Обнажённые страницы

В комнате Вероники Тони сидел и посматривал на лестницу — вдруг она появится во всей красе, неожиданная и прекрасная. Комната была её отражением: зеркало, облепленное стикерами с номерами телефонов и смутными напоминаниями, рядом — косметический хаос на столе. Шкаф пестрел наклейками, а стены почти не было видно из-под слоя плакатов. Когда Вероника спустилась на кухню перекусить, Тони нашёл под подушкой потрёпанную тетрадь в бархатной обложке. Её личный дневник. Страницы раскрывали мир, о котором он лишь догадывался: те же номера телефонов, но с историями, неловкие попытки писать стихи, странные рисунки на полях. Один эскиз заставил его сердце застучать чаще: на нём Вероника держала его, Тони, на поводке, как покорного пса. От этого рисунка по коже побежали мурашки — смесь стыда, неловкости и какого-то тёмного, запретного любопытства. «Это неправильно... Но что, если ей этого хочется на самом деле?» — пронеслось в голове. «О чём ты вообще думаешь, Тони?» — мысленно отругал он себя, но пальцы уже листали страницы дальше. А там — снова он. Он и она. Целые истории, где он был героем. На одном из рисунков её рука расстёгивала пуговицы на его рубашке, обнажая линию груди... Дыхание перехватило. Рассмотреть подробнее он не успел — на лестнице послышались шаги. Тони, будто обжёгшись, швырнул дневник на прежнее место. Вероника вошла, и сразу увидела: Тони пылал, как маков цвет. От ушей до шеи залилась густая краска. —Чё с тобой? — нахмурилась она. — А у меня всё нормально. А что? —Да всё лицо у тебя красное! — она шагнула ближе. — Или ты что-то скрываешь? Её взгляд метнулся по комнате, зацепился за неприбранные листы с рисунками, за слегка сдвинутую подушку... И всё встало на свои места. Увидел. Наверняка увидел. В глазах Вероники мелькнула паника — стыдливая, жгучая. Что говорить? Как оправдываться? Вечер прошёл в натянутой, звенящей тишине, полной невысказанного. Тони остался ночевать. Лёжа в темноте, они оба думали об одних и тех же рисунках, но молчали. Тогда она просто обняла его крепко-крепко, прижала его голову к своей груди, где так громко стучало сердце, и будто пыталась в этом объятии спрятать и его, и себя от неловкости дня. И так, в душном плену стыда и нежности, они уснули.