Про то, что такое дрыщелогия

Солнце ещё только поднималось над холмами, но день уже обещал быть жарким. В воздухе витал густой запах скошенной травы, курицы громко переговаривались в курятнике. Всё шло своим чередом на ферме, где утро начиналось одинаково: со скрипа шагов Фредриха. Он шёл к курятнику с выражением лица человека, которому судьба доверила нечто одновременно отвратительное и священное. Его высокий, худой силуэт в поношенной рубашке, идеально застёгнутой на все пуговицы, резко выделялся среди огромных кустов. - Терпеть не могу этот гадюшник, - пробормотал он, натягивая перчатки и решительно распахивая дверь курятника, откуда тут же вырвался запах курицы, соломы и перьев. - Но порядок должен быть. На крыльце, вытянув длинные ноги, сидел Елисей. Он со скукой на лице крутил в руках карандаш и вздохнул. - Где же носит моего дрища... Фраза прозвучала негромко, почти про себя, но неподалёку копошился Масао. Японец, вооружённый лупой и блокнотом, в этот момент ползал по грядке, изучая крошечных насекомых с серьёзностью, достойной Нобелевской премии. Его лицо в тени соломенной шляпы вдруг оживилось, как только уши уловили незнакомые слово на русском. - Что значит «дрищ»? - спросил он с неподдельным интересом. Азов замер, смутившись. - Э-э… - Это ласковое? - не унимался Савада, шагнув ближе. - Ну… - Елисей почесал затылок, пытаясь изобразить невозмутимость. - В каком-то смысле… Дверь курятника со скрипом распахнулась, и появился Фредрих, в руках он держал ведро с мусором из курятника. - Что за «в каком-то смысле»? - уточнил он, снимая перчатки и бросая их в ведро. - вы о чём? Масао, сияя от радости первооткрывателя, ответил: - Елисей назвал тебя «дрищ»! Повисла тишина. Даже куры, словно почувствовав накал, перестали кудахтать. Шварц медленно повернул голову к Елисею. Его взгляд был не вопросом, а приговором. - Что. Русский сглотнул, нервно пытаясь улыбнуться: - Я… э… - Он сказал «где же носит моего дрища»! - бодро добавил японец. - Я не дрищ! - выкрикнул он с такой мощью, что коза Гретхен в загоне встрепенулась и недовольно проблеяла. - Ну… - Азов поднял руки, словно защищаясь. - Это же ласково… - Ласково?! - возмутился немец, и голос его дрогнул от оскорблённого достоинства. - Конечно! Ты же высокий, худой… ну, дрищеватый! - выпалил Елисей, чуть испугавшись от собственной смелости. Фредрих сжал кулаки, вытянулся ещё прямее: - Это оскорбление моей гигиены! - При чём тут гигиена?! - «Дрищ» звучит грязно! - резко отчеканил он. - А я ЧИСТЫЙ и СТЕРИЛЬНЫЙ! Масао, наблюдавший за этим с сияющими глазами, внезапно захлопнул ладонями блокнот. - А! Так вот оно что! - воскликнул он. - «Дрищ» - это не ругательство. Это тип телосложения! - Что? - переспросил Шварц. - Именно! - Савада уже быстро записывал карандашом в блокноте. - Это вроде «астеник» или «гиперстеник». Только более точное! Фредрих приподнял брови с надеждой: - То есть… это медицинский термин? - Абсолютно, - солгал Масао без тени сомнения. Елисей тихо фыркнул, но тут же замаскировал смех кашлем. Немецкий медик задумался, потом выпрямил спину ещё величавее: - Ну… если это научно… Именно в такие мгновения рождалась новая наука - странная, нелепая, но с собственной логикой. Так и появилась «дрищология», и с этого момента их тихая фермерская жизнь никогда больше не была прежней. Этим же вечером, в углу своей комнаты освещённый колеблющимся светом лампы, Масао строчил в блокноте. Его глаза блестели, а рука едва успевала записывать новые мысли: «Дрищология - раздел антропометрии. Термин введён мной, Масао Савадой. Перспективы: мировая революция в науке». Следующее утро началось не с кофе. - Я создаю новую науку! - ворвался в комнату Масао, размахивая целой кипой исписанных листов. Его волосы торчали во все стороны, а дыхание сбивалось от восторга. - Дрищология! Это революция! Фредрих, который именно в этот момент застёгивал манжеты с хирургической аккуратностью, застыл, как статуя. - Что, - холодно произнёс он. - Смотри! - японец разложил бумаги прямо на постели русского, так что Елисей, едва проснувшийся и ещё сонно щурившийся, оказался завален каракулями. - Я разработал классификацию! Есть три типа дрищей: классический - это ты, Фредрих; спортивный - как та палка у сарая; и дрищ-переросток - это когда высокий, но совершенно неуклюжий! Азов, слушая, тихо фыркнул в кулак. Шварц закрыл глаза, будто моля о терпении, и выдохнул: - Я… не… дрищ. - Но это же комплимент! - подал голос Елисей, уже вовсю ухмыляясь. - Значит, ты эталон. Немец резко развернулся, схватил линейку со стола и, угрожающе взмахнув ей в воздухе, процедил: - Сейчас я вам покажу, кто тут эталон… Но Масао уже вылетел за дверь, неся под мышкой рулетку. Вскоре по ферме раздавались его восторженные выкрики: - Гретхен - тридцать семь процентов дрища! Коза возмущённо блеянула, отобрала у него рулетку и гордо ушла в загон. - А я? - с улыбкой подставился под замеры Елисей. Савада с научной серьёзностью обошёл его кругом, прищурился и торжественно объявил: - Ты… дрищ-поэт! Худой, но с широкой душой! Фредрих, наблюдавший за этим, скрежетал зубами: - Это бред. Полный бред. - Но научный! - возразил Масао. Позже Шварц наконец сдался. Подправил воротник рубашки, посмотрел в зеркало и со вздохом сказал: - Ладно. Если уж я дрищ… то хотя бы самый аккуратный. - Самый лучший, - поправил его Елисей, целуя в щёку. Но спокойствие длилось недолго. На следующее утро, вооружённый указкой из палки с привязанной куриной костью, Масао снова ворвался в дом. - Я усовершенствовал теорию! Теперь система учитывает все антропометрические параметры! Шварц застыл с видом человека, готового к катастрофе. - Опять? - Смотрите! - торжественно взмахнул палкой Савада. - Елисей: показатель дрищеватости - тридцать процентов. Но! - он ткнул импровизированной указкой в широкую грудь русского. - Компенсируется развитой грудной клеткой! По-простому - сиськи большие! В комнате воцарилась мёртвая тишина. Елисей перестал потягиваться и уставился на него. - Чё? Фредрих посинел. - Это… что такое? - Научный факт! - торжественно объявил Масао, записывая в блокнот. - Соотношение груди к талии как у культуристов! Азов сперва моргнул, а потом расправил плечи и гордо хлопнул себя по торсу. - Ну да, армейская закалка! Немец, бросив невольный взгляд и тут же отвернувшись, недовольно процедил: - Это совершенно неэтичное измерение! - Но точное! - не сдавался Масао. - О, а бицепсы тоже… - Прекрати! - Елисей смеялся, отбиваясь от сантиметровой ленты. Фредрих, стоя в стороне и сжав зубы шептал себе под нос: - Вы оба… невыносимы. На следующее утро, когда солнце только касалось крыш, Масао стоял в сарае перед старым мутным зеркалом. В руках он держал свежий том своих «Дрищологических исследований», но наука его ныне не радовала. - Если Елисей - дрищ на тридцать процентов, но с компенсацией, а Фредрих - эталонный дрищ, - мрачно размышлял он вслух, щурясь, - …то что тогда я? Он приподнял рубашку, разглядывая рёбра, потрогал щеки и уставился на собственное отражение. - …Я ребёнок. От этого открытия японец побледнел, а затем сорвался с места и с грохотом ворвался в дом. - Экстренное заседание научного совета! - выкрикнул он, размахивая сантиметровой лентой. Елисей, сидевший на кухне и чистивший картошку, поднял бровь: - Ты чего там опять? Фредрих, сосредоточенно выводивший каллиграфическим почерком список дел, даже не оторвал взгляда от бумаги: - Нет. Но Масао уже налетел на русского, меряя его плечи, затем себя, потом снова Елисея. - Не может быть… разница двадцать два сантиметра… - бормотал он. Азов ухмыльнулся и демонстративно напряг плечо: - Ну, я же не зря кашу ем. Савада фыркнул, рванулся к немцу и попытался измерить его рост. Тот отбивался линейкой, как учитель от назойливого школьника. - Прекрати это немедленно! - Ну ты хоть высокий! - с отчаянием выкрикнул Масао. - А я… я… Он осёкся, и глаза его округлились. - …Я низкий. И у меня тело ребёнка. - Тебе семнадцать, - сухо заметил Фредрих, - это нормально. - МНЕ СЕМНАДЦАТЬ, А ВЫГЛЯЖУ НА ДВЕНАДЦАТЬ! - взревел Савада, топнув ногой. - Может, ещё вырастешь? - осторожно предложил Елисей, почесав затылок. - Я японец! - Масао схватился за голову. - У нас в семье ВСЕ низкие! Это генетика! Фредрих отложил линейку и устало произнёс: - Смирись. - Никогда! - выкрикнул сумасшедший гений и вытащил блокнот. - Я найду способ! Гормоны роста! Растяжки! Генная инженерия! - Или просто носи сапоги на каблуках, - ухмыльнулся Азов. Масао замер, будто перед ним открылся новый горизонт. - …Гениально. Через час он уже вышагивал по двору в огромных сапогах Фредриха, в которых его ноги буквально утопали. - Ну как? - гордо подбоченился он. - Как ребёнок, укравший отцовскую обувь, - констатировал Елисей. Но Савада не сдавался. Он подбежал к колодцу и вскоре уже висел вниз головой на перекладине, красный как рак, но полный решимости. - Если висеть так три часа, позвоночник растягивается! - прокричал он. - Это не работает, - отозвался Фредрих, но было уже поздно. К вечеру, после неудачных экспериментов с подвешиванием, литрами молока ("в нём же кальций!") и попытки привязать к ногам кирпичи, Масао сидел на заборе, уныло болтая короткими ногами. - Всё бессмысленно… - бубнил он. Елисей пожал плечами: - Ну и что? Зато ты умный. - И сумасшедший, - добавил Фредрих. Масао криво улыбнулся, но уже снова открывал блокнот: - Завтра я изобрету таблетки роста. - Завтра, - мрачно уточнил Шварц, - ты будешь мыть курятник. А вечером случился разговор, который Фредрих никогда бы не пожелал. Елисей, лёжа на диване, вдруг поднял голову: - Фред... Немец, вытиравший пыль с полок (несмотря на то, что её там не было), не обернулся: - М? - А правда, по-твоему, у меня… - Азов слегка покраснел, но продолжил, -…ну, большие сиськи? В комнате повисла тишина. Фредрих замер с тряпкой в руке. - …Что. - Ну Масао так сказал! - Елисей сел, скрестив ноги. - Но он же может странно выразиться. Ты как думаешь? Шварц медленно повернулся, его лицо было бесстрастным, но кончики ушей пылали. - Это… - он сделал паузу, подбирая слова, - …абсолютно ненаучный вопрос. - Но ты же видел! - Елисей вдруг вскочил и распахнул рубашку. - Вот, смотри! Фредрих резко зажмурился. - Прикройся. - Ну Фред!- Елисей засмеялся. - Ты же медик! Тебе ли стесняться! - Я не стесняюсь! - Шварц скрипнул зубами. - Я пытаюсь сохранить остатки приличия! - Так есть что сохранять или нет? Немец глубоко вдохнул, словно молясь о терпении, потом приоткрыл один глаз, бросил беглый взгляд и тут же снова закрыл его. - …В пределах нормы. Елисей засиял. - Значит, не соврал Масао! - Прекрати щеголять с голым торсом! - Фредрих кинул в него мокрой тряпкой. - Ага, то есть тебе нравится, - Азов ухмыльнулся, но рубашку всё же застегнул. В этот момент дверь распахнулась - на пороге стоял Масао, весь в паутине, с гирей в руках. - Я ПРОВЁЛ ЭКСПЕРИМЕНТ! - объявил он. - Если висеть на гире три часа... - НЕТ! - гаркнули в унисон Фредрих и Елисей. - Но наука требует жертв! - возмутился он. - Требует, - сухо сказал немец, - чтобы ты помолчал.