Часть 13. Вдвоем. Миссия невыполнима.

      Преданный. Теперь Драко понимал, откуда скульптор взял именно такой образ Юхакку. Сломленный и плененный бог, опустошенный и бессильный. Которого держит на плаву только надежда на то, что рано или поздно за ним придут. Вот только небо в скудном окошке его тюрьмы было темным, беспросветным и пустым, что, собственно, было логично. Он же здесь, на земле… Иногда Драко казалось, что он сошел с ума, потому что в какой-то момент сомнение в том, кто он есть, становилось слишком явственным. Драко Малфой или, может быть, и правда Лунный Бог? Время тянулось ужасно медленно, Драко ощущал себя больным и слабым: внутренняя уверенность и бесконечное всесилие сменились опустошенностью и ощущением собственного ничтожества.       Зов молчал, ведь Драко выполнил то, что от него хотели, причем, как он понял, это и стало его ошибкой. Его послушали и услышали. Скорее всего, таико и сами устали от этой войны. Шаман Кохоба добился своей цели слишком легко и быстро, и эта власть и открывшиеся возможности опьянили его. Завтра днем, когда напраздновавшиеся таико снова придут в себя и будут готовы слушать, Верховный Бог должен будет объявить шамана Кохобу своим наместником и Верховным Шаманом. И Драко знал, что сделает это, потому что иначе Зов снова сведет его с ума. Потому что он почему-то не мог никак противостоять шаманам, а когда попытался — даже его собственная палочка предала его, отказавшись подчиняться. На них не действовала его божественная аура, а его заклятия против них не срабатывали, и он оказался совершенно бессилен. Кохоба приказал спрятать его и бдительно охранять, чтобы ни в коем случае не допустить, чтобы кто-то из обычных таико услышал своего Бога…       — Ты так ничего и не съел, Великий Бог… — виновато прогудел Сиба-Вайя.       Драко устало повернул к нему голову. Предательство обосновалось глубоко внутри, не в сердце, а почему-то в животе. Свернулось уродливой змеей пустоты — она грызла желудок и легкие. Есть не хотелось, глубокий вдох сделать было сложно. Малфой не винил Сиба-Вайю, потому что так-то тот никогда не был верен ему, хотя вероломства от скульптора он не ожидал. Да и было бы странно, чтобы такой бесхитростный человек изменил тому единственному, кто разглядел в нем талант мастера и все время поддерживал. Другой вопрос, почему на Сиба-Вайю не действовало убеждение Малфоя? В конце концов, скульптор же не был шаманом, которых от влияния Сердца защищало неведомое нечто. Как и Гермиону, кстати.       — Ты думаешь о своей Изис? — проницательно спросил здоровяк. Он сидел по ту сторону решетки, потому что шаман приказал ему не спускать с Драко глаз. — Когда ты так вздыхаешь и смотришь на небо, мне кажется, ты думаешь о ней.       — Она придет за мной, — негромко сказал Драко. На самом деле, он смотрел на небо в основном потому, что больше смотреть было не на что. Серые гранитные стены его темницы давили и угнетали, а смотреть на Сиба-Вайю было слишком горько.       — Шаман Кохоба говорит, что это невозможно. Солнце все еще на небе. Если бы Изис спустилась за тобой, мир бы погрузился во тьму.       — Сейчас ночь, — невозмутимо напомнил Драко, — мир погружен во тьму. Прямо сейчас она ищет меня.       Сиба-Вайя определенно растерялся. В некоторой степени ограниченность мышления туземцев немного играла Драко на руку. Однако особенно упиваться и злорадствовать у Малфоя не были ни сил, ни желания. Он ни на мгновение не сомневался, что Гермиона найдет способ до него добраться (в первый раз же нашла!), но подозревал, что, когда она найдет его, будет уже поздно — Кохоба получит желаемое.       — Здесь — нет, — неуверенно возразил Сиба-Вайя. — Про это место знают только шаманы.       — «В толще камней я спрячу следы, скрою тайну под слоем песка. Против текучей пойду воды, чтобы ты лишь меня нашла», — процитировал Драко. Он не знал, как сережка-артефакт переводит его слова, но не исключал, что сейчас Сиба-Вайя слышит тот вариант свадебной песни, который впоследствии через столетия доберется и до его времени. — Где бы я ни был, как бы ни скрывался, я всегда буду оставлять следы, которые разгадает только она.       — Ты ничего не оставлял, я бы увидел, — возразил Сиба-Вайя, — а я неплохой следопыт.       — Это не те следы, о которых ты подумал. Это знаки, которые узнает только она. Следы, которые понятны только двоим, — сказал Драко и нараспев произнес: — «Я знаки оставлю пером на песке, тропой сложу звезды в ночи. Пусть будут понятны одной лишь тебе, но только прошу — ищи».       — Она найдет тебя по звездам? — с уважением спросил Сиба-Вайя. Он сидел у дальней стены, обняв себя за плечи. — Я бы тоже хотел, чтобы меня любили так сильно, что потревожили бы звезды.       «А как я бы этого хотел…» — тоскливо подумал Драко, машинально кладя ладонь на амулет, висевший под рубашкой. Он мог обманывать себя сколько угодно, но безжалостная действительность отрезвляющим осколком сидела в его памяти: Гермиона Грейнджер не любит Драко Малфоя. И вряд ли когда-то полюбит. Если даже красавчику и герою Поттеру — насквозь положительному, благородному и богатому — она предпочла рыжего нищеброда Уизли. Это значит, что ее чувства к нему более чем крепки и искренни. Они настоящие. Потому что ковались изо дня в день, на протяжении многих лет. Драко уже ничего не смог бы изменить, даже если бы наплевал на долг, семейные обязательства и беременную Асторию и бросил бы целый мир к ногам возлюбленной. Возможно, если бы с самого начала их отношения развивались иначе, тогда бы… А впрочем, Драко уже достаточно наигрался со временем, чтобы понимать — даже попади он в прошлое, это ничего не изменит.       «А раз так, то зачем ты обманываешь себя? — вкрадчиво заметил внутренний голос с интонациями не то Волдеморта, не то Кохобы. — Она не любит тебя, она не придет за тобой. Тебя никто не спасет, смирись. Она осталась в сорок третьем, она коснется статуи и вернется порталом в свое время, а ты останешься здесь — нелепая марионетка. До тех пор, пока артефакт не иссушит тебя до конца».       — Ей нужно мое Сердце, — невпопад пробормотал Драко, возражая сам себе. Пусть не ради него, а ради артефакта. Она уже один раз это сделала — шагнула в неизвестность, чтобы найти треугольник Основателей. — Гермиона найдет меня, потому что я должен отдать ей Сердце.       Сиба-Вайя потрясенно вздохнул, возвращая его в реальность. Таико явно был в смятении. Он жадно смотрел на Малфоя, как будто тот обладал чем-то недосягаемым для него и желанным, что самого таико в равной степени и пугало, и манило.       — Мне нравится то, как ты рассказываешь. Расскажи еще! — попросил он, подбираясь к решетке поближе.       Драко устало усмехнулся, глядя на столь непосредственное любопытство. Он в который раз мысленно пожалел, что Сиба-Вайя так предан Кохобе. Слишком уж приглянулся ему этот здоровяк, почему-то сильно напоминая Гойла. Столь же открытый и бесхитростный.       — Давай тогда договоримся, — предложил Драко, — я расскажу тебе о Встрече Богов и Великом Путешествии, но и ты расскажешь мне что-нибудь взамен.       — Я не знаю таких историй, как у тебя, — смущенно признался скульптор.       — И не надо, — пожал плечами Драко, — расскажи мне о своем ремесле. Ты знаешь, кто изготовил мой амулет?       — Учитель моего отца, — с готовностью ответил Сиба-Вайя. — Шаманы хранят в тайне тот день, когда ты спустился с небес в первый раз и оставил нам в дар осколок ночного неба как знак своего покровительства. Но отец рассказывал мне, что вскоре шаманы позвали к себе его учителя. Человеку, даже шаману, небо не удержать, они боялись, что осколок однажды выскользнет и вернется обратно к звездам. И они велели ему придумать, как им сохранить дар Бога.       — Удержать небо, — задумчиво повторил Драко, наклоняя амулет туда-сюда. А ведь и правда, черный бриллиант вполне мог сойти за ночное небо в новолуние.       — Учитель моего отца долго думал, что же может удержать небо, а потом понял, что лишь объятия земли способны не дать этому осколку вернуться обратно к звездам.       Что же, навыки Мастера Артефактов не подвели его. Драко давно понял, что основу амулета составляет какой-то сложный сплав, но слова Сиба-Вайи только подтвердили его догадку.       — Магма, — пробормотал он, — учитель твоего отца рискнул приблизиться к действующему вулкану. Не представляю, чего это ему стоило.       — Он отдал свою жизнь ради этого, — серьезно подтвердил Сиба-Вайя, — работу заканчивал мой отец. Он смешал кровь земли и звездную паутину, которой был опутан осколок неба раньше, а затем отлил это ложе, где земля навсегда пленила небо.       — Звездную паутину? — переспросил Драко, лихорадочно соображая. Цепочка? Браслет? Что-то невесомое и тонкое, ажурное, что практичные шаманы посчитали слишком ненадежным для хранения камня. Та самая оправа, в которую, по его расчетам, и заложили управляющий конструкт… — Дай догадаюсь… У твоего отца осталось немного материала. И он отдал его шаманам, ведь кровь земли, смешанная со звездной пылью, слишком ценна, чтобы просто выбросить ее?       — Ты прав, Светлоликий, — удивился его осведомленности Сиба-Вайя. — Мой отец сделал из них бусины, которые отдали на хранение говорящим со звездами нашего острова. Когда Шаман Кохоба попросил меня стать твоим проводником, он дал мне одно из таких ожерелий. Он велел мне носить его всегда с собой, но ни за что не показывать и не отдавать тебе, чтобы оно не утратило силу.       — Вот как, — пробормотал Драко, закрывая глаза.       Что же, теперь картина все более прояснялась. Все-таки он немного обманул Шепарда, пусть и ненарочно. Черный бриллиант не утратил связи с предыдущей оправой, камень «распознал» родной металл в новом ложе и «вспомнил» его. Непонятно только, как местный умелец умудрился не нарушить чужое плетение, но эта загадка навсегда останется спрятанной под пылью истории. Может, дело опять в местных ритуалах и магии крови, ведь отданная жизнь — вполне себе подходящая жертва, а может, дело в чем-то третьем. В любом случае артефакт все еще знал тех, кому он служит. Парная часть цепочки — или что там было изначально, — та, что отвечала за обозначение хозяина, стала бусинами, которые шаманы спрятали между десятков других в своих ритуальных ожерельях. Поэтому Драко не смог противостоять Кохобе и его подручным, ведь дар убеждения, которым наделило его Сердце, не действовал против тех, кто сам отдает приказы. Вот почему голос Кохобы казался ему таким знакомым. И даже магия Драко отказала ему, ведь Сердце запустило свои щупальца в его источник, не позволяя пленнику обратить силу против хозяев.       «В сорок третьем… Они все умерли. Те шаманы, которые вызвали меня тогда, все погибли во время землетрясения. Они отдали слишком абстрактный приказ и погибли, поэтому Зов продолжал терзать меня и после. Я не мог выполнить их приказ, но не было никого, кто мог бы его отменить… Приди Гермиона чуть позже, и я бы сошел с ума…» — подумал Драко, и его неожиданно осенило. Он задумчиво опустил взгляд на Сиба-Вайю. Туземец сказал, что у него тоже есть ожерелье с заветной бусиной. Учитывая, что никаких украшений таико не носил, а из одежды у него была только традиционная юбка, Драко старался не думать, где тот прячет артефакт, который оберегает его от божественных внушений Малфоя. На Гермиону эта власть тоже не распространялась, и возле нее Зов затихал, потому что… Потому что ожидал новой команды, а ее не было. Наверное, у нее тоже была бусина. Подобрала ожерелье на память и не поняла, что это? Потому что, если бы она знала, в чем соль, она бы сразу освободила его — Драко помнил ее глаза утром, когда зелье Сна-без-Сновидений выпустило его из своих жутких объятий.       — Так ты расскажешь мне о Встрече Богов? — не дождавшись от него ответа, спросил скульптор.       — А, да, конечно, — Драко отвлекся от своих грустных мыслей. Сделка есть сделка. Если Сиба-Вайе так хочется услышать историю любви, то Драко готов был придумать ее для него.       Он машинально облизал пересохшие губы и начал рассказывать. В этой истории Гермиона любила его и страдала без него. Она была прекрасной, смелой и сильной богиней. Несущая Свет и Дарующая Жизнь. Под ее ногами распускались цветы, и даже камень оживал от ее прикосновения. Описывая себя, Драко тоже не скромничал, ведь это была всего лишь сказка, и здесь он мог быть таким, каким бы его действительно полюбила Гермиона. Умным и смелым, порядочным и благородным… Разве что только не рыжим. И в этой истории их любовь была так сильна, что они слышали Зов и находили друг друга даже через столетия.       Учитывая его общее состояние, усталость и бессилие, холод от гранитных стен, то, если закрыть глаза, можно представить, что он все еще в избушке лесника. Тогда каждая рассказанная им сказка была пронизана надеждой. На еду, тепло или какой-нибудь инструмент для выживания.       — Петрификус Тоталус! — раздался негромкий и четкий голос сверху. Драко неверяще распахнул глаза и вскинул голову вверх. На фоне темного неба Гермиону было почти не видно, но это определенно был ее голос. Он бы ни с чем его не перепутал. — Малфой, вытяни руки, я сброшу тебе палочку.       За время долгого и неподвижного сидения на одном месте, его ноги затекли, поэтому Драко просто физически не смог бы подняться. Однако он упрямо, игнорируя непослушное тело, на коленях подполз под окошко и протянул ладони, готовясь ловить палочку. Краем глаза он увидел настигнутого заклятием Сиба-Вайю, который не отрывал от него взгляда, и мысленно посмеялся над этой иронией. Так вот откуда взялся этот образ: сломленный, плененный, коленопреклоненный Юхакку, жадно глядящий вверх, протягивающий ладони к пробитому отверстию в потолке.       Палочка полетела вниз, и Драко ее, естественно, не поймал. Хорошо хоть, что она не откатилась далеко.       — Накрой себя щитом, я расширю отверстие, — деловито сказала Гермиона. — Я там их, конечно, уложила штабелями, но здесь просто лабиринт какой-то. Пока мы будем искать способ спустится к тебе, эти психи разукрашенные могут очнуться.       — Хорошо, — кивнул Драко, накладывая щит сначала на себя, а потом на таико. В конце концов, тот же не виноват, что у него сюзерен — кретин, каких мало?       — Бомбарда! Бомбарда! Бомбарда!       Сверху посыпалась каменная крошка. Драко, хотя Протего защищал его от осколков и пыли, рефлекторно прикрыл локтем лицо.       — Вингардиум Левиоса! — заклинание Гермионы мягко подхватило его, вытаскивая из каменного мешка. Чувствительность только-только начала возвращаться к ногам, и Драко покачнулся, но Гермиона аккуратно подхватила его под руку, позволив опереться на себя. Драко почувствовал, как у него снова закружилась голова — она была так близко, что ему снова захотелось обнять и поцеловать ее. К тому же традиционный наряд таико ей очень шел, хотя, на взгляд Малфоя, было бы лучше, чтобы и правую грудь ничего не скрывало. Тем более, что с точки зрения эстетики грудь Гермионы была идеальна — не очень большая, такая, чтобы было удобно накрывать ладонью, в меру полная, с красивыми ареолами и аккуратными, очень трогательными (во всех смыслах) сосками. Драко, как истинный джентльмен, аристократ, вежливый и порядочный человек, плюс верный супруг и так далее и тому подобное, — упорно старался смотреть в сторону, но внутренний коварный слизеринец — подлец и негодяй! — предпочитал не бороться с искушениями, а всячески им потворствовать.       — Как ты? — заботливо спросила Гермиона, беспокойно заглядывая в его глаза. — Выглядишь — краше в гроб кладут.       — Ты пришла, стало гораздо лучше, — честно ответил Драко. Они стояли на небольшой площадке, частично скрытой нависающей скалой. Вниз уходил коридор, у входа в который, заботливо прислоненный к стеночке, лежал шаман в отключке. — Как ты смогла сюда попасть? Через статую?       — Именно, — мрачно кивнула Гермиона. — Она действительно не отправляет «назад». Она отправляет к тебе.       Из глубин коридора, как боггарт из сундука, выскочил кудрявый подросток с такими хитрыми глазами, что будь Драко сейчас в Лютном, он бы придерживал карманы мантии.       — О! Я понял! — радостно воскликнул мальчишка, расплываясь в дурацкой улыбке. — Ты светишься днем, а он ночью! Приветствую тебя, Великий Юхакку! — И он церемонно распластался прямо на серых камнях.       — Это кто? — озадаченно спросил Малфой.       — Пока еще — Туэй, — хмуро сказала Гермиона. — Эй, хватит там валяться! Кстати, меня ты так не приветствовал!       — Так ты не Верховная Богиня, Дарующая Жизнь, — возразил мальчишка, вставая и деловито отряхивая худющие колени, — шаманы говорят, что таико родились из тени Юхакку. Поэтому мы цвета ночи.       — Случайно наткнулась, — виновато пояснила Гермиона, — он увязался за мной, так что пришлось приставить его к делу.       — Я добыл твое живое дерево, Светлоликий! — не упустил возможности похвастаться Туэй. — За это Дарующая Жизнь даст мне новое, взрослое имя!       — Спасибо, — кивнул Драко, — давайте выбираться отсюда. Я хочу оказаться где угодно, но только не здесь.       Он сделал несколько шагов в сторону коридора, но ноги предательски подкосились, а мир перед глазами пошатнулся. Драко машинально схватился за стену, удерживая себя прямо.       — Ты опять себя довел до того, что едва на ногах держишься! Неужели этим мерзавцам не пришло в голову тебя покормить? — возмутилась Гермиона, которая и сама со вчерашнего вечера толком ничего не ела.       — Пришло, — вступился за таико Малфой. Шаманам было без разницы, но Сиба-Вайя беспокоился о нем. — Просто когда меня ведет Зов, я забываю о еде. А потом мне было слишком плохо, чтобы есть.       — Понятно, разберемся с этим в безопасном месте. Давай я лучше аппарирую нас. Туэй, иди сюда. Дай руку, — Гермиона ловко отловила не особо довольного подобной перспективой пацана за плечо, мягко взяла Драко за руку, переплетая их пальцы, и крутанулась на пятках.       — Нет, пожалуй, здесь тоже не хочу, — пробормотал Драко, едва мир вокруг перестал вращаться. Гермиона, чтобы не рисковать, аппарировала на тот самый пляж, куда ее перенесло порталом из статуи.       — Я тоже, но остров выглядит совершенно не так, как я помню, — мрачно сказала Гермиона, осторожно оглядываясь по сторонам. — Нам для полного счастья не хватало только влипнуть в какой-нибудь булыжник на молекулярном уровне. Туэй, нам нужна еда. Какое-нибудь мясо и фрукты.       Туэй, покачивающийся и все еще не отошедший от прелестей принудительной аппарации, неловко плюхнулся в песок.       — А имя?       — После, — строго отрезала Гермиона.       — Ты и в прошлый раз так говорила! — обиженно насупился мальчишка. — Я не могу добывать еду, как какая-то чайка! У меня нет оружия!       — Постарайся справиться без оружия, прояви смекалку, — вытаскивая из сумочки палатку, ответила Гермиона.       — Я уже проявил один раз, когда утащил живое дерево у шамана! А за такое знаешь как небеса карают?       — Могу продемонстрировать! — многозначительно вскидывая палочку, пригрозила Гермиона.       Драко удивленно наблюдал, как Туэй торопливо прикрыл ладонями задницу.       — Ладно-ладно! Но это в последний раз!       — И да! — спохватилась Гермиона. — Никому не слова! Иначе останешься без имени!       Туэй на это раздраженно закатил глаза и, загребая ногами песок, поплелся в сторону леса. Подростки… Интересно, а его сын будет таким же? Драко впервые подумал о будущем ребенке не как о ком-то эфемерном и несформировавшемся. Это были опасные мысли, нельзя позволять себе погружаться в надежду с головой. Люциус предупреждал об этом — еще после первого выкидыша Астории. Тем больнее потом будет разочаровываться и пробовать снова.       — Каве Инимикум! Протего Тоталум! — пробормотала Гермиона, очерчивая палочкой круг. Слова сами ложились на язык, рука привычно выписывала формулы — сколько бы лет ни прошло, привычка немедленно выскользнула на поверхность, едва в ней появилась надобность.       Драко смотрел, как она заканчивает защищать пляж, как возводит палочкой палатку, и почему-то не ощущал облегчения. Только какую-то глухую тоску, природу которой объяснить не мог.       — Идем, — мягко позвала его Гермиона, — я понимаю, что ты устал, но нам нужно поговорить. Расскажи мне о Зове и все, что ты знаешь о Сердце Юхакку. Я не хочу, чтобы тебя снова выдернули у меня из-под носа. Судя по всему, здесь еще нет твоего храма, а значит, и статуи, которая перенесет меня к тебе, — тоже.       — Что же, — Драко устало потер ладонями глаза, — тогда нужно начинать с самого начала. С того момента, как Миллисент пригласила меня к себе не как друга и одноклассника, а как Артефактора…       Малфою казалось, что ему не хватит сил пересказать даже половины всего — он отключится на полуслове, особенно после того, как он добрых минут сорок рассказывал Сиба-Вайе легенду Изис и Юхакку. Однако, несмотря на усталость, рассказ лился неторопливо и ровно. Рядом с Гермионой он ощущал себя уютно и спокойно, от нее как будто исходило незаметное, утешающее тепло, которое поддерживало и восполняло его силы.       — Кто этот Шепард, ты знаешь его? — впервые подала она голос, когда Драко упомянул про Империо.       — Мы познакомились на пароме, плывущем сюда. Я понятия не имею, кто он, но он знает тебя. И знает, что ты Ищейка. Похоже, он планировал перехватить тебя в храме, но я успел раньше.       — Значит, кто-то из невыразимцев, — мрачно констатировала Гермиона. — Секретность секретностью, но слишком многие были посвящены в это дело. Как минимум те, кто работал с архивами… Хуже всего то, что он остался там вместе с Асторией. Вероятно, когда мы вернемся, он попытается использовать ее, чтобы добраться до камня.       Драко невольно сжал кулаки. Как бы то ни было, Астория — его жена и носит его ребенка. И было совершенно неважно, что думает его сердце, долг и обязательство защищать семью высекались у представителей фамилии Малфой на подкорке.       — Для начала надо вернуться, — тихо сказал он. — И я не понимаю как. Таико используют какие-то свои ритуалы, которые завязаны на положении планет и так или иначе связаны с жертвоприношением. Погибшие от землетрясения в сорок третьем. Принесенные в жертву пленники сегодня.       — Раз есть дорога в одну сторону, значит, можно проложить путь обратно, — резонно заметила Гермиона. — Надо поймать за шкирку этого местного Кохобу и хорошенько потрясти его на предмет ритуала.       Драко меньше всего хотелось кого-то трясти, особенно Кохобу.       — А жертвы? Хотя, боггарт с ними, с жертвами, — устало сказал он. Отвращение от этих слов тухловатым привкусом осело на языке. — Найти смертельно больных или использовать в качестве ресурса очередное цунами или другое бедствие — это мерзко, но выполнимо. Но как ты организуешь нужное положение планет? Затмение?       — Я… — Гермиона заметно растерялась. — Я не знаю… Но я не верю, что мы здесь застряли. За последние трое суток мы побывали в трех временных точках и…       — Подожди! — Драко вскинул палец и нахмурился. Слова Гермионы напомнили ему кое-что, но стоило ему только сосредоточиться, как воспоминание снова растаяло. Он с досадой цыкнул, запуская пальцы в волосы. — Нет, не помню… Кстати, это мне кажется, или снаружи кто-то плачет?       Гермиона нахмурилась, прислушиваясь, а потом охнула и вскочила с кресла.       — Туэй! Я защитила палатку Каве Инимикум, он же не видит нас и не слышит! — И она торопливо бросилась наружу.       Туэй сидел на песке и обреченно, несчастно рыдал, совершенно по-детски размазывая сопли и слезы по щекам. Вокруг него темнели на песке рассыпанные фрукты, а рядом валялся пухлый мешок.       — Туэй! — воскликнула Гермиона, бросаясь к нему. — Прости меня, я совсем про тебя забыла!       Увидев ее, мальчишка зарыдал еще горше и несчастнее. Драко запоздало сообразил, что для столь примитивного мышления потерять возможность получить взрослое имя — все равно что поставить крест на дальнейшей жизни.       — Бедный ребенок! — обнимая его и гладя по кудрявой голове, простонала Гермиона. — Прости, прости меня! Ты подумал, что мы тебя обманули и бросили?       — Да-а-а! — с шумом втягивая в забитый нос воздух, прорыдал Туэй. — Я п-при…при… пришел, а вас не-е-е-ет! А я без… без… и… имени-и-и!       — О, Мерлин! — Гермиона подняла на Драко глаза, и тот понял, что она сама плачет. Наверное, стресса и напряжения в последние дни было слишком много, поэтому ее и сорвало из-за такой мелочи. Малфой уже пару раз доводилось видеть слезы Гермионы — слезы злости, радости, слезы отчаяния. Но вот такой уязвимой она перед ним еще ни разу не была. Ноги сами собой сделали несколько шагов вперед, Драко уже готов был упасть рядом с ними и обнять их обоих, когда в голове сам собой возник Люциус и все испортил.       «Не жалеть, иначе истерику не успокоишь, но обязательно поддержать потом…»       — Так, все! А ну успокоились! Оба! — невольно вспоминая интонации отца, приказал Драко. — Сейчас на ваши вопли сюда пол-острова сбежится! Женщина! Кончай реветь, у тебя есть неприготовленная еда и двое голодных мужчин! Займись делом!       Гермиона по инерции всхлипнула и удивленно икнула:       — Как ты меня назвал?       — Ну сработало же! — смутился Драко, невольно втягивая голову в плечи. Нос отозвался фантомной, давно уже забытой болью. Сделать пометочку на будущее — не пользоваться опытом отца впредь. — Тем более, есть действительно хочется.       — Л-ладно, — неожиданно согласилась Гермиона. Она поднялась с песка и, волоча за собой мешок, поплелась к палатке. Драко проводил ее ошеломленным взглядом. Не может быть. Сработало. Ладно, рановато вычеркивать Люциуса из числа полезных советчиков. Чувствуя себя актером в театре абсурда, он сурово скрестил руки на груди, нависая над всхлипывающим Туэем.       — Вставай! Собирай рассыпанное и иди за мной! И прекращай рыдать, или твое новое имя будет женским!       Мальчишка обиженно поднял на него заплаканное лицо с оттопыренной нижней губой, но в глазах у него снова затеплилась надежда. Драко выразительно поднял левую бровь (долгие тренировки перед зеркалом — копировал у крестного), и Туэй немедленно подскочил, собирая в нагуа рассыпанные фрукты.       Драко дождался, пока он закончит, а потом взял за руку и завел под полог заклинания. Всхлипывающий Туэй от неожиданности чуть не уронил все собранное снова. Малфой завел его в палатку и не удержался от ехидной усмешки, когда у туземца отвисла челюсть.       — Божественные чертоги!       — Это не они, — возразил Драко, — поверь, вот Малфой-мэнор — это действительно божественные чертоги. Клади фрукты вот сюда и пошли за мной.       Умыв приблудыша от соплей и окончательно лишив дара речи от вида льющейся теплой воды, Драко усадил его в мягкое кресло и вытащил свою сумку с инструментами.       — Гермиона, — осторожно позвал он гриффиндорку, которая, понурившись и опустив плечи, стояла к ним спиной у стола — явно еще не успокоилась до конца и не хотела показываться заплаканной. — Ты придумала имя для Туэя?       — Он быстр, двигается легко и неслышно, — несчастным голосом принялась перечислять Гермиона. — Смелый и хитрый. Он из племени, которое называет себя Сыновья Ястреба. Сначала я хотела придумать ему какое-нибудь птичье имя, но Туэю это совсем не подходит… Слишком тяжеловесно для такого, как он.       — Быстр и легок, говоришь… — задумчиво протянул Драко. — Лезвие Ветра? Как это будет звучать по-вашему? Ани-Вара… Тебе нравится?       Судя по лицу Туэя, ему не просто нравилось, он, похоже, забыл как дышать от восторга.       — Ани-Вара… — прошептал он. — А чьей кровью ты напишешь мне это имя?       — Ничьей, — сказал Драко, — я напишу его лунной водой. Юхакку не любит крови.       — А как же его увидят остальные? — забеспокоился Ани-Вара. — Мне же не поверят.       — Поверят, — заверил его Драко, незаметно набросив простенькие чары на чашку с водой, которые заставили жидкость светиться потусторонним голубым светом. Он обмакнул в нее палец и, не удержавшись от спонтанно возникшего желания шалить, нарисовал на лбу у мальчишки вензель Малфоев и зигзагообразный шрам. Все равно, когда вода высохнет, ничего не будет видно.       — Драко! — укоризненно сказала Гермиона. Ее глаза все еще были красными, ресницы слиплись в мокрые стрелочки, а подрагивающие губы были строго сжаты.       — Что? — невинно спросил Малфой, подзывая к себе зеркало и показывая мальчишке его отражение.       — Это я? — ахнул тот, вцепившись в зеркало. Драко тем временем вытащил из сумки тонкую серебряную пластинку, взмахом палочки придал ей в форму пушистого пера и заточил один край.       — Символ твоего имени, — сказал он, накладывая привычную связку защитных фамильных чар, которыми пользовались в его семье. — Ты легкий, быстрый и воздушный, как это перо. Но можешь нести как смерть, — он показал отточенный наконечник, — так и знание. Храни его. Оно никогда не потеряется, у тебя не смогут его отобрать или украсть, но помни — перо не вернется к тебе, если ты по своей воле отдашь его кому-то сам.       — Подожди… — Гермиона вытащила Юг и взмахом палочки уменьшила ножны — как раз под размер пера. Драко понятливо добавил небольшую петельку, чтобы можно было использовать шнурок. Гермиона торжественно повесила миниатюрные ножны с пером на грудь Ани-Вара и снова всхлипнула. На этот раз, видимо, от переизбытка чувств.       Драко, утешая, привлек ее к себе, готовый к тому, что она снова его оттолкнет, но она, наоборот, прижалась теснее, уткнувшись лбом куда-то ему в плечо. Чувствуя, как самообладание снова покидает его, он робко коснулся губами ее макушки.       — Я совсем расклеилась, — невнятно пробормотала Гермиона. — Сама не понимаю почему. Просто устала. Хочу стоять и плакать. Не знаю, что со мной. Обычно я гораздо лучше держу себя в руках.       — Я тоже, — аккуратно заметил Драко.       — На тебя влияет артефакт, — возразила Гермиона, — а на меня?       — А ты дважды перенеслась во времени, пережила землетрясение и вытащила меня из подземной темницы, скажешь, этого мало?       Гермиона немного отодвинулась и грустно покачала головой. Она выглядела такой поникшей и уставшей, что Малфою неожиданно пришла в голову страшная мысль: а не связано ли его улучшившееся самочувствие с ее упадком сил?       — Идем, — неохотно выпуская ее из объятий, сказал он, — уже поздно и мы устали. Нам надо поесть, а мне еще нужно дорассказать тебе остальное.       — Идем, — эхом выдохнула Гермиона, разворачиваясь к креслу. — Туэй, ты голодный?       Но мальчишка уже спал, развалившись в кресле и со счастливым видом продолжая сжимать в руке ножны с пером.       — Судя по всему — нет, — хмыкнул Драко, взмахом палочки левитируя таико на диван. — И не называй его Туэй. Он уже взрослый.