Часть 9. Гермиона. По следам.

      «Что случилось? Почему я отключилась?» — Гермиона приподнялась на локтях и потрясла головой. Затылок немного ныл. Где-то внизу был слышен плеск воды, храм Лунного бога еле заметно гудел, как колокольчик, по которому ударили молоточком. Откуда-то с мелким шорохом сорвалось несколько камней, и все снова стихло.       Гермиона несколько секунд озадаченно таращилась на вполне себе целую (за исключением отбитых пальцев) статую Юхакку и пыталась найти происходящему хоть какое-то логическое объяснение.       «Может, остров снова тряхнуло? Сейсмическая активность здесь не редкость. Мне по голове чем-то прилетело, и ожившая статуя просто привиделась?» — предположила она, ощупывая наливающийся синяк на затылке. Гипотеза была вполне жизнеспособной, однако эта травма не казалась ей достаточно серьезной. Даже крови не было, ушиб был слишком слабым, чтобы спровоцировать галлюцинации. Гермиона осмотрелась и немного озадачилась: судя по размеру обломков и осколков камня вокруг, булыжник, прилетевший с потолка, должен был не оставить синяк на затылке, а убить ее на месте.       — А может быть, и нет… — тут же сама себе возразила Гермиона и нахмурилась. Профессиональный взгляд Ищейки уже подметил странное расположение обломков камня: условную границу, за которой не было крупных осколков. Слишком правильную и ровную, чтобы это было случайностью. Как будто кто-то накрылся большим зонтом или куполом. — Протего?       В какой-то момент она даже усомнилась в собственной памяти и проверила палочку с помощью Приори Инкантатем, но — нет. Последнее заклинание, какое она использовала, было Акцио. С помощью него — и это Гермиона помнила очень четко — она призывала сумку Малфоя. Значит, щитовые чары использовал кто-то другой. Кто? На взгляд Гермионы, ответ был очевиден.       — Раньше мне здесь нравилось больше. Уровень воды был выше, воздух чище… А, ну еще и трупов не было… — мрачно констатировала она, сверху вниз оглядывая храм. Не нужно было обладать эйдетической памятью, чтобы подметить столь очевидные изменения. Вон там приметное местечко, где она вынырнула, однако сейчас до воды еще несколько футов. А вот за этот фигурный выступ на колонне она цепляла кошку, потому что не рискнула подниматься по осыпающемуся лестничному пролету. Кошки с веревкой на колонне, ожидаемо, не оказалось. Да и сами ступеньки выглядели целыми и вполне себе надежными — потому что вода до них еще не успела добраться. Зато на них распластался чей-то труп в ритуальном роуче. Еще несколько мертвых таико с разукрашенными лицами были рандомно разбросаны по храму — на ярусах с гранитными плитами, на обломках камней, на лестничных пролетах. Еще одно вздувшееся тело плавало в воде.       Гермиона аккуратно перескочила на ближайшую плиту ярусом ниже и осторожно коснулась мертвого туземца. Судя по застывшим мышцам, с момента смерти прошло явно больше двенадцати часов. Этот человек был убит обломком гранита. Каменный осколок попал в висок, шаман, наверное, даже не успел осознать, что умер. Вопреки логике, вместо того, чтобы держаться за амулет, который заменял таико волшебную палочку, туземец крепко сжимал в ладонях нитку ритуальных бусин из обточенных камешков, замудренно общипанных перьев и корявого комочка из какого-то металла. Гермиона как-то видела в Земи-Харте шамана с похожим украшением. Тогда она приняла это за часть традиционного облачения шаманов наряду с разукрашенными лицами, но сейчас Грейнджер не сдержала любопытства и проверила бусины парочкой диагностических чар. К ее глубочайшему разочарованию, она не обнаружила ничего интересного. И это было странно. Мертвец на соседней плите тоже так и не выпустил из окровавленных пальцев аналогичную нитку бус. Очевидно, что шаманы почему-то считали, что от этого украшения будет больше проку, чем от их амулетов. С одной стороны, Гермиона помнила, что любое волшебство первоначально основывается на вере, с другой — религиозные убеждения таико с самого начала вызывали у нее резкий скептицизм. И почему-то сейчас, глядя на результат ошибочности чужих верований, она испытывала смутное злорадство, хотя осознавать в себе это чувство было неприятно.       Где-то пару часов спустя, бегло, но аккуратно исследовав доступные ей места в храме, Гермиона устало устроилась возле колена Юхакку (потому что оттуда трупы не так бросались в глаза) на символический перекус остатками джерки.       — Итак, перечислим очевидные факты, — открыв блокнот на чистой странице, пробормотала она, — мертвые туземцы лежат тут не меньше двенадцати часов. Учитывая, что, когда я появилась, часть моих вещей еще не успела просохнуть, вряд ли с момента моего «купания» прошло много времени… Далее. Сердца Лунного бога в ладонях Юхакку нет. Судя по следам от Протего, здесь был волшебник, причем тот, который пользуется палочкой, а не амулетом… Скорее всего, Малфой. Вероятно, Сердце сейчас у него. Это второе. И третье. Уровень воды. Его значительно меньше, чем было, но он… — Гермиона привстала, бросив взгляд вниз на оставленную ею во время осмотра храма метку, — повышается.       Скорее всего, статуя сработала как принудительный порт-ключ, хотя столь мягкого и странного переноса порт-ключом Гермиона что-то не припоминала. Определенно это был перенос не в пространстве, и тогда становилось абсолютно логичным, почему Малфой не смог аппарировать к жене, откуда в затерянном храме взялось столько таико, почему какие-то плиты еще не разрушены, а уровень воды ниже, чем был. Вопрос в том: что произойдет, если она снова коснется статуи? Ее вернет назад? Гермиона обернулась, задумчиво разглядывая плененного бога. Чисто теоретически, ей ничего не мешает проверить, вот только она точно помнила, что в ее времени статуя разрушилась. А значит, если Малфой по какой-то причине все еще здесь, второй раз она за ним вернуться не сможет. Кстати, а почему он не вернулся сам? И второе «кстати»: а здесь ли он в принципе?       Гермиона решительно расстелила карту Марты, а затем бесцеремонно закопалась в сумку Малфоя. Мог бы, кстати, и зачаровать от посторонних, а с другой стороны — спасибо, что не нужно тратить время на снятие обережных заклинаний. Так, нужна вещь, которая была тесно связана или хорошо помнит своего хозяина… О! Окуляр — то, что нужно.       — Ревелио Драко Малфой! — прошептала Ищейка, зачаровывая окуляр, а затем аккуратно подбросила его вверх, как монетку. Порыв волшебства подхватил линзу, задержал на несколько мгновений в воздухе, а потом уронил где-то ближе к центру карты. Гермиона облегченно выдохнула. Чары сработали, значит, Малфой здесь и жив. Вопрос в том, зачем он забрался так далеко в джунгли? Она задумчиво склонилась над картой, пытаясь определить, что именно могло быть целью несносного слизеринца. — Ладно, позже попробую снова, может, смогу определить направление, куда его несет…       Она поставила на карте крестик, а потом аккуратно спрятала ее вместе с окуляром в футляр к остальным заметкам. Пора было отсюда выбираться — мертвые шаманы значительно так портили настроение и атмосферу в целом. Аппарировать наугад не хотелось, однако выбора не было. Гермионе совершенно не улыбалось снова нырять и выходить через подводную пещеру. В Земи-Харт без предварительной разведки лучше было не соваться — там все англичане знают друг друга в лицо. А вот в отдельные деревеньки можно и рискнуть. Таико благосклонно относятся к «белым гостям» и радушно принимают туристов.       Гермиона не рискнула аппарировать в саму деревню, выбрав в качестве точки выхода приметный холм на окраине, откуда открывался прекрасный вид на море. И в первое мгновение она решила, что ошиблась с направлением и ее занесло не туда. Аккуратные хижины и беседки, стройные пальмы и пышные заросли тропических кустов — все как будто было раздавлено, уничтожено капризным ребенком-великаном, которому словно надоело строить замок из песка и он пробежался туда-сюда, пиная строения и разбрасывая все вокруг. Небольшое и когда-то уютное селение безмолвствовало, зализанное мокрым песком: ни привычного гортанного гомона местного наречия, ни детского смеха. Только хмуро и мрачно грохотало мутное море и отвратительно кричали ацтекские чайки, то вспархивая, то снова опускаясь в развалины деревни за своей страшной пищей. Гермионе казалось, что она достаточно закалена войной, но зрелище уничтоженной стихией деревни потрясло и ее. Растерянная, она медленно брела по вязкому мокрому песку, машинально отгоняя жадных птиц от жестокого пиршества. Вот здесь стояло бохио, в котором находилась школа… Мощные сваи были безжалостно сломаны, обрушившаяся крыша завалена песком и водорослями, кое-где вокруг встречались корешки книг, деревянные обломки школьной доски… Гермиона несколько мгновений тупо смотрела на абсолютно целый и невредимый стеклянный пузырек изумрудных чернил, торчавший из песка, и думала о том, что это совершенно абсурдно. Он, такой маленький и ничтожный, умудрился уцелеть, когда целое здание погребено под тяжестью мокрого песка. С деревянного обломка с отвратительным криком вспорхнуло несколько птиц. Грейнджер обернулась, готовая отогнать их, когда услышала где-то слева от себя еле слышный стон. Падальщики прилетели слишком рано, подсказав Гермионе место, где искать.       — Вингардиум Левиоса! — выдохнула она. Заклинание налилось тяжестью, оттягивая руку с волшебной палочкой к земле. Гермиона раздраженно выругалась. У Левиосы, как и у всяких чар, были свои ограничения — обычно она поднимала ровно тот вес, который физически мог поднять волшебник, ее сотворивший. Чтобы воздействовать на более тяжелые предметы, в заклинание следовало вложить куда больше сил. Однако сейчас речь шла не о нескольких фунтах, а о длинной тонне как минимум. Пришлось потратить несколько драгоценных секунд на то, чтобы наложить облегчающие чары, а потом попытаться снова приподнять обрушенную крышу.       Полустон-полувздох очень отчетливо прозвучал откуда-то снизу. Гермиона резкими, рваными движениями палочки расчищала завал, забив на привычное академическое произношение заклинаний и половину из них кастуя невербально. Солнце обжигающе припекало ей спину и затылок, по шее сбегали капельки пота, губы пересохли от волнения. Больше всего на свете она сейчас боялась не успеть — дать надежду и не успеть.       Очередная часть крыши съехала в сторону, открывая занесенное песком пространство. Гермиона торопливо засунула палочку в кобуру и бросилась на колени, разгребая его руками, освобождая замурованную под обломками девушку. Та с трудом приоткрыла глаза и ее потрескавшиеся губы дрогнули.       — Ты пришла… — голос у нее был осипший, сорванный. Гермиона боялась себе представить, сколько она кричала и звала на помощь.       — Конечно, я здесь, я пришла, — успокаивающим голосом заговорила она, снова вытаскивая палочку. — Сейчас. Сейчас станет легче. Я сдвину эту балку и вытащу тебя.       Несчастная еле-еле попыталась улыбнуться. Солнце светило ей прямо в глаза, и она устало опустила ресницы, не в силах даже повернуть голову, чтобы спрятать лицо.       — Мне уже совсем не тяжело… Ты такая красивая… Хорошо, что ты пришла за мной…       Гермиона, сосредоточенно подкладывающая под покосившуюся стреху деревянные обломки для создания дополнительной опоры, бросила на девушку косой взгляд и закусила губу. Нужно будет дать ей воды и кроветворного. Нет, сначала — диагностические чары, потом кроветворное…       — Ты тоже. Ты тоже очень красивая… — только чтобы не молчать, сказала она. — Сейчас… Потерпи еще немного, и я тебя вытащу… Только не молчи. Рассказывай мне что-нибудь. Как тебя зовут? Как ты здесь оказалась? Вингардиум Левиоса!       — Я работала здесь учительницей… — еле слышно ответила девушка. — Меня зовут Марта. Марта Грейв.       Рука с палочкой дрогнула, но Гермиона немедленно взяла себя в руки. Потом, все потом. Тем более, что этот сценарий повторялся в ее жизни не в первый раз.       — Хорошо, Марта. Продолжай. Говори, не замолкай.       — Землетрясение… Я была здесь, когда оно началось. Все затряслось, а потом на меня что-то упало, что-то тяжелое… Я кричала. Я слышала, как мне пытались помочь… Сначала… А потом все стихло… И пришла вода… Я тонула. Вода уходила и приходила снова. Я несколько раз думала, что мертва, но потом снова приходила в себя…       — Ты не умрешь, Марта, — выдохнула Гермиона, отрывистым «Ферула» фиксируя позвоночник и шею Марты, а затем накладывая на нее чары облегчения веса. — Это я знаю точно.       Она снова спрятала палочку в кобуру и, подхватив девушку под мышки, потянула ее на себя. Марта коротко застонала. С отвратительным скрипом дерево поехало по песку, но подложенные заранее опоры не дали полуразрушенной стрехе завалиться дальше.       — Вот та-ак… Марта? Марта, слышишь меня? Не молчи! Давай, открой глаза… Ну же! Энервейт! Агуаменти! — Гермиона едва не расплакалась от облегчения, когда ресницы Марты снова затрепетали. — Вот хорошо… Молодец.       — Я… еще здесь?       — Здесь. И даже не думай умирать. Не сегодня, — мягко, почти нежно сказала Гермиона. Так, теперь наложить диагностирующие… — Ты проживешь долгую, счастливую жизнь, обещаю. Выйдешь замуж, у тебя будет трое детей и не помню уже сколько внуков…       Гермиона решительно вытащила скрутку с зельями и принялась выдергивать из кармашков пузырьки. Костерост, кроветворное, укрепляющее, обезболивающее… Хотя нет, обезболивающее не надо. Организму от этого коктейля и так несладко придется. Лучше Сон-без-Сновидений, у него состав мягче, а эффект почти тот же…       — Ну-ка, выпей это… Всего глоточек, — принялась уговаривать она, лихорадочно пытаясь сообразить, что делать дальше. Сначала костерост или укрепляющее? Стоп! Перед костеростом надо использовать Эпискеи, иначе кости срастутся неправильно! А это больно, значит все-таки нужно обезболивающее! К следующему заданию она обязательно вызубрит все про первую медицинскую помощь! Хотя какое, к Мордреду, «следующее» задание? Нет уж, хватит! — Вот так… Хорошо. Теперь вот это… Умница! Слушай, Марта, сейчас будет больно, но мне обязательно нужно вправить тебе кости, так что ты потерпи, ладно? Готова? Эпискеи! Эпискеи! Эпискеи! Ферула!       Раздался отвратительный в своей натуральности звук вправляемых костей. Марта прерывисто застонала, ее лицо исказилось в судороге от боли, по вискам, прочерчивая светлые дорожки на грязной коже, покатились слезы.       — Тише, тише, моя хорошая, — Гермиона ласково погладила ее по щеке и бережно убрала волосы с грязного лба, — вот и все, это было самое неприятное. Все кончилось. Теперь только вот эти зелья и боль уйдет, обещаю…       Она окинула взглядом Марту, приблизительно высчитывая вес, и приложила горлышко флакончика к ее губам.       — Четыре глотка, не больше, — велела Гермиона, — вот так… И вот еще. Это последнее. Два глоточка… Хорошо. Агуаменти!       Марте хватило сил выпить едва ли не больше стакана воды, которую Гермиона тонкой струйкой выпускала из палочки, а затем зелье Сна-без-Сноведений подействовало, и Грейв, наконец, отключилась.       — Теперь нужно придумать, как доставить тебя в больницу, — негромко сказала себе Гермиона, вытаскивая карту, чтобы определить кратчайший маршрут до поселения. Аппарировать с пострадавшей было слишком рискованно, но Грейнджер помнила, что до главного поселения от этой деревни всего час пути.       — Больницы нет, — раздался чей-то голос позади нее. — Земи-Харт стоял слишком близко к воде и пострадал больше всего.       Ищейка стремительно обернулась и увидела замерших на некотором отдалении таико. Их было немного, человек двенадцать — мрачных, хмурых и измученных. У некоторых из них были самодельные кирки и лопаты.       — Откуда вы знаете? Это точно? — ошеломленно переспросила Гермиона.       Один из мужчин отделился от остальных и, явно пересиливая робость, подошел ближе.       — Вода забрала всех тех, до кого смогла дотянуться, — он указал грязным пальцем на Земи-Харт, а потом поочередно на три деревеньки, расположенные недалеко от береговой линии, — когда земля разгневалась, некоторые из наших белых друзей искали укрытия в наших поселениях. Поэтому мы знаем.       Что же, это логично. Она бы тоже аппарировала вглубь острова, стоило только начаться первым толчкам. Генри как-то говорил ей, что самые безопасные места в центре джунглей. Оставалось надеяться, что на момент, когда волны обрушились на Земи-Харт, там уже никого не осталось.       — А где… Где ваша деревня? Далеко? — спросила Гермиона.       — Вот здесь, — указал таико. Пока они говорили, к ним подошли еще двое мужчин. — Земля была к нам беспощадна, но вода не достала нас.       — Далеко идти? Долго?       Таико задумался, а потом покачал головой.       — Земля смяла дороги, здесь и здесь уже не пройти, а тут помешает река. Она вышла из своего ложа и отрезала нас от этой части острова. Сейчас разумнее будет отнести учительницу в Хорошее Место. Там безопасно. Все, кто выжил, собираются там.       — Учительницу? Так вы ее знаете? — с облегчением выдохнула Гермиона. Что же, по крайней мере, у нее теперь есть союзники. Учителей таико уважали и чтили не меньше старейшин и шаманов.       — Мы пришли за ней, Дарующая Жизнь, — серьезно ответил один из тех, кто подошел позже и сейчас ловко связывал обрывками веревки между собой какие-то обломки, делая что-то вроде примитивных носилок. — Она пострадала, спасая наших детей. Мы не смогли помочь ей перед бурей, но вернулись за ней после.       — Хорошо, — облегченно выдохнула Гермиона. Если кто-то смог организовать для таико пункт сбора, значит, там рано или поздно появятся и жители Земи-Харта, в том числе и медики.       Туземцы закончили наконец вязать из подручных материалов носилки, и Гермиона аккуратно помогла переложить на них Марту. Вот только пока они разговаривали, остальные таико разбрелись по бывшей деревне.       — Нам нужно поторопиться, — попросила Ищейка того смельчака, что заговорил с ней первым, — я смогла оказать ей первую помощь, но здесь нужен профессиональный медик. Мы можем отправиться прямо сейчас?       Туземец растерянно оглянулся на товарищей.       — Старейшина Воатта велел нам искать выживших. Кто знает, сколько еще уцелело под завалами. Мы не можем их бросить.       — Я не… — Гермиона почувствовала, что краснеет от стыда. — Простите. Я не подумала. Я помогу вам. Я знаю чары, которые укажут, есть ли здесь еще люди... Гоменум Ревелио!       Тугая прозрачная волна отделилась от палочки, прощупывая местность. Гермиона напряженно прислушивалась, считая, сколько раз нагрелась палочка. Двенадцать… Марта тринадцатая… Четырнадцать… Пятнадцать…       — Вас же двенадцать? — торопливо уточнила Гермиона, снова вскидывая палочку. — Гоменум Ревелио!       Таико кивнул. Раз, два… Нет, точно пятнадцать. Ее саму заклинание не считает, значит…       — Вы были правы, здесь есть кто-то еще! — выдохнула Гермина, очерчивая чарами небольшую площадку. — Позови своих, пусть стоят здесь и не выходят за границу этого круга, так я найду их быстрее! Здесь есть еще двое!       — Как скажешь, Дарующая Жизнь, — сурово сдвинул брови туземец и кивнул. Гермиона машинально поправила в ухе сережку-переводчик и мысленно смирилась с новым прозвищем. Пафосно, но как еще могли назвать ее таико, после того как она на их глазах спасла Марту?

***

      К Хорошему Месту они смогли добраться только к вечеру. Гермионе пришлось вспомнить все свои навыки оказания первой помощи, а ее скрутка с зельями стала значительно легче. Кроветворного и костероста осталось на один раз, а общеукрепляющее разбилось, когда трясущийся от судорог туземец нечаянно выбил флакон у нее из руки. Трижды им приходилось расчищать завалы по пути, один раз — идти наугад, обходя «смятую дорогу», а последние полтора часа до точки сбора они шли по колено в воде. Гермиона всегда втайне гордилась своей физической подготовкой, но к тому времени, как перед ними показалась искомая башня, она с трудом переставляла ноги. Она молчала и не жаловалась только потому, что туземцам было еще тяжелее. Сначала им пришлось откапывать и разбирать завалы, потом расчищать дорогу и нести на себе носилки с ранеными. Стоило им подойти, как от башни к ним навстречу сразу вышли несколько женщин. Одни забрали носилки и споро понесли раненых куда-то внутрь. Другие потянули ее спутников к костру, который был разведен внутри. Пахло пряностями и жареным мясом. Кто-то из них накинул Грейнджер на плечи плетеную накидку и сунул в руки надколотую глиняную чашу с каким-то травяным настоем.       Гермиона и до этого не особо жаловала таико за их довольно бесцеремонную открытость и навязчивость. Слишком легко они нарушали личные границы: все норовили подойти, коснуться, потрогать ее волосы или одежду. Чем больше их было, тем отчетливее она испытывала дискомфорт и тем тяжелее было его скрывать. Но в башне оказалось чересчур людно. Поэтому, понимая, что сил на то, чтобы сдерживаться в рамках вежливости и не срываться на окружающих, у нее практически не осталось, Гермиона забилась в максимально отдаленный угол.       «Сейчас… — уговаривала она себя. — Сейчас я немного отдохну и пойду искать, куда понесли Марту…»       Она видела в башне нескольких светлокожих человек в легких мантиях — явно жители Земи-Харта. Но перед тем, как идти и знакомиться, ей следовало придумать хоть какую-то правдоподобную легенду о своем появлении. Потому что друг друга местные знали в лицо, а туристке на острове после такого катаклизма взяться было неоткуда.       — Ты опоздала, Изис, твой возлюбленный ушел отсюда еще днем…       — Что?       Гермиона оглянулась и вздрогнула. Совсем рядом, всего в паре ладоней от нее, сидела пожилая таико с морщинистым лицом и седыми волосами. Гермиона с трудом удержалась от порыва отшатнуться. И как эта старуха смогла так неслышно подобраться?       — Юхакку ушел днем, Дарующая Жизнь. Он знал, что ты будешь его искать. Немногим из нас довелось застать Великое Путешествие. Еще меньше тех, кому выпала честь встретить воплощения обоих богов. Мне повезло.       Гермиона зависла, обрабатывая эту информацию.       — Великое Путешествие, — медленно повторила она. — Вам повезло встретить бога Луны — Юхакку? И я, по-вашему, пришла сюда за ним?       Что-то в этой головоломке никак не сходилось. Гермиона очень не любила чувствовать себя глупой, но сейчас она отчетливо осознавала, что тупит на уровне Крэбба или Гойла.       — Ноша бога тяжела. Он пошел дальше, в твой храм, Дарующая Жизнь. Но он оставил для тебя след. Я могу показать тебе, — ответила старуха.       Храм. Храмов на острове два. Один Юхакку, второй принадлежит Изис…       — Изис! Дарующая Жизнь! Богиня Солнца и плодородия! — осенило Гермиону. Конечно, параллельно с этим возникал логичный вопрос, а каким боком ее записали в местные богини, но с этим можно было разобраться и позже. А воплощение Юхакку — это определенно Малфой. Согласно легенде, Лунный Бог обладал светлым лицом и серебряными волосами — о чем еще могли подумать таико, встретив на острове слизеринца на следующий день после затмения? Замороченная беспокойством о Марте, Гермиона совершенно забыла и о нем, и об артефакте, который у него был, поэтому заявление старухи, что она пришла искать Лунного бога, и сбило ее с толку. Вот только при чем тут божественная ноша и почему Малфой не дождался ее? При чем тут следы?       — Ведите, — сбрасывая с плеч накидку, сказала Гермиона. — Мне нужно увидеть его послание.       На верхней площадке башни было тяжело дышать. Выходящий по воздуховодам дым от костра стелился вдоль парапета, клубился и разъедал глаза. Гермиона сразу же закашлялась и торопливо намочила рукав из палочки. Старуха же, не обращая на дым никакого внимания, решительно подвела ее к парапету и сгорбилась, указывая на высеченные на камне буквы:       — Он оставил их здесь утром. Перед тем как уйти. Знал, что ты придешь и сможешь найти его! — торжественно проскрипела старуха.       «Иди по моим следам». Что за?.. Не может быть! Гермиона торопливо вытащила футляр со своими заметками. Где-то здесь был перевод Марты… Там точно были эти слова и… В голове словно щелкнуло и головоломка сложилась.       — «Сыщешь меня — Сердце отдам!» Что, если это… Он меня шантажирует тут, что ли? — вскипела Гермиона. — Мы тут что, в салочки играем?! «Если коснешься моей груди, ты не вернешься назад» — получается, этот засранец знал про телепорт! «Избавь меня от оков…» Поэт хренов! Вы понимаете, что происходит? — она в ярости обернулась к опешившей от ее неожиданной бури эмоций старухе и потрясла у той перед носом листом бумаги. — Влип в какую-то историю, перенесся в прошлое и не придумал ничего лучше, чем сочинить, понимаешь, сонет, Шекспир недоделанный! Свадебная песня! Это же каким самодовольным засранцем надо быть, чтобы ради своей прихоти навязать целому народу идиотскую традицию! «Иди по моим следам»! Ничего, я ему сейчас такое устрою, что он трижды пожалеет, что я его нашла! Куда он пошел? В храм Изис? Извините, но сейчас у вас на одного бога станет меньше!       Она раздраженно, совершенно не заботясь о сохранности бумаги, как попало запихала листок с текстом песни назад в футляр и, решительно повернувшись на пятках, аппарировала. Это было абсолютно безрассудно и опасно. Потому что она понятия не имела, каким был храм Изис в этом времени. Как он пережил землетрясение и не затоплен ли водой. Она даже не была уверена, там ли Малфой, но как и тогда, когда она натравила на Рона птичек на шестом курсе, Гермиона не совсем отдавала себе отчет в своих действиях. Она слишком устала, слишком вымоталась за сегодняшний день, а сейчас все ее естество требовало мести.       Аппарация выплюнула ее в единственном месте, которое Гермиона запомнила достаточно четко, чтобы обозначить как точку прибытия, даже будучи в бешенстве. Площадка в храме перед статуей богини, по чьим ногам вились колючие побеги розы Изис. Все еще дрожа от негодования, Грейнджер по инерции сделала несколько шагов, когда ночная прохлада и свежий морской воздух немного отрезвили ее, заставив притормозить и запоздало осмотреться. Когда она была здесь днем, тут было полно народу. Туристки и паломницы, пришедшие просить богиню о милости, несколько жриц из числа местных старух-таико… Сейчас здесь было тихо и пустынно, если не считать чьей-то фигуры, жалко свернувшейся в комочек у подножия статуи. Человека заметно трясло, Гермионе даже показалось, что она услышала его стон. Решив, что это кто-то из местных, кто отчаянно искал спасения от стихии в прибежище богов, она торопливо зажгла Люмос и подбежала ближе, чтобы узнать, не требуется ли ее помощь.       Драко Малфой, потревоженный светом, поднял на нее измученные, заплаканные глаза. Опешив от неожиданности, Гермиона несколько секунд просто рассматривала его осунувшееся лицо — мокрый от пота лоб, заострившиеся скулы, запавшие глаза, потрескавшиеся губы. Малфой выглядел ужасно, как будто несколько дней не спал и не ел. Его рубашка была в грязи, штанины ниже колена оборваны, ноги и руки в царапинах и ожогах. От самодовольного франта в светлом костюме, которого она видела несколько дней назад садящимся в пикап возле гостиницы, ничего не осталось. Ее ярость, которая еще буквально пару минут назад бушевала в ней, подобно морскому шторму, мгновенно стихла, уступая место сочувствию и жалости.       — Драко? — осторожно позвала она.       В глазах Малфоя наконец мелькнуло узнавание.       — Гермиона, — выдохнул он, впервые на памяти Грейнджер назвав ее по имени, — ты нашла меня. Я так долго тебя ждал…       Ему явно было очень плохо. В трезвом уме и здравом рассудке Драко Малфой ни за что бы не сказал ничего подобного. Гермиона обеспокоенно подошла ближе, глядя как он, не отводя от нее очень странного, полного непонятной нежности и тоски взгляда, медленно, но упрямо, поднимается на ноги. Гермиона торопливо шагнула ему навстречу, готовясь подхватить, если что, под локоть, когда неожиданно осознала, что ее очень бережно и трепетно обнимают, настойчиво прижимая к себе.       — Драко? — напряженно спросила она, осторожно упираясь ладонями в грудь Малфоя и мягко попытавшись отодвинуться. Слизеринец послушно сделал шаг назад, но вовсе не для того, чтобы прервать этот бестактный и совершенно неуместный тактильный контакт. А исключительно чтобы ему было удобнее ее поцеловать.