Часть 14. Вдвоем. Перевернутая восьмерка.

      Когда Гермиона вышла из спальни, Малфой уже сидел за столом и допивал, судя по знакомому запаху подгоревшей каши, кофе. На столе возле него лежало ожерелье таико, которое Гермиона машинально захватила с собой, когда статуя Юхакку перенесла ее в сорок третий. Она очень смутно помнила этот момент — видимо, сказался удар затылком. Скорее всего, отвлеклась и машинально засунула в сумку, потому что в здравом уме Гермиона бы не рискнула забирать какие-то вещи из прошлого. Сейчас над амулетом вертелась какая-то сияющая штука, а зачарованное перо под внимательным взглядом Малфоя что-то деловито строчило в новом, только что распечатанном свитке.       — Доброе утро, — не отрываясь от своего занятия, поздоровался слизеринец. Сегодня он уже не напоминал оживший труп, хотя до прежнего лоска ему было еще очень далеко. Лицо все еще оставалось бледно-серым, волосы — тусклыми, глаза были запавшими, а в мешки под ними можно было сложить половину ее запасов из бисерной сумочки. Но зато к нему вернулась прежняя деловитость и некоторое количество самодовольства и наглости — иной причины, почему Малфой так нагло хозяйничал на ее кухне, Гермиона найти не смогла.       Причиной столь разительных перемен, вероятно, стала совместная (Рона бы уже хватил удар) ночь, которая позволила Малфою наконец выспаться.       «Как в старые добрые времена», — подумала Гермиона, вспоминая ночевки в избушке лесника. Правда, тогда они жутко мерзли, спали одетыми и жались друг к другу в поисках тепла. Теперь же ситуация изменилась на прямо противоположную — Ищейка трижды просыпалась этой ночью от жары, выбираясь из-под руки Малфоя, который по привычке подгребал ее под себя.       — Доброе ли? — проворчала Гермиона, пытаясь представить себе, как Малфой разобрался с маггловскими стикерами с растворимым кофе. Точнее, как — это понятно. Ему хватило мозгов прочитать и следовать инструкции. Вопрос, почему его не смутил запах — неужели не чувствует? Или подумал, что маггловская дрянь и должна так пахнуть?       — Лучше, чем вчера. Благословенная тишина, — отозвался Драко, подвигая к ней тарелку с остатками вчерашнего пиршества. — Сделать тебе… э… карамельное мокко? Не совсем понимаю, где там карамель, а где мокко, потому что на вкус — приторная бурда.       Гермиону снова замутило, она поспешно замотала головой и налила себе просто чистой воды.       — Обычно они не такие отвратительные, — призналась она. — То ли я взяла бракованную партию, то ли дело в неправильном хранении… Меня тошнит от одного только запаха.       Драко поднес чашку к носу, принюхался, пожал плечами и сделал глоток:       — После экскурсии в средневековье уровень моей брезгливости значительно снизился. Один подмастерье как-то отправился на обед после того, как потрошил крысиные желудки, и руки, естественно, просто вытер о себя. А у магглов, говорят, даже какие-то стандарты есть.       Гермиона слабо улыбнулась и поставила себе на колени тарелку с остатками морского винограда и гуанабаны. Не особо аппетитно, но лучше, чем ничего. На самом деле, она бы сейчас с огромным удовольствием съела джерки, которыми угощала ее Марта. Сочетание вяленого мяса и тропической сладости на удивление очень ей зашло.       — Где Туэй?       — Сожрал остатки вчерашнего мяса и умчался хвастаться новым именем, — ответил Драко. — Заодно пообещал разведать, что там с шаманами. Просто я ничего не слышу, и это меня начинает немного настораживать.       — Если исходить из того, что ты вчера мне рассказал, то это, наоборот, логично, — возразила Гермиона, с удовольствием лопая во рту кисло-сладкую виноградинку, — они отдали тебе приказ, ты его выполнил. Ничего нового они тебе дать не успели, а теперь тебя в ближайшем доступе нет, заставить тебя сделать еще что-то они не могут.       — То есть ты предполагаешь, что то, что было позавчера, — последствия невыполненного приказа? — задумчиво протянул Драко. Ему пришло в голову, что если теория Гермионы правильная, то им было совершенно не обязательно эту ночь проводить вместе. Хорошо, что гриффиндорка вчера была настолько эмоционально выдохшейся, что не подумала об этом. — Но что, если они захотят вытянуть меня снова?       — Им придется дождаться следующего затмения, если я правильно помню твои объяснения, — возразила Гермиона, с сожалением откладывая в сторону пустую миску и оглядывая кухню в поисках еще чего-нибудь кисленького. Ее взгляд упал на ожерелье и летающую над ним штуковину. — Удалось узнать что-то интересное?       — Ничего, чего бы я уже и так не знал, — вздохнул Драко. — Связь с основным артефактом сохранена, хотя целостность оправы нарушена. Как они это умудрились сделать, я не понимаю, но даже одна эта бусина сохраняет свою власть над камнем.       Гермиона задумчиво откинулась на стуле.       — Получается, если будешь стоять перед выбором: одна я или десяток шаманов, их приказ для тебя будет приоритетнее? — протянула она. — В таком случае, за этим Кохобой я пойду без тебя.       — Еще чего! — возмутился Малфой, но наткнулся на ироничный взгляд Гермионы.       — Тебе не стоит попадаться ему на глаза, пока у него есть амулет, — мягко пояснила она. — Дождусь Туэя, потом подберусь к шаману так же, как и вчера, оглушу, обыщу и аппарирую сюда. А здесь в нашем распоряжении будет Веритасерум, чтобы узнать все про ритуал, которым он протащил тебя в это время. Лучше скажи мне, как у тебя с Астрономией?       — В пределах школьной программы, — неохотно признался Драко. — Я не выбирал его на СОВ. А что?       — Плохо, — вздохнула Гермиона, — хотела попросить тебя, пока меня не будет, рассчитать календарь планет на ближайшее время. Нам в любом случае нужно будет найти альтернативу затмению.       — Без атласа, телескопа, находясь на другой широте и долготе? — скептически спросил Драко. Гермиона вопросительно подняла бровь, не понимая, в чем, собственно, проблема. — Я здесь даже Полярную Звезду с третьей попытки нахожу.       — Понятно, — вздохнула Ищейка, — сама, все сама… Значит, будем пытать твоего шамана еще и на предмет Астрономии. Надо будет спросить Туэя, может, у него есть кто из знакомых — более, так сказать, лояльный. Ладно, пойду собираться.       Драко кивнул, стараясь не показывать, как его уязвляет положение спасаемой принцессы, однако рассуждения Гермионы, к сожалению, были слишком разумны. Соваться к шаманам, которые могли в два счета обратить его возможности в свою пользу и против Грейнджер, было верхом неосмотрительности. Поэтому он сосредоточился на своих записях — амулет Гермионе будет безопаснее всего вернуть, а пока она займется охотой на шаманов, у него будет время разобраться в том, что же навертели тут местные умельцы. Его до сих пор поражали две вещи: во-первых, как туземцы, которые только-только начали отходить от древнейшей ритуалистики, умудрились влезть в плетение ведущих алхимиков Средневековья (а их, по-хорошему, разделяло доброе тысячелетие прогресса, не меньше) и нигде не напортачить, а во-вторых, как он, Драко, отнюдь не самый плохой Артефактор в своем поколении, владея современными методами и инструментами, до сих пор во всем этом не разобрался.       — Я могу забрать? — спросила Гермиона, кивая на стол. Она уже оделась и как раз заканчивала трансфигурировать новые ножны для Юга на поясе.       — Да, бери, я закончил, — кивнул Драко, возвращая ей амулет.       — Так мне доверяешь? — улыбнулась Гермиона, пряча шаманское ожерелье в сумку на поясе.       Драко грустно поднял на нее уставшие глаза. В глубине души он не знал — радоваться ему или печалиться, что Гермиона не осознавала той власти, которую сейчас над ним имела. С одной стороны, он приходил в ужас, когда понимал, чем готов пожертвовать, если она попросит, и с каким удовольствием сделал бы это. С другой — ему было невероятно тяжело даже просто вести себя так, как ей нравилось, как она привыкла, а не так, как он в глубине души того жаждал.       — Мы находимся в Мерлин знает где и когда. Выбор «доверять» или «не доверять» сейчас вообще не стоит, — мягко напомнил он, складывая инструменты в сумку. — К тому же, если бы у тебя не оказалось этого ожерелья, я бы сошел с ума еще два дня назад.       Он повесил сумку на плечо и встал, чтобы провести ее. Хотелось сказать что-то такое банально-приторное, вроде: «Я буду ждать тебя» или «Береги себя», — но первое вызвало бы у нее раздражение, а второе — скептический взгляд. Поэтому он сказал совершенно не то, что должен говорить тот, кто влюблен и беспокоится за взбалмошных и упрямых гриффиндорок. А то, что сказал бы Драко Малфой, к пакостному характеру которого она привыкла:       — Ты так и пойдешь? — уточнил Драко, выходя из палатки на влажный после утреннего прилива песок. — Вчера ты выглядела более аутентично.       — В смысле? — непонимающе спросила Гермиона, опуская взгляд на свои брюки.       Драко дождался, пока до нее дойдет, и постарался, чтобы его улыбка выглядела достаточно гаденько для того, чтобы она ему поверила, но не настолько, чтобы взбесилась.       — Я… Что… Ты… Ты! — рявкнула она, наконец, сообразив. Сидевший неподалеку и ожидавший, пока они выйдут из зоны чар, Ани-Вара благоразумно притормозил, не спеша вмешиваться в семейный конфликт светлоликих Богов. — Ты ничего мне сказал! Какого Мордреда ты ничего мне сказал?!       — А должен был? — с искренним интересом спросил Драко. — Наоборот, я оценил, что ты постаралась мимикрировать под местных…       — Ты на меня пялился! Ты весь вечер на меня пялился!       — Не на всю тебя, — поправил ее Драко, на всякий случай отступая в сторонку, — только слева.       — Ма-алфой! — Гермиона хлестко взмахнула палочкой, но Драко ловко отскочил в сторону, пропуская луч жалящего мимо себя. Проигнорировав немедленно намокшие бриджи, он дальновидно отбежал к прибою и принялся активно брызгаться, не давая Гермионе подойти ближе. — Немедленно прекращай это! Хватит брызгаться! Хватит! Ты не ребенок, в конце концов! Веди себя как мужчина!       — Если бы я вел себя как мужчина, ты бы разозлилась еще сильнее, — резонно хохотнул Малфой.       Ани-Вара рассудил, что смертоубийство явно плавно перетекло в забаву, и с его стороны будет грешно не поучаствовать, потому что после недолгого колебания с гиканьем влетел в воду и присоединился к Драко.       — Ах ты! — Гермиона закашлялась и выставила ладони, защищаясь от воды. — Маленький предатель! Протего! Агуаменти! Агуаменти!       — Это нечестно, — возмутился Драко, сбитый с ног соленой струей воды, — я против тебя палочку не использовал!       — Еще б ты использовал против меня палочку! — фыркнула Гермиона. Она была вся мокрая, резинка с волос слетела и они висели грустными, влажными сосульками. Ищейка решительно выбралась на берег, высушивая себя палочкой. Побежденные, но не сломленные, Малфой и Ани-Вара вылезли следом. Драко с довольным видом дал мелкому пять, сбив последнего с толку незнакомым жестом.       — Но я бы все равно рекомендовал тебе не выделяться, — сказал Драко, любуясь тем, как высушенные волосы Грейнджер тут же распушились и будто осветились изнутри золотистыми светлячками. — Я обещаю не смотреть.       — Сказать, куда тебе пойти, Малфой? — незлобиво огрызнулась Гермиона, все-таки возвращая иллюзию на одежду. — Ничего, что я белокожая и в любом случае буду выделяться?       — Но так в тебе местные опознают бог… — Драко осекся и вздрогнул.       Великий Юхакку, взываем к тебе!       Нет, только не снова! Только не сейчас! Почему? Как? Небо абсолютно чистое, затмения нет, они не могут, не могут призвать его снова!       Приди, явись нам!       — Гермиона! — нервно позвал Драко. — Стой! Я их слышу! Я снова их слышу! Зов! Он снова меня зовет!       В какое-то мгновение он испугался, что она, распаленная их шутливой перебранкой, примет это за жалкую попытку вынудить ее обернуться и аппарирует, оставляя его с Зовом одного.       — Что? Но как? Сейчас же нет затм… — она осеклась на полуслове и что-то в ее глазах подсказало Драко, что она поняла что-то, чего не понял он. — Сердце! Отдай его мне немедленно! Драко, отдай мне Сердце Юхакку, сейчас же!       Взываем к тебе, Светлоликий! Подчинись нашей воле!       От столь острого внутреннего конфликта у Драко помутнело в глазах. Это же Гермиона, человек, ради которого можно и жизнь отдать, а тут всего лишь какой-то бутафорский амулетик! Драко уже потянулся к шнурку, чтобы снять Сердце, когда его настигло страшное озарение: если отдать Гермионе артефакт, голоса обрушаться уже на нее. А таких страданий Драко не пожелал бы даже Поттеру.       — Нет, я не могу!       Взываем…       — Отдай мне Сердце! — Гермиона оказалась вдруг очень близко. Драко ощутил прикосновение ее пальцев к своей шее и еще крепче сжал в ладони амулет. Острые грани больно впивались в кожу. Нет, нельзя ей позволить забрать его… Она не переживет этих пыток.       — Нет! Ты не понимаешь, тебе нельзя! — в панике выдохнул он, чувствуя, как в виски привычным буром впивается боль. Где-то на заднем плане то приближающимся, то отдаляющимся шумом прибоя слышался плач. Драко оглянулся, но позади никого не было — только Ани-Вара непонимающе моргал, стоя по колено в воде. Он не плакал. Но кто тогда? Кто это плачет? И так горько, как будто у него забирают самое дорогое…       Гермиона насильно повернула его лицо за подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза:       — Драко, — проникновенно сказала она, — если ты не отдашь его мне, они опять вынудят тебя аппарировать! А я не смогу в этот раз последовать за тобой, потому что здесь еще нет твоего храма и статуи, которая вернет меня к тебе. Пожалуйста, отдай мне Сердце. Не оставляй меня здесь одну!       Взываем к тебе… Пожалуйста, не оставляй меня одну…       Нет, нет конечно! Он не оставит, он ни за что не оставит ее здесь, в этом опасном времени… Драко заторможенно стянул шнурок с шеи. Боль в висках усиливалась, Зов стал громче, заглушая голос Гермионы. Драко видел, как шевелятся ее губы, как она что-то говорит ему, но не слышал ни слова за нарастающим рокотом чужой воли.       Ты слышишь нас! Подчинись нашей воле! Явись, Лунный Бог!       Свет Гермионы стал слишком ярким, смазывая очертания окружающих предметов, смешивая краски неба, песка и океана. Рыдания и крики подступали со всех сторон, Зов вкрадчиво нашептывал, что Драко всего лишь нужно перестать сопротивляться и идти туда, где в нем нуждаются, быть там, где его место. Гермиона, конечно, важна, но она одна, к тому же, она и сама справится. А там его зовут многие, их больше, им Драко нужнее… Что стоит голос одного перед страданиями сотен? И отправляться нужно прямо сейчас, немедленно. И если он подчиниться, то Зов отступит и подарит ему немного покоя…       — Ани-Вара, помоги мне! — в панике выкрикнула Гермиона. Пальцы Малфоя свело, он сжимал амулет так сильно, что она уже не могла разжать их. Его глаза пустыми колодцами смотрели куда-то сквозь нее, лицо исказилось в страдающей гримасе. Без артефакта, который служит ему маяком, Драко не сможет аппарировать. Ей нужно было совсем немного времени: отобрать Сердце, вырубить Малфоя, чтобы Зов не свел его с ума, добраться до Кохобы и…       Ани-Вара почти успел. Ему не хватило каких-то полшага, когда оба его бога — Изис и Юхакку — исчезли в трескучей вспышке из его времени навсегда.

***

      Рыдания стихли. Зов, добившийся своего, сыто и удовлетворенно вздохнул и снова сжался в невидимую точку, прячась где-то на задворках сознания. Драко попробовал приподняться, но от слабости его качало, перед глазами плясали золотистые вспышки, голова кружилась от слишком сладкого аромата, а чужие агрессивные голоса и крики ввинчивались в уши.       — Белый дух! Это плохое знамение!       Детей! Спаси наших детей! Они умирают! Белая Смерть пришла за нами! Спаси наших детей, Светлоликий Бог!       — Белый дух убивает нашего бога! Защищайте Юхакку!       — Малфой, хватит валяться! Драко, да помоги же ты мне!       — Белый дух! Вот почему Юхакку не было так долго! Она пленила его!       Малфой с трудом поднялся на колени и потряс головой, пытаясь проморгаться. Ладонь, наткнувшись на что-то продолговатое, поехала в сторону, и он едва не упал снова, но смог удержать равновесие. В сумраке затмения, в мерцающем танце огня и теней он увидел напряженно замершую Гермиону, окруженную туземцами.       — Драко, живее! Меня сейчас нашпигуют копьями! — в голосе Гермионы отчетливо прозвучала паника, сработавшая на Драко эффективнее всякого Бодрящего Зелья.       — Стойте! — Малфой с трудом поднялся на ноги и выпрямился. — Не трогайте ее!       Он тупо опустил взгляд на обе палочки, что были у него в руках — свою и Гермионы. Его все еще пошатывало и штормило. Вместе с облегчением от схлынувшего Зова на него накатило странное ощущение пустоты — как будто он лишился чего-то важного.       — Это Белая Смерть, Светлоликий, — суеверно сказал ближайший к Драко шаман, — твое Сердце в ее руках, мы защитим тебя, сожжем ее в очистительном пламени!       Так вот чего ему не хватало! Амулет! Наверное, Гермионе удалось отобрать его в последний момент — едва они выпали из аппарации, — пожертвовав при этом своей палочкой.       — Не надо меня спасать, — с трудом выдохнул Драко, фокусируя взгляд на темном круглом лице, раскрашенном белой краской. — Это никакой не дух и тем более не Белая Смерть. Это Изис, моя возлюбленная, вот почему мое Сердце у нее. Кому, как не ей, держать его в руках?       Таико заволновались, передавая друг другу его слова. Драко, наконец, проморгался и осмотрелся. Место показалось ему смутно знакомым, но он так и не вспомнил, когда уже его видел. Оно выгодно отличалась и от мрачной гранитной темницы, и от святилища на пляже — разведенные костры освещали ровную облагороженную площадку, окруженную деревьями. То тут, то там встречались пышные кусты диких роз, обильно увивавших лозами светлые камни святилища. Ему повезло, он приземлился четко по центру платформы, а вот Гермиону отбросило на несколько футов левее — прямо в колючие заросли.       — Но мы сами видели! — возразил кто-то из шаманов. — Ты едва смог подняться! Она выпила твои силы!       Гермиона негромко вскрикнула и выругалась. Драко увидел, как по ее ногам, цепляясь колючками за ткань, поползла живая лоза. Магия? Но… На предыдущей точке таико еще не пользовались магией, если не считать шаманские ритуалы… Драко торопливо оглянулся на туземцев — у некоторых на груди, даже у тех, кто явно не был шаманом, судя по отсутствию краски на лицах и перьев в прическе, висели простенькие амулеты. Таико уже начали колдовать, получается… Он неожиданно осознал, что это за место и где они находятся. Напряженно замершая Гермиона в колючей ловушке — «Юхакку изменил миропорядок, он привел к людям Изис…» — статуя богини, которую он видел на развалинах храма в южной части острова.       — Все буквально, — прозвучал в его голове голоса Гуакана. Перевернутая восьмерка, нарисованная на крышке ларца, мозаика, выложенная на верхушке башни… Все буквально. Растущий месяц — гнев земли, Драко спас таико от землетрясения, привел их в Хорошее Место. Следующая остановка — первая лунная четверть — конец распрям и войне племен. И вот сейчас — привел к людям Изис — растущая луна. Значит, они миновали крайнюю точку в прошлом и теперь двигаются в будущее. Таико уже осваивают колдовство, то есть они с Гермионой ушли вперед, но находятся еще где-то до тысяча девятьсот сорок третьего! Выходит, что…       — Драко! — нервно позвала его Гермиона. — Пожалуйста, не молчи!       Нет, об этом потом. Драко тряхнул головой, силой воли заставляя себя сосредоточиться на главном. Гермиона. Чтобы поделиться с ней своими догадками, ее сначала надо спасти.       — Мои силы выпила не она, а вы, — холодно и гневно сказал он. — Я уже говорил, что мне не угодна кровь! Кого вы убили на этот раз, чтобы призвать меня?       В первое мгновение ему показалось, что он переборщил, потому что сразу несколько женщин в толпе разрыдались, а другие подхватили их тоскливый вой. Мужчины отворачивались, и Драко остро чувствовал их стыд. Вина на лице шамана сменилась горечью и скорбью.       — Мы помним твой наказ, Великий Бог, — серьезно сказал он. — Таико больше не проливают кровь во имя твое!       — Но наши дети гибнут, — страдающим голосом сказал другой, — всего один из трех получает взрослое имя! Мы отдали тебе жизни тех, кто уже почти ступил на звездную дорогу, чтобы ты помог спасти остальных! Спаси наших детей, Юхакку!       Драко почувствовал, как от осознания у него пересыхает во рту. Он увидел, как у побледневшей Гермионы расширились глаза. Она торопливо зажала руками рот и склонилась, сдерживая рвотный позыв. Драко медленно закрыл глаза, проклиная тот день, когда идея раздобыть артефакт завладела его душой.       Спаси наших детей, Светлоликий Бог!