Часть 35. Регрессия

      Кейд взял ее за подбородок, заставляя поднять лицо, и поймал почти забытое ощущение правильности происходящего. Именно так все и должно было выглядеть. Загнанная в угол ласточка, дрожащая от страха, но при этом продолжающая смотреть на него с таким видом, будто это не ее зажали в углу, а его.       Что ни говори, а быть сверху ей нравилось куда больше.       Энн панически боялась почувствовать себя беспомощной и потому спорила даже тогда, когда это было бессмысленно. Кейд быстро пришел к выводу, что она сопротивлялась не столько ему, сколько мысли о том, что однажды она все-таки сдастся.       Да, он хотел, чтобы этот момент наступил как можно быстрее, но все же никогда не лишал ее возможности сопротивляться. В какой-то степени ему даже нравилось, как она сопротивляется. Потому что в такие моменты она не думала о том, что возвращается к нему сама.       Рассматривая Энн, Кейд едва заметно усмехнулся. Растрепанные волосы, частое дыхание, злобный прищур. Черт... Даже оказавшись прижатой к стене в безлюдном месте, Энн умудрялась смотреть на него так, будто неприятности грозили вовсе не ей.       Удивительная девчонка. Вместо того чтобы думать о том, как спастись, ласточка, похоже, размышляла о том, как испортить ему жизнь. Упрямая настолько, что иногда ему казалось: проще сломать ей шею, чем дождаться, пока она добровольно перестанет спорить с очевидным.       Кейд наклонился ближе.       — Ты вообще осознаешь, насколько ты невменяемая, ласточка? — тихо процедил он, медленно скользя взглядом по ее вздымающейся груди. — Вечно пытаешься залезть на рожон. Начинаешь вести себя так, будто специально проверяешь, насколько далеко можно зайти.       Невменяемая?       Ну да, с ней что-то не так, а он являлся эталоном душевного здоровья, случайно оказавшимся прижатым к ней всем телом.       Удобно. Не согласилась — истеричка. Огрызнулась — неадекватная. Попыталась ударить — опасна для себя.       Еще немного, и он объявит ее неизлечимо больной — хронической неспособностью ценить Кейда Рида. Лечение? Он сам. Три раза в день. Пожизненно.       — Может, потому что ты слишком тупой, чтобы понять, когда пора остановиться? —Вырвалось у Энн. Впрочем, жалеть было уже поздно. Да и незачем: она добилась желаемого, и улыбка на его лице все же дрогнула, а в глазах мелькнуло раздражение.       — Какая дерзкая, — протянул он с ленивой ухмылкой, опуская взгляд на ее приоткрытые губы. — Уверенно открываешь ротик, чтобы нахамить, а стоит показать член — сразу прячешь язык за зубы.       Энн сжала губы.       «Не отвечай».       «Он именно этого и ждет».       «Молчи».       — Что? — Кейд прищурился. — Даже не поспоришь?       «Вот же тварь».       Он снова вел разговор так, что стоило открыть рот, и через минуту Кейд уже доказывал, что она призналась во всех тайных желаниях, согласилась на свадьбу и мысленно выбирает имена их будущим психически нестабильным детям.       — А зачем? — хрипло произнесла она. — Что бы я ни сказала, ты все равно вывернешь это так, как выгодно тебе.       Кейд сощурился, чуть склонив голову набок.       — О, нет. Мы уже перешли к психоанализу? Сейчас начнешь говорить про то, что я боюсь собственной уязвимости.       — Нет, — спокойно ответила Энн. — Это слишком очевидно.       — Так же, как и то, что ты трусиха, не способная признать собственные желания, — тут же парировал он, чуть приподняв левую бровь. — Самое забавное в психологии то, что ею всегда начинают увлекаться люди, которым отчаянно не нравится правда о самих себе.       — Забавно слышать это от психопата, который самоутверждается за счет насилия над слабыми.       — Насилия? — Кейд коротко усмехнулся, чуть сильнее качнув бедрами вперед и заставляя ее прогнуться в спине. — Ласточка, ты извиваешься подо мной так, что любая шлюха обзавидуется.       Энн покраснела от возмущения, даже не допуская мысли о том, что вообще-то Кейд подразумевал под этой фразой комплимент.       — Мерзкое животное!       — Побудешь в роли сучки?       — Только попробуй коснуться меня, и я гарантирую, что эта ночь...       — Обожаю, когда ты угрожаешь мне таким влажным шепотом, — ухмыляясь, перебил Кейд.       Сальные намеки давно перешагнули границу словесной перепалки, превратившись в пытку. Он придвинулся еще ближе, обжигая ее шею горячим дыханием.       А затем что-то изменилось.       Плечи Энн медленно опустились. Пальцы, еще секунду назад впивавшиеся в его запястья, разжались, скользнули вверх и легли ему на грудь. Затем неторопливо двинулись дальше, словно она сама решила сократить расстояние между ними.       — Какая... трогательная попытка превратить свою одержимость в комплимент, — прошептала она.       — Какая трогательная попытка сделать вид, что тебе все равно.       Кейд чуть ослабил хватку на ее подбородке. Большой палец медленно скользнул по щеке к губам.       Секунда.       Еще одна.       Что-то не так.       Именно здесь ему следовало бы насторожиться. Возможно, даже вспомнить, что Энн никогда добровольно не облегчала ему жизнь, а если вдруг начинала вести себя покладисто, следовало немедленно проверить карманы, пульс и наличие всех жизненно важных органов.       Но Кейд был занят.       Во-первых, она прижималась к нему.       Во-вторых, она прижималась к нему сама.       В-третьих, после второго пункта мозг Кейда прекратил выполнять свои обязанности.       И все же физиология победила. Стоило ли удивляться?       Наверное, нет. Точно нет, если учесть то, что Кейд уже несколько недель мучил себя воздержанием, решив, что все накопленное должно достаться ласточке, а не утечь в душевой слив.       Да, он был кретином, а Энн не собиралась сдаваться.       Она качнула бедрами вперед, сокращая между ними последние миллиметры. Правое бедро скользнуло выше, прижимаясь к нему сбоку, а колено едва заметно двинулось вверх.       Это было настолько неожиданно и сладко, что у Кейда на секунду подогнулись колени. Мозг завопил от восторга, кровь ударила в виски, а дыхание сорвалось на хриплый клекот.       Проклятье.       Она сделала это нарочно.       Мысль вернула его в реальность так же быстро, как он хотел сорвать с нее одежду. И Кейд все-таки сообразил, что проказница пытается заставить его потерять контроль.       Думает разбудить в нем похоть?       Кто он такой, чтобы отказывать ей? Просто придурок, который решил, что если позволить ей эту игру — она сама заведет себя в угол.       — Что ты задумала? — хрипло выдохнул он, подыгрывая и подаваясь вперед, чтобы сильнее прижать ее к стене.       — Ничего.       — Врешь.       — Нет, Кейд. — Энн привстала на носочки. — Только я всегда честна с тобой, — прошептала она, коснувшись губами уголка его рта. — Ты ведь любишь, когда я говорю правду?       Коснувшись горячим дыханием линии его челюсти, Энн опустилась на пятки и закусила нижнюю губу.       — Я люблю тебя.       Энн не сдержала усмешку и закатила глаза.       — Единственное, кого ты любишь, — так это себя.       — Считаешь, тебя не за что любить?       Кейд уже видел, чем закончится этот разговор. Еще немного, и ласточка сорвется первой, наплевав на то, что задумала. Руки скользнули по ее плечам, чуть сжали локти, а затем переместились на талию.       Энн не сопротивлялась.       — Ты ведь реально помешан на этой убогой игре, да? — прошептала она ему в губы. И в момент, когда он слегка отстранился, уперевшись руками по обе стороны от ее головы, она согнула ногу и уперлась ступней в стену.       — А ты разве нет?       — Самодовольный придурок.       Он только хмыкнул, ослабляя хватку. Победа казалась вопросом нескольких секунд.       Точно идиот. Полнейший придурок, который даже не заметил, как изменилась ее стойка.       Энн поерзала, пряча подготовку к рывку за естественным движением.       — А ты предсказуема.       — Правда?       — Абсолютная.       — Тогда я тебя удивлю.       В ту же секунду, пока ублюдок искал очередной остроумный ответ, колено Энн взметнулось вверх, изо всей силы ударив коленной чашечкой по его паху.       Удар пришелся точно в цель.       Все исчезло разом: самодовольная ухмылка, возбуждение, чувство полного контроля и уверенность Кейда в том, что он умеет просчитывать ласточку хотя бы на один шаг вперед. Осталась только боль, вспыхнувшая в паху и тут же расползшаяся по низу живота, бедрам и, судя по ощущениям, добравшаяся до самого позвоночника.       Кейд даже не успел достойно выругаться. Ноги подломились, мышцы свело судорогой, и он рухнул на колени, пытаясь втянуть в легкие хотя бы немного воздуха.       Энн рядом уже не было. Разумеется.       «Я тебя удивила?»       Кейд стиснул зубы.       Замолчи.       «А ты заставь».       Даже сбежав, Энн умудрялась продолжать издеваться над ним в его собственной голове. Потрясающе. Она не только переиграла его, но и самовольно поселилась у него в черепе, откуда теперь с удовольствием комментировала поражение.       Вот так вот.       Собирался показать Энн, кто здесь контролирует ситуацию, а в итоге стоял на четвереньках и пытался вспомнить, как правильно пользоваться ногами.       Он попытался подняться, но стоило перенести вес на левую ногу, как боль вернулась с издевательской задержкой, прошлась по бедру и отдалась внизу живота. Нога подогнулась, вынуждая его снова опереться ладонью о стену и несколько секунд пережидать, пока спазм хотя бы немного отпустит.       Ситуация осложнялась и тем, что его совершенно не волновала ни боль, ни перспектива провести ближайшие часы в таком положении. Гораздо сильнее Кейда раздражало то, что ласточка снова смогла переиграть его. А потому мозг немедленно принялся перебирать варианты исправления ситуации.       Догнать.       Найти.       Придушить.       Потом вспомнить, что за попытку убийства вообще-то сажают.       Придушить не до конца.       А что, если извиниться?       Нет. Это уже совсем бред.       Да что, черт возьми, с ним сегодня творится?       Кейд прикрыл глаза. Застань его сейчас отец — согнутого в три погибели, с прилипшей ко лбу челкой, — нравоучений хватило бы до самого вечера.       А может, папуля вообще ничего не сказал бы. Просто увидел бы сына, который хвастался умением просчитывать людей на несколько ходов вперед, лежащим в грязи после поражения от девчонки, которую тот сам научил играть, и умер бы со стыда.       Он проиграл?       Разве?       Неужели?       Да, проиграл, а Энн победила.       Хотя если разобраться, победители не убегают.       «Зато проигравшие иногда валяются мордой в грязи».       Зараза.       Даже в его голове она не упускала возможности съязвить. И почему он вообще решил, что Энн вот-вот сорвется?       Во всем было виновато воздержание, мешающее здраво оценивать ситуацию. А потому придется нарушить собственное обещание и надеяться на то, что ласточка простит ему эту маленькую слабость.       Да уж, получить по яйцам, самолюбию, а теперь еще и по мозгам. И все это за одно утро.       Кейд с трудом поднялся, чувствуя, как боль все еще пульсирует внизу живота. Несколько долгих секунд он просто стоял, согнувшись, пытаясь выровнять дыхание. Когда спазм немного отпустил, он натянул на лицо привычное мрачное выражение, рукавом стряхнул с одежды пыль, затем вышел на улицу и огляделся: раздавленный бычок, смятая пачка сигарет, глубокий след кеда в грязи.       Кейд прищурился, прокручивая разговор заново.       Сам удар проблемой не был.       Если уж на то пошло, Шоу ударила именно так, как и должна была ударить. Глупо было ждать, что она вдруг станет покладистой. Ласточка скорее выберет переломать себе кости, чем добровольно опустит голову.       Нос. Глаз. Теперь пах.       Такими темпами калекой он станет раньше, чем успеет обзавестись детьми. Что ни говори, а ласточка, скорее всего, организовала бы праздничный ужин по такому случаю.       Шум улицы становился громче, а боль постепенно превращалась из острой в тупую. Добравшись до скамейки на заднем дворе, Кейд остановился и мысленно послал к черту всех, кто, по его мнению, мешал ему сблизиться с Энн: ее юриста, друзей, мать и прочих идиотов, уверенных, что лучше нее знают, как ей следует жить.       Иронично.       Он ведь ничем от них не отличался.       Кейд устало провел ладонью по лицу и тяжело выдохнул. Где-то на задворках сознания теплилась здравая мысль: сейчас стоило отпустить ее. Хотя бы ненадолго. Дать остыть, прийти в себя, дать соскучиться по нему наконец.       К несчастью ласточки, здравые мысли никогда не задерживались в его голове надолго.       Особенно в последнее время, когда там все чаще возникали идеи, за которые его уже следовало бы держать подальше от общества. Например, увезти Энн туда, где не будет адвокатов, родственников и прочих доброжелателей, готовых без спроса перекроить ее жизнь так, как им казалось правильным.       Стоило ему закрыть глаза, как воображение услужливо подсовывало одну и ту же картину: уютное местечко, где никто не сможет до нее добраться. Только тишина, Энн и он сам, по какой-то необъяснимой причине решивший, что его присутствие в этом уравнении ничего не испортит.       Кейд сделал шаг, но колени неприятно дрогнули, а в паху снова прострелило острой болью, напоминая, что тело пока не разделяло его далеко идущих планов...       Черт.       Он вытянул губы трубочкой и медленно выдохнул, наблюдая, как пар растворяется в прохладном воздухе. О повторном похищении он еще подумает, важнее было решить, что делать сейчас.       Пойти следом, открыть дверь и убедиться, что Энн закрылась в комнате, а не побежала к своим недалеким дружкам с утренними новостями?       Или все-таки оставить ее в покое хотя бы на несколько дней, чтобы ласточка имела возможность как следует обдумать его предложение о взаимном признании?

***

      Нужно было привести голову в порядок и заодно напомнить себе, что он все еще способен думать, а не только получать по самым уязвимым местам.       План был до смешного простым: добраться до комнаты, запереться, снять грязную одежду, залезть под горячий душ и приложить к пострадавшему месту что-нибудь холодное. Желательно настолько холодное, чтобы вместе с болью заморозить воспоминания о последних пятнадцати минутах.       Возможно, этот день еще можно было спасти.       Нет.       У двери его комнаты стояла Мила.       Она подпирала плечом косяк, скрестив ноги, и лениво крутила на пальце браслет. Выглядела настолько довольной собой, будто пришла не без приглашения в чужую комнату, а принимать поздравления по случаю собственной неотразимости. Стоило Кейду приблизиться, как ее лицо озарила улыбка, а у него болезненно свело затылок.       Прекрасно.       Колено Энн еще пульсировало у него между ног, а теперь вселенная прислала Милу, чтобы добить разговором.       — Привет, — она отлепилась от стены и медленно подошла ближе. Взгляд прошелся по нему с головы до ног, задержавшись на грязных штанах. — Любопытно. И с кем ты успел так весело провести утро?       Мила раздражала его уже самим фактом существования. Она искренне верила, что понимает таких, как Кейд, хотя под «такими» подразумевала красивых проблемных мальчиков, которых следовало терпеливо выслушивать, гладить по волосам и в конце концов получить в награду вместе со страстным признанием.       Кейд ей ничего не обещал, не флиртовал и почти не разговаривал. Однако отсутствие интереса Мила превращала в скрытую страсть, холодность — в страх перед чувствами, а прямое «уйди» — в начало сложной любовной игры. На шею она уже давно не вешалась, но надежду, судя по всему, не потеряла.       — Дай пройти, — сказал он, остановившись в нескольких шагах от нее.       — Ух ты, какие мы злые с утра, — она ничуть не смутилась, сделав еще шаг вперед. — Я просто подумала… Ну, ты понимаешь. Вся эта утренняя шумиха, копы, пресса… Я подумала, что тебе сейчас не помешает друг. Который понимает тебя и которому ты захочешь выговориться.       Кейд не поверил ни единому слову, понимая, что Мила пришла не поддержать его, а унять свое любопытство.       Она протянула руку и попыталась небрежно поправить воротник его куртки, но Кейд мягко, но непреклонно перехватил ее пальцы за запястье, останавливая движение в воздухе.       — Друг? — протянул он, заставляя себя чуть изогнуть губы в подобии улыбки, чтобы сбить ее с толку и закончить этот бессмысленный диалог. — Это очень трогательно, Мила. Правда. Но сейчас этому «другу» требуется принять душ и сменить одежду. Я весь в грязи, если ты не заметила.       — Да ладно тебе, Кейд, — Мила улыбнулась так, будто отказа вовсе не услышала. — Я же вижу, что тебе сейчас нелегко. Давай я просто зайду? Посидим немного. Поболтаем. Обещаю, приставать не буду.       Кейд мысленно досчитал до трех.       — Я не в том настроении.       Вытащив ключ из заднего кармана джинсов, Кейд отпер дверь и потянул ее на себя, рассчитывая сразу же закрыться изнутри. Но Мила оказалась проворнее. Пользуясь тем, что он придерживал дверь, она быстро проскользнула в комнату.       — Всего пять минут, — не унималась Картер.       Кейд молча выдохнул. Единственное, чего ему сейчас хотелось, — тишины. Но вместо нее посреди комнаты уже стояла Мила.       Он переступил порог, мысленно перебирая способы, как можно быстрее выставить ее за дверь.       Сама же Картер чувствовала себя здесь так, будто приходила в эту комнату каждый день. Она небрежно сбросила кроссовки посреди прохода, прошла вглубь и без малейшего смущения уселась на край его письменного стола.       — У тебя так чисто, — хмыкнула она, с любопытством оглядывая комнату.       Кейд подошел к шкафу и прислонился к нему плечом.       — Мне нужно переодеться, — сухо произнес он. — Может, хотя бы отвернешься, если не уходишь?       Мила тихо фыркнула, уперлась ладонями в столешницу и слегка откинулась назад.       — Чего я там не видела?       Кейд смерил ее тяжелым взглядом, на что Мила в ответ закатила глаза и со вздохом демонстративно повернула голову и спину, уставившись на дверь.       — Ладно-ладно.       Кейд стянул через голову толстовку и достал из шкафа чистую футболку. Прежде чем расстегнуть джинсы, он коротко взглянул на Милу, убеждаясь, что та действительно отвернулась.       Пальцы едва заметно дрожали, пока он расстегивал ремень. Адреналин после стычки с Энн все еще бушевал в крови, не позволяя ни расслабиться, ни успокоиться.       Ему требовалась тишина. Хотя бы несколько минут, чтобы прийти в себя и разобраться с тем, что произошло.       «Тогда я тебя удивлю!»       Удивила. Ничего не скажешь.       Кейд едва успел снова увидеть перед собой ее злое лицо, как Мила бесцеремонно вклинилась в его мысли:       — Знаешь… Я весь утренний сбор думала об одном, — начала она, болтая ногами в носках и по-прежнему глядя на дверь. — Вся эта история с твоей Шоу… Это же просто какой-то цирк.       Кейд замер, так и не выпустив из руки футболку.       — Что ты сказала?       — Я про Энн! — Мила повернула к нему голову, даже не замечая, как за эти несколько секунд изменилась атмосфера в комнате. — Ну она же просто конченая. Посмотри на нее. Вечно ходит с таким лицом, будто ей все вокруг должны. Страшная, нечесаная, сутулая. Эти бесконечные мешковатые шмотки... Будто они могут скрыть, что она плоская как доска. И еще строит из себя недотрогу. Нашла чем гордиться.       Кейд не двигался, пытаясь сообразить, какая реакция будет считаться правильной.       — Я же вижу, как она на всех смотрит, — продолжала Мила, все больше увлекаясь собственной речью. — Да она просто с ума сходит из-за своих комплексов! Уверенности в себе — ноль. Вот и выдумывает всякие ужасы, лишь бы на нее хоть кто-нибудь обратил внимание. И главное, кто ей вообще поверит? Любому нормальному человеку ясно, что ты не стал бы делать ничего из того, о чем она говорит.       Встав со стола, Мила подошла к нему и всплеснула руками.       — Я вообще не понимаю, Кейд! Как ты мог с ней спать? Ну честно! Я, конечно, замечала, как ты иногда на нее смотришь. Тогда еще подумала: «Ну, Риду просто скучно». Поиграл и бросил. Обычное дело. Но то, что было в библиотеке... — Она недоверчиво покачала головой. — Ты целовался с ней после того, как она выставила тебя непонятно кем? Серьезно?       Мила презрительно хмыкнула и скрестила руки на груди.       — Ты ей точно не пара, а вот Хеллер шикарно подходит. Я видела, как он возле библиотеки на нее смотрел. Прямо глаз отвести не мог. Пусть бы и возился с ней.       Щелчок.       Хеллер.       Джейк.       Он подходит ей.       А ты нет.       Перед глазами вспыхнуло лицо Энн, а рядом с ней немедленно возник Хеллер, слишком близко, слишком уверенно, с тем выражением, которое Кейд уже однажды хотел стереть с его лица вместе с самим лицом.       Мила продолжала говорить.       Заткни ее.       Она открывала рот, снова произносила имя Энн, позволяла себе обсуждать ее, будто имела право. Кейд почувствовал, как футболка выскользнула из пальцев.       Остановись.       Выставь ее за дверь.       Мила снова усмехнулась.       — Да она вообще...       Дальше тело сработало раньше мысли. Кейд сделал шаг вперед. Пальцы сомкнулись на тяжелой бронзовой статуэтке, стоявшей на краю комода.       Шаг. Замах. Удар.       Мила замерла, словно на мгновение потеряв равновесие, а затем осела на паркет, не успев выставить руки. Голова мягко стукнулась о деревянные доски.       Кейд смотрел на нее, все еще сжимая статуэтку, и не мог понять, почему она не поднимается.       Вставай.       Она не двигалась.       Встань, черт тебя дери.       Пальцы разжались. Бронзовая фигурка ударилась о паркет.       Нет-нет-нет.       Это случайность.       Объясни это полиции.       Она сама...       Кровь медленно растекалась по паркету.       Паркет.       Почему он думает о паркете? Потому что кровь впитывается.       А человек?       Что человек?       Проверь ее.       Нет.       Куда деть тело?       В ванную?       Черт. Черт. Черт!       Паника накатывала волнами, сдавливая грудную клетку так, что стало тяжело дышать. Кейд сделал шаг назад, чуть не оступившись, и с ужасом уставился на свои руки.       И именно в этот момент раздался звук.       Тук-тук-тук.       Кейд подпрыгнул так резко, будто удар пришелся уже по его собственному черепу.       — Кейд? — донеслось из коридора.       Маркус.       Ну конечно.       — Эй, ты там?       Нет, Маркус. Кейда здесь нет. Кейд умер. Остался только идиот с трупом возле кровати.       — Сейчас! — отозвался он, и голос предательски сорвался.       Быстро.       Нужно было успеть хоть что-нибудь.       Он схватил с кровати декоративную подушку и бросил ее на тело. Потом поднял футболку, лежавшую на полу, машинально вытер ею руки и швырнул в мусорное ведро.       Сердце продолжало колотиться.       Кейд подошел к двери, на мгновение зажмурился и лишь потом приоткрыл ее настолько, чтобы Маркус не увидел, что происходит в комнате.       — Эм... Маркус, — выдавил Кейд, изо всех сил пытаясь придать голосу привычную мягкую хрипотцу.       В щели показалось улыбающееся лицо Маркуса.       — О, привет! — просиял Маркус. — Идешь на завтрак?       Кейд сильнее сжал дверную ручку.       Завтрак? Сейчас? Когда всего в нескольких метрах лежит труп?       Стоп. А она точно умерла?       Нужно было проверить. Но сначала избавиться от Маркуса. Кейд слегка согнулся, прижал свободную руку к животу и скривился.       — Нет... не могу, — прохрипел он, глядя на парня через узкую щель.       Улыбка мгновенно исчезла с лица Маркуса.       — Почему?       — Пищевое отравление, — с трудом проговорил Кейд, изображая судорожный вдох. — Всю ночь не отходил от унитаза. До сих пор выворачивает наизнанку. Извини, мне даже стоять больно.       — Хочешь, я попрошу медсестру зайти к тебе?       — Нет, нет, спасибо, — отозвался Кейд, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Честно. Мне просто нужно лечь, завернуться в плед и отключиться на пару часов. Извини.       — Эм... ладно, — кивнул Маркус. — Тогда я пойду.       — Ага.       Кейд выдавил слабую улыбку, медленно закрыл дверь и повернул замок.       Ладно... Теперь думай.       Кейд осторожно подошел ближе и опустился на одно колено, стараясь не наступить в растекшуюся по полу кровь. Пальцы дрожали так сильно, что с первой попытки он даже не смог коснуться ее шеи. Пришлось остановиться, сделать медленный вдох и попробовать снова. Два пальца легли чуть выше воротника. Ничего. Он сильнее прижал их к коже, боясь, что из-за собственной дрожи просто не чувствует слабого пульса. Но и на этот раз ничего не изменилось.       Ошибки не было.       Мила была мертва.       — Так, ладно. Дыши. Дыши, черт тебя дери! — прорычал он себе под нос, отдергивая руку.       Время пошло на секунды.       Кейд рванул к тумбе в ванной, распахнул дверцу и выгреб все, что попалось под руку: рулон мусорных пакетов, бумажные полотенца, мыло, несколько старых тряпок и первое попавшееся чистящее средство.       Вернувшись обратно, он рухнул на колени возле растекшейся кров и принялся промакивать кровь бумажными полотенцами, которые мгновенно намокали и отправлялись в мусорный пакет.       Нужна холодная вода. Горячая свернет белок и только сильнее закрепит пятно. Хлор нельзя, он испортит лак и оставит запах.       Откуда он вообще это знал?       Когда основная лужа была убрана, Кейд поднялся и подошел к телу и, пересиливая подкатившее к горлу отвращение, взялся за лодыжки Милы, обнаруживая, что она оказалась намного тяжелее, чем выглядела при жизни       С трудом дотащив Милу до ванной комнаты, он перевалил ее через бортик душевой кабины. Взгляд невольно зацепился за рану. Желудок сжался.       Кейд резко отвернулся, упираясь ладонью в стену. Еще немного, и его вырвет.       Нет.       Только не сейчас.       Поспешив вернуться в комнату, он опустился на четвереньки и принялся вычищать щели между досками паркета, снова и снова смачивая их мыльным раствором и сразу вытирая насухо тряпкой. А затем несколько раз проверил путь, по которому тащил тело, — нигде не осталось разводов.       И вдруг...       Бзз... Бзз..       Телефон в кармане пиджака Милы вспыхивал холодным голубоватым светом, отражаясь на кафеле.       Вновь подойдя к душевой кабинке и, стараясь не смотреть на лицо Милы, Кейд просунул руку в карман и вытащил мобильник. На экране светилось:       Джессика: «Ты где?»       Кейд уставился на дисплей.       Ответить?       Нет.       Нельзя.       Если переписка покажется странной, вопросов станет только больше.       К тому же, самая большая проблема заключалась вовсе не в телефоне. Избавиться от мобильника было легко, а вот избавиться от тела — совсем другое дело. Действовать сейчас было рискованным, но единственно возможным решением, потому что к вечеру Милу уже, скорее всего, начнут искать.       Кейд вытащил из-под кровати старый дорожный чемодан. Когда-то в него спокойно помещались все его вещи, и свободного места оставалось почти половина. Сейчас же он казался пугающе маленьким.       Затем сорвал с кровати плед и вместе с вещами вошел в ванную. Несколько секунд он просто стоял, глядя на Милу и собираясь с силами. Потом заставил себя опуститься рядом, плотно завернул тело в плед, сверху обмотал несколькими мусорными пакетами и только после этого снова сбегал в комнату за чемоданом.       Уложить Милу внутрь оказалось сложнее, чем он думал. Кейд снова и снова менял положение, пытался согнуть ноги, повернуть плечи, но каждый раз крышка упиралась, не желая закрываться. Не хватало каких-то нескольких сантиметров.       В обычный день чемодан был способен проглотить половину комнаты, но стоило попытаться спрятать в нем одну невысокую девушку, как выяснилось, что производители экономили буквально на каждом сантиметре.       Не поместится.       Должна.       Не поместится.       Другого нет.       Несколько секунд он смотрел то на Милу, то на чемодан, надеясь, что один из объектов проявит понимание и изменит размеры.       Никто не проявил.       Выругавшись сквозь зубы, он навалился сверху всем весом, чемодан жалобно заскрипел, но все-таки поддался. Молния медленно поползла по краю, скрывая под собой последний участок черного целлофана.       Отлично, с этим справился, теперь нужно было дождаться подходящего момента. Который, к слову, наступил очень быстро, ибо большинство студентов были на завтраке.        Выкатив чемодан за порог, Кейд понял, насколько тот тяжелый. Колесики тихо, но отчетливо заскрипели по старому линолеуму. Этот звук казался невыносимо громким. Кейд шел медленно, стараясь двигаться как можно плавнее, но каждый новый оборот колес сопровождался мерзким: «Скрип... Скрип...».       До пожарного выхода оставалось всего несколько метров, когда из-за поворота вдруг послышались быстрые шаги. Кейд мгновенно вжал чемодан в нишу с огнетушителем и сам прижался к стене, задержав дыхание. Шаги приближались. Еще немного — и из-за угла появился один из младших воспитанников. Не отрываясь от телефона, мальчишка быстро прошел мимо и скрылся за дверью столовой.       Во двор он выбрался без происшествий и сразу потащил чемодан вдоль стены хозяйственного корпуса, стараясь держаться в тени деревьев. Дыра в заборе выглядела достаточно широкой, пока дело не дошло до чемодана. Он застрял. Кейд снова и снова толкал его вперед, и спустя несколько мучительных попыток чемодан все-таки перевалился на другую сторону.       За забором начиналась узкая полоса леса. В нескольких метрах от тропинки темнел открытый бетонный колодец старой дренажной шахты. Его глубина превышала десять метров, а вода никогда не замерзала из-за проходивших под землей коммуникаций.        Кейд медленно подтащил чемодан к самому краю и прошептал:       — Все... — и толкнул его вперед.       Чемодан на мгновение задержался на краю, словно сопротивляясь, а потом сорвался вниз. Тяжелый всплеск раскатился гулким эхом по шахте. Металлические замки и бронзовая окантовка чемодана, старая, но добротная, потянули его ко дну почти сразу. К тому же внутри лежало тело весом килограммов пятьдесят, может, больше.       На поверхность поднялось несколько пузырей воздуха, после чего вода снова стала неподвижной.        Только бы не всплыл.       Обратно он вернулся тем же путем. Еще раз тщательно вымыл пол, открыл окно, переоделся и долго осматривал комнату, пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло выдать произошедшее. Но все выглядело так, словно утро прошло совершенно обычно.        Боль внизу живота давно превратилась в тупую, ноющую тяжесть, и хотя каждое движение все еще отдавалось неприятным спазмом, Кейд уже мог более-менее свободно передвигаться. Он медленно сел на край кровати и почувствовал, как к горлу подкатывает горячий кислый ком. Все это время тело работало само, не давая ему права ни на слабость, ни на страх. Теперь напряжение ушло. Руки вдруг стали тяжелыми, пальцы начали мелко дрожать, сердце билось тяжело и неровно, а желудок болезненно свело. Кейд едва успел добежать до ванной. Легенда о пищевом отравлении неожиданно перестала быть легендой. Его действительно выворачивало наизнанку. Он несколько минут стоял, упершись ладонями в холодный кафель, тяжело дыша, а когда приступ наконец отпустил, устало посмотрел на свое отражение в запотевшем зеркале.       Сначала душ. Потом медпункт.       — Мистер Рид? — медсестра подняла глаза поверх очков.       Кейд оперся плечом о дверной косяк. Притворяться почти не пришлось. Лицо горело, в висках стучало, а ноги дрожали после пережитого так сильно, что стоять прямо становилось все труднее.       — Что с тобой?       — Мутит... — хрипло ответил Кейд. — Очень мутит.       Он медленно дошел до кушетки и тяжело сел, опустив локти на колени.       — Со вчерашнего вечера живот крутит. Думал, пройдет... А сейчас опять вывернуло. Голова раскалывается.       Медсестра вздохнула, поднялась со стула и подошла ближе. Прохладная ладонь коснулась его лба, а затем легла на запястье, считая пульс.       — Температуры вроде нет... А вот пульс учащен. Что ты ел вчера?       Кейд прикрыл глаза, будто пытался вспомнить.       Милу.       Желудок тут же свело сильнее.       Нет. Не смешно.       От возникшей мысли желудок снова болезненно сжался, и притворяться стало окончательно не нужно.       — Да ничего особенного...       — Конечно, ничего особенного, — проворчала медсестра. —Наедятся неизвестно чего, а потом бегут ко мне.       Кейд едва удержался от нервного смешка. Впервые за утро взрослый человек сделал совершенно неправильный вывод, который его полностью устраивал.       — Ложись. Дам сорбент и спазмолитик.       Он без возражений растянулся на кушетке. Послушный больной. Бледный, дрожащий, с воспаленными глазами и убедительно пустым желудком. Оставалось только получить справку о том, что он официально не убийца, а несчастный обладатель особенно агрессивного пищеварения.       — И... можно что-нибудь от головы? — тихо спросил он. — Она сейчас расколется.       Медсестра что-то проворчала, вернулась за стол, раскрыла журнал и начала писать:       «К. Э. Рид. 08:40. Жалобы на тошноту, боли в животе, рвоту. Выданы медикаменты. Оставлен под наблюдением».       Он наблюдал за движением ее руки сквозь полуприкрытые веки. Вот и все. Теперь, если кто-нибудь спросит, где он был этим утром, ответ уже существовал. Ему стало плохо, и поэтому он лежал в медпункте. Конечно, алиби было дырявым — оно покрывало только время с 8:40, но не час до этого. Но если кто-то спросит, он скажет, что проснулся уже больным и просто не выходил из комнаты до того, как пошел к медсестре. В коридорах его никто не заметил, а Маркус видел его уже больным. Значит, на крайний случай есть хотя бы одно подтверждение.       Кейд медленно закрыл глаза и впервые за этот кошмарный день позволил себе выдохнуть.