Свидание в руинах

Прошло несколько недель, но полицейские так и не нашли никаких зацепок в заброшенном лагере. Единственное, что они сделали — это строго-настрого запретили местной шпане лазить по территории, чтобы, не дай бог, не перебили друг друга. Вероника, в сердцах фыркнув на это решение взрослых, всё же решила навестить Тони. Это странное, двойственное чувство — смесь упрямой жалости, досады и чего-то ещё, необъяснимого и тёплого, — влекло её сюда, на запретную территорию. Прихватив под мышку настолку и две его любимых книги, она, словно тень, легко перелезла через покосившийся забор. Осторожно ступая по битому стеклу и ржавому железу, она пробиралась внутрь. Тони сидел, прислонившись спиной к обгоревшему бревну, у потухшего кострища. Его взгляд был пустым и устремлённым в никуда, а в руках он безразлично вертел старую радиоточку, выловленную, наверное, на городской свалке. Из динамика шипели и потрескивали чужие голоса — одинокий звук в звенящей тишине этого места. Парень резко встрепенулся, почувствовав чужое присутствие. Его глаза, тёмные и подозрительные, резко выхватили Веронику из сумрака. В них мелькнула искорка узнавания, но она тут же погасла, сменившись привычной апатией. При виде его осунувшегося лица и потухшего взгляда у Вероники защемило сердце от той самой глупой жалости, которую она в себе ругала, но не могла вытравить. — Ты что тут делаешь? — голос его был хриплым и безжизненным, будто он давно разучился говорить. — Зря пришла. Здесь никого нет. Только я. — Пришла тебя навестить. И поиграть в настолку, — не сдавалась Вероника, с трудом скрывая лёгкую дрожь в голосе, и протянула ему сумку. — А тебя совсем ничего не смущает? — Не-а, — только и сказала она, пожимая плечами. Тони молча взял книгу, перелистнул несколько страниц и с горькой усмешкой пробормотал: «Ну да, подходящее чтиво. Про заброшенные цивилизации и забытых героев. В самую точку». После недолгих уговоров они устроились. Но даже за игрой Тони казался отстранённым, его смех был каким-то коротким и вымученным, а взгляд то и дело возвращался к тёмному провалу леса. Вероника ловила себя на мысли, что постоянно смотрит на него — то с беспокойством, то с непонятной нежностью, то с раздражением. «Почему он просто не уйдёт отсюда? Почему позволяет себе так медленно исчезать?» — эти вопросы вертелись у неё в голове, не находя ответа. «Он не просто слушал тишину, он прислушивался к ней», — подумала она. И её собственная тревога росла: «Мне будет крышка, если меня здесь спалят. Но, кажется, с ним творится что-то похуже, и мысль об этом пугает куда сильнее». Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, Тони внезапно поднялся. —Иди уже, — тихо, но неоспоримо сказал он. — Здесь ночью становиться... не по себе. Они не прощались. Вероника лишь кивнула, и, обернувшись на прощание, увидела, как его одинокая фигура уже растворилась в наступающих сумерках, став их частью. А в её груди осталось сложное, колючее чувство, в котором тревога переплелась с непонятной, но сильной тягой вернуться сюда снова.