Часть 10. За закрытой дверью

             На закате лета солнце разбрызгалось горячими бликами по городскому пейзажу. Погода оставалась солнечной, лишь изредка проскальзывали по лазурному небу витвистые облака, намекая, что очень скоро погода переменится. К тому времени Марина уже успела вернуться из отпуска. Они сидели с Надей на летней веранде в кафетерии, Марина рассказывала ей, что успела соскучиться по Москве, а Надя расспрашивала ее об экскурсиях и покупках.               – Кстати, – вспомнила Марина, взяв свою сумку, – я привезла тебе сувенир.               – Боже! – Надя взяла коробочку выполненную в форме сундучка и, открыв ее, сразу же надела на руку браслеты. – Невероятно. Они подойдут к платью, которое Боря привез мне из Дрездена.               – Ты мне его покажешь?               – Разумеется. Я буду в нем на открытии. Ты же придёшь?               – Конечно, я и Петю с собой захвачу, пусть немного приобщится к культуре, – она поведала ей несколько курьёзных случаев, произошедших в отеле, вызывая у Нади неудержимый смех, а затем изменилась в лице, кокетливо поглядев на нее. – Как у тебя дела с твоим ухажером? Вы ещё не порвали?               – Пока нет, – подернула она плечами, загадочно улыбнувшись. – Я пригласила его на выставку.              – Ох, доиграешься Надька, застукает тебя Боря, такое задаст, мало не покажется.               – Не успеет. Он будет в Германии в это время.               – Надя, – Марина накрыла рукой ее запястье, – не появляйся с ним. Люди, ведь, не слепые, начнут болтать.              – Никто не узнает, – легкомысленно ответила она, вспомнив проницательное заявление Космоса, – если вести себя естественно.              Открытие выставки произвело фурор на приглашенную интеллигенцию. Надя произнесла торжественную речь и объявила о сборе средств на благоустройство школ. Ей нравилось ловить на себе восторженные взгляды мужчин и завистливые взгляды женщин, которые одергивали своих спутников, пытаясь обратить на себя должное внимание. Некоторые и вовсе оставались равнодушными и к ней, и к произведениям искусства в узорчатых рамах, и в целом явились сюда только по наставлению общественности, поскольку таким высокопоставленным лицам было не положено проявлять равнодушие к благотворительной помощи в условиях современных реалий.               В период перестройки благотворительность и искусство возрождали себя после долгого кризиса, претендуя на первенство в бесконечной гонке криминальной хроники и политических реформ. Ближе к середине девяностых годов двадцатого столетия события прошедшего десятилетия успели отразиться в видении творческих деятелей, и именно свобода взглядов, желание высказаться и воспеть гибель моральных ценностей, чтобы обратить внимание народа на их будущее, стало центральной темой в искусстве того времени.               Надя относилась к числу тех, кто интересовался искусством с духовной точки зрения. Она не претендовала на глубинное понимание замыслов художников, но ей было интересно рассматривать детали, составлять собственное мнение насчёт определенных работ и находить воодушевляющие идеи в цветовых решениях, пропорциях, перспективе и выборе форм.               Когда официальная часть подошла к концу, и гости разошлись лицезреть экспозиции, Надя уединилась с бокалом шампанского в одном из самых отдаленных залов, куда почти никто не заходил из-за наличия в нем странных, никому непонятных чугунных скульптур с обширным описанием, помещенным в узкие рамы вдоль стен. Через несколько минут, проведенных в приятной тишине, она услышала приближение шагов, и по твердой поступи узнала в них его.               – Прячешься от меня? – с улыбкой спросил Витя, остановившись в дверях.               – Не от тебя, от других, – она обернулась к нему и подошла, прислушиваясь, нет ли кого поблизости. Убедившись в том, что их никто не побеспокоит, она потянула его за галстук, вовлекая в поцелуй. – Бори не будет до воскресенья. Есть какие-нибудь предложения?               – М-м, заманчиво, – протянул он, проведя ладонью по ее щеке. – Я что-нибудь придумаю.               – Придумай. А теперь, – она коснулась губами мочки его уха, – знаешь, чего я хочу больше всего на свете?               – Тебя, – выдохнул он, зарываясь носом ей в шею, и обхватил за талию, приподнимая над полом.               – Подожди, – прошептала она, раскрыв перед ним ладонь, в которой лежал ключ от двери.               С блеском в своих синих глазах он протянул было руку, чтобы забрать его, но Надя играючи увернулась. Покачивая бедрами, она неторопливо шагала вглубь зала, держа над головой заветный предмет. Она имела тот величественный вид, ту горделивость осанки, присущую благовоспитанным женщинам, чему она, быть может, могла быть обязана строгости своего наряда. Плотно облегающее платье придавало ее фигуре четкие очертания, огибая плавными линиями ее талию, грудь и бедра. Она изящно укладывала свои длинные, густые волосы, придающие пышность прическе и лёгкую чарующую небрежность, которая удивительным образом подчеркивала ее утонченные черты лица.               – Тебе очень идёт это платье, – заметил он, любуясь ею в приглушённым свете люстр, рассеивающих ореол своего сияния над скульптурами, среди которых Надя казалась изысканной статуей эпохи Возрождения.               – Это подарок, – ответила она, опустив руку, но не разжав пальцы. Вкрадчивый и ласковый взгляд его, угождающий ее прихотям, вдруг заострился, став неприветливым и мрачным.               – От него? – он остановился прямо перед ней, не опуская головы, и только глаза его разглядывали ее, угадывая невербальные подсказки по складочкам на губах или тонким морщинками в уголках ее голубых глаз.               Надя кивнула, протягивая ему ключ, тем самым позволяя ему делать все, что заблагорассудится. Витя быстрым жестом изъял металлический предмет, подошёл к двустворчатой двери, тихо притворив ее, и несколько раз прокрутил ключ в замочной скважине. Затем он стремительно развернулся и подошёл к ней, крепко прижимая к себе, целуя ее в губы и хлестко пытаясь сорвать с нее платье, будто желая избавиться от него. Прочная молния на спине назойливо не поддавалась, и тогда он, найдя ладонью крошечный замочек, развернул ее и одним движением расстегнул ее до самых ягодиц.               Надя глубоко вздохнула и свела руки, чтобы обнажить перед ним свою грудь, которую он обнял тёплыми ладонями, сжимая пальцы на набухших сосках. Внутри нее все благоговейно откликалось на его прикосновения, на то, как он целовал ее спину, неуклюже переступая с ней нога в ногу в поисках опоры. Наконец, когда Надя взглядом нашла мягкую кушетку у стены, одиноко стоявшую здесь для того, чтобы перевести дух в конце долгого экскурсионного маршрута, она подвела их к ней и развернувшись в его объятиях, усадила сначала Витю, а затем, задрав платье, села ему на колени.               – Ты должна быть моей, – произнес он, вожделенно склоняя к ней голову, чтобы насладиться запахом ее кожи, теплой на закругленных плечах и горячей в том месте, где гипюровая ткань прикрывала откровенную наготу. – Такая женщина, как ты, сделала бы меня королем. Мы бы стали властителями этого государства, и наш герб бы украсила золотая пчела империи.               Мужчина наделён высоким даром превращать женщину в богиню, но не каждый способен управлять этим даром. Надя слышала множество лестных слов в свой адрес, но все они были столь мелочными, банальными или, наоборот, чересчур пошлыми, что они потешали ее, нежели вызывали безудержный трепет. Она бросилась к нему в объятия, искупив все одним лишь взглядом безмолвного излияния чувств. Бедра ее подались ему навстречу, она прилатилась к нему, обнимая за шею и схватила его лицо в свои ладони, принявшись целовать его так нежно, как если бы боялась ранить его.               Он гладил ее колени, требуя большего, и, поддаваясь неутомимым ласкам, ещё сильнее кусал ее губы, сжимал ее кожу между пальцами, утыкался носом ей в шею и пробирался рукой к ней между ног. С широко открытым ртом глотая воздух, она тихо постанывала, не способная удержаться от блаженного ощущения, ноющего внутри нее. Было в этом что-то  возымеющее власть над ней, то, как среди всех произведений искусств, собранных в этом музее, он выбрал её.               – Нас потеряют, – сказала она, поправляя бретельки на своих плечах. – Здесь нельзя долго оставаться.               – Тогда вечером, – твердо заявил он, целуя ее лопатки, когда она встала и развернулась к нему, чтобы он помог ей застегнуть платье. – Съезжу кое-куда по работе и часиков в девять заеду за тобой. М?              – Так поздно, – надула она свои губы, состроив гримасу. Витя улыбнулся, потянувшись к ней и приблизил к себе, гладя ее ногу.               – Что, уже будешь спать, красавица? Не волнуйся, я знаю, как тебя разбудить.               – Лучше поторопись, – наклонившись, она клюнула его в губы, несколько раз поманив за собой, чтобы он встал. – Иначе рискуешь пропустить все самое интересное.               Он поднял на нее любопытный взгляд, и тогда, когда Надя уже почти дошла до дверей, она приподняла платье и запустила руку себе в трусы. Ткань выглядела слегка помятой, но он не заметил этого, с горящими глазами наблюдая за тем, как она облизала свой палец, причмокнув и вновь развернувшись к выходу. Просунув ключ в замочную скважину, она оглянулась, убедившись, что он оправился и отошёл в сторону, сделав вид, что рассматривает описания за полированным стеклом, и прокрутила два раза.               Едва переступив порог, Надя так и замерла, остановившись в длинном коридоре с прижатой к груди ладонью. В кулаке ее по-прежнему был зажат ключ, но она отчётливо слышала, как бьётся ее сердце, норовя выскочить от испуга. Заметив ее оцепенение, Витя подошёл к ней, лишь слегка коснувшись локтя, не дотрагиваясь до нее, как вдруг увидел стоявшего впереди мальчика, уставившегося на них с подозрительным взглядом, полным недоумения и какой-то детской досады.               – Петя, ты чего здесь? – кинулась к нему Надя, хватая его за плечо и ласково разворачивая в другую сторону. Мальчик, хоть и ведомый ею, всё-таки успел оглянуться на незнакомца, вышедшего вместе с ней из закрытого помещения, а затем перевёл суровый взгляд на свою крестную.               – Я вообще-то искал туалет. А вы что там делали?               – Виктор Павлович просил показать ему чугунные статуи, – сказала она первое, что пришло ей в голову, обеспокоенно шагая к лестнице.               – Что за статуи? Я тоже хочу посмотреть, – Петя вдруг сделался таким любопытным, что остановился и обернулся туда, где все ещё находился Пчёлкин.               – Там ничего интересного, – она зачем-то силой взяла его за руку и повела вниз, пока они не спустились на самый первый этаж музея.               Найти Марину труда не составило, она быстрым шагом приблизилась к ней, вручив ей сына с упреком.               – Ты почему не следишь за ребенком, – прошипела она тихим голосом.               – В каком смысле? – уставилась на нее Марина, к которой прижался Петя, и она растерла его плечи. – Он захотел в туалет, я и отправила его. А чего мне с ним таскаться, он уже взрослый.               Надя взглянула на Петю, который сжал губы в тонкую нить, будто нарочно, чтобы не сболтнуть лишнего. Она встревоженно села перед ним, смягчив свой взгляд.               – Петенька, ты долго стоял там?               – Ну, я услышал, что кто-то плачет, – признался мальчик, бегая непонимающим взглядом по ее лицу, словно он понимал нечто такое, до чего его детский ум ещё не готов был додуматься.               – Кто плакал, Петь? – с изумлением спросила Марина, наклонившись к нему и одновременно переглянувшись с Надей. Он смотрел на нее, формируя мысль, и отчего-то боялся признаться, словно в этом было что-то постыдное.               В этот момент с лестницы спустился Пчёлкин и привлек внимание Пети, который глянул на него, затем на Надю, а потом опустил голову. Марина, от глаз которой это не укрылось, все поняла и присела перед сыном, поправляя ему воротничок.               – Ты туалет нашел? – Петя отрицательно покачал головой, не глядя на мать. – Пойдем, прямо по коридору, налево и до конца, запомнил?               Она взяла сына за руку и, окинув Надю осуждающим взглядом, прошла чуть в сторону, направляя Петю. Дальше мальчик увидел обозначения и побежал прямо по коридору, скрывшись за углом. Убедившись, что он не потерялся в этот раз, Марина вернулась туда, где стояла Надя, постукивая носком своей туфли по паркету, и отвела ее в сторону.               – Ты совсем сумасшедшая? – прошептала она, чуть не переходя на крик. – Он что, видел вас вместе?               – Ничего он не видел, – с убеждением оправдывалась Надя, заламывая пальцы. – Я вышла из зала, а он за дверью стоял.               – Подслушивал? – сердито спросила Марина.               – Я не знаю.               – Господи боже, – Марина схватилась за голову, растирая виски.               – Марин, прости, ради Бога, я не думала, что он может…              – Ты вообще не думаешь, Надя, – обозленно проговорила она. – Это уже ни в какие рамки не лезет. Тебе что, семнадцать лет? Голова уже должна быть на плечах, чтобы в такие ситуации не влипать. Немыслимо. Ведёшь себя, как…               Марина умолчала, запнувшись на этом слове, поскольку вдалеке показался Петя. Он прошмыгнул обратно в зал, но не подошёл к ним, заинтересовавшись сырными тарталетками на круглом подносе официанта. Выслушав свой приговор, выраженный весьма деликатно в этом емком слове гаснущей тишины, и то, с какой силой она на нее набросилась, не столько обвиняя ее саму, сколько защищая свое драгоценное чадо, Надя почувствовала укол совести.               – Он же никому не расскажет? – боязливо произнесла она, вглядываясь в тучное лицо Марины.              – Не смей впутывать моего ребенка в свои козни, – она несколько подостыла, взяв с подноса проходящего официанта бокал и осушив его до дна. Затем, сощурив свои карие с оливковым отливом глаза, она взглянула на Надю и глубоко вздохнула. – Не расскажет. Я думаю, он испугался. Что он мог подслушать?               – Ничего такого, мы просто… разговаривали, – Надя заправила прядь волос за уши, ужасно покраснев. Марина все поняла, поджав губы, и усмехнулась, покачав головой.       – Я возьму его покататься сегодня с собой по ночной Москве. Заедем в какую-нибудь забегаловку, куплю ему Кока-Колу, и он даже не вспомнит о том, что произошло.               – Марин, спасибо тебе, – искренне произнесла Надя, стыдливо коснувшись ее руки.               – Я уже говорила тебе, что не в восторге от того, что ты делаешь меня соучастницей своего преступления, – бросила она, но по блеску ее глаз, Надя поняла, что это алкоголь подействовал на нее расслабляюще.               – Я перепишу на тебя все наследство, – улыбнулась она, счастливая от того, что Марина не оставила ее одну в горести и отчаянии от собственной глупости.               – Уважь, я и так осталась единственной наследницей, – постепенно, вспоминая своего покойного брата, она уже больше не впадала в уныние, смиренно принимая факт его смерти.               Надя смолчала, стараясь не возбуждать интереса к столь трагической теме посреди всеобщего веселья. Она проследила взглядом за Мариной, которая ревностно следила за кем-то, и оглянувшись, увидела Витю в компании юных девиц. Они о чем-то непринужденно беседовали, пили шампанское и улыбались, поочередно привлекая его внимание. Марина наклонилась к Наде, пристрастно наблюдавшей за этим зрелищем, и шепнула ей на ухо.              – Ты уверена, что этот бабник стоит того?               – Не трави мою душу, – взмолилась она, надеясь, что он это делает лишь для того, чтобы отвести от себя любопытные взгляды. У него получалось это так естественно, что Надя на мгновение даже поверила в то, что она может быть ему безразлична после всего того, что он ей говорил. Но среди них стояли Оля с Тамарой, и почему-то, глядя на них, Надя преспокойно вздохнула, и от сердца у нее отлегло. Затем, совершенно случайно, когда он проходил мимо, он коснулся ее своим взглядом, и этого было достаточно, чтобы отбросить все сомнения. Она была нужна ему. И хорошо это знала.               С того дня Надя старалась быть более предусмотрительной. Она чувствовала настоятельную необходимость видеться с ним, но внушила себе за правило соблюдать величайшую осторожность в своей греховной связи. Отречься от нее казалось невыносимым, и Надя решительно и бесповоротно ступила на эту тропу, отдавшись целиком и полностью своим желаниям. Тайна, которую им приходилось скрывать от всех, вызывая в ней мандраж и трепет перед ее сокрытием и возможностью разоблачения, ещё больше соблазняла ее.               Однако же Витя, напротив, почувствовав свою силу перед лицом потенциального врага, когда смог отстоять себя в, казалось бы, тупиковой ситуации, начал действовать решительнее. Он стал являться к ней офис чуть ли не каждый день, возил ее до дома и в рестораны, при этом заведя несколько знакомств с ее коллегами по работе. В конце концов его постоянство, очарование и любезность с окружающими обезоружили излишние подозрения со стороны.               Как-то раз Надя невзначай спросила о нем своего секретаря, и Варя, прекрасная молодая девушка двадцати семи лет от роду, ответила, что он кажется ей весьма милым молодым человеком. Проходя мимо ее стола, Витя каждый раз оставлял ей цветок в знак своей благорасположенности к ней, и весь отдел начал считать, что он захаживал именно к ней, а не к Надежде Сергеевне под предлогом делового партнёрства. Это было им на руку, и Надя не испытывала ревности, поскольку у них сложилась привычка обсуждать ее между собой, промышляя, чем же ее порадовать в следующий раз. Так Варя стала получать коробки конфет и букеты цветов, но Надя прекрасно знала, для кого они предназначались. Так она оставалась в тени и могла быть спокойна относительно подозрений мужа, поскольку у всех в данном случае появилось железное алиби.               – Знаешь, что мне больше всего в этом нравится? – она улыбнулась ему, коснувшись губами кончика его носа и обхватив его шею. – Что ты только мой. Мой. И ничей больше.               И она заметила, с каким благоговением он посмотрел на нее, укрыв ее в своих теплых объятиях. Они гуляли по парку поздним вечером в начале сентября, играя между собой в незамысловатую игру, цепляя друг друга кончиками пальцев, когда их руки соприкасались при ходьбе. Когда они остановились позади небольшой кучки народа, столпившейся вокруг уличного скрипача, одна девушка, оглянувшись, коснулась их внимательным взглядом своих раскосых глаз. Надя на всякий случай отпустила его руку и, почувствовав напряжение в своем теле, слегка прикрыла себя руками, сложив их на груди. Она сразу узнала в ней Аню, ту самую спутницу Белова, с которой она познакомилась, когда они сидели в казино. Вите позвонили, и он ненадолго отошёл в сторону, тогда как Аня подошла к ней со своей особенной ехидной улыбкой.               – Ну, привет, – фамильярно произнесла она, кинув взгляд на стоявшего к ним спиной Пчёлкина. – Не бойся, я не стукачка.              – Здравствуйте, Аня, – холодно ответила Надя, тем не менее соблюдая формальности.               – Да брось ты, – беззастенчиво фыркнула она, – я не такая уж старая, чтобы ко мне так обращаться.               – Дело не в возрасте, а в уважении, – колко подметила Надя. Аня цокнула языком и закатила глаза, что очень шло ее фальшивой натуре пренебрегать остальными.              – К нему ты тоже на «Вы» или он к тебе? – с хитрым оскалом спросила она, рассмеявшись. – Ну и что, как тебе за ним бегать?               – Это он за мной бегает, – с тонкой улыбкой ответила Надя.               – Надо же. Мальчик нашел себе мамочку. Да ещё и с папочкой. Настоящий джекпот.               – Зависть – плохое качество, – спокойно осадила она ее, а затем, заметив, что Витя возвращается к ним, понизила голос и тихо, но емко произнесла. – Доживи до моих лет, лапочка, и посмотрим, будешь ли ты выглядеть так, чтобы за тобой ухлестывали такие, как он.               Аня скривила губы, не дожидаясь возвращения Пчёлкина, и пошла прочь, виляя узкими бедрами. Разозлившись тому, что она изначально подошла к ней с тем намерением, что они одного поля ягоды, Надя пропустила Витины расспросы, и несколько секунд смотрела сквозь рассеивающуюся толпу на стихающего музыканта. Скрипка жалобно завывала, вторя ее настроению, но то скорее была не тоска и обида, а препятственный крик. Она вовсе не считала себя того же уровня, что и эта молодая девушка, но на деле, когда она стала сопоставлять факты, все оказалось равносильно тому, что обе они находились практически в равных условиях. С тем же усилием она могла пренебречь собой в зеркальном отражении, и от этого чувства Наде стало совсем не по себе.               – Что она тебе наговорила? – заметил он ее негодование на обратном пути.               – Ничего хорошего, – бросила она, не глядя на него, а затем и вовсе озлобилась, всплеснув руками. – Какого черта Саша с ней водится? Оля ведь такая прекрасная женщина.               – Не обращай внимания, это месть за любовника.               – Что? Какого ещё любовника? – Надя остановилась, взглянув на него, и Витя спокойным тоном продолжил.               – Сухотский Виталик. Припоминаешь такого?              – Но ведь между ними ничего не было, – Надя нахмурилась, стараясь воссоздать в голове разговор, который был между ней и Тамарой, которая рассказала ей обо всем.               – Это ты так думаешь, – лукаво усмехнулся Витя. Но Надя повернула в голову в знак отрицания. – В любом случае, они друг друга стоят. Он с ней несерьёзно. Так, для забавы, как он говорит. Оля для него – всё. Поверь мне на слово.               – Верю, но не могу понять, – вздохнула Надя, почесав висок. Она подняла на него взгляд, нахмурила брови от явившейся, как снег на голову, мысли. Нужно было попытаться. – Вить, скажи мне честно. Это, ведь, не Саша виноват в смерти Виталика?               – Нет, – лишь на секунду он замялся, опустив взгляд, и затем очень быстро, почти не раскрывая губ, ответил. – Ты не подумай, что я его выгораживаю, если он мой друг.               – Ладно, прости, – она не придала этому значения, совершенно отчаявшись, и подумала, что, наверное, пора завязывать с этими ее беспочвенными подозрениями. Предвзятое к нему отношение уже встало ей поперек горла и готово было довести ее до истерики. Она сделала глубокий вздох и пошла дальше. – Кто звонил?               – А, да так, по работе.               – Слушай, кстати говоря об этом, – Надя приоткрыла губы, боком взглянув на него, как бы ещё гадая, стоит ли вмешиваться в это дело, но на последней секунде все же решилась. – Помнишь, когда ты приехал, вы разговаривали с Борей за Каверина. Это действительно так, ты ничего не придумал?               – Нет, – вытянул губы Витя, непринужденно ответив, – они сейчас работают на нас. А что такое?               – В общем, он тогда солгал тебе, сказав, что не слышал о нем. Незадолго до этого они разговаривали о нем с Лёвой.               – Так, – протянул Витя, задержав на дороге задумчивый взгляд. – Ты уверена?               – Да. Это что-то серьезное?               – Посмотрим. Но спасибо, что рассказала. Будем иметь в виду.               Он остановился перед стоявшей на тротуаре машиной и открыл для нее дверь, перед этим коснувшись губами ее закрытых глаз, когда она прижалась к нему.               – Замёрзла? – Надя кивнула, пряча руки. Он улыбнулся, лукаво и нежно. – Поехали греться.