Про блокнот Елисея

Фредрих никогда не читал блокноты Елисея. Это был принцип. Во-первых, чтение чужих записей было в высшей степени неприличным. А во-вторых… ну, он знал русский на таком уровне, что все равно ничего бы не понял. Но всё началось с карандаша. - Гретхен, чёрт тебя возьми! - бормотал он, ползая под столом. Карандаш - любимый, с жеванным краем и трещиной - исчез. Он обыскал всё: полки, подушки, даже чайник. И вот, заглянув в общую спальню, Фредрих поднял одну из тетрадей, которая валялась на полу. Но прежде чем он успел поставить её на место, страница сама по себе открылась - и взгляд немца упал на строки, исписанные нервным почерком, полным тире, восклицаний и загадочных завитушек. Русский. Проклятая кириллица. Он долго пялился в буквы, пока, в конце концов, не потянулся за немецко-русским словарём. Он медленно начал перевод. «Его руки, грубые от работы, скользили по...» Фредрих застыл. На лбу выступила капля холодного пота. «...а губы обжигали, как...» Он сглотнул. «...когда он прижал его к стене сарая...» - Ах ты ж Herr Gott im Himmel (типо боже услышь меня), что это за... И вот: "Ах, Фредди..." Он уронил тетрадь, как будто она внезапно загорелась, выругался на немецком, французском, и одном сильно искаженном японском диалекте. - WAS ZUM TEUFEL?! (Какого черта) Это было не просто пошло. Это было пошло в квадрате. Писанина, где главными героями, к ужасу Фредриха, были он... и человек, написавший этот текст. И именно в этот момент, в самый драматичный, комично постыдный момент, дверь в спальню со скрипом распахнулась. На пороге стоял Елисей, держа в руках постельное белье. Их взгляды пересеклись. Елисей приподнял бровь: - Карандаш ищешь? Фредрих посинел от невозможности выразить эмоции словами. - Ты… ты… - он ткнул дрожащим пальцем в тетрадь, - Это ЧТО?! - Художественная литература, - пожал плечами Азов. - С элементами автобиографии. - А САРАЙ?! - взвизгнул Шварц. - Мы никогда не делали это в сарае! Елисей загадочно прищурился и лениво бросил: - Пока что. Фредрих попытался забыть. Он делал всё, что мог: копал картошку, чинил дверь, спорил с Масао о наличии зомби среди белок. Но ночью, лёжа в постели, он вдруг услышал... "Ах, Фредрих..."" - Нет... - прошептал он, зарываясь в подушку. С соседней кровати раздавалось учащенное дыхание и звуки копошения под одеялом. И звук, который невозможно описать без участия специалиста по интимной акустике. - Mein Gott (бог мой боже мой Майн гот мое любимое словосочетание)... прости мне все мои немецкие грехи... Утром за столом стояла такая напряжённость, что даже Масао ел молча. Елисей невинно потягивал чай, не поднимая глаз. Фредрих смотрел в чашку, как будто пытался утопить в ней воспоминания. Но, в конце концов, нервы сдали. Он встал. Схватил злополучный блокнот. И швырнул его на стол. - Ты. Использовал. Слово "член". ТРИ РАЗА. Для рифмы! - он набрал побольше воздуха в лёгкие - зачем ты вообще это пишешь, зачем ты о таком думаешь?! - Это... помогает вдохновению, - пробормотал Елисей, багровея. - Вдохновению?! - Шварц едва не опрокинул стол. - Ты что, серьёзно считаешь... это…Господи, чему это вообще тебя вдохновляет... - Ну да! - внезапно выпалил Елисей. - А ты что, ни разу не представлял? Хотя бы один раз? По пьяни? Или во сне? Фредрих раскрыл рот. Закрыл. Подумал. Встал. И вышел, захлопнув дверь Масао, не прекращая жевать, философски заметил: - Вот почему я предпочитаю Масако. Она не задаёт глупых вопросов. Позднее Фредрих нашёл на своей подушке аккуратную записку. " Извини. Если интересно - вторая глава получилась лучше. Хранится в синей тетради. Не переводи. Просто спроси." Он долго смотрел на неё. Потом медленно порвал пополам. А потом… всё-таки пошёл искать синюю тетрадь. На всякий случай. Чисто чтобы проверить грамматику. Конечно. Только грамматику.