Часть 6. Драко. Империо.

      Если храм Изис — точнее, то, что от него осталось — с какой-то натяжкой можно было назвать местом для поклонения и служения, то храм Лунного бога походил на гигантскую тюрьму. Грубые стены из серого гранита холодно и мрачно тянулись вверх. Где-то под потолком в скале было естественное сквозное отверстие, через которое внутрь попадал солнечный свет. Сейчас в нем был виден кусочек «надкушенного» луной солнца. Драко опустил взгляд туда, куда падали солнечные лучи, и поежился от неприятных предчувствий. Ровная площадка и статуя бога на ней были сделаны из белого камня, ослепительно выделяющегося на фоне всеобщей серости. Юхакку стоял, сгорбившись, на коленях, прижимая ладони к груди и подняв голову к потолку. Даже нет, не к потолку, Лунный бог «смотрел» прямо в то отверстие-окошко своей каменной тюрьмы, и хотя у статуи, как и у Изис, не было лица, Драко почему-то сразу понял — Юхакку не сводит глаз с любимой. В отличие от Изис, Лунный бог был обнажён, и в напряженных мышцах его рук и спины были отчётливо видны те страдание и мука, которые его терзают. Вокруг каменной платформы, но уровнем ниже, были расположены серые плиты, от которых к шее статуи тянулись тяжелые каменные канаты, частично разрушенные землетрясением и временем. Каким символом они были? Что за люди должны были стоять на этих плитах и сдерживать Юхакку? Или же нет, судя по тому отчаянию, которое излучала фигура божества, Лунный бог, скорее, был пленен…       «У этих таико странная логика поклонения, — рассеянно думал Драко, аккуратно спускаясь к статуе ближе. — Изис опутали колючками, Юхакку — цепями… Как будто они боялись, что их боги могут от них сбежать».       Землетрясение обрушило часть храма, разрушив витые колонны-лестницы, похожие на те, что Драко видел в святилище, и каменные мостики, которые вели к центральной площадке. По некогда массивному граниту змеились трещины, угол центральной плиты был отколот, как и пальцы на левой руке Юхакку. Статуя в центре должна была возвышаться над всеми. С правой стороны к уцелевшим гранитным плитам тянулись бесконечные ступени, служащие не столько способом подниматься на уровень выше, сколько уничижительным свидетельством ничтожности тех, кто оставался у их подножия. Левая сторона храма пострадала от землетрясения куда сильнее — несколько пролетов ступеней бесформенной грудой торчали из воды, которая блестела где-то далеко внизу зала. У Драко мелькнула случайная догадка, что храм Лунного бога потому оказался забыт, что «жадная вода, порожденная гневом земли» обрушила часть горной гряды и замуровала вход.       А может… Драко вытащил путевой дневник и, щурясь от скудного освещения, нашел нужный кусок почти выцветшего от времени текста: «Против текучей пойду воды, чтобы ты лишь меня нашла…» Может, это одна из подсказок, которая указывала направление? И может быть, храм надо было искать, исследуя местные реки? А впрочем, какая разница? Это уже проблемы Грейнджер, ему повезло — у него был пусть и временный, но короткий путь. Кстати о времени… В храме становилось все темнее — луна постепенно закрывала солнце, накрывая тюрьму Лунного бога сумерками. Драко знал, что полная фаза затмения займет два с лишним часа, но где-то там, наверху, его ждала Астория, так что следовало поторопиться.       Камни осыпались под ногами, скатывались вниз, в воду, поэтому Драко не рискнул аппарировать сразу на платформу — мало ли, обвалится еще от неожиданного веса. Он наложил на себя облегчающие чары и осторожно двинулся по одному из уцелевших мостиков к Юхакку. И все равно, даже несмотря на чары, по потревоженному камню разбегались мелкие трещинки, время от времени сзади слышался опасный хруст и звук падающих в воду обломков. Хорошо хоть, не надо будет повторять этот путь назад. Можно будет аппарировать сразу к Астории…       Каменная плита, на которой стоял бог, вблизи оказалась покрыта знакомыми пиктограммами, грубовато, но очень старательно выдолбленными неизвестным резчиком. Здесь все, в принципе, выглядело так — величественно и пафосно издали, но массивно и грубо вблизи. Драко хотел было поискать ту часть легенды, которая была вложена в дневник, но в храме становилось все темнее, а ему еще надо было отыскать артефакт. Еще неизвестно, сколько придется с ним повозиться, чтобы вытащить его без последствий для себя.       «Если, конечно, тот исчезнувший юноша, с которым разговаривал Мариус, все-таки не добрался сюда раньше меня…» — подумал Драко, бесцеремонно используя колено Лунного бога в качестве своеобразной ступеньки, чтобы увидеть, нет ли чего у него в руках.       Не добрался. Амулет все еще лежал в ладонях Юхакку: черный бриллиант зловеще поблескивал, ловя полированными гранями слабые лучи исчезающего солнца и отбрасывая геометрические отблески статуе на грудь. Вблизи особенно ясно бросалась в глаза эта вульгарная грубость, с которой филигранно ограненный камень впихнули в примитивно отлитое ложе. Драко в досаде поджал губы. Дело было даже не в самом надругательстве над артефактом, а в том, что туземцы банально испоганили произведение искусства. Спрашивается, зачем?       — Империо! — чужой шепот скользнул по спине и шее, расслабил напряженные плечи и очистил голову от тревожных мыслей. Драко облегченно выдохнул, ощутив знакомую легкость счастливого далекого детства — не нужно ни о чем переживать, не нужно ни о чем думать, все кристально ясно и просто. — Не ожидал, что вы доберетесь сюда первым, мистер Малфой. Как же все-таки хорошо, что я решил составить вам компанию.       Драко обернулся и совсем не удивился, увидев на одной из гранитных плит позади себя Шепарда. Наоборот, он даже обрадовался. Так хорошо и приятно увидеть знакомое лицо в этом мрачном месте. К тому же, раз Шепард здесь, значит, он чувствует себя лучше.       — Откуда вы узнали про этот проход, мистер Малфой? Не может быть, чтобы местные не обнаружили его раньше, — спросил он, осторожно перебираясь на белую платформу.       — Он появляется только во время Встречи богов, — охотно поделился Драко. — Об этом было написано в заметках Мариуса Булстроуда.       — А, вы про этот нелепый местный аналог Дня Святого Валентина, — пренебрежительно пробормотал Шепард, подходя ближе. Он отодвинул Драко в сторону и заглянул в ладони Лунного бога. Малфой услышал его восхищенный вздох и испытал светлую радость, что кто-то так же, как и он сам, оценил совершенство черного бриллианта.       — Вы же знаете, что это такое? — полуутвердительно спросил Шепард. — Конечно знаете, не можете не знать, вы же Артефактор. Причем один из лучших в Британии. Я считаю, что наша встреча — это большая удача. Не могли бы вы применить свои профессиональные навыки и осмотреть Сердце? Только осторожно! Не касайтесь его. В частности, мне хотелось бы знать, возможно ли использовать артефакт в настоящее время?       — Конечно! — охотно согласился Драко, скидывая с плеча мешающую сумку. Он любил свою работу и перспектива продемонстрировать свои навыки приятному знакомому очень его порадовала. Драко взмахнул волшебной палочкой, выплетая сложные формулы чар. Нужно очень постараться и не ударить в грязь лицом, чтобы Шепард остался доволен.       Суть предмета, его предназначение, источник, подводные камни и скрытые проклятия… Набор исследовательских заклинаний Мастера Артефактов удивительно разнообразен и сложен, поскольку не всякая даже просто зачарованная вещь позволит изучить себя, что уж говорить об артефактах. Тем более артефактах старой школы. Стоило Драко попытаться влезть в работу другого Мастера, как виски немедленно неприятно заныли — некоторые чары бриллиант пропускал охотно, некоторым активно противился. Обычно Драко не наскакивал вот так, нахрапом, предпочитая по ниточке разбираться в чужом плетении. Но это требовало долгой и муторной работы, а Шепарду результат был нужен здесь и сейчас. Так что следовало поступиться своим комфортом.       — Черный бриллиант весом предположительно около двухсот карат. Месторождение, скорее всего, — Центральная Африка. Судя по преломлению света на гранях, камень гранили толченым алмазом, а эта техника появилась где-то в середине пятнадцатого века во Франции. Плетение, основанное на магии крови и заложенное при огранке, не повреждено. Артефакт можно использовать. Он усиливает природные возможности человека к внушению, убеждению, снижает критичность и…       — Это я знаю, не тратьте время на это, — прервал его Шепард и Драко послушно замолчал. Он, конечно, мог еще много рассказать ему, но разве можно тратить время такого замечательного человека? — Насколько мне известно, должен существовать еще некий управляющий конструкт. Как контролировать того, кто воспользуется артефактом?       Драко несколько секунд озадаченно молчал, а потом признал:       — Я не заметил ничего такого, но я посмотрю еще раз.       — Конечно, постарайтесь для меня, — попросил Шепард и одобрительно похлопал Малфоя по плечу. Драко с удвоенным энтузиазмом погрузился в работу: вставил в глаз зачарованный окуляр, вытащил из сумки и установил над амулетом тонкую хрустальную пластину с затейливой рунной вязью по бокам. Шепард, заметив, как он щурится, любезно создал вокруг них несколько огоньков и даже подсвечивал Люмосом.       — Нет, — наконец, выдохнул Драко. Глаза слезились, а виски сдавило так, будто вот-вот должна была начаться жесточайшая мигрень. — Бриллиант расширяет возможности своего владельца. Именно это заложили в артефакт. Вы уверены, что ваш так называемый управляющий конструкт действительно существует?       — Абсолютно! — уверенно и возбужденно сказал Шепард. — Поищите еще! Что-то должно быть! Ритуал, чары, не знаю! Что-то, что связывает владельца бриллианта с тем, кто отдает ему приказы.       — Хм, в таком случае… — Драко убрал хрустальную пластину и склонился над артефактом, внимательно всматриваясь в основу Сердца.       Таико использовали твердые материалы для своих амулетов. Конкретно эта основа амулета явно была вулканического происхождения, потому что Драко смог отличить сплав породы и металла. Местные мастера филигранно вырезали идеально подходящее ложе, а потом вправили — или даже правильнее будет сказать — вклинили в него бриллиант. Грубо, но надежно. Вот только свет палочки Шепарда осветил еле заметные углубления-царапины на несколько миллиметров выше, чем проходила граница ложа амулета. Царапины, которых никак не могло быть на бриллианте, если только их не нанесли нарочно. Например, чтобы камень прочнее сидел в оправе.       — Мистер Шепард, а вам случайно не известно, в каком украшении находился камень ранее?       — Нет, мистер Малфой, а разве это важно?       Драко выпрямился, облизнул губы, машинально удивившись соленому привкусу крови на них, и пояснил свою теорию:       — Вот здесь, если приглядеться, можно заметить параллельные насечки, которые явно нанесли специально. Мастера так иногда делают с более мягкими камнями, подгоняя драгоценность под украшение. Но мне сложно представить того ювелира, который рискнет испортить огранку столь редкого камня ради обычной оправы.       — Значит, у бриллианта когда-то существовала какая-то конкретная оправа? — догадался Шепард. — И раз ради нее испортили такой редкий алмаз, скорее всего, управляющий конструкт был скрыт именно в ней? Кстати, у вас идет кровь из носа.       — А, не обращайте внимания, — отмахнулся Драко и поспешно задрал голову к потолку. Он прикрыл пальцами нос, другой рукой при этом пытаясь найти в кармане платок. — Это от переутомления. Да, вы правы. Металлы — более пластичный материал, чем камни. Это могло быть кольцо или браслет из того же материала, в который был вправлен бриллиант. И тот, кто обладал им, вполне мог контролировать владельца камня. Зачарованные парные кольца и сейчас не редкость.       — То есть чисто теоретически можно изготовить оправу-артефакт, которая сможет подавить волю того, кто обладает бриллиантом? — уточнил Шепард.       Драко, наконец, вытащил из кармана и приложил к носу платок, попутно, кажется, выронив куда-то под ноги статуе путевой дневник Булстроудов. Его нужно будет потом обязательно найти, но не сейчас…       — Сожалею, мистер Шепард, но боюсь, это невозможно. В Артефакторике существует такое явление, как «память камней», — прогундосил он. — Особенно в составных артефактах. Этот бриллиант будет работать в паре только с той оправой, которую использовал Мастер, когда создавал его. Но, — поспешил Драко утешить помрачневшего Шепарда, — на возможности самого бриллианта отсутствие оправы не влияет. Просто в вашем распоряжении не будет той функции, о которой вы говорите. Она была заложена в другой материал, а где эта оправа сейчас — только Мерлину известно.       — Это все меняет, — с досадой выдохнул Шепард, отходя к противоположному краю платформы. — С одной стороны, ее имя и репутация значительно облегчили бы первые шаги, но это слишком большой риск… С другой, разве я мало отдал своей стране? Семья, имя, личность… Разве я не заслуживаю признания и благодарности?       — Как никто другой, мистер Шепард, — Драко понятия не имел, о чем говорит его собеседник, но посчитал нужным поддержать его.       Шепард оглянулся на Драко и негромко рассмеялся.       — Раз уж даже вы это признаете, мистер Малфой, то я действительно воспользуюсь этим артефактом сам, — весело сказал он, подходя ближе. — Поскольку контролирующего конструкта уже не существует и мне ничего не угрожает…       — В принципе, да, — согласился Драко, но на всякий случай решил добавить: — кроме сильнейшего магического истощения разве что.       — Стоп, что? Вы ничего не говорили об этом!       Малфой недоуменно моргнул. Конечно, он не говорил об этом, но ведь Шепард сам сказал, что все знает, и велел ему не тратить на это время. Не дождавшись от него ответа, Шепард терпеливо выдохнул и попросил:       — Мистер Малфой, расскажите, о каком истощении идет речь.       — Сила артефакта в том, что он в сотни раз увеличивает природное обаяние своего владельца, силу убеждения, умение внушать, вести за собой, понижая при этом его собственную критичность. А вы знаете, что даже тот же Империус требует достаточных магических затрат, — Драко в какой-то момент показалось, что Шепард вздрогнул и с подозрением посмотрел на него. — Сейчас столь масштабное волшебство уже не повторить, но артефакт создали в Средние Века, когда магия крови была еще в ходу, а волшебники ради результата на мелочи не разменивались. Так вот, в качестве источника сил бриллиант использует непосредственно магическое ядро своего носителя. Если мы с вами учтем объемы, которые необходимы, чтобы повести за собой тысячи или пусть даже сотни людей, то станет ясно, что где-то за два-три года этот бриллиант сделает из среднестатистического волшебника сквиба. Поэтому я бы рекомендовал, чтобы вместо вас, мистер Шепард, этим артефактом пользовался кто-то другой.       Шепард прерывисто выдохнул. Луна сдвинулась еще немного, полностью закрывая солнечный диск, и Драко мысленно зафиксировал этот момент в голове — прошла половина отведенного времени, — но сразу же вспомнил, что рядом Шепард, а значит, можно ни о чем не беспокоиться. Шепард все решит, он все сделает правильно.       — М-м-м, — нахмурившись, промычал Шепард, барабаня пальцами по лбу. — Ну, конечно! А я все гадал, зачем было нужно создавать дополнительное звено, если можно оставить власть над умами себе! Ла Тремуйль, хитрый жук! Кукловод, который управляет другим кукловодом… Но ведь… А действительно! Мистер Малфой, а если подчинить владельца камня даже тем же Империусом?       — Это одно из Непростительных, — недоуменно ответил Драко, — вас посадят в тюрьму.       — Я не об этом, — отмахнулся Шепард. — Может ли Империус быть аналогом утраченного контролирующего конструкта? И не будет ли сила владельца Сердца влиять на того, кто его наложил?       — Это разные вещи, — медленно сказал Малфой. — Империус будет действовать на владельца артефакта так же, как и на любого другого волшебника. И он будет подчиняться вам и действовать в ваших интересах, если вы только не прикажете другого. Естественно, в отличие от артефакторного воздействия, эти чары надо будет постоянно обновлять, а у носителя может выработаться сопротивляемость, но в принципе…       — Отлично! — хлопнул в ладоши Шепард и возбужденно заходил туда-сюда по платформе. — Разве что немного подправлю первоначальный план. Нужно дождаться, пока Ищейка доберется до храма и найдет амулет! Как только она коснется камня, она станет слишком уязвима… Кстати, удивительно, что вы, мистер Малфой, смогли опередить нашу умницу-Грейнджер. А с другой стороны — будь у нас вся информация, мы бы с вами тут не разговаривали.       — Грейнджер? — беспокойно спросил Драко. Ощущение спокойствия и правильности стало каким-то зыбким и ускользающим. Откуда Шепард знает о ней?       — Она невероятная волшебница, не правда ли? — с таким удовольствием, будто это была его личная заслуга, спросил Шепард.       — Правда, — искренне признал Драко.       — Удивительный потенциал. Умная, сильная, да и внешне ничего так… Уверен, она продержится дольше, чем два года. На срок избрания ее точно должно хватить. Люди знают ее, любят ее и пойдут за ней. Это даже не вызовет подозрений. Я думаю, она и без артефакта легко удержала бы в кулаке Поттера с остатками Дамблдоровского Ордена. Если бы захотела, конечно. Теперь же все они будут играть на ее стороне. А значит — и на моей. С ее исходными данными ее карьера будет невероятно стремительной! А что до истощения… — Шепард снова постучал себя костяшкой пальца по лбу. — Хм… Первое время это можно скрывать, наверное…       — Не имея подпитки из источника, артефакт не будет работать, — похолодевшими губами машинально сказал Драко.       Голова разболелась еще сильнее, слова Шепарда казались ужасно дикими и неправильными. Как он вообще мог говорить такое? Всерьез рассуждать о том, чтобы подвергнуть ее опасности? Конечно, Грейнджер бесит, она грязнокровка и подружка Поттера, но даже она не заслуживает того, чтобы быть выпитой артефактом. В конце концов, просто так, что ли, Драко дважды спасал ее?       — Какая разница, если люди к тому времени уже вознесут ее на пьедестал? За эти несколько лет мы легко прополем наши ряды от неугодных, либо перетянув их на свою сторону, либо избавившись от них. Опять же, став сквибом, она будет не в силах мне противостоять, когда артефакт перестанет морочить ей голову.       Драко совершенно по-новому взглянул на Шепарда. И как этот человек мог ему нравиться? Как он мог казаться приятным?       — Вас это шокирует, мистер Малфой? — неожиданно мягким тоном спросил тот, поймав его взгляд. — Не беспокойтесь о моей откровенности. Вам ничего не грозит, вы еще нужны мне как специалист.       — А Гермиона? — страшась услышать ответ, но не в состоянии смолчать, спросил Драко.       — Из нее тоже вышла неплохая Ищейка. Но Грейнджер слишком своенравна и принципиальна. И мало кого слушает. Однако с помощью артефакта… Она станет моей политической звездой, пусть ей и придется потом, как и всякой звезде, сгореть…       «А собственно, с какой это стати?» — острая, будто спица, мысль пронзила виски. Драко почувствовал, как закачались стены храма. Ему даже показалось, что он слышит, как за спиной гремит перекатывающийся камень. Где-то, то приближаясь, то отдаляясь, заунывно звучали зовущие его голоса, временами заглушая и Шепарда, и собственные мысли.       Грейнджер не должна найти артефакт. Сможет ли Шепард удержать ее под Империо или нет, неважно. Она не должна коснуться проклятого бриллианта. Драко медленно опустил глаза. Пальцы правой руки все еще были алыми от крови из носа. Решение было таким простым, но в то же время диким и даже немыслимым, потому что… Потому что Шепард ясно сказал, чтобы Драко не трогал артефакт, а разве можно сделать что-то, что противоречит его желанию? И в то же время, разве можно допустить, чтобы Грейнджер… Его Грейнджер! Стала марионеткой, пусть и такого хорошего и приятного знакомого, как Шепард?       Как и всякий человек, противостоящий Империусу, Драко испытывал необъяснимое смятение, как будто его мысли и желания раздваивались. Он знал, что если он коснется амулета, то поступит недопустимо, нарушив указание Шепарда. Но при этом он осознавал, что если он это сделает, то наваждение, управляющее им, слетит, заклинание отпустит его и у Драко будет несколько мгновений, чтобы перехватить контроль, подчинив Шепарда уже с помощью артефакта. Хотя нет, нельзя даже думать о таком — подчинить Шепарда!       — Что такое, мистер Малфой? — проницательно спросил тот. — Выглядите напряженным.       — Грейнджер, — еле слышно выдохнул Драко, слегка покачнувшись. — Она моя.       Гул в ушах то нарастал, то откатывался. В какие-то мгновения Малфою казалось, что он даже различает в этом хаосе отдельные слова. Однако эта пронизывающая головная боль каким-то образом придавала решимости, заглушая ощущение неправильности от того, как он собирался поступить.       — Простите? — явно не услышал его последнюю фразу волшебник. Шепард доброжелательно улыбнулся, легкомысленно поигрывая палочкой в пальцах. — Уверен, что кто-кто, а вы точно находите это ироничным. Маглорожденная сквибка во главе Магической Британии! Миссис Грейнджер станет новой Жанной… И неважно, как быстро она сгорит.       Наверное, это и стало последней каплей. Желание, в котором он не мог признаться даже сам себе, всего на мгновение подавило первое непростительное, и Драко молниеносным движением цапнул Сердце Юхакку с ладоней Лунного бога. Империус слетел с него так же легко и невесомо, как бабочка вспархивает с цветка, оглушив и ослепив ощущением трезвости и ясности. И, возможно, благодаря эффекту неожиданности Малфой бы и смог обезоружить или парализовать расслабившегося от ощущения скорого триумфа Шепарда, но он не успел даже поднять палочку.       Гул сотен, тысяч голосов нахлынул на него, как прибой. Они звали, требовали, умоляли, перекрикивали друг друга, впиваясь в мозг сотнями невидимых игл. Их было так много, и зов их был так силен, что сила его мгновенно вымела у Драко из головы ярость и желание противостоять Шепарду, беспокойство за оставленную где-то там у храма Изис беременную Асторию, мысли о Грейнджер, страх за себя — вообще все. Сопротивление в нем даже не успело всколыхнуться, безжалостно задавленное чужой волей, воплощенной в заунывное, монотонное требование-приказ. Это совершенно не было похоже на заклятие подчинения, которое сопровождалось теплой эйфорией и легкой радостью, вынуждая волшебника верить, что все происходящее — его собственное желание. Нет, Зов вплелся в Малфоя, стал его частью, стал его смыслом и неизбежностью, такой же необходимой для существования, как дыхание.       И Драко аппарировал на этот Зов просто потому, что никакого другого решения не существовало в принципе.