на которой покоилось тело, в коем когда-то теплилась душа матушки. Стоит погребальному костру разгореться, как большая часть присутствующих спешит уйти, оставив их с братом проститься наедине. Лишь убедившись, что все лишние удалились, Дух Мороза наконец может позволить себе разрыдаться, завывая в голос и чувствуя тёплые мозолистые руки на своих плечах и такие же тёплые чужие слёзы. Сейчас же она наконец успокаивается, лишь иногда судорожно сглатывая. Аймо продолжает стоять бок о бок с ней, пустым взором глядя на пепелище. — Останься ещё на несколько дней. — Я не могу, ты же знаешь. — Я прошу тебя, — надломлено шепчет брат. — Прости, но нет. Правда нет. *** Ужин проходил в молчании. Марелина то и дело демонстративно шмыгала носом, пока разделывала птиц, матушка с выражением лица полным неловкости налаживала свой колчан у огня, а Аймо сидел подальше от них на одеяле, положив голову на кулак и рассматривая узоры на одежде. Когда же они сели есть, то матушка предприняла попытку их помирить, задавая наводящие вопросы то одному ребёнку, то другому. Но заметив, что на контакт никто из них идти не хочет — упёртые дурни, все в отца… — решила перейти к вопросам более важным: — Завтра последний день стоянки. — А?.. Как, уже? — взбодрилась Марелина, до того скучающе водившая ложкой по похлёбке. — Да, уже. Поэтому завтра я никуда не иду, останусь с вами, чтобы помочь собрать всё. — Но почему так резко с места срываемся? Обычно за несколько дней до говорят! У меня ничего не готово! — Сядь и успокойся, — матушка схватила дочь за руку, возвращая её на место. — Мы и так знали, что скоро уезжать, почти всё сделано. Самое сложно и важное, конечно, остаётся на завтра, а потому, если вы доели, идите спать. Утром понадобятся силы от вас обоих. Встали они ещё раньше, чем обычно. Ну как встали. Матушка, привыкшая к особенно ранним подъёмам из-за охоты, разбудила Марелину, а после они вдвоём с трудом за руки и ноги вытащили храпящего Аймо из-под одеяла. Он, конечно же, был крайне недоволен, но перечить не стал — понимал, что за ситуация. Быстренько раскидали дела, оставив на последнее разбор жилища — отправляется их племя на рассвете следующего дня. Аймо убежал быстрее, стараясь избегать сестры и неловкости их будущего разговора как можно дольше. Марелина на поведение брата только фыркнула, также уходя с головой в свои обязанности. Никто из этих двоих не хотел идти навстречу и решать проблему, поскольку взаимная неприязнь достигла своей критической точки. Конечно, они любили друг друга — тепло, по-семейному, безусловно, но прямо сейчас оба стояли на своём, не желая сдавать позиции. Глядя на всё это, матушка могла только вздыхать и пожимать плечами. За то время, что она проводила на охоте за иной работой, которой раньше занимался её муж, женщина безвозвратно потеряла многие этапы взросления своих детей, из-за чего с трудом могла понять, что конкретно с ними происходит и даже то, какие у них привычки и предпочтения. Как правило, возвращалась она абсолютно уставшей и голодной, сил не оставалось на разбор очередной ссоры, потому большая часть детских конфликтов пускалась на самотёк. В конце концов, они ведь и сами мирились спустя некоторое время и снова всё было хорошо! Ко всему этому, у них оставался всего день на то, чтобы остыть после вчерашней ругани, ведь во время перехода всё племя так или иначе, но держится вместе, чтобы никто не отстал и добрался до летней стоянки в целости и сохранности. Марелина соскребала налипшую на руку грязь, а солнце к тому моменту уже заходило. Если смотреть по летнему времени, то до полноценной ночи было ещё далеко, однако ели отбрасывали на снег зловещие тёмные тени, а небо за густыми тучами чернело. Вздохнув из-за понимания того, что сегодня она точно не выспится, девушка подняла последнюю корзинку с их вещами, погрузив на телегу. Из их имущества неприготовленными к отъезду оставались только сама юрта, спальные места, да немного еды на ужин и скорый завтрак в дорогу. После этого, медленным шагом, утопая по колено в свежевыпавшем снегу, прошла обратно к матушке, дабы похвастаться выполненной работой. Однако, вместо похвалы, был встречен только растерянный взгляд и вопрос: — Ты не видела Аймо? Марелина возмутилась внутренне — эй, это я тут весь день ношусь с тяжеленой поклажей, а не он! — внешне только покачала головой: — Нет, не видела. Но матушка успокаиваться не собиралась, наспех натягивая куртку. — Он уже давно должен был вернуться, я бегала до соседей, но и они его сегодня не видели вообще даже на пастбище. — Да придёт он, куда денется! — недовольно фыркнула, но всё же последовала обратно за родительницей в холодные мрачные объятия зимней улицы. Вдвоём, ловя недоумевающие взгляды их соплеменников, которые по большей части уже собирались отдыхать после тяжёлого дня, они прошлись между рядами жилищ, но ни следа Аймо не нашли. Всё это продолжалось до тех пор, пока одна женщина, сначала поколебавшись с сомнением глядя на Марелину, всё же не созналась, что видела мальчика. Он, вместе с её собственным сыном и ещё несколькими мальчишками ушли к реке кататься на коньках ещё днём. Они часто там задерживаются, потому она сама волноваться пока не стала, в отличие от старших Аймо. Марелина с каждым её словом становилась всё мрачнее. Это развлечение её брата она не любила особенно. Река возле их стоянки была одна-единственная и, к тому же, достаточно широкая и глубокая. Какой бы холодной не была зима, водную гладь её никогда полностью льдом не укрывало, а даже если такое всё же и случалось, то он был крайне тонким, не способным выдержать даже белку. Если не отходить далеко от берега, то особой опасности всё же катание по ней не представляло, но мальчишки на то и мальчишки, что правила для них не писаны, а желание показаться круче остальных — всегда шло бок о бок с ними. Марелина много раз оттаскивала Аймо за уши от этой злополучной реки, лишь бы тот себе не навредил. Конечно, младший не понимал, что о нём беспокоятся, из-за чего сопротивлялся со всех сил. И вот, в такой важный день, он опять взялся за своё! Марелина сорвалась с места, кипя от злости почти в буквальном смысле — ей вдруг стало неимоверно жарко, её трясло. Как, просто как можно быть настолько безответственным?! Они столько раз об этом говорили, столько раз она пыталась донести до него хоть каплю той ответственности, что возложена на него… Почему Аймо такой?.. — Марелина, постой! Матушка не поспевала за ней, но она уже не слышала ничего, кроме собственного гнева. Наконец, она добежала до нужного места. И вправду — орава мальчишек и в ус не дула, веселясь и катаясь. И Аймо, заехавший дальше других от берега и смеющийся, будто бы никаких забот в этом мире вообще не существует. На сестру он не обратил никакого внимания, а может просто не заметил. Зато заметили другие негодники, разъезжаясь в стороны от неё. Ведомая злостью и жаждой справедливости, Марелина пошла к нему прямо по льду, не желая снова кричать. Нет, чувства в ней дошли до той стадии, когда крика нету — есть только тихий, но отчётливый шёпот. Аймо наконец заметил её. Лицо его изменилось, вытянулось, он замахал руками: — Мара, стой! Лёд не выдержит двоих здесь! Девушка замерла на несколько мгновений, но гадкое чувство, будто он просто хочет оттянуть наказание, заставила двигаться снова. Парень бледнел всё сильнее и сильнее, но в растерянности не знал, что ещё сделать. С каждым шагом Марелины любое его движение становилось угрозой для жизни. — Аймо! — шипела она, наконец останавливаясь, когда до брата осталось всего пара шагов. — Мара, я тебя очень прошу, давай поговорим на берегу, пожалуйста! — в его голосе слышалась паника. В отличие от неё, его разум не был затуманен чувствами, он прекрасно понимал опасность этой ситуации. — Раньше надо было слушать! — Мара, я всё понял, пожалуйста, послушай и ты меня! Об одном прошу! Она замахнулась и влепила ему пощёчину. Это был первый раз в жизни, когда она ударила его. Аймо замолчал, ошарашенный. Зато заговорил лёд, начиная трескаться, не выдерживая резкие нагрузки и вес двоих людей. Трещины разрастались в стороны от коньков Аймо, с глухим стоном пропуская на поверхность ледяную воду. Марелина неосознанно сделала пару шагов назад, но только ускорила процесс. В мгновение ока её обувь намокла, а жар куда-то пропал. — Мара, ложись! Нужно вес распределить! Повинуясь, она попыталась для начала встать на колени, но прямо под ней образовалась новая трещина, отделившая льдину, на которой стоял Аймо, от той части, что прилегала к берегу. В панике Марелина попыталась удержать её руками, но только потеряла равновесия, падая навзничь, и лицом оказываясь в открывшейся воде. Льдина Аймо от этого начала переворачиваться, будто непокорный конь, скидывая его с себя. Парень упал, но не в воду, сумев удержаться за острые края, режа нежную кожу ладоней. И всё же ситуация становилась всё хуже и хуже с каждой секундой. Марелина выбралась из воды, отползая от края, но льдина Аймо, повинуясь течению, начала отдаляться. — Брат! Он поднял голову, на лице был неописуемый страх. Даже если бы он придумал, что сделать, то не совершил бы этого, настолько страшно ему было. А кому бы не было? Кто в таком юном возрасте вообще мог вообразить себе, что его жизнь будет утекать сквозь пальцы, будто бы всё та же ледяная вода реки. — Дай руку! Марелина тянулась к нему. Она слышала крики за её спиной — должно быть другие мальчики пытались позвать на помощь. Но Аймо оцепенел, не двигаясь, но с мольбой смотря ей в глаза. Сердце бешено колотилось. Разве не она обещала защищать Аймо? Разве не она клялась обеспечить ему хорошее детство, пусть и без отца? Недолго думая, Марелина прыгнула к нему, погружаясь в воду уже полностью. Мышцы скрутило болью, но она смогла всплыть, хватаясь за край льдины, которая уносила её брата всё дальше. Схватив его за плечо, попыталась стащить за собой, чтобы отплыть обратно к берегу. Слишком тяжёлый. Первые попытки оказались безуспешными, но она не сдавалась. В один момент всё же получилось стащить его. Видимо, он расслабился наконец, а потому, будто тряпичная куколка, свалился в воду, придавливая Марелину. И именно в этот момент у неё закончился воздух в груди. И всё же, сделав ещё одно невероятное усилие, она смогла вытянуть их обоих из глубины реки, делая судорожный вдох. Всё на том же приливе странной, будоражащей кровь энергии, понесла их к берегу. Она слышала, что рядом кричали взрослые, пришедшие на помощь. Слышала, как матушка звала их в истерике. Мир перед глазами начал темнеть, стоило ей вытащить брата на сушу. *** Было холодно. Очень. Её бы трясло, но сверху придавило что-то тяжёлое. По лбу стекали капли пота, а веки стали слишком тяжёлыми, чтобы открыть глаза. И всё же даже сквозь них она наблюдала размытое колыхание светильника рядом. Кто-то тёплый держал её за руку, сидя рядом. В отдалении слышались всхлипы её брата. Что-то внутри сжалось — хотелось его обнять, утешить… Он так давно не плакал уже. Почему же снова?.. Рядом с Марелиной раздался чужой голос: — Я сочувствую вам, но тут только ждать и надеяться, молиться…—девушка узнала его, это был лекарь их племени. — Но как же быть, нам уже на рассвете ехать?.. — голос матушки дрожал. — Мы не можем ждать вас, — а это уже был старейшина. — Единственное, что мы можем предложить, так это пересадить вас в крытую повозку вместе с лекарем. Если… Если, конечно, она доживёт до утра. — Не смейте говорить такое! — вскрикнула матушка. Аймо заплакал ещё горше. — Ты лучше меня знаешь, насколько слабое здоровье у твоей дочери было с рождения. Он вышел из полупустой юрты, а сознание Марелины вновь погрузилось во мрак. В последствие она просыпалась ещё пару раз, но ненадолго и не могла подать признаки жизни. Слышала, как отчаянно молится Духам её матушка. Слышала тихий шёпот Аймо, обещавшего впредь всегда её беспрекословно слушаться. Она бы улыбнулась, но не нашла сил даже на это. Её любят. Её семья очень её любит. И она их очень любит. Больше, чем себя. *** Когда она наконец пришла в себя, пламя светильника погасло. Марелина скинула с себя одеяла — слишком жарко. Невыносимо жарко… Возле её места лежала спящая матушка. Аймо также дремал неподалёку. Жарко, как жарко. Она начала снимать с себя многочисленные слои одежды, оставаясь в одной нижней рубахе. Всё равно слишком жарко. Она хотела было разбудить матушку, чтобы успокоить её. Всё хорошо, со мной всё хорошо. Волноваться не о чем.       В этот момент странный блеск света слишком яркого, неправильного для ночи, проник под полог входа в их дом. До того странный, неестественный, серебристо-голубой… Он завораживал, манил. Марелина встала с постели, босыми ногами касаясь холодного пола. Но всё чувства, ощущения стали блеклыми, практически перестали существовать для неё здесь и сейчас. Повинуясь чьему-то зову, девушка вышла за блеском света. Полная луна освещала тёмные ветви деревьев. Всё племя спит, утомлённое прошлым днём, но она сама чувствовала невероятную лёгкость. Иди ко мне, дитя. Кто ты? Чужой голос, раздавшийся в её собственной голове, не ответил. Но Марелина всё равно пошла туда, куда он её направлял. Он не заставлял — она сама хотела, что-то внутри тянуло её. Минула край их поселения, вышла в лес. Ели царапали голые локти — не ходи, вернись. Марелина не слушала их, только голос в голове. Ночь в миг стала волшебной, невозможной, нереальной… Она вышла на поляну, окружённую древними деревьями, но залитую тем же серебристым светом, который позвал её выйти из дома. Посреди поляны стояла тонкая высокая фигура, облачённая в тёмно-синее, словно ночное звёздное небо, роскошное, но утончённое платье. Чёрные прямые волосы обрамляли гордый стан. На лице неизвестной, но такой волшебной девушки играла еле заметная улыбка. Она ничего не говорила, только развела руки, приглашая в свои объятия. Королева Зимы и Ночи, повелительница Льда и Бурь. В свои объятия Марелину пригласила Дух Мороза. Девочка не сомневалась ни секунды. В холодных руках стало так спокойно и хорошо. Она вспомнила матушку, вспомнила брата… Когда Марелина открыла глаза никакой девушки рядом не оказалось — лишь в руках осталась заколка с её головы. Отчего-то она начала плакать, и вместе со слезами на землю с неба стали падать крупные хлопья снега. Было так тепло, хотя почти обнажённое тело обдувал ледяной ветер. А в душе разрасталось непонятное, но такое светлое, лёгкое чувство, названия которому Мара не знала. Кажется, именно в это мгновение её жизнь полностью поменялась, но поняла она это лишь долгие часы спустя. *** Марелина переминается с ноги на ногу. Прошло уже так много лет... С тех пор, как матушки не стало, она совсем перестала навещать брата, лишь изредка обмениваясь с ним письмами. А она всё остаётся такой же — худенькой, слабой девочкой семнадцати лет. Только внешне, разумеется, за время её служения Духом Мара многому научилась, стала внимательнее и рациональнее, а главное — научилась держать свои чувства под контролем. И точно также изменился её дом. Пусть она всё ещё старается поддерживать хоть какую-то связь с родными, помогать им материально, но с каждым днём они становятся всё дальше от неё. Если уж говорить начистоту, то знает её хоть сколько-то только брат, но и тот уже стал дедом, отвлёкшись на свои заботы. Марелина перестала быть нужной в этой семье. Так или иначе, но у них всё было хорошо и без её подарков. Дети Аймо воспринимают её как странную тётю, которая совсем не появляется в их жизни, разве что иногда отсылает подарки на праздники. А вот его внуки и вовсе не понимали ничего, кроме того, что в роду у них есть Повелительница Льда. Некоторые, особо наглые, пытались использовать её имя, чтобы пробиться на работе или в высшее общество. Но таких Марелина сразу осаживала, переставая помогать конкретно им и делая вид, будто они не имеют к ней никакого отношения вовсе. Но что-то она отвлекается опять на свои мысли. Старческое, наверное, уже. Отодвигает полог юрты, заходя внутрь, наконец. В богато украшенном помещении стоят большие столы, полные разных вкусностей и дорогой посуды. Вокруг снуются, будто пчёлки-трудяги, молодые девушки и женщины постарше. Во главе стола восседает уставший, но счастливо улыбающийся старик. Его голова побелела от седины, а лицо исказилось сетью морщин, на коленях он держал маленького мальчика, играющего с его редкой, но длинной бородкой. И всё же не узнать его было невозможно. — С днём рождения, брат.