Часть 11. Драко. Великий Бог.

      Она, похоже, и сама не понимала, насколько прекрасна. Даже в этих нелепых походных брюках с огромным количеством карманов, с ножами на поясе, в абсолютно неприлично оголяющей шею и ключицы майке и с растрепанными, небрежно затянутыми в хвост волосами. От жары и влажности они вились мелкими кудряшками, и Драко стоило больших усилий не поддаться соблазну и не сунуть палец в одну из таких пружинок, чтобы проверить ее упругость и мягкость. А еще они действительно светились. Очень мягким, теплым и уютным светом, и Драко искренне не понимал — то ли это его личная галлюцинация от усталости, недосыпа и воздействия Сердца, то ли Гермиона использует какие-то косметические чары и для нее этот эффект настолько привычен, что она давно уже не обращает на него внимания.       — О, Малфой, только не начинай снова! — Грейнджер… Нет, Гермиона — один из внутренних барьеров уже был сломан, поэтому Драко теперь наслаждался возможностью даже мысленно называть ее по имени. Гермиона закатила глаза и решительно поймала его ладонь. Астория, конечно, никогда бы не позволила себе такой порывистости. И уж тем более не утянула бы его в парной аппарации в качестве ведомого. Верх неуважения. Но откуда Гермионе знать о таких нюансах этикета? Это же как таскать взрослого кота за холку…       Грудь сжало в тисках аппарации, глазные яблоки будто вдавило в череп, а потом стиснутый в одну точку мир снова расправился, собираясь в гранитный купол храма у него над головой. Когда Драко отсюда уходил в прошлый раз, он был немного не в себе, однако и сейчас толком осмотреться не получилось. Гермиона вдруг прижала ладони ко рту и отскочила от него, сгибаясь в рвотном позыве. Драко машинально сделал вдох и сам едва сдержался — воздух был пропитан запахом гниения и разложения. Впрочем, у местной «атмосферы» был и свой плюс. Она здорово прочищала мозги, а потому держать себя в руках, когда Гермиона была так близко, оказалось гораздо проще, чем вчера вечером.       — Вентус, — торопливо пробормотал Драко, отправляя порыв ветра в сторону Гермионы. Он подошел к ней и аккуратно подхватил рассыпавшиеся по плечам волосы. Да, правда, гордиться особо нечем — только последний извращенец полезет с поцелуями, когда все вокруг пропиталось трупным запахом, а у его любимой рвотные позывы. — Воды? Агуаменти.       — Ох, Мерлин… — простонала Грейнджер. Она стояла, уперевшись ладонями в колени, и пыталась отдышаться. Набрав в ладони воды, она прополоскала рот и сплюнула. — Хорошо, что я не завтракала… Малфой, я и сама могу создать себе заклинание головного пузыря, не стоило.       Драко опустил ее волосы (таки потрогал кудряшки! Мягонькие!), спрятал палочку и невозмутимо сделал шаг в сторону, стараясь не показывать своей досады.       — Пожалуйста, — любезно ответил он. — Давай сразу оговорим список запретов: целовать тебя нельзя, комплименты тебе говорить нельзя, восхищаться нельзя, помогать нельзя… Что еще?       — Прости, — на ее лице мелькнуло виноватое выражение, немного утешившее слизеринца. — Я… Мне очень неловко то, что происходит между нами, но я не должна себя вести, как неблагодарная скотина. Спасибо, Малфой.       Драко сузил глаза и независимо дернул плечом.       — Извинения принимаются. Пожалуйста.       Гермиона вдруг улыбнулась и шутливо пихнула его ладонью в плечо.       — И так и быть: можешь мной восхищаться!       Драко очень хотелось перехватить ее за запястье, притянуть к себе, обнять за талию и показать, как он умеет восхищаться, но он сдержался. А ответить что-то ядовитое в стиле прежнего Малфоя — не смог. Поэтому он сделал вид, что не услышал ее реплики, поскольку колдовал себе заклинание головного пузыря. Дышать стало легче — соображать сложнее. Все-таки между гулом в голове и чистым воздухом надо было выбирать гул.       — Так, — Гермиона деловитой лаской перескочила на соседний ярус, а оттуда еще выше — на белую плиту перед Юхакку, — дай соображу… Кажется, я стояла вот здесь… Не знаю, что за магию использовали таико, но я не верю, что столь примитивные, хоть и самобытные, чары невозможно обнаружить. Нужно просто хорошенько поискать, а искать я мастер…       Взываем к тебе, светлоликий бог! Больно! Пощади!       — Гермиона? — беспокойно позвал Драко. Он нервно оглянулся, потому что голос прозвучал слишком громко и со всех сторон. Как будто наяву, а не в голове. В какое-то мгновение ему показалось, что среди серого гранита мелькнуло и скрылось чье-то черное лицо.       Ты слышишь нас. Подчинись нашей воле!       — Секунду… — рассеянно отозвалась та. — Я помню, что читала про чары, которые способны выявить, является предмет порталом или нет… Или может, поискать что-то связанное с пространственными аномалиями?       Нет, не надо! Только не я! Почему я?! Я не хочу! Явись нам, мы приказываем тебе!       — Гермиона! Ты слышишь?       — Что? — она торопливо развернулась и непонимающе оглянулась. — Осторожнее! Ты подошел слишком близко к краю и сейчас свалишься. Что такое?       — Мне показалось, я что-то слышал. Здесь как будто кто-то есть… — пробормотал Драко, вытаскивая палочку. Взываем к тебе! Услышь, светлоликий! Как больно! Я не могу дышать! Я задыхаюсь! Подчинись нашей воле! Весь мир вокруг него вдруг замедлился, стал липким и тягучим. Драко с трудом, с какими-то подтормаживаниями сообразил, что он слишком расслабился и позволил Гермионе отойти от себя слишком далеко. Нужно было срочно сокращать расстояние.       — Гоменум Ревелио! — Гермиона не стала задавать лишних вопросов. — Здесь только мы с тобой… — Она нахмурилась, догадавшись о том же, что только что понял и сам Драко. — Мы слишком далеко друг от друга. Иди сюда!       Между требованиями неведомых кукловодов и призывом любимой Драко, ни секунды не колеблясь, выбрал второе. И немедленно властный приказ больно ударил по барабанным перепонкам: Подчинись нам! Явись, Лунный Бог!       Драко торопливо сделал шаг в сторону Гермионы, собираясь, как и она, перескочить на соседнюю плиту, но камень под его ногой неожиданно провалился. Малфой панически взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, однако координация подвела его, и он, даже не успев осознать происходящего, рухнул вниз.       — Аресто Моментум! — звонкий голос Гермионы эхом отразился от каменных стен, размножился и снова собрался в упругий воздушный поток, который подхватил Драко почти у самого пола. Он летел спиной вниз и не видел, что там, но вот сама Гермиона была отчетливо видна на белом фоне скорбной статуи. Резинка, держащая ее волосы, лопнула, пряди пышным облаком рассыпались по плечам, и Драко казалось, что у него рябит в глазах от отражающихся от них лучиков света. Гермиона облегченно вздохнула: — Фух, успела. Ты как?       Но Драко уже не мог ей ответить. Зов, как будто бы только и ждавший момента, когда ничего не будет ему мешать, тараном обрушился на его сознание. Тысячи мелких раскаленных игл впивались в мозг, безжалостно требуя, умоляя, ноя, отчаянно прося и приказывая. Драко должен быть не здесь. Он нужен в другом месте. Немедленно. Прямо сейчас. Иначе он сойдет с ума.       Не смей противиться нашей воле! Подчинись!       И Драко опять аппарировал. Потому что это снова стало единственным, что имело смысл.

***

      Ладони и колени больно ударились о горячий, раскаленный на солнце камень. Удушающий дым и отвратительный запах горящих волос и мяса немедленно ввинтились в ноздри, оседая незримым, но вызывающим рвотный рефлекс, налетом на горле и языке.       — Вентус! — с трудом выдавил Драко, потому что это заклинание было короче заклятия головного пузыря, которое куда-то исчезло при переносе. Он немного не рассчитал силы, и вызванным им порыв ветра оказался куда мощнее, чем он ожидал. Черный дым, клубившийся вокруг каменной площадки, на которой оказался Малфой, пригнуло к земле и унесло в сторону моря. Драко отчетливо разглядел бурый, пропитанный кровью песок и изломанные, обугленные тела, окружающие постамент. Над головой низко нависало темное небо, где уже показался краешек «надкусанного» солнца.       «Снова затмение… — сообразил Драко. — Но когда?..»       — Мы оказались правы. Лунному Богу нужны были живые дары! — весомо сказал кто-то. Драко обернулся. Он узнал этот голос — именно его властные интонации оглушали и направляли его. На небольшом расстоянии от доедающего свое кровавое угощение огня стояли шаманы таико. За ними толпились остальные туземцы — мужчины, женщины, старики и дети. В сумраке Драко видел только белки их глаз и светлые камни-бусины на шее. И хотя он подспудно знал, что они не смогут ему навредить, ему стало жутко и страшно.       — Агуаменти, — это было похоже на одно из их святилищ. Более примитивное, еще не облагороженное, словно дикое, построенное самой природой. Туземцы обложили центральную платформу дровами и хворостом, свалили туда еду, какие-то инструменты и утварь. Но, что хуже, там были еще и люди. Судя по наличию веревок, еще живые на момент, когда шаманы развели этот ужасный костер. Драко сглотнул. Вопреки ожиданиям, Зов молчал и в голове не было спасительного шума, способного отвлечь от ужасающей действительности. — Вы убили их, чтобы вытянуть меня…       Магия крови. Беспощадная и жестокая, поражающая воображение своими возможностями и масштабами. «Признаете ли вы, что никогда сознательно и по своей воле не использовали волшебство, относящееся к Темной магии: а именно — некромантии, магии крови и ритуалистике, — кроме отдельно оговоренных случаев, разрешенных законом?» Кажется, как-то так звучит один из первых стандартных вопросов в аврорате… Обычно его задают сразу после вопроса про Непростительные. И поэтому для современного волшебника это просто стандартные бюрократические фразы, пережиток прошлого, которые пусть все еще сохраняют вокруг себя какой-то жуткий ореол, но давно уже никого не пугают. И Драко искренне желал бы, чтобы и для него самого это было так. Магию крови впервые запретили еще в тысяча шестьсот девяносто втором, когда принимали Статут. Но окончательно это произошло после событий сорок девятого года. Официально в Статут внесли статью о сокрытии магических существ, а вот неофициально был расширен один из ранее внесенных пунктов. Школьная программа, система ученичества — все было досконально пересмотрено. Акцент был смещен на виртуозное владение палочкой, которая работала тоньше и аккуратнее, но главное — сама по себе была не в состоянии проводить и направлять такие колоссальные объемы магии. Книги и артефакты отслеживались и изымались, любое упоминание безжалостно вымарывалось — иногда Драко казалось, что все магическое сообщество тогда, объединенное общей идеей, пропалывало само себя. Очень немногим старым семьям, вроде тех же Блэков, удалось сохранить остатки былого наследия, однако от этих знаний, благодаря перекроенной системе образования, теперь было мало толку. Магия крови сохранилась только в некоторых зельях и в части защитных и поисковых ритуалов, на которые нужно было получать отдельное разрешение Министерства. И какое же это счастье, что и Гриндевальд, и Волдеморт воспитывались иначе и учились совершенно иной магии: ослабленной и усложненной, а не постигали основы «примитивного волшебства». Поскольку, даже обладая мощным резервом, используя с ювелирной точностью широкий спектр сложных, многоступенчатых и узкоспециализированных заклинаний и чар, талантливый и более чем одаренный современный волшебник спасовал бы перед силой дикаря, использующего в качестве источника чужую жизнь и магию. И Драко уже в который раз испытывал это на себе, а затем снова и снова ужасался собственной глупости, когда в юности, наслушавшись ворчания деда, хаял систему образования Хогвартса и слишком доброго Дамблдора, ограничивающего, как ему тогда казалось, развитие студентов. Он бы много отдал, чтобы никогда не знать о существовании магии, способной ценой мучительной агонии десятка людей протянуть человека из аппарационной воронки через несколько десятилетий.       Услышав его голос, таико озадаченно переглянулись. Драко запоздало сообразил, что обращались к нему не на английском. Он машинально коснулся палочкой переводчика в ухе, перенастраивая его. Так-то таико прекрасно понимали английский и умели общаться на нем, но, видимо, эти почему-то нет. Или еще нет.       — Вы убили их только для того, чтобы призвать меня? — повторил он, стараясь не смотреть на скрюченные тела.       — Мы подарили тебе сердца лучших воинов, которых нам удалось пленить! — пафосно сказал один из жрецов. — И чрева их жен! Но ты не ответил на наш зов! И тогда мы отдали тебе жизни своих соплеменников!       Драко замутило. Если бы он послушался раньше и пришел сразу. Если бы…       — Зачем?       — Кому, как не Богу, под силу остановить войну? Земля пьет слишком много крови! Ты должен остановить это! — последняя фраза больно громыхнула в ушах, хотя шаман не повышал голоса. Должен остановить!       — Поэтому вы решили устроить тут бойню? — не выдержал Драко, обводя рукой гарище. Эти дикари противоречили сами себе. Остановить… Он коснулся палочкой горла, делая голос громче. — Никакому богу, который любит свой народ, не нужна подобная жертва! А тому, кому она угодна, плевать на чужие нужды.       Таико молчали. Лица шаманов казались высеченными из камня, но люди за ними шуршащим шепотом передавали его послание друг другу, из-за чего казалось, что по темной ночной воде пошла рябь. Драко занервничал, что переводчик мог как-то перековеркать его слова и его посыл поймут неправильно, когда кто-то из присутствующих возразил:       — Но ты пришел.       — Я пришел остановить это. Мне не нужна ваша кровь!       Ему показалось, что среди шаманов тоже началось какое-то смятение, но тут главный жрец непоколебимо тряхнул нечесанными патлами:       — Даже богам не дано идти тропой шамана! Нам не по плечу твоя ноша, и не тебе вмешиваться в дела шаманов! Останови войну, Светлоликий! Войска бронзоглазых уже на наших землях! Каноа племени Ядовитой Крови уже причалили на наш берег. Черные Перья подстерегают наших детей в джунглях! Они думают, что тот, кто подчинит наш остров, станет победителем, но нет. Он станет целью тех, кто придут за ними! Войну племен нужно остановить!       Остановить-остановить-остановить… — последнее слово, подхваченное Зовом, еще долго звучало эхом внутри черепной коробки, прежде чем окончательно растворилось в тишине.       Драко медленно поднял голову. Пляж постепенно светлел, хотя солнце все еще было частично скрыто обратной стороной луны. Время. Положение планет, видимо, играет немаловажную роль при призыве. Особенно, если речь идет не только о пространстве. Ритуалистика слишком сложна и затратна, она будет искать максимум доступных источников, а силу этим источникам придают люди. Именно потому Драко выбирал новогоднюю ночь для того, чтобы вернуться из мира без магии. Именно поэтому затмение было так важно. Затмений как таковых бывает множество — в разных частях планеты, разное число раз, с разной периодичностью и продолжительностью. Неспециалисту сложно отличить их без звездных карт, но Милли высчитала даты, когда положения светил и планет совпадали. Ближайшие даты Драко помнил — шестьдесят три года в одну сторону и в другую от две тысячи пятого. Астория тогда очень волновалась, что он не успеет вернуться до момента, когда проход между храмами закроется, и категорически не хотела его отпускать. «Я не смогу ждать шестьдесят три года!» — заявила она… Но вот что Миллисент насчитала дальше? Драко не помнил точно, какие даты были перед тысяча девятьсот сорок третьим, однако первые две цифры очень крепко впились в его память. Тысяча семьсот какой-то и тысяча восемьсот какой-то. Но местные не знают английского и непохоже, что Земи-Харт уже основан… Ни одного светлого лица. Драко не был хорошо знаком с историей колонизации Ангильи и близлежащих островов, но логика подсказывала ему, что, пока у туземцев в разгаре была междоусобная война, вряд ли волшебники сильно рвались осваивать местные земли. А это значит, что его затянуло слишком далеко.       — Чтобы положить конец вашей войне, меня должны услышать вожди и старейшины каждого племени, — весомо сказал Драко. Толпа таико заволновалась. Переводчик улавливал отдельные фразы: «Бронзоглазые не придут!.. Никто не будет слушать!.. Как их заставить? Они не поверят!» Вперед с готовностью вышагнул разукрашенный перьями дед, но Драко жестом остановил его. — Мы назначим встречу. В Долине Ночей. И те вожди, кому дороги жизни соплеменников, будут на ней.       — Но как ты убедишь пришлых с других островов? — спросил один из шаманов. — Послушают ли они тебя?       Сонорус…       — Меня? — голос Драко, увеличенный чарами, громыхнул так, что все туземцы, включая шаманов разом присели, закрывая уши. Редкие язычки огня пугливо прижались к земле и потухли. Со стороны леса с криком поднялась в небо стая всполошенных птиц. — Пусть только попробуют не послушать!       В оглушительной, благоговейной тишине надрывно зарыдал перепуганный младенец. Драко смутился и незаметно отменил заклинание. Даже тот шаман, чей голос Малфой узнал в своей голове, побледнел и уже выглядел не таким напыщенным.       — Вингардиум Левиоса! — прошептал Драко, жалея, что не может, как Волдеморт, беспалочковой магией расчищать себе путь. Впрочем, туземцам и этого хватило: они очарованно наблюдали, как он спускается с постамента и приближается к ним. Знакомое ощущение власти снова вернулось. Драко стало плевать на то, что он выглядит как оборванец, а усталость и сосущее чувство голода внутри перестали его беспокоить. Он расправил плечи и гордо вскинул голову, с глубоким внутренним удовлетворение принимая то, что ему причиталось. И на этот раз его триумф не был омрачен головной болью и сотнями чужих голосов. Почтение туземцев было слишком огромным, чтобы кто-то из них рискнул просить бога о чем-то своем и низменном. Остановить войну… Единственное, что все еще тревожило Драко, — взгляд главного шамана, чей голос он слышал в своей голове. Было в этом что-то…       «На него нужно будет обратить особое внимание… Но это потом. Сначала надо остановить войну», — подумал он, подходя ближе.       — Отправьте гонцов к тем, кому сможете. А мне нужно подняться повыше, чтобы и пришлые с других островов услышали меня. Мне нужен проводник.       Шаманы переглянулись. Драко чувствовал их неуверенность и нежелание упускать его из виду (и в какой-то мере это было лестно), но потом главный из них кивнул и ушел куда-то в сторону толпы таико. Драко тем временем бросил холодный, властный взгляд на стоящих перед ним людей и кивнул в сторону постамента:       — Похороните их как подобает! И больше никогда не зовите меня так!       Как жаль, что Гермиона его не видит! Ей бы понравился его поступок. А хотя… Драко вспомнил разговоры про домашних эльфов и мысленно порадовался. Нет, все-таки хорошо, что она его не видит. Возносящее его чувство почтения немного приутихло. Малфой повел плечами и невольно вжал голову в плечи, хотя гриффиндорки рядом не наблюдалось. Ничего, он поможет этим недалеким дикарям решить свои мелкие неурядицы и снова вернется к ней.       Главный жрец вышел из толпы, ведя за собой массивного и высокого таико. У него были огромные руки, мощные плечи и довольно жуткое выражение лица. Из-за дымки мечтательности в глазах громила казался немного недалеким. Драко сразу почувствовал к нему внутреннее расположение.       — Это Сиба-Вайя — Оживляющий Камень. Он силен, хорошо знает остров и верен мне. Он будет тебе хорошим проводником, Лунный Бог, — пристально глядя на Драко, сказал шаман. Похоже, он нарочно выбрал такого громилу, надеясь не то уязвить Малфоя, не то намекнуть ему на что-то — Драко ощутил это его намерение, но не смог его распознать и понять. В любом случае жрец просчитался, потому что уж кому-кому, а Драко было более чем комфортно, когда за его спиной находился кто-то широкоплечий и внушающий опаску одним только своим видом. Он одобрительно оценил взглядом массивные кулаки туземца и немного приободрился. Сиба-Вайя ему понравился. Интересно, а нет ли у него брата?       — Идем, нам нужно поторопиться, — расправляя плечи и словно возвращаясь в то прекрасное, головокружительное время пятого курса, когда он хозяином ходил по Хогвартсу, сказал Драко.       — Слушаюсь, Светлоликий, — с некоторой опаской прогудел Сиба-Вайя. — А куда?       — Нужно взобраться куда-нибудь повыше, — деловито ответил Драко, — или найти место, откуда будет хорошо просматриваться это самое «повыше». Знаешь такое место?       Сиба-Вайя неопределенно махнул куда-то влево, в сторону гор:       — Пик Гуарагуао. Людям туда не взобраться, там живут остроклювые птицы. Шаманы говорят, оттуда можно потрогать звезды, но никто из них так и смог забраться так высоко.       — Людям — нет, но у меня, думаю, получится, — сказал Малфой, — веди.       Конечно, он и не планировал покорять вершины. Драко всего лишь было нужно место, откуда видна нужная точка, чтобы аппарировать туда. Воздействовать на всех жителей острова разом было гораздо проще и эффективнее, чем с небольшим отрядом метаться между племенами, объясняясь с одними, пока другие разносят деревни на противоположном конце острова.       — Что значит твое имя? Сиба-Вайя? — спросил он некоторое время спустя, устав от неловкого молчания своего проводника.       — Оживляющий Камень, Светлоликий, — в голосе здоровяка прозвучали нотки самодовольной гордости. Он оживился и, широко жестикулируя, принялся объяснять. — Я вижу в камне фигуры и лица и помогаю им освободиться. Это сложный дар. Шаман Кохоба говорит, что это умение редко и даровано звездами.       — Так ты скульптор? Делаешь статуи? — удивился Драко, оглянувшись на Сиба-Вайю. А впрочем, кто сказал, что творцы и художники — это обязательно нервные доходяги с тонкими и подвижными чертами лица и широкими лбами? Та дымка мечтательности, которая придавала туземцу немного туповатый вид, оказывается, была искоркой скрытого таланта.       — Я не знаю этого слова, Светлоликий, — помявшись, признал тот.       — Так называют таких, как ты. Резчиков по камню. Вы снимаете каменную шелуху слой за слоем, освобождая прекрасную суть.       — Мне нравится это имя, — серьезно сказал Сиба-Вайя, подумав некоторое время. — Если позволишь, я добавлю его к своему. Скульптор Сиба-Вайя!       — Носи, — милостиво махнул Драко рукой. — Я бы хотел, чтобы ты сделал мою статую. Огромную, величественную… Такую, чтобы каждый, кто смотрел на нее, чувствовал мою защиту и мою милость.       Может быть, хоть какое-то короткое время, пусть и недолго, но у таико будет другой образ — не сломленного несчастного бога, а сильного и прекрасного спасителя. Жаль, правда, что до современных дней эта статуя не доживет, но…       — Разве это не великая дерзость — посягнуть на лики богов? — неуверенно спросил Сиба-Вайя, однако было видно, что идея пришлась ему по душе.       — Я разрешаю, — отмахнулся Драко. — Более того. Я приказываю тебе изготовить такую статую! А если кто-то посмеет тебе помешать, на них падет моя страшная кара — эти несчастные больше никогда не испытают удовольствия с женщиной! Прямо так можешь им и говорить.       — А с мужчиной? — осторожно уточнил таико.       — Только в принимающей роли! — отрезал Малфой.       Сиба-Вайя явно впечатлился: он расправил плечи, гордо задрал подбородок и огляделся, как будто предполагал, что из ближайших кустов сейчас выскочит какой-нибудь самоубийца и попытается ему возразить.       — Ты — Великий Бог! — с уважением сказал он. — Я рад, что ты пришел спасти нас. Шаман Кохоба — Великий Шаман, раз смог спустить Юхакку с неба!       Драко раздраженно дернул плечом. Своей славой он не собирался делиться ни с кем. Особенно с местным дикарем-шарлатаном. Таико должны почитать только одного человека! То есть бога! То есть… В общем, Малфоя и только его!       — Ваш Шаман здесь ни при чем! Он воспользовался Встречей Богов и лишь причинил мне боль, убив стольких невинных! — ледяным тоном отрезал Драко. — И только потому, что из-за одного негодяя не должен страдать весь народ, я откликнулся на ваш зов!       Сиба-Вайя молчал. Драко чувствовал его смятение — верность и восхищение шаманом, привитые ему с детства, противоречили слепой вере в слова того, кого он считал воплощением божества. Машинально найдя на груди кулон Сердце Лунного бога, Драко продолжил:       — Сегодня мне довелось любоваться ликом моей возлюбленной. Она была так прекрасна и так близка… Ты себе и представить не можешь — как!       — Изис? — недоуменно уточнил таико. Драко кивнул. Легенда была записана в дневнике Мариуса Булстроуда, и он помнил ее хорошо.       — Когда я вижу ее, я теряю голову настолько, что забываю, кто я есть, — признался Драко. На удивление легенда очень легко ложилась на его реальность, так что он почти не лгал, — свой статус, свой долг, свое положение и Асторию… Не знаю, почему это происходит, обычно я легко держу себя в руках.       — В соседней деревне есть девушка… — помедлив, признался в ответ Сиба-Вайя. — Она такая… Ну… — Он обтекаемо провел в воздухе руками, обрисовывая массивный фигуристый силуэт. — Вот такая! Когда я ее вижу, я тоже забываю себя. Даже забываю, как говорить. Просто стою и смотрю на нее.       — Ты меня понимаешь, — кивнул Драко. — Слова пропадают, а в голове только и мысли о том, как я хочу обнять ее… Сегодня мы были так близки… А потом, когда я был слишком растерян, ваш шаман начал убивать. Я слышал крики тех несчастных, умирающих в огне. Вот что сделал твой «великий» Кохоба! Все испортил!       — Но ты же Бог! Разве ты не можешь вернуться? — все еще сомневаясь, спросил туземец.       — Я все могу, — важно ответил Драко, — но раз уж я здесь, как мне вернуться, бросив вас? Ничего. Моя возлюбленная обязательно найдет меня, она всегда меня находит.       Они вышли на небольшое плато, откуда открывался красивый вид на реку и горы. Тонкая полоска местных тропок терялась в зеленой листве. Из моря джунглей кое-где вились дымки от костров.       — Нам нужно во-он туда, — указал пальцем Сиба-Вайя. — Если будем идти всю ночь, то к восходу окажемся возле горы. Однако в джунглях сейчас опасно. Там живут Черные Перья. Они сговорились с пришлыми и не дают нам прятаться в их лесах. Но если идти очень осторожно…       — Нам это ни к чему, — возразил Драко, — дай руку.       Малфою с головой хватило и вчерашней прогулки по джунглям. Благо, что аппарировать в зоне видимости гораздо проще, чем в «никуда». А вот для таико подобный способ перемещения оказался весьма неожиданным. Сиба-Вайя покачнулся, расфокусировано глядя перед собой, и принялся торопливо ощупывать свои руки, грудь и живот.       — Целый-целый, не переживай, — насмешливо сказал ему Драко. — В первый раз всегда немного неприятно, но потом привыкаешь. Некоторым даже нравится.       — Ты — Великий Бог! — прогудел туземец, оглядевшись и осознав, что они одним махом перенеслись к подножию скал. Драко едва успел поймать его за локоть, не давая раболепно уткнуться лбом в землю:       — Это как раз таки и не подлежит сомнению, но не будем тратить время. Совершенно не обязательно падать ниц, это долго. Можешь просто сделать вот так, — хмыкнул он и показал большой палец — абсолютно плебейский жест, тайком подсмотренный у Грейнджер. — Показывай, куда дальше? Кстати, ты знаешь, как зовут вождей тех, кто приплыл с соседних островов?       — Пик Гуарагуао, — ткнул пальцем здоровяк. Драко критично оценил расстояние и решил, что лучше им будет пройти немного в сторону, чтобы выбрать более-менее доступную площадку, на которую можно будет аппарировать. — Шаман Кохоба говорит, что имена врагов надо знать хорошо. Чтобы боги и духи понимали, на кого излить свой гнев, и не перепутали.       — Похоже, ваш шаман считает богов совсем уже идиотами, — пробормотал Драко себе под нос, убирая с дороги массивный валун. Кохоба нравился ему все меньше и меньше. Похоже, он был из тех, кто считал, что боги — это его личный инструмент для управления паствой. Отсюда и этот гонор. Люди слушают богов, но шаманы направляют их…       Минут двадцать спустя Драко до ломоты в шее насмотрелся на нависающую скалу и выбрал более-менее удобную площадку, которая, по идее, должна была выдержать его и Сиба-Вайю. Он положил руку на локоть здоровяка, дождался немного нервного кивка и перенес их обоих на вершину. Вид отсюда, конечно, открывался не менее захватывающий, что и с Астрономической башни. Сиба-Вайя пораженно ахнул, оглядывая остров с высоты птичьего полета. Он даже вскинул ладонь, чтобы убедиться, что до неба еще далеко. А потом, подойдя к краю, пугливо вцепился в руку Малфоя (и, похоже, даже не заметил этого) и восторженно вглядывался в лазурное море, искрящееся и нежащееся в ласковых лучах вечернего солнца. Драко не стал ему мешать, решив дождаться, пока впечатления немного поутихнут и здоровяк снова придет в себя.       А затем над островом, поднимая стаи птиц, прогремел-пронесся его многократно увеличенный Сонорусом голос:       — Я — ВЕРХОВНЫЙ БОГ ЮХАККУ — ОБРАЩАЮСЬ К ВАМ, МОЙ НАРОД! ЗЕМЛЯ ВПИТАЛА ДОСТАТОЧНО ВАШЕЙ КРОВИ! ВАШИ ВОЙНЫ, ВАШЕ ГОРЕ ПРИЧИНЯЮТ МНЕ ОСТРУЮ БОЛЬ! Я СПУСТИЛСЯ С НЕБА, ЧТОБЫ ОБЪЕДИНИТЬ ВАС И ПРИНЕСТИ МИР В ВАШИ ЗЕМЛИ! Я БУДУ ЖДАТЬ ВАШИХ ВОЖДЕЙ В ДОЛИНЕ НОЧЕЙ! И НЕ ДУМАЙТЕ, ЧТО КТО-ТО ИЗ ВАС СМОЖЕТ ИЗБЕЖАТЬ МОЕГО ГНЕВА! ЕСЛИ ВЫ НЕ ПРИДЕТЕ КО МНЕ, Я ПРИДУ К ВАМ! И ЗА КАЖДУЮ КАПЛЮ НАПРАСНО ПРОЛИТОЙ КРОВИ ЛЮБОЙ ИЗ ВАС ОТВЕТИТ ТЫСЯЧЕКРАТНО!       Драко взмахнул волшебной палочкой, имитируя громовые раскаты над островом (с учетом абсолютно чистого неба, на туземцев это должно было оказать неплохой эффект), оглянулся на прижавшегося спиной к скале Сиба-Вайю и самодовольно спросил:       — Ну как?       У туземца все еще подрагивали колени, но он мужественно выпрямил их и уважительно выдохнул, вытягивая кулак с оттопыренным большим пальцем:       — Ты — Великий Бог!       — А то! — Драко не удержался и расплылся в самодовольной улыбке. — А теперь давай спускаться и ты мне расскажешь, кто есть кто в вашем гадюшнике.