Часть 6

      Кейд. 19 лет.       План не появился за одну ночь. Он завелся.       Сначала маленький, почти безобидный, размером с мысль о запертой двери. Затем отрастил время, место, запасные варианты, стены, кровать, продукты, лекарства и отдельную полку для книг, которые Энн наверняка потребует раньше, чем признается в этом вслух. Кейд не мог вспомнить точный момент, когда желание забрать ее перестало из фантазией и в план похищения.       Похитить.       Некрасивое слово.       Забрать.       Лучше.       Спасти.       Идеально.       Он исписал заметками несколько тетрадей, обратные стороны учебных листов и кусок обоев возле кровати. Сначала старался сохранять порядок, заводил отдельные страницы для расписания Энн, ее привычек, возможных реакций и вещей, которые придется подготовить. Через неделю записи расползлись. Стрелки переходили с одного листа на другой, цифры соседствовали с именами, имя Джейка несколько раз оказалось перечеркнуто так сильно, что бумага прорвалась.        Связи он держал в голове. Там Энн просыпалась, принимала душ, долго выбирала одежду, отказывалась от завтрака, возвращалась, брала яблоко, встречала Тару, Джейка или Билли и шла на занятия. Каждое утро немного отличалось от предыдущего, но различия быстро укладывались в систему.       Она надевала серую кофту, когда плохо спала.       Закалывала волосы, если собиралась заниматься в библиотеке дольше двух часов.       Пила какао маленькими глотками, пока оно не остывало до противной пленки на поверхности, а затем морщилась, словно виноват был напиток, а не ее привычка забывать о нем.       Яблоки брала почти каждый день. Иногда съедала, иногда прятала в карман, один раз отдала Билли, который даже не поблагодарил, только подбросил фрукт и поймал другой рукой. Кейд после этого долго думал, насколько сильно человек должен быть испорчен, чтобы распоряжаться подаренным Энн яблоком подобным образом. Съесть следовало сразу. Или сохранить. Поставить на стол, наблюдать за сморщивающейся кожурой, дождаться запаха брожения и только потом признать, что некоторые вещи нельзя удержать навсегда.       Кейд запоминал все: в какую сторону Энн поворачивала чашку, прежде чем поставить на сто. Какой рукой касалась шеи, когда нервничала,Нна сколько ступенек отставала от Тары и как менялся ее голос рядом с матерью. Лиза Шоу звонила редко, но после каждого разговора Энн несколько часов была особенно тихой, словно мать умудрялась вытянуть из нее силы через телефон. Однажды Кейд услышал обрывок разговора. Лиза сообщала о каких-то семейных планах, говорила торопливо, раздраженно, а Энн повторяла: «Да, мам. Понимаю». Понимала она замечательно. Именно поэтому после звонка пропустила ужин и до ночи сидела у окна.       Кейд записал дату Для статистики.       В статистику также входили Джейк, Тара и Билли. Тара появлялась в расписании чаще остальных, но угрозой не считалась. Она защищала Энн открыто, громко и глупо, поэтому ее действия легко предугадывались. Билли был сложнее. Молчал, наблюдал, иногда задавал вопросы, после которых Энн начинала объяснять то, что собиралась скрыть. Кейд уважал подобную способность и потому не любил его сильнее, чем требовалось. Джейк оставался отдельной проблемой. После поцелуя он получил право касаться Энн, держать ее за руку, садиться рядом и улыбаться так, будто совершил что-то выдающееся. Кейд мог исправить ситуацию одним ударом, но не спешил. Исчезновение Джейка непосредственно перед исчезновением Энн выглядело бы подозрительно. Кроме того, убивать человека только за то, что Энн добровольно его выбрала, было несправедливо.       Почти.       Он несколько раз писал имя Джейка на отдельном листе, а затем сжигал его над раковиной. Бумага темнела, сворачивалась, огонь подбирался к пальцам, и Кейд представлял, как легко решилась бы проблема, если бы люди горели так же аккуратно. К сожалению, человеческое тело оставляло слишком много грязи, запаха и вопросов. Отец наверняка нашел бы юридическое название каждому из них. Непредумышленное убийство. Умышленное. Совершенное в состоянии аффекта. Кейд сомневался, что многолетнее наблюдение, подготовка и предварительное составление списка можно выдать за аффект, но мистер Рид считался хорошим адвокатом. Пусть однажды отработает родительский долг.       Недостаток внешних данных Кейд восполнил документами. Доступ к внутренней системе «Оазиса» оказался нелепо простым. Сотрудники требовали от воспитанников соблюдать правила безопасности, а сами оставляли открытые кабинеты, записывали пароли на клочках бумаги и обсуждали медицинские сведения в коридорах. Кейду даже не пришлось представлять себя великим взломщиком. Он просто смотрел. Психолог однажды отвлекся на звонок, медсестра попросила подержать папку, администратор несколько раз ввел нужную комбинацию у него на глазах. Люди удивительно охотно отдавали секреты тому, кого не считали себе равным.       В медицинской карте Энн хранилось больше, чем ему хотелось узнать.       Рост. Вес. Аллергии. Перенесенные заболевания. Названия препаратов. Результаты анализов. Отчеты психолога... «Склонность к ограничению пищевого поведения». «Нестабильное восприятие собственного тела». «Низкая приверженность терапии». Кейд перечитал несколько раз, потом открыл таблицу изменений веса и долго смотрел на цифры. Они снижались постепенно. Не настолько быстро, чтобы врачи забегали по коридорам, но достаточно, чтобы он вспомнил пропущенные ужины, спрятанные яблоки и то, как Энн однажды вышла из медицинского кабинета, натягивая рукава на пальцы.       Худая.       Нормальная.       Слишком худая.       Не твое дело.       Все, что касалось Энн мое дело.       Он сохранил нужные медицинские сведения, а затем вернулся к отчетам психолога. Читать их не собирался. Прочитал все. Первая запись разозлила, вторая показалась поверхностной, после третьей Кейд начал оставлять комментарии на полях собственной тетради, споря с человеком, который разговаривал с Энн дважды в неделю и все равно понимал меньше, чем тот, кому она не сказала за несколько лет и сотни слов. Психолог считал, что Энн боялась потери контроля. Гениально. Еще немного, и специалист заметит, что вода мокрая, а воспитанники интерната не любят, когда их бросают. За подобные открытия ему, вероятно, платили зарплату.       «Энн нуждается в стабильной безопасной среде».       Кейд подчеркнул фразу.       Вот.       Даже медицина была на его стороне.       Среду он обеспечит. Стабильность тоже. Насчет безопасности можно было поспорить, но в любом хорошем договоре находился пункт, который стороны понимали по-разному.       С медицинскими показателями он работал особенно долго, ибо не желал причинить ей лишний вред в первые минуты совместной жизни. Формулировка вызвала смех. Совместная жизнь начнется с потери сознания, чужих рук и помещения, но именно «лишний вред» показался Кейду недопустимым.       Он перечитывал медицинские справочники, сверял противопоказания и записывал вопросы, ответы на которые искал до тех пор, пока не переставал сомневаться. Сон. Расслабление. Отсутствие страха. Ни один справочник не употреблял слово «похищение», поэтому вся процедура начинала напоминать медицинскую помощь. Кейд даже назвал себя заботливым человеком. Энн устала, Энн плохо спит, Энн мучает себя, Энн не умеет выбирать мужчин. Следовательно, он даст ей отдохнуть и исправит остальное.       Логика получилась безупречной до тех пор, пока воображаемая Энн не появилась в углу комнаты и не спросила:       Ты серьезно?       Совершенно.       Ты собираешься меня украсть.       Спасти.       Запереть.       Защитить.       От всех?       Да.       От себя тоже?       Кейд посмотрел на пустой угол.       Разговоры с ненастоящей Энн раздражали сильнее настоящих. Реальная хотя бы не знала всего, что происходило в его голове, а эта пользовалась прямым доступом и постоянно задавала неподходящие вопросы. Он несколько раз пытался представить ее благодарной, но благодарная Энн выглядела глупо. Покорной тоже не получалась. Она злилась, спорила, обвиняла, требовала выпустить. Именно такой Кейд и хотел ее. Настоящей. Напуганной, ненавидящей, но достаточно живой, чтобы продолжать сопротивляться. Сломать окончательно было бы слишком просто. Рэй ломал людей, потому что не умел удерживать их иначе. Кейд считал себя умнее. Он не уничтожит Энн, только уберет части, мешающие ей принять правильное решение.       Какие?       Джейка.       Это человек, не часть меня.       Тару.       Тоже человек.       Мать.       Замолчи.       Воображаемая Энн улыбнулась, а Кейд запустил в стену карандаш. Тот ударился об обои и упал на пол между исписанными листами.       Получить седативное оказалось проще, чем заставить собственную фантазию соблюдать приличия. Кейд несколько недель наблюдал за медицинским кабинетом, запоминал привычки персонала и дождался момента, когда доступ к резерву оставили без присмотра. Он не торопился, не хватал все подряд и не паниковал. Вошел, взял нужное, закрыл и вышел. После попросил таблетку от головной боли и поблагодарил медсестру. Голова действительно болела. Честность, пусть и частичная, всегда придавала преступлению приятный привкус законности.       Первые тренировки на медицинском манекене закончились плохо. Пальцы, привыкшие собирать кубик Рубика дрожали. Кейд злился, повторял, начинал заново и каждый раз вместо искусственного материала представлял Энн. Хрупкость, которую ему придется удержать, не повредив. Именно это мешало. Он мог ударить Нико, не рассчитывая силу, мог довести себя тренировкой до рвоты, спокойно смотреть на собственную кровь, но мысль об ошибке рядом с Энн превращала его паралитика.       Соберись.       Не могу.       Сможешь.       А если нет?       Тогда ты ее убьешь.       После этой мысли Кейд выронил шприц и долго стоял над манекеном, сжимая пальцы. Впервые план показался ему не неправильным, а опасным. Нравственная сторона по-прежнему не беспокоила. Энн простит похищение или не простит, возненавидит его или попытается убить, все это можно пережить. Ее смерть пережить было нельзя.       Сдайся.       Нет.       Ты можешь ошибиться.       Не ошибусь.       Откуда такая уверенность?       Кейд поднял шприц.       Из отсутствия другого варианта.       Убежище к тому времени было почти готово.       Старый охотничий дом стоял в частном лесу и принадлежал новой жене отца. Мистер Рид пользовался им, но документально не владел даже дверной ручкой, что сначала показалось Кейду признаком финансового бессилия, а затем заставило пересмотреть мнение. Отец не был бедным. Он был осторожным. Хороший юрист предпочитал, чтобы собственность, счета и возможные проблемы числились на других людях. Кейд неожиданно почувствовал нечто похожее на сыновью гордость.       Если Кейда свяжут с этим местом, следы сначала приведут к Амелии, затем к отцу, договорам и семейным счетам. Сам он останется воспитанником с тяжелым детством, которому почти ни куда не выходит. Тихий мальчик. Вежливый. Принимает лекарства. На занятиях не мешает. Однажды сломал Нико лицо, но у каждого подростка бывают трудности.       Подвал Кейд обустраивал несколько недель. Убрал мусор, закрыл окна, утеплил стены, проверил воду и установил крепкую дверь. Кровать закрепил так, чтобы ее нельзя было сдвинуть. Поставил небольшой стол, стул и комод. Потом долго выбирал одеяло. Серое казалось слишком больничным, белое быстро испачкается, красное напоминало кровь. В итоге купил темно-синее. Энн нравился этот цвет. Или Кейд решил, что нравился, потому что она несколько раз надевала синюю кофту. Наблюдение не являлось доказательством, но похитителям, вероятно, прощались подобные ошибки.       На полке появились книги, шоколад, орехи и несколько яблок. Последние пришлось заменять каждую неделю. Они портились, пока Энн продолжала жить своей жизнью, целоваться с Джейком, разговаривать с Билли и не подозревать, что в чужом подвале для нее уже меняют фрукты.       Одежды вечером Кейд сел на кровать и осмотрел комнату.       Уютно.       Нет.       Подготовлено.       Да.       Он представил Энн после пробуждения. Сначала она не поймет, где находится. Затем увидит дверь, стены, кровать, книги. Попытается встать. Позовет на помощь. Кейд войдет не сразу. Нужно дать ей время испугаться достаточно сильно, чтобы его появление принесло облегчение, пусть короткое и неправильное. Он сядет на расстоянии, поставит воду и скажет, что не причинит ей вреда.       Ты уже причинил.       Воображаемая Энн снова стояла возле стены.       Это временно.       Похищение?       Страх.       А похищение постоянно?       Посмотрим на твое поведение.       Она посмотрела на укрепленную дверь, затем на него.       Ты чудовище.       Кейд улыбнулся.       Наконец-то без вопросов.

***

      В назначенный день Кейд проснулся раньше будильника.       Открыл глаза, увидел темный потолок и первым делом подумал, что сегодня похитит Энн. Не испугался, не передумал, не ощутил торжественного ужаса перед необратимостью. Просто вспомнил.       Среда оказалась равнодушной к похищению.       Кейд принял душ, побрился и почистил зубы трижды. Необходимости не было, но мысль о том, что Энн очнется рядом и почувствует запах сигарет показалась недопустимой, ибо несвежее дыхание производит плохое первое впечатление.       Он посмотрел на себя в зеркало.       — Сегодня, — сказал отражению.       Сегодня что?       Заберешь ее.       Украдешь.       Заберу.       Свяжешь.       Защищу.       Она будет кричать.       Перестанет.       Возненавидит.       Полюбит.       А если нет?       Кейд вытер рот полотенцем и отвернулся от зеркала, подумал о том, что не все вопросы требуют немедленного ответа.       За завтраком Энн сидела между Тарой и Билли. Джейк опоздал и принес ей булочку, которую она сначала отказалась брать, а затем все-таки положила на край подноса. Кейд наблюдал издалека. Она не съест. Отломит кусок, покрошит пальцами, завернет остаток в салфетку и выбросит после первой пары. Он мог подойти, забрать булочку и сообщить Джейку, что тот понятия не имеет, чем кормить собственную девушку. Вместо этого Кейд пил чай и ждал.       Последний обычный завтрак.       Мысль согрела сильнее напитка.       Энн улыбнулась чему-то, что сказал Билли. Тара отобрала у Джейка сахар, Джейк потянулся за ним через стол и задел чашку. Все четверо одновременно схватились за салфетки, засмеялись, начали обвинять друг друга. Маленькая, шумная, отвратительно комашка, в которую Энн не вписывается.       И все же ей будет не хватать их.       Временно.       Она станет плакать.       Временно.       Будет просить вернуть.       Временно.       К середине дня спокойствие начало теряться. Кейд боялся, что Энн изменит маршрут. Заболеет. Останется после занятий. Пойдет вместе с Тарой, вспомнит о книге, решит, что сегодня не хочет возвращаться через сад. Любой каприз мог отложить их жизнь еще на неделю, а Кейд уже не представлял, как вечером вернется в комнату один, посмотрит на исписанные тетради и снова начнет менять яблоки в пустом подвале.       Судьба к несчастью оказалось к нему благосклонной и Энн на вышла из учебного корпуса точно в назначенное время.       Кейд стоял среди старых яблонь и слушал, как за спиной капает вода с ветвей. В кармане находилось все необходимое. Он проверил один раз, второй, потом запретил себе прикасаться снова. Во рту пересохло, сердце забилось сильнее. Энн появилась на дорожке.       Серый кардиган, темные джинсы, рюкзак на одном плече и две книги, прижатые к груди. Она шла медленно, глядя под ноги, обходила мокрые листья и иногда подталкивала сползающую лямку локтем. Кейд видел ее сотни раз. Сегодня каждое знакомое движение особенно прекрасным.       Остановись.       Он не двигался.       Отпусти ее.       Энн прошла ближе.       У тебя еще есть возможность.       Кейд вышел из-за дерева.       Она услышала шаг. Повернуть голову не успела. Книги выскользнули из рук и ударились о землю. Энн резко вдохнула, попыталась вырваться, но движение оборвалось. Кейд удержал ее, чувствуя, как тело сначала напряглось, затем стало тяжелым и обмякло в руках.       — Не бойся, — прошептал он возле ее волос, хотя Энн уже не слышала. — Я поймаю.       Он опустился вместе с ней на колени.        Несколько секунд не мог заставить себя пошевелиться. Энн лежала у него на руках, голова запрокинулась, волосы касались мокрой земли.       Слишком бледная.       Она умерла.       Нет.       Ты ошибся.       Нет.       Убил.       Замолчи.       Кейд прижал пальцы к ее шее. Пульс нашелся не сразу, и за эту короткую задержку он успел увидеть пустой подвал, темно-синее одеяло, книги, которые никто не откроет, яблоки, гниющие одно за другим. Затем под подушечками пальцев толкнулась жизнь.       Раз.       Пауза.       Раз.       Кейд закрыл глаза и шумно выдохнул.       — Не делай так больше, — сердито сказал бессознательной Энн.       Она, разумеется, не извинилась.

      ***

      Кейд замер на пороге.       Вот она.       Нет, не так.       Вот то, чего он хотел.       Тоже неправильно.       Он готовился достаточно долго, чтобы знать комнату с закрытыми глазами. Все было на своих местах, но конечный результат почему-то не походил ни на одну из картин, которыми Кейд месяцами развлекал больную голову. В фантазиях Энн лежала красиво, а в действительности одна штанина задралась выше другой, кардиган перекрутился, волосы рассыпались по подушке, а ноги были разведены и удерживались грубыми веревками, обхватившими лодыжки. Кейд сам их завязал. Сам несколько раз проверил, не натирают ли они кожу. Сам отступил, полюбовался и только теперь обнаружил, что между предусмотрительностью и заботой все-таки существовала разница.       Небольшая.       Примерно размером с уголовное дело.       Дыхание сперлось, сердце забилось у горла, и Кейд вцепился в дверной косяк, не решаясь войти. Беспомощность Энн должна была возбуждать. Он рассчитывал именно на это, честно признавая собственную испорченность еще до похищения, поскольку глупо покупать веревку, готовить подвал и в последний момент изображать удивление: надо же, я, оказывается, ненормальный.       — Проснись, — прошептал он. — Пожалуйста, проснись.       Энн не пошевелилась.       — Ты должна понять.       Что именно?       Кейд нахмурился. Объяснение существовало давно, однако возле связанной девушки внезапно потеряло смысл. Он собирался рассказать, что не причинит ей настоящего вреда. Что выбрал веревки помягче, принес воду, еду и любимые книги. Что никому другому не позволил бы обращаться с ней подобным образом. Последний довод особенно нравился. Благородный. Почти героический. Кейд похитил Энн, чтобы защитить от остальных похитителей, которые могли оказаться менее внимательными и купить веревку подешевле.       Он не был чудовищем.       Кейд сделал шаг.       Чудовище не проверяло бы ее дыхание.       Еще один.       И не подкладывало бы ткань под веревки, чтобы на лодыжках не осталось глубоких следов.       Остановившись у кровати, он посмотрел на разведенные ноги и понял, что перечисляет не доказательства невиновности, а преимущества хорошего похитителя перед плохим. Разочаровывающее открытие. Впрочем, преступление уже состоялось, Энн лежала перед ним, а возвращать ее назад только из-за неудачно подобранной терминологии было бы глупо.       Кейд медленно присел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и Энн качнулась в его сторону. Он выставил руку, собираясь придержать ее за плечо, но замер в нескольких сантиметрах. Странно. Он мог украсть человека, привезти сюда и приковать к кровати, однако прикосновение без необходимости вдруг показалось поступком, для которого требовалось отдельное разрешение.       Да уж... поздновато вспомнил о разрешении.       Ее кардиган сбился и натянулся возле шеи. Наверняка будет давить, когда она проснется. Вот и необходимость. Кейд осторожно расстегнул верхнюю пуговицу, подождал, хотя ожидать было нечего, затем принялся за остальные. Пальцы дрожали, цеплялись за нитки и несколько раз соскальзывали. Обычные пуговицы внезапно превратились в сложный запирающий механизм, созданный специально для проверки его терпения. Энн, разумеется, выбрала именно такой кардиган. Даже в бессознательном состоянии умудрялась сопротивляться приличнее некоторых людей в полном здравии. Под кардиганом оказался серый джемпер. Знакомый. Кейд не раз наблюдал, как Энн натягивала рукава на ладони, когда мерзла на занятиях, или поднимала край ткани, чтобы достать что-нибудь из кармана джинсов. Тогда ему доставались случайные полоски кожи. Секунда возле шкафчика. Мгновение в библиотеке. Несколько сантиметров живота, после которых можно было весь день убеждать себя, что он смотрел совершенно в другую сторону. Теперь убеждать было некого. Кейд подцепил край джемпера и немного приподнял. Шерстяная ткань собралась под ребрами, открыв живот. Он задержал дыхание. Кожа. Всего лишь кожа. Он протянул руку и прикоснулся кончиками пальцев. Провел чуть ниже пупка, почти невесомо, боясь разбудить Энн, хотя минуту назад умолял её проснуться. Она оказалась мягче, чем представлялось. Намного. От неожиданности Кейд отдернул руку и стиснул челюсти, но тепло уже пробралось под кожу, прошлось по позвоночнику и тяжело скрутилось внизу живота. Вот теперь похоть вспомнила дорогу. Предательская дрожь прокатилась по бедрам. Стало тесно, жарко и до ужаса приятно. Ещё немного — и он действительно кончит в штаны от одного прикосновения к животу, поставив своеобразный рекорд среди похитителей-неудачников. Несколько месяцев подготовки. Тайная комната. Скобы. Зелье. И финал, достойный мальчишки, впервые оказавшегося рядом с живой девушкой. Кейд закусил губу. Сильнее, чем собирался. Во рту появился привкус крови, но возбуждение не исчезло, только стало острее. Он ведь не эгоист. Как можно получить всё удовольствие самому и оставить ласточку без угощения? Мысль показалась настолько правильной, что Кейд не сразу заметил её мерзость. Заметил. Отбросил. Вернулся через несколько секунд, потому что остальные мысли оказались ничем не лучше. Он наклонился к поясу её джинсов и вдохнул. Пахло шерстью, стиральным порошком и Энн. Последнее невозможно было разложить на составляющие, хотя Кейд честно попытался. Кожа, тепло, слабая примесь пота. Ничего божественного. Никаких цветов, летнего дождя или другой чуши, которой обычно описывали женщин люди, ни разу не нюхавшие их достаточно близко. Живая девушка пахла телом. И Кейда это окончательно добило. Стало жутко. Он находился между её разведенных ног, дышал возле пояса джинсов и прекрасно понимал, что Энн не могла ни отодвинуться, ни ударить его коленом, ни назвать больным ублюдком. Власть оказалась тяжелой и вязкой, как кровь во рту. Её хотелось выплюнуть. Проглотить. Попробовать ещё. Кейд прикоснулся губами к её животу. Первый поцелуй получился робким и коротким. Он подождал, прислушиваясь к дыханию Энн, а затем поцеловал снова. Чуть ниже. Медленнее. Кожа согревала губы, и Кейд почти забыл, что она спит. В его воображении Энн уже чувствовала каждое прикосновение, просто притворялась неподвижной из упрямства. Вот сейчас напрягла бы живот. Попыталась свести ноги. Прошипела бы, чтобы он убрал руки. Конечно, не убрал бы. Но выслушал. Он касался её губами осторожно, будто перед ним находилась единственная святыня в мире, где Кейд давно перестал верить даже в собственную нормальность. Восхищение смешивалось с голодом и чем-то настолько грязным, что искать для этого красивое название не имело смысла. Одержимость. Зависимость. Расстройство сексуального поведения. Последнее звучало по-врачебному убедительно и позволяло представить, как несколько специалистов долго совещаются, а затем выписывают ему официальное разрешение трогать Энн в терапевтических целях. На коже остались розовые следы. Кейд провел по одному из них большим пальцем. Метка получилась слабой и скоро исчезнет. Его это разочаровало. Хотелось оставить что-то настоящее, заметное, чтобы после пробуждения Энн увидела и поняла: он был здесь. Прикасался. Целовал. Теперь между ними существовало событие, которое невозможно отменить, даже если очень громко кричать и несколько раз вызвать полицию. Связь. Кейду нравилось это слово. Следы насильственного прикосновения звучало хуже. Он опустил джемпер, аккуратно расправил ткань и застегнул только одну пуговицу кардигана, чтобы одежда не раскрылась. Остальные решил не трогать. Пальцы всё ещё дрожали, а терпение держалось на крови, текущей из прокушенной губы. Кейд поднял взгляд. Каштановые волосы Энн разметались по подушке, несколько прядей закрывали щеку. Он отвел их в сторону и задержал ладонь возле её лица. Спокойное выражение пугало. Ему хотелось, чтобы она нахмурилась, недовольно сморщила нос или хотя бы дернулась. Любое проявление знакомой Энн, которая умела смотреть на него так, будто заранее знала обо всех преступлениях и просто ждала удобного момента, чтобы сообщить полиции. В кармане лежала мягкая черная повязка. Кейд достал её и расправил на колене. Он не хотел, чтобы первым ощущением Энн после пробуждения стал ужас. Глупо. Ужас уже подготовили подвал, скобы и сам Кейд, сидящий рядом с расстегнутым кардиганом. Но зрение оставалось лишним. Без него она сначала услышит голос, привыкнет к присутствию, поймет, что он не собирается убивать её. Только украл. Приковал. Целовал, пока она не могла сопротивляться. Незначительные уточнения. Кейд осторожно приподнял её голову и завязал повязку на затылке. Проверил узел, провел пальцами под краем ткани, убеждаясь, что она не давит. Энн стала выглядеть ещё беззащитнее. Бледное лицо, приоткрытые губы и черная полоса на глазах. В груди что-то сжалось, болезненно толкнулось о ребра и замерло. Кейд не стал выдумывать про сердце, проткнутое иголками любви. Обычная тревога. Тело наконец поняло, какую дыру он выкопал, и теперь заранее репетировало смерть. Он наклонился к её лицу. Теперь Энн не увидит его сразу. У него будет время заговорить, объяснить, подобрать правильные слова. Возможно, даже заставить её поверить. Кейд мягко погладил её по волосам. — Я не чудовище, — прошептал он. Металлические скобы возле её ног тихо звякнули. Кейд перевел на них взгляд и сглотнул. Не самое удачное доказательство.       Энн. 18 лет.       Она очнулась с дикой болью в голове и сразу отметила, что совершенно ничего не видит. Паника. Испугавшись, она попыталась пошевелиться, но быстро поняла, что все ее попытки безрезультатны. Дернув руками, она почувствовала, что они связаны вместе, в то время ноги были разведены.       Сначала ей хотелось закричать, позвать на помощь, сделать то, что велел ей напуганный до смерти разум, но царящая вокруг тишина сигнализировала о том, что в помещении она находилась одна, а значит крик ей сейчас ничем не поможет, скорее наоборот, привлечёт внимание её похитителя.       — Нет. Кричать точно нельзя.       Спокойно, Энни. Просто думай, где-то точно есть выход, и ты обязательно найдешь его, не так ли?       Пытаясь понять, где она находится, Энн сосредоточилась на том, что ощущает ее тело. Голова лежала на чем-то мягком, вероятнее всего, подушке, а вот тело находилось на чем-то более твёрдом, но не напоминало пол. Повернувшись в бок, она услышала звук, похожий на скрип ее кровати в спальне , потому предположила, что это был старый тонкий матрас . По телу пробежала дрожь, когда она вдруг осознала, в какой позе её держат на этом матрасе.       «Это все не может быть правдой».       «Это просто очередная чья-то дурацкая шутка! Этого не могло случиться».        «Соберись».       Сделав глубокий вдох, Энн постаралась запереть на замок мысль о том, почему ее положили именно так, а не иначе.       — Что, успела проанализировать?       Мужской голос прозвучал так близко, что она вздрогнула и вскрикнула, дернув головой на звук.       — Знаешь, ты заставила меня волноваться своей долгой отключкой.       Внезапно ей в голову ударило осознание того, что все то время, пока она искала хотя бы крохотную нить надежды на то, что выберется отсюда, этот некто наблюдал за ней. Наблюдал за тем, как она глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться и сдержать слезы, наблюдал за тем, как ее тело содрогается, желая избавиться веревок. И в этот самый момент ее разум осенила мысль: он делал это не впервой. Не в первый раз он наблюдал за ней, пока она этого не замечала.       — Я думаю, у тебя есть вопросы, — его голос был мягким, но в то же время пугающим. Однако больше всего Энн тревожил, что хрипотца в его голосе казалась ей уж слишком знакомой.       — Кто ты? — дрожащим от ужаса голосом спросила она.       — Кто я? — усмехнулся он, и звук шагов раздался. — Твой день, твоя ночь, твоя тень, — шаркающий звук вновь заполнил помещение, и Энни поняла, что он подошел еще ближе. — Зови меня как угодно, ласточка, — он сделал еще несколько шагов , а затем ложе прогнулось под его весом.       Голосовые связки Энн точно связали прочной невидимой нитью, и Кейду это не понравилось. Ощутив его дыхание на своей щеке, она поняла, что он склонялся над ее лицом. После чего мягкая ткань на руках крепче сжала ее запястья, и он потянул их вверх.       — Ты меня поняла?       — Пожалуйста, отпусти меня, — взмолилась Энни, и в этот момент слезы, которые она так старательно сдерживала несколько минут назад, посыпались градом. — Я никому не скажу, только отпусти.       Холодная ладонь легла на ее влажный от пота лоб, и Энн инстинктивно рванулась назад, пытаясь уйти от этого кощунственного прикосновения. Казалось, Кейд пытался ее успокоить, но его механические, монотонные поглаживания по волосам лишь разжигали истерику, заставляя ее рыдать с новой силой. Вскоре ее плач перешел в раздирающие душу вопли.       Пока она умоляла, кричала и билась в бесплодных попытках вырваться, соленый вкус страха разъедал ее изнутри, посылая сигналы тревоги по каждому нерву. А он все так же молча продолжал свое ритмичное поглаживание, словно заводная игрушка. Когда ее силы окончательно иссякли, а тело, преданное и истощенное, обмякло в оковах, он наконец заговорил.       — Ты причинишь себе боль, — произнес он, и его голос прозвучал поразительно спокойно на фоне ее опустошенного всхлипывания. У нее возникло жуткое ощущение, будто он уже множество раз видел, как кто-то бьется в агонии страха, умоляя его об освобождении, а затем совершенно опустошённый изнутри смиренно замирает, лишь изредка издавая тихие всхлипы плача.       Возможно, так оно было.       — Пожалуйста, — снова взмолилась она, чувствуя, как его пальцы вновь запутываются в ее волосах.       — Я не могу, — тихо прошептал Кейд, и впервые в его голосе можно было уловить хоть что-то напоминающее эмоции.       На несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами Энн и его ровным дыханием.       — Ты вся мокрая, — констатировал он, убирая руку. — Я освобожу тебя. Тебе нужно в душ.       И она снова затряслась.       — Нет... пожалуйста, не надо.       — Ты промокла от пота и испачкаешь постель. К тому же, на тебе слишком теплая одежда, а я включил обогреватель.       Ее разум, все еще цеплявшийся за логику, уловил странность: ее движения были неестественно замедленными, тело тяжелым и непослушным. Он дал ей что-то. Наркотик? Седативное? Мысль о том, что ее сознание тоже было скомпрометировано, вызвала новую волну тошнотворного ужаса.       Когда он освободил ее запястья, они рухнули на матрас, и по ним разлилась мучительная, игольчатая боль. Затем он сняв веевки с ее ладышек. Энн мгновенно поджала ноги, прижав колени к груди, пытаясь создать хоть какую-то иллюзию защиты.       — Вставай, — приказал он. Когда она не отреагировала, снова погрузившись в рыдания, его голос стал тверже. — Вставай. Или я потащу тебя силой.       Одна мысль о его прикосновениях заставила ее желудок сжаться. Она отчаянно хотела бежать, но ее тело отказывалось подчиняться. С трудом она опустила ноги на холодный пол и села, застыв в оцепенении.       — Я ничего не вижу, — прошептала она, безнадежно склонив голову.       О да, ласточка, ты абсолютно слепа. Но разве что-то изменилось?       — Это всего лишь повязка. Не бойся, — он схватил ее за руку и резко потянул на себя.       Темнота перед глазами и полная дезориентация заставили Энн пошатнуться, и, потеряв равновесие, она рухнула прямо на него.       Запах.       В темноте ее обоняние обострилось до болезненной остроты. Горький шоколад и легкие, сладковатые нотки ванили. Он пах ее любимым какао, тем самым, что она пила по вечерам в столовой. Эта бытовая, уютная деталь в сердцевине кошмара показалась ей самым ужасным из всего, что случилось.       Она попыталась оттолкнуться, вырваться, но он лишь крепче прижал ее к себе, обвил руками ее талию и легко поднял с пола, понеся куда-то. Его грудь была твердой и неумолимой у ее спины. Она отметила про себя его силу, его рост и этот факт, в в очередной раз подчеркивал ее беспомощность. В отчаянии она впивалась ногтями в его руки, дергалась, но он не реагировал, будто был сделан из камня.       Энни хотела оттолкнуть его, отдалиться настолько, насколько это возможно, забиться куда-нибудь в угол, сделать все, что угодно, лишь бы он не прикасался к ней, но Кейд не дал ей возможности осуществить эту мысль до конца. Вместо того, чтобы отстраниться, он прижал ласточку плотнее к себе, обвил руками ее талию и, оторвав ее ноги от пола, потащил в ванную.       — Не думал, что ты такая строптивая, — усмехнулся он, и она поняла, что они достигли цели. — Раздевайся. — холодно произнес он, усадив ее на стул.       — Я не буду, — выдавила она, вцепившись пальцами в гладкое дерево. Энн хотелось, чтобы голос звучал твердо, но он предательски дрожал.       — Тогда я сделаю это за тебя.       Услышав, как он приседает рядом с ее ногами, она инстинктивно рванулась, пытаясь ударить его, отпихнуть. Хруст. Подошва ботинка врезалась во что-то твёрдое, и ее сердце тут же заколотилось быстрее.       — Черт! — его голос взорвался яростью.       На мгновение в ней вспыхнула дикая, почти звериная радость. Получил, урод!       Оставаясь наивной, Энни вновь попыталась бежать, но ноги не послушались, и она рухнула на пол. Она ползла, как жалкая слепая змея, которая пыталась выбраться из террариума, до тех пор, пока он не начал тянуть ее обратно, намотав ее кудрявые волосы себе на кулак.       — Ты разбила мне нос, дорогая.       Опасаясь того, что он начнет избивать ее или же вовсе убьет, она начала лепетать слова извинения и притягивая руки к своим волосам, пыталась ослабить его хватку, но ничего не выходило. Боль прекратилась только тогда, когда Кейд отпустил ее сам.       Усадив ее обратно на стул, он схватил ее за горло. Его пальцы впились в шею, демонстрируя абсолютную власть. Он наклонился так близко, что его дыхание, смешанное с запахом крови, обожгло ее губы.       — Неповиновение причиняет тебе боль, — прошептал он, слегка надавливая на яремную вену.       Его рука разжалась. Энн, задыхаясь, судорожно глотала воздух.       — Раздевайся.       — Пожалуйста...       — Раздевайся, пока я не потерял терпение!       — Умоляю...       — Как скажешь.       В следующее мгновение он резко дернул ее, и она упала под ледяные струи душа. Вода хлестала ей в лицо, смешиваясь со слезами. А потом он начал рвать ее одежду. Ткань рвалась с характерным треском, обнажая ее кожу для холодного воздуха и его взгляда.       — Нет! Прекрати! — она отчаянно отбивалась, но ее движения были слабыми и беспомощными.       Он методично, не обращая внимания на ее крики, стаскивал с нее мокрую одежду. Вскоре она осталась сидеть на холодном полу, промокшая, униженная, прикрывая обнаженное тело дрожащими руками.       — Сама снимешь остальное, или мне помочь? — его голос был ледяным.       Она молчала. Отчаяние забрало ее голос. Шум воды теперь навсегда будет ассоциироваться у нее с этим чувством полной потери себя.       — Последний раз спрашиваю.       — Сама... —почти беззвучно прошептала она.       — Хорошо.       Когда последняя часть одежды была снята, Энн почувствовала себя не просто голой, а оскверненной. Ее кожа горела от стыда и от прикосновений, которых, казалось, уже не смыть.       — Тебе не стоит бояться. Я не причиню тебе вреда, если ты будешь послушной, — сказал он, пока ее тело билось в мелкой дрожи. — Я вернусь через пять минут. Не заставляй себя ждать.