Часть 12. Айсберг

             Несколько дней Надя провела у Ларионовых. В их большом доме для нее нашлась комната на втором этаже, где находились спальни Пети и его родителей. На все расспросы Марины она коротко ответила, что они поругались с Борей, и за то время, пока она пребывала среди их маленького семейства, Надя в который раз подметила ту разницу, которая с таким заметным контрастом прослеживалась между их супружескими парами.               Лёва относился к своей жене более снисходительно. Он прислушивался к ней, хотя и ворчал, если его что-то не устраивало. Но он любил своего сына больше всего в этой жизни, и на этом во многом их любовь, которую они взращивали с годами, сближала их вместе. Может быть, если бы и она подарила Боре рождение ребенка, у них все было бы по-другому, но все было так, как есть, и ничего уже, казалось, невозможно было исправить. Особенно при наличии у Нади сторонних чувств.               Она не выказывала своего горя на всеобщее обозрение. Кто бы мог понять ее страдания в той же степени, в которой она сама ощущала их для себя? Ее слезы оскорбили бы мужа, который должен был являться единственной любовью всей ее жизни, и, заплакав, она лишь подтвердила бы, что это не так. Это было одной из первопричин ее гибели. Законы и нравы этого мира не допускали жалоб. Женщины бы стали злорадствовать и упрекать, мужчины сделали бы на нее ставку, и от того, что мир при любых обстоятельствах отвернулся бы от женщины, виновной в неверности, даже не став учитывать ни измены со стороны ее мужа, ни его оскорбления насильственного характера, Надя была вынуждена смолчать о своей печали.               Удрученная своим положением, она могла позволить себе проявить слабость только наедине с собой, и там либо преодолеть в себе то отчаяние, либо стать его жертвой, загубив что-то в себе. Во власти своих страданий, которые ей приходилось держать в тайне из-за вероятного осуждения, Надя тем не менее проникалась к ним искренним чувством, лелея их, но не позволяя своей совести оправдать себя. Она осознавала свою вину и не отрекалась от вынесенного судьбой приговора. Боря был прав – то было наименьшее из зол среди всяческих истязаний, которые он мог ей преподнести. Ей и ее любовнику, если бы узнал, кем он являлся. Чтобы предостеречь его, Надя в первый же день позвонила Вите.               – Я решила пожить у Марины, – сказала она, умолчав обо всем, кроме самого возвращения мужа. – Не могу находиться с ним в одном доме, мне кажется, он что-то знает.               – Ничего не бойся, – сказал Витя, и в очередной раз прибегнул к попытке уговорить ее встретиться. – Ты можешь приехать ко мне. Уверяю тебя, ты будешь в безопасности. Никто ничего не узнает.               – Нет, и ты пока не вздумай ко мне приезжать, – твердо произнесла она, впервые испугавшись за него сильнее, чем за себя, когда представила, что Боря способен сделать с посторонним человеком. – Давай поживем раздельно, я тебя умоляю.               – В чем дело? – заподозрил неладное Витя. – Что он тебе сказал? Ты ведь не просто так ушла из дома.               – Я ушла, чтобы подумать, – честно ответила Надя. – Именно поэтому я прошу тебя на какое-то время прекратить наши встречи.               – Если тебе это необходимо, – не без сожаления произнес он, но даже по телефону, по тому короткому мгновению тишины, воцарившемуся в разговоре, Надя почувствовала то несогласие, с которым он не собирался оставлять все недосказанным. – Надя, послушай, если вдруг есть какая-то другая причина, по которой ты хочешь все разорвать, скажи мне сейчас.               – Я все сказала, – нетерпеливо перебила она его, чем заслужила его сердитый вздох на грани с отчаянием.               Вынашивая в себе все эти противоречивые чувства, Надя не сдерживалась в оскорбительных жестах на дорогах во время вождения, резких замечаниях на работе, повышенной раздражительности в преддверии месячных, из-за которых головная боль вызвала у нее бессонницу, и она в изнеможении едва не потеряла сознание, возвращаясь домой с тренировки. Заметив ее в таком состоянии, Марина поймала ее плаксивый взгляд и без единого слова прижала к себе, обняв так нежно, как умеют обнять женщины, не лишенные материнской любви.               – Что случилось? Расскажи мне.               И Надя, отрывая от сердца, призналась ей, что происходило в их супружеской жизни. Марина не удивилась, но была крайне возмущена грубым отношением ее мужа, поэтому сказала: «Живи, сколько хочешь». Когда Надя делилась с ней своими мыслями о том, что она чувствует к Вите, и как по нему замечает то теплое, осторожное отношение к себе, Марина не упрекала ее и не твердила свое привычное: «Он погубит тебя». Она сердечно выслушала ее, внимая каждому ее слову, и с какой-то особенной женской проницательностью любовно заметила смену ее тона и взгляда, когда речь зашла о предмете ее воздыхания.               Марина с вкрадчивым блеском посмотрела на нее, и по взгляду ее чутких карих глаз Надя ощутила то нежное чувство, с которым она осознала, что обрела в подруге добросердечную спутницу своих печалей. Возможно, именно по тому, что семейное счастье одной служило порукой того, что она сохранит преданность горькой доле своей по-сестрински близкой приятельнице, различность судеб в их случае лишь укрепило дружбу к великому Надиному счастью, которая так сильно боялась признаться Марине в своих грехах, чувствуя, что такими темпами вскоре может окончательно ее потерять. Но Марина была из другого сорта женщин, она готова была стоять до последнего за друзей, и тем самым вызывала восхищение и благодарность.               – Что же мне делать? – спросила она с какой-то затаенной надеждой, что Марина станет ее подстрекать к чему-нибудь. Она словно готова была подчиниться любому ее велению, навсегда потеряв тот образ безупречной женщины, которой она считала себя, пока не стала заложницей собственного обмана. Нужно быть совершенно отчаявшейся и окончательно потерянной женщиной, чтобы с искусным вероломством скрывать свои измены мужу. Но ведь так живут, во лжи, в смирении с вечным страхом, в погоне за двумя зайцами. Этот монолог мучил ее изо дня в день, истерзав всю её душу, так что она уже потеряла над собой всяческое самообладание.               – Мне кажется, в такой ситуации никогда нет верного решения, – заметила Марина, держа ее голову на коленях и разглаживая спутанные волосы. Она принесла бутылку вина, и они расположились на ковре около Надиной кровати. – Ты обязательно чем-нибудь жертвуешь. Или кем-нибудь. Главное, чтобы этой жертвой не оказалась ты сама.               В конце той мучительной недели, когда вся семья вместе с Надей собрались за столом воскресным утром, раздался звонок в дверь. Ещё до того, заслышав лай соседских собак, Надя предчувствовала какой-то нехороший знак в этом яростном вое, сопровождаемом звуком потрескивающего под шинами гравия. Марина выглянула в окно, и по встревоженному взгляду ее, обращенному к Наде, было несложно догадаться о нежданном госте. Лёва вышел в прихожую, отворив дверь.               – Привет, Лёв, – послышался размеренный голос Бори. – Надя у вас?              – Мы завтракаем, – дожевывая хлеб за щекой, ответил Лёва. – Проходи.                Они вошли в столовую, переговариваясь по работе, пока не встретились с двумя парами настороженных женских глаз. Боря потрепал по голове сонного Петю, который уже взял на вооружение обмениваться при встрече со старшими рукопожатием и участно развернулся, чтобы пожать руку. Марина, которую он поприветствовал раньше, чем собственную жену, сидевшую к нему полубоком, несмотря на предвзятое отношение, встала и усадила его за стол, поставив чашку с тарелкой.               – Ну, здравствуй, Наденька, – сказал он, присаживаясь с характерным кряхтением, одергивая штаны на коленях. Надя молчала, глядя в тарелку, где она перекатывала вилкой маслину.  Боря потянулся рукой за бутербродом, настырно продолжая глядеть на нее, осыпая крошками свою пустую тарелку. Марина подошла к нему, встав прямо между ним и Надей, и поставила кастрюлю на стол, накладывая ему кашу.               – Бери сардельки, Борь. Чего ты тот хлеб в сухомятку. Сейчас чайник поставлю, воды подогрею, – произнесла она и снова исчезла на кухне, гремя посудой.               Приподняв голову, Надя заметила направленный в ее сторону выразительный взгляд мужа, который будто бы обвинял ее в том, что в гостях с ним обходятся лучше, чем его жена в собственном доме, которой там не было всю неделю. «Сам виноват», – так и хотелось бросить Наде, но она не проронила ни слова, продолжая упорно смотреть в свою тарелку. Вернулась Марина и скрасила их молчание расспросами Пети, куда бы он хотел сходить в выходной день. Петя лениво протянул матери, что пойдет погулять с друзьями, а затем, будто опомнившись ото сна, поглядел в сторону Нади и так же быстро отвел глаза в сторону, когда Боря посмотрел на него. Испугавшись этой юркой мысли, которая могла ненароком проскользнуть в его голове, Надя приложила усилия, чтобы не выглядеть слишком невежественной, вставая из-за стола.               – Куда собралась? – вскинув брови, поинтересовался Боря. Надя, взяв тарелку, уже собиралась выйти, как он задержал ее, выставив руку и тем самым коснувшись ее бедра.               – Я уже поела, – в постыдном оправдании проговорила она, точно дитя перед строгим отцом. Боря слегка приподнял голову, настырно заглянув ей в тарелку, и прицокнул языком.               – Тебя же учили, что врать нехорошо, – он взял ее тарелку и поставил на место, взглядом указывая на ее стул. – Сядь на место. Ты не доела.               – Я не голодна, – проговорила она, присаживаясь, и быстрым взглядом обвела присутствующих. В воздухе повисло напряжение, которое даже Лёва, взглядом прикованный к утренним новостям, перенял, обернувшись.               – Могла бы проявить уважение, ты в гостях, – вкрадчиво проговорил Боря, сжимая в руке нож, которым намазывал масло на корочку хлеба. Он бросил его так звонко, что Марина привстала, а Лёва, негласно напоминая о том, кто хозяин этого дома, громко огласил.                – Ради Бога, Борь, пускай идёт. Ну, чё ты, в самом деле?              – Кто-нибудь хочет ещё чаю или кофе? – поднялась Марина на звон закипевшего чайника. Она прошла в кухню и быстрым шагом вернулась обратно, держа прихваткой деревянную ручку. Не обратив внимание на протянутую сыном кружку, она вновь встала между супругами, и одним движением наклонила чайник, наполняя до краев Надину чашку. Взглядом она обратилась к Боре, уточняя у него по поводу сахара, и в этот момент вода полилась через край, разливаясь на скатерть, и тоненькой струйкой побежала по ногам Нади, подскочившией от ошпарившего ее кипятка. Будто нарочно, Марина ахнула и, схватив полотенце, кинула его на стол, впитывая лишнюю влагу. – Господи, какая я неуклюжая. Пойди скорее.               Воспользовавшись случаем, Надя выскользнула из-за стола и взбежала по лестнице на второй этаж. Не успела она отдышаться, как услышала снизу тяжёлую поступь Бориных шагов. Их нетрудно было отличить от остальных, и Надя, не решаясь больше на бегство, встретила его своим горящим синим пламенем взглядом. К ее удивлению, он не выказал ни злобы, ни раздражения, лишь устало вздохнул, преодолев крутую лестницу.               – Поехали домой, Надь. Хватит скитаться, где попало. Ты не только меня ставишь в неловкое положение, но и себя.               – А ты не хочешь передо мной извиниться? – скрестив на груди руки, спросила она.               – Извиниться? – его губы исказила насмешка. – За что?               – За то, как ты ведёшь себя по отношению ко мне, – склонилась она вперёд, разглядывая бесстыдство его пресного взгляда. – Я не собираюсь жить под одной крышей с тираном.               – Прошу прощения, ваше сиятельство, ебаный в рот, Надь, чё ещё тебе выдать? Ты будешь хвостом крутить налево-направо, а мне прикажешь лоб об землю расхреначить, так что ли?              – Тогда нам не о чем разговаривать, – Надя была выше того, чтобы пасть в грязь лицом и взошла на путь примирения первой. – Прости, что ввела тебя в заблуждение. Но если ты не готов, тогда и я тоже не собираюсь.                – Давай завязывай, а? Я без тебя не уеду, – Боря, видно, истосковался по ее миловидному личику, которое она отворачивала от него по мере того, как он приближался. – Ну что мне, на колени перед тобой встать? Я уже не мальчик, чтобы за тобой бегать.               На лице ее вспыхнула горькая улыбка, так мгновенно, что узреть ее можно было только находясь в непосредственной близости с ней. Боря, хоть и заметил это секундное изменение в ней, но принял это за сокрытие радости перед его ласками, от которых Надя невольно отпрянула. Он склонился, чтобы поцеловать ее, но Надя изворотливо подставила ему свой висок, как обычно делала это прежде, и он, тем не менее, принял это за милость, за ее кротость и благорасположение, коим оно не являлось. Надо пройти через пытку подобных сцен, чтобы понять, сколько всего в них мучительного, и как она с каждым разом всё сильнее отстранялась от него, лишь бы не испытывать угрызений совести за то, что стала так холодна к мужу.               Жизнь ее, которая совсем недавно казалась ей так весела, вдруг обрела изнывающий вид скорби, словно она чахла по кому-то, как увядающая роза в засушливый сезон. Молчание, последовавшее за этим, не породило драму лишь потому, что никто не хотел затевать ее в чужом доме. Надя понимала, что с ее стороны невежливо сидеть на плечах у чужой семьи, которой и без того своих забот хватает, но когда ее собственная семья рушилась на глазах, и обе стороны делали лишь вид для общественности, пытаясь ее спасти, возвращаться туда было все равно что пытаться построить что-то из старых обломков, обугленных до такой степени, что они рассыпались в руках при малейшем нажатии.               – Ну, не знаю, давай сходим куда-нибудь. Куда ты хочешь? Театр, опера, балет.               – Ладно, – сказала она только потому, что и сама давно была не девочка, и сказано это было так спокойно, с такой великолепной бесчувственностью, будто между ними и вовсе не было никакого раздора, – подожди внизу, я соберу вещи.               Когда он спустился, и Надя зашла в свою комнату, закручивая вещи и кидая их в сумку, к ней вошла Марина. Она осторожно прикрыла дверь и подошла к ней, вглядываясь в ее безучастное выражение.               – Прости, что обожгла тебя, я не знала, как прекратить это все.               – Не переживай, ты помогла мне, – ответила она, и тут Марина заметила ее сборы.               – Вы помирились? – Надя лишь пожала плечами, вызывая на лице Марины сочувствующее выражение. – Я уверена, все это к лучшему. Если он приехал за тобой, значит, он тебя очень любит.               – Любит, – равнодушно бросила Надя, опустившись на край расправленной кровати, и вывернула свое платье. – Лишь бы не до смерти.               – Прекрати, – строго одернула ее Марина, помогая складывать одежду. – Будет лучше, если ты перестанешь дурить себе голову. Никогда не поздно начать все заново.               Надя опустила руки, взглянув на Марину. Фраза эта не относилась к чему-то конкретному, и от того, что Марина не оборачивалась на нее, впервые потупив взгляд в одеяло, с которого она стягивала пододеяльник, ей показалось, будто бы она подразумевает под этим нечто иное. Был ли то милосердный совет или фальшивая монета, данная другом с учётом собственного выбора, Надя вдруг ощутила прилив энергии. Марина была на ее стороне, хоть и противилась открыто заявить об этом.               Однако, как только она вернулась домой, произошли странные изменения. Боря больше не устраивал ей разговоры с пристрастием, не уговаривал лечь с ним в постель и вообще сторонился какой-либо близости, будто потерял всякий интерес к их интимной жизни, что не могло не радовать Надю. Однако эта его целомудренность ее настораживала, сколько бы он не вел себя так, словно проникся к ней должным доверием, решив, что раз уж жена изъявила желание вернуться, то отныне их жизнь войдёт в прежнее русло. Она чувствовала, что он нарочно выдерживает расстояние, тем самым испытывая ее волю. Так искусный рыбак расставляет сети, а опытный наездник натягивает удила, тем самым направляя добычу туда, куда ему вздумается.               Он стал чаще брать её с собой, если ему нужно было куда-то уехать, чтобы Надя не оставалась дома одна. По вечерам он приглашал ее в ресторан, и они сидели там до тех пор, пока он плотно не набьет свое брюхо и не убедится, что жена достаточно устала или слишком пьяна для продолжения банкета. Но Надя вела себя безупречно, не давая ни единого повода усомниться в ней, и ее добродетель придавала ещё большую ценность тем тайнам, которые она неприступно хранила в своей душе.               Она не позволяла никому проникнуть в глубины своего сердца, решив, что станет госпожой своих страданий, и будет распоряжаться ими так, как ей вздумается, а именно с помощью них сможет подчинить себе Борю, поработив его своей деспотической волей и обуздав все его подозрения. Она все реже испытывала угрызения совести, свыкнувшись со своим бедственным положением, и вместо того, чтобы покориться ему, возобладала над ним, обрекая на нелегкое существование своего мужа. Боря наивно полагал, что при таких обстоятельствах Надя вскоре взвоет и раскроет перед ним свои тайны, попав в одну из ловушек, о которых она не подозревала, хотя и имела рассеянное представление, что где-то он их расставил. Однако же Надя, словно расцветшая хризантема, предстала перед ним во всем блеске своей красоты, подчёркнутой не сходящей с ее лица улыбкой, которая постепенно начала вгонять его в замешательство.               – Завтра у меня светский ужин с деловыми партнёрами, я хочу, чтобы ты была там со мной, – поставил он ее перед фактом в один из прохладных сентябрьских дней, когда очень степенно начинала набирать обороты.               – Но что я там буду делать? – легкомысленно спросила она, сидя в кресле и перелистывая журнал. Она не дала ему ответить, ткнув пальцем в гороскоп на одной из последних страниц, развернув оборот лицом к нему. – Послушай, звёзды говорят, что львам завтра лучше избежать светских выходов.               – Ерунда все эти ваши гороскопы, – скривился Боря, примеряя галстуки перед зеркалом. – Некоторые из них, я уверен, будут в сопровождении своих жён. Что я, не могу похвастаться своей молодой и красивой женой? Посидишь, почирикаешь с ними, споешь нам, в конце концов.               – И что, неужели ты не боишься, что кто-нибудь из них клюнет на твою молодую и красивую жену, – подчеркнула она последнюю свою фразу с намерением поглумиться над ним своей дерзостью, чтобы посмотреть, как он отреагирует на ее нелепое поведение. Боря, заметив в ней смелость в отношении всей этой ситуации, с минуту простоял неподвижно, прислонившись к косяку двери и не спуская внимательного взгляда с женщины, так неприкрыто строящей ему козни. Надя с прозорливой улыбкой перелистнула страницу, сосредоточив свой взгляд на статье модного журнала, и почувствовала приближение мужа. Он наклонился к ней, изучая ее лицо, и низким голосом произнес.               – А ты юбку не задирай, тогда никто и не позарится, – Надя взглянула ему в глаза, с желчью своего взгляда желая возразить ему, что она способна привлекать внимание мужчин без особого труда, чтобы ещё сильнее раздразнить его. Ей даже вздумалось признаться, что некий Витя Пчёлкин, младше ее на несколько значительных лет, и тот не смог удержаться, даже когда она была в сопровождении мужа, но она силой сдержала свой пыл, понимая, что тогда вряд ли она будет цела и невредима.               И вместо того, чтобы обольстить мужчин, Наде вздумалось обольстить их женщин, чем она и занялась следующим вечером, нарядившись в достаточно скромное платье, но испещренное блеском бисера и пайеток. Женщины, они как вороны, падкие на все блестящее, так что ей, с ее дружелюбием и добрым нравом не составило труда завоевать их сердца. Она притворялась, что исполнена безмерной любви к своему мужу, которую уже больше не ощущала даже в его взгляде, но всячески пыталась это доказать, чему охотно верили все собравшиеся. Окинув быстрым взглядом присутствующих, она со скукой заметила, что ни один мужчина не достоин ее внимания, поэтому с лёгкостью и душевным спокойствием завела несколько новых знакомств с их очаровательными спутницами.               Она пустила в ход всевозможные уловки кокетства, которые искупала ее грациозная небрежность. И эта отвратительная хитрость, которую она применяла, кидая блаженные взгляды на мужа, преисполненные скорее покорным обожанием и подчинением его властности, нежели чистой любовью, была единственным средством, которое могло помочь в беде. Ее игра была достойна приза зрительских симпатий, и она ее заслужила, когда все присутствующие за столом принялись ей аплодировать в знак того, что будут признательны, если она исполнит для них песню.               Держа в руке микрофон и пританцовывая бедром, Надя с таким совершенством, с таким чувством самозабвения пела песню Пугачевой, прикрыв глаза, почти даже не обращая внимания на обращённые на нее взгляды. Этим вечером она была актрисой, и не могла выйти из кокетливого образа, переглядываясь со зрителями за соседними столиками, и подмигивая милым женщинам, которые ей подпевали. Она чувствовала себя несокрушимой, способной свернуть горы, растопить любое сердце, выбраться из любой передряги и при этом сохранить лицо. Но, дойдя до середины песни и всплеснув руками со словами: «Ты уйди с моей дороги или стань моей судьбою», – Надя обвела взглядом зал и вдруг в самом дальнем углу увидела Витю, который не сводил с нее глаз. Она вздрогнула, как от удара под дых, и голос изменил ей.               Несколько секунд она всматривалась в его лицо с одной только мыслью, как сильно она по нему соскучилась, и с той же быстротой, как она случайно наткнулась на него, Надя отвела взгляд, пригвоздив его к мужу в надежде, что он не заметил в ней перемены, но к ее ужасу, Боря смотрел туда, куда только что смотрела Надя с выражением какой-то нехорошей задумчивости. С горем пополам, путая ноты, то ускоряя, то замедляя темп, она с позором сошла со сцены, тем не менее получив щедрые аплодисменты присутствующих. Ещё никогда она не чувствовала такой опустошенности и смятения после своего исполнения, она вернулась за столик и, не глядя на мужа, принялась принимать комплименты и с улыбкой краснела, потому что обманула людей, сфальшивив под самый конец.               Ей не хватало смелости взглянуть в конец зала, чтобы вновь увидеть его, и из-за того, как сильно ей хотелось с ним встретиться, чтобы найти в его объятиях хоть чуточку того спокойствия и нежности, не достающих ей, она встала и извинилась, намереваясь уйти.               – Ты куда? – стремительным жестом обратился к ней Боря, коснувшись ее локтя. Надя одернула его, как от жгучего пламени, и, чувствуя слабость в ногах, произнесла.               – Мне надо в уборную.               Ей не пришлось идти через весь зал, поскольку их столик находился недалеко от коридора, ведущего в дамскую комнату. Надя зашла за угол и остановилась, выглянув лишь на секунду, чтобы найти Витю, однако его там уже не было. В отчаянии она зашла в туалет, вымыла руки и плеснула водой в лицо, чтобы прийти в себя. Ее бросило в жар, голова начала кружиться, и Надя беспомощно ухватилась за край раковины, глубоко вбирая в себя воздух.               – С вами все в порядке? – поинтересовалась вошедшая женщина, одна из тех, кто так пристрастно хвалил ее за смелость исполнить для них такую замечательную песню.               – Мигрень, – Надя жестом изобразила свое хроническое недомогание, прижав ладони ко лбу и вискам.               – Понимаю, – кивнула немолодая особа преклонного возраста, – сама страдаю от этого.               Она начала совать Наде какое-то лекарство, но она быстро ей возразила, что уже все приняла, и теперь ей лишь требуется отдых. Женщина оставила ее, отлучившись по своим делам, и Надя, убедив себя, что ничего существенного не произошло, заставила себя вернуться в зал. На выходе ее ждал Боря, который, перехватив жену, ревностно поглядел в ее горящие болезненным блеском глаза.               – А чего это у нас так глазки забегали? – прищурившись, произнес он, нагнувшись к ней и взяв за подбородок.               – Пусти, – одернула его руку Надя, медленно отведя голову в сторону, – мне нездоровится.               – Удивительно, – желчно прыснул Боря, – до этого все было замечательно.               – Наверное, от шампанского, – тяжело дыша, ответила Надя, пытаясь уйти. – Ты же знаешь, как у меня от него болит голова.               – Ну, не торопись, – удерживал он ее, не давая прохода, – сейчас со всеми простимся и поедем.               – Я возьму такси, – она пыталась отвязаться от него всеми способами, но он лишь непреклонно смотрел на нее, будто в чем-то подозревая, и тут совершенно ясно он произнес ее самые страшные опасения.               – Уж не Витя ли Пчёлкин тому причина?              – С чего вдруг? – ощетинились Надя, взглянув на мужа. Блеск ее торжественного выражения, не сходившего весь вечер, вмиг улетучился.               – А с того, Наденька, что, если ты считаешь меня слепым, то глубоко ошибаешься. Сказку хочешь? – он напористо приблизился к ней, понизив голос. – Про голосистого соловья, которому подрезали крылья. Повелась славная пташка на журавля в небе, решила упорхнуть вместе с ним, да и потеряла свой звонкий голосок. Как потеряла, спросишь? Охотники метко целились, стрелой в горло попали, а журавлю крылья его переломали, чтобы не повадно было ручных соловушек соблазнять, – Боря изобразил жестом, как скручивают кухонное полотенце, выжимая его после стирки, и пальцы его хрустнули с таким же звуком, как если бы он этими руками действительно скрутил шею какому-нибудь живому существу. Он остановил на ней свой пристальный, изучающий взгляд, подчиняющий слабую душу своей сильной волей. – Вот и сказочки конец.               Выражение его лица пресекало всякое сопротивление с ее стороны, обозначая тем самым, что теперь они связаны не только тайной ее жизни, но и смерти, которая, нет-нет, да и нагрянет в гости к кому-то из них. Однако же от проницательного Надиного взгляда не ускользнуло то, с каким выжиданием он смотрел на нее, и это могло означать только одно – Боря не знал, а только делал предположение, поставив на кон чувства жены, которые решил выпотрошить из нее, как мясник, вооружившись своим единственным на тот момент оружием – манипуляцией.               – Ты сейчас несёшь полную ерунду, – она сжала пальцами переносицу, ощутив невыносимо пульсирующую боль в висках. – Ты же знаешь Витю, мы сотрудничали с ним в одном из проектов.               – Сотрудничали они, – прорычал Боря, тем не менее воздерживаясь от рукоприкладства. Надя прикусила язык, но не подала виду, что сказала что-то не так. Он подошёл к ней вплотную, наклонившись над ее опущенным лицом, и пригрозил пальцем. – Если я узнаю, что ты с ним водишься, убью обоих. Поняла меня?               – А ты не смей указывать, с кем мне встречаться, – прошипела она в отместку, взглянув в его покрасневшее от злости лицо. Они несколько секунд безмолвно созерцали друг друга, и Надя с замиранием сердца наблюдала, как меняется его выражение, не сумев распознать в нем истинного намерения. В испуге, что сейчас он либо придушит ее на месте, либо ударом тяжёлой руки собьёт ее с ног, она прижалась к стенке, но Боря злорадно рассмеялся, почесывая взмокший лоб.               – Вот, значит, как заговорила. Стараешься для нее, делаешь всё ради ее же блага, – он с остервенением взглянул на нее, словно обвиняя во всех смертных грехах, и кощунственно улыбнулся, – а потом она заявляет, что ты ей не указ. Хочешь встречаться с этим ушлепком? Да ты хоть знаешь, кто он такой?               – Ты совсем за дуру меня держишь? – вспыхнула Надя. – Думаешь, я не понимаю, в каком он бизнесе, раз знаком с тобой и Лёвой? Будешь упрекать его за те же грехи, в чем повинен сам? Или ты думаешь, что твоя жена полная идиотка, и ты, как бравый рыцарь, раскроешь мне глаза? Может быть, он не самый святой человек, но он хотя бы не пытался провести через мой фонд свои денежные махинации.               – Может быть, может быть, – Боря провел языком под губой, продолжая разгораться коварным выражением. – Знаешь, а, может, он всё-таки и святой, как ты говоришь? Ведь выручить друга из беды дорогого стоит.               – Что это значит? – не выдержала Надя, упоенная любопытством его затянувшегося молчания.               – Помнишь, я уже как-то говорил тебе, что Пчёлкин этот не тот, за кого себя выдает. Он хоть и умный, гад, но хитрый. Ты с ним про Виталика говорила?               – Говорила, – ответила она, обомлев от резкой перемены темы.               – И что он тебе ответил? – Надя неоднозначно мотнула головой к большому удовольствию своего мужа, который так развеселился, словно они обсуждали анекдот. – Ни-че-го. Ну, разумеется. Что ещё ответит тебе человек, который собственноручно его придушил.              Надя смолкла, окаменев от ужаса. Сначала она не поняла подлинного смысла сказанного, но затем, когда весь пазл сошёлся в единое изображение, она едва не потеряла равновесие. Благо, спиной она была прижата к стене, и только это удерживало ее от обморока. Она прижалась ладонью к холодной поверхности, с трудом удерживаясь на ногах, и с полуоткрытым ртом, которым она безмолвно шевелила, точно рыба, пыталась поймать воздух.               – Не может быть, – едва слышно произнесла она, наплевав, что своей реакцией может выдать себя с потрохами. – Ты врешь. Зачем ему это делать?              – О-о, – протянул он с каверзной усмешкой, – причин очень много. Одно слово его закадычного дружка, и он уже у его ног. Вся их воровская шайка подсасывает Белому. Тот у них вроде вожака их стаи. Псы ещё те, сукины дети, каких поискать.               Надя больше не могла его слушать. Она отшатнулась от него, как от призрака, и побрела в сторону выхода, невидящим взглядом натыкаясь на встречных прохожих. Консьерж подал ей плащ, она накинула его на плечи, проверяя карманы, и, выйдя на улицу, закурила, облокотившись спиной об одну из высоких колонн. Ее лихорадило, и она, держа дрожащей рукой сигарету, все прокручивала в голове эту новость, с трудом находя в ней смысл. Почувствовав рядом с собой чье-то присутствие она не сразу обратила внимание, погруженная в мысли. Боря ей лгал, она была уверена в этом. И все же какая-то малая часть упорно сомневалась в этом. Что она знала о нем? Что она знала о его жизни до той первой встречи, когда они заговорили о Виталике. Надя пыталась возродить в памяти все, что было связано с ним, каждую мелочь, когда речь заходила о Сухотском, как вдруг чужая рука коснулась ее плеча.               Рядом с ней стоял Витя, в руке его дымилась сигарета, и он, стоя совсем рядом с ней, все же делал вид, что остановился случайно. Надя последовала его примеру, стараясь не выдать своего беспокойства, она поднесла теплый фильтр к губам, но, почувствовав тошноту, опустила руку, украдкой взглянув на него.               – Ты сумасшедший, зачем ты пришел?               – Я хотел тебя видеть, – сказал он тихо, но участливо.               – Как ты узнал, что я буду здесь? – в другой раз она бы спросила об этом с меньшим подозрением, но теперь она видела в нем убийцу близкого человека, хотя всеми силами убеждала себя в том, что этого не могло быть.               – У меня есть свои источники.               – Господи, ты следил за мной? – чересчур громко воскликнула она, так что он очень деликатно шикнул, и взглядом предложил отойти в сторону под кущи деревьев.               – Не за тобой, за Беком, – он исправился, – за мужем твоим.               – Зачем? – ей до безумия хотелось взглянуть на него, но она боялась по двум причинам.               – Я должен был убедиться, что с тобой все в порядке, – Надя сглотнула. Ей хотелось продолжать этот допрос до бесконечности, пока они не придут к главному.               – Он все знает, – говорила она, чувствуя, как дрожит её голос, но не могла ничего с этим сделать. На немой его взгляд, выражавший все свое изумление, Надя рвано ответила. – Он убьет тебя. И меня заодно.               – Как бы его кто не опередил в этом, – с какой-то странной ухмылкой произнес Витя. Надя скосила на него взгляд, и всплеснув рукой, почувствовав, как сигарета стлела до самого фильтра, обжигая ей пальцы. Он протянул ей руку, но она так резко от него отшатнулась, что вызвала удивление. – Поедем со мной. Он больше никогда не тронет тебя.               – Нет, – она подошла к тротуару, где люди тормозили таксистов. – Мне нужно ехать.               – Куда? – он не сумел ее остановить, но, как только возле них оказался автомобиль с шашками на покатой крыше, Надя торопливо села в машину. Витя быстро обогнал ее и, сунув таксисту несколько долларовых купюр, выгнал его с водительского сидения и сел следом, стремительно ускоряя ход.               – Что ты делаешь? – пытаясь сохранять спокойствие, спросила Надя, взглянув на него.               – Не волнуйся, я тебя подвезу. Нам надо поговорить, – тон его голоса стал жёстким и требовательным.               – Я не могу, – призналась она, сжимая пальцы на своем плаще, – мне страшно.               Она увидела, как они проехали поворот, ведущий в сторону дома, и вжалась в кресло с такой силой, что плечи ее приподнялись, спрятав между собой голову, и она, дрожа всем телом от окоченевших рук и ног и прильнувшего к лицу жара, уповала на самое худшее. Сердце ее судорожно билось, намереваясь пробиться наружу, и от этого истошного колебания грудь ее заболела. Надя не могла, не имела права обвинять его в том, о чем узнала пять минут назад. Она была убеждена в его невиновности, а если он и был причастен, то по воле несчастного случая. Однако же она все гадала, как могли сойтись обстоятельства, что именно он стал причиной смерти брата Марины. И от этих сумбурных вопросов зачем, почему, у нее совсем помешался рассудок. Автомобиль выезжал за пределы города, и Надя начинала думать, что, быть может, настал ее судный час.