Часть 15. Драко. "Аталанта".

      Гермиона знала больше диагностических чар. Не то чтобы для Драко ее одаренность была новостью, но каждый раз, когда она обходила его в чем-то — в большем багаже медицинских чар или в умении рассчитать астрономический календарь без подручных средств на другом конце планеты, — он как будто возвращался в лето после первого курса, когда отец просматривал его оценки. И снова его грызли те детские досада и зависть. Вот только сейчас — и он был в этом уверен — даже академической начитанности Ищейки было недостаточно. Медицина — слишком узкая и профессиональная специальность, которой ни он сам, ни Гермиона не владели в должной мере.       Дарующая Жизнь нежно погладила маленькую чернокожую девочку по голове, шепнула ей что-то успокаивающе-ласковое и поднялась. Драко видел, как она пытается удержать лицо, но ей это удавалось с большим трудом.       — Я не медик, — сказала она, подходя к нему. Малфой приобнял ее за плечи, привлекая к себе — жест совершенно неуместный, но с точки зрения туземцев — логичный. Гермиона на удивление позволила ему эту фамильярность и шагнула ближе, утыкаясь лбом в плечо — явный признак того, насколько она была выбита из колеи, раз искала утешения в его объятиях. — Я не понимаю и половины того, что выдали мне чары. А то, что понимаю, не знаю, как лечить. Гипоплазия, деформированные суставы — если это врожденное, Костерост тут не поможет, ведь так?       Драко в ответ покачал головой. Головная боль немного поутихла — однако надежды таико настойчиво скребли ему черепную коробку изнутри. Он старался не думать о том, что исполнить этот Зов ему не под силу, чтобы не спровоцировать новый виток боли за опасные мысли.       — Шаманы думают, это какое-то проклятие, — тихо сказал он. — Дети все чаще рождаются мертвыми. А те, кто выживает, могут погибнуть даже от легкой раны или царапины.       — Проклятия и сглазы я проверила в первую очередь, — тут же возразила Гермиона. — Какие-то заговоры есть — и очень мощные, кстати, — но не несущие вред, а наоборот. Поддерживающие, что ли?       — Я тоже не думаю, что это проклятие, — сказал Драко, разворачиваясь к ожидающим их вердикта матерям и детям. — Посмотри. У них одинаковая линия скул и челюсти. У всех. Перед храмом я видел троих с такой же формой лица. Явно фамильная черта.       В глазах Гермионы искоркой вспыхнуло понимание. Симптомы и признаки сложились в единую картинку, определяя диагноз. Вот только легче от этого не стало.       — Ты думаешь, это следствие близкородственных браков?       — Уверен, если мы зададим этот вопрос шаманам, моя теория подтвердится, — мрачно сказал Драко.       Гермиона замолчала, не зная, что сказать. Разговор о кровосмешении с одним из ярых представителей идей чистокровности — это было слишком иронично. И цинично, учитывая проблемы самого Драко.       — Именно, — догадавшись по ее взгляду, о чем она думает, сказал Драко. — Кому, как не мне, знать о проблемах чистокровных. В обществе о таком не говорят, но…       Он вздохнул, вспоминая, как сам перелопатил записи семейных колдомедиков Малфоев и Гринграссов, начиная с конца девятнадцатого века — когда эти записи только появились в семейных архивах.       — Мне всегда было интересно, как волшебники решают эти вопросы, — призналась Гермиона. — Вряд ли вы знакомы с генетикой как таковой?       — С чем? А, ладно, не объясняй, это явно что-то маггловское, — пробормотал Драко. — Мы не боремся с этой твоей генетикой, или как ее там. Мы избегаем ее.       — Прости, не поняла, — искренне сказала Гермиона, не сразу сообразив, что Драко просто не так интерпретировал значение слова «генетика».       — Совместимость, расчеты, благоприятные дни, обряды и зелья, повышающие вероятность родить здорового наследника, — пояснил Драко. — В каждой семье свои способы и секреты. Но так или иначе, даже если возможность минимальна, волшебники добиваются ее с помощью магических средств.       — Но это… не решает проблему, — помедлив, сказала Гермиона.       — Наверное. Но для большинства семей уже слишком поздно. В частности… Для нашего рода так точно.       Гермиона вспомнила сплетни об Астории и ее неудачных попытках забеременеть и опустила глаза, не зная, что тут еще можно сказать.       — «Проклятие одного ребенка», — с горечью сказал Драко. — Кажется, так это обозвала Скиттер в своей газетенке? В сущности, так оно есть. Если будущего ребенка удается сохранить хотя бы до шестого месяца и доподлинно известно, что это будет мальчик, глава рода проводит ряд обрядов, варятся особые зелья, которые гарантируют, что ребенок родится здоровым и дееспособным. Но платой за это становится здоровье матери — вероятность того, что она сможет родить снова, очень низка, хотя и не близится к нулю. Поэтому в моей семье последние полтора века рождаются только мальчики.       Он решил не упоминать, что у дедушки Абраксаса был брат-сквиб, которого не было на родовом древе, но от которого, вопреки традиции, не избавились. К сожалению, мальчик не дожил и до четырех лет. Нарциссе тоже удалось забеременеть повторно — сказалось наследие Блэков, — когда самому Драко было около шести. Они тогда всей семьей надеялись, что это будет девочка и леди Малфой сможет благополучно родить, но — увы.       — К сожалению, в роду Гринграсс тоже были свои… особенности. Здоровье Астории не позволяет ей выносить ребенка и…       Драко вздохнул и поморщился. Первые две беременности с Асторией обращались как с фарфоровой куклой, однако она оба раза не смогла доносить ребенка даже до трех месяцев. В этот раз жена уперлась рогом и пошла в отрыв. В глубине души Драко был готов к очередной неудаче, потому что не стал удерживать Асторию в поместье с армией лекарей. Он перестал ограничивать ее и возражать ей, потому что с каждый разом Астория все тяжелее переживала выкидыши. Хочет на Карибы? Пожалуйста. Ночевка в джунглях? Все для тебя, любимая… Посторонним о таком не рассказывают, но держать это в себе стало совсем невыносимо.       — Если мы все же рискнем родить ребенка, использовав рецепты предков, есть вероятность, что для нее это может стать фатальным.       — Это ужасно, — пробормотала Гермиона, отводя глаза. — Из-за фанатизма предков страдаете вы и ваши будущие дети.       — Когда я стану Главой, я внесу некоторые изменения в кодекс семьи, — серьезно сказал Драко. — Разрешение родниться не только с членами священных двадцати восьми, но и с чистокровными волшебниками в третьем поколении.       — Ты серьезно? — скептически спросила Гермиона, как будто Драко поделился с ней не одним из важнейших и критических для его фамилии решений, а сказал какую-то феерическую глупость.       — Да, — кивнул Драко. — Отец до сих пор обижен на меня за это. Но, к счастью, больше сыновей у него нет, а потому и выбора тоже. А французскую ветвь он терпеть не может. Не хочу, чтобы мой собственный ребенок переживал то же, что и я.       Гермиона вздохнула и нахмурилась, глядя на собирающихся возле них таико.       — Вопрос, что нам делать со всем этим? Они ждут от нас решения своей проблемы. Надо попробовать поговорить с ними. Кажется, эти шаманы чуть более вменяемые, чем предыдущие…       — Что? — перебил ее Драко. Он не поверил своим ушам. — Ты сейчас смеешься, что ли? Ты, когда падала, ничем не ударялась? Видела пепелище за святилищем?       — Драко, — терпеливо выдохнула Гермиона. — Мы с тобой судим через призму восприятия современного, гуманного человека. А эти люди все еще живут по кровавым законам племен. Посуди сам: они отказались от привычных жертвоприношений, чтобы призвать тебя. Они заплатили жизнями тех, кто уже и так стоял на пороге смерти. Я не говорю, что это плохо или как-то их оправдывает, — поспешно добавила она, — это дико. Но для них — это уже прогресс.       Драко поджал губы, сдерживая язвительные слова. Так-то Гермиона была права, но ему в ее рассуждениях слышались отголоски цинизма. Вдоволь насмотревшись на бессмысленные и жестокие смерти в те времена, когда Волдеморт проживал в их поместье, Драко до сих пор слишком остро реагировал на подобные вещи. В преступлениях Основателей хотя бы была какая-то практичность, обоснованность, которая хоть и не оправдывала их зверства, но делала более понятными, а тут…       — Не думаю, что разговоры помогут, — мрачно сказал он, находя взглядом главного шамана. Его звали Маку-Тэль, что с их языка переводилось как Глаз Ночи. Этот человек ничем не походил на Кохобу ни внешне, ни по характеру, но Драко заметил особый блеск в глазах, тоскливую нежность, которая вспыхивала каждый раз, когда он смотрел на одного из больных мальчишек. Кто-то очень близкий и дорогой… Сын? Способны ли слова утешить человека, который отдал Смерти чужих детей ради спасения своего?       — Но попробовать стоит. Возможно, если удастся их задобрить, они окажутся настолько любезны, что расскажут нам, каким ритуалом призывают тебя каждый раз, а значит, у нас будет от чего отталкиваться, чтобы вернуться, — настойчиво сказала Гермиона. — Кстати, эти ваши семейные секреты не помогут?       — Я очень сомневаюсь, что здесь случайно отыщется Мастер Зелий с набором дорогущих ингредиентов вроде рога единорога, — проворчал Драко. — Да и сами туземцы как-то не очень походят на представителей рода Малфой.       — Ну… — Гермиона оценивающе вытянула губки уточкой. — Они твоя паства, как-никак…       Драко бросил на нее кислый взгляд, давая понять, что шутки в данный момент не особо уместны.       — А еще, все эти меры — превентивные. Они помогают повысить шанс родить здорового ребенка, но не вылечить больного, — сухо сказал он.       Туземцев постепенно становилось все больше. Они приходили, расстилали плетеные циновки и рассаживались вокруг. Гермиону посадили на почетное место среди женщин — с противоположной стороны костра. Туземки расставили возле нее плоские миски, в которых плавали пышные розовые бутоны. Еще одним таким цветком они украсили ее волосы. Драко видел, как она с трудом смогла отбиться, чтобы ей на шею не навесили с десяток ожерелий и ракушек.       Из-за того, что они отвлеклись на осмотр больных, Драко, так и не забравший у Гермионы Сердце Юхакку, снова маялся ощущением пустоты — когда она стояла рядом, это почти не ощущалось, но сейчас он остро ощущал себя неполноценным.       — Мы ждем твоей милости, Светлоликий, — торжественно провозгласил Маку-Тэль, и все таико пугливо затихли, уважительно поглядывая на Драко. На него вдруг снова накатило спокойствие и ощущение правильности происходящего. Как будто быть богом — это единственно подходящее решение для него.       — Я знаю, что случилось с вашими детьми, — хрипло начал Драко, бросив вопросительный взгляд на Гермиону. Та подбадривающе ему кивнула и еле заметно улыбнулась. — Это не проклятие и не злые духи. Эти болезни и ранняя смерть связаны с тем, что родители этих детей — близкие родственники.       Таико нервно зашушукались между собой, но главный шаман вскинул руку, вынуждая туземцев замолчать.       — Мы следуем заветам предков — выбираем супругов из тех, кто чтит одних и тех же духов, дабы не разгневать их. Земи жестоко карают тех, кто отрекается от их покровительства.       — Однако земи слишком мудры, чтобы конфликтовать между собой, — неожиданно вмешалась Гермиона. — Их нельзя мерить человеческой меркой. Если вследствие брака люди станут чтить и духов воды, и духов огня — последние будут этому только рады. Ведь чем больше таико почитают их, тем лучше. Вам не нужно отрекаться. Супруг начнет почитать покровителей своей жены, а она — его.       Такая революционная мысль вызвала среди туземцев удивленные перешептывания и ропот. Все взгляды таико обратились к шаманам, те, в свою очередь, уставились на своего главного, а тот — на Малфоя. Драко смотреть было некуда, поэтому он милостиво кивнул.       — Так и есть. Вы можете и должны искать супругов не только в пределах острова, но и за ним. Чем дальше, тем здоровее будут ваши дети. Тем парам, у кого одни предки, заводить детей категорически нельзя — этим вы обрекаете их на ужасную жизнь.       Ропот постепенно становился громче, перерастая в обсуждение. Драко не чувствовал противоречий или агрессии — таико больше обсуждали технические моменты: могут ли Сыны Ястребов родниться с Падальщиками, как добираться до дальних островов, как организовывать само торжество, ведь по правилам на свадьбе должно присутствовать все племя. На мгновение Малфой даже испытал облегчение: возможно, их затея увенчается успехом.       — Подождите! — Возле Гермионы поднялась какая-то женщина, прервав всеобщее бурное обсуждение. — Ты ответил нам, что делать дальше, Великий Бог. Но мой сын уже рожден, его руки и ноги вспухли, а каждый его шаг вызывает у него муку. Как быть тем, кто уже несет на себе последствия наших ошибок? Ты же спасешь их? Ты исцелишь их?       Драко с трудом удержал лицо, не позволяя туземцам увидеть его нервозность и неуверенность. Некоторые женщины согласно зашумели, поддерживая говорящую.       — Я ничем не могу им помочь, — ровным тоном сказал он. — Они забрали хвори и увечья своих предков в тот час, когда родились. Мне жаль, но даже боги не в силах исцелить подобное.       — Это ложь! Боги могут все! — отчаянно воскликнула туземка. — Вы ходите по небу, вы обращаете живое в мертвое и мертвое в живое! Живое дерево само служит вам! Духи слушают и чтят вас! Смилуйся, Светлоликий, исцели наших детей!       — Смилуйся!       — Я отдал тебе последнее дыхание моей дочери, чтобы спасти сына! — выступил вперед один из шаманов. — Что тебе нужно еще? Забери мое дыхание! Передай его ношу мне, только исцели его!       — Вы не понимаете… — постарался как можно мягче сказать Драко, но Маку-Тэль его перебил:       — Мы дадим тебе все, Великий Бог! Проси, и мы положим это к твоим ногам! Лучших красавиц, сердца смелейших, ноги быстрейших, руки талантливых и одаренных, наши сокровища, священные тотемы… Мы отдадим тебе наши жизни! Проси, и мы не пожалеем ничего! Только исцели наших детей!       Драко почувствовал, как его снова замутило от предложенных перспектив. Гермиона права — они мыслят своими первобытными ценностями, для них ничего не стоит устроить тут расчлененку, истово веря, что это поможет сохранить им их будущее.       — Мне не нужно ничего! — попытался перекричать образовавшийся шум Драко. Таико говорили все вместе, обещали, клялись, несколько воинов вышли вперед, протягивая ему свое оружие, какая-то старуха трясущимися руками снимала с себя украшения… — Я не нуждаюсь ни в чем! Мне самому больно видеть, как вы страдаете, но как бы я того ни хотел, я не смогу исцелить ваших детей!       В какой-то момент ему показалось, что его услышали. Толпа, очарованная его убеждением, десятикратно усиленным артефактом, словно замерла, готовая отхлынуть и принять неизбежность. Но потом разом заговорили шаманы, чьи боль и горе едва ли были слабее, но на которых его власть не распространялась. И в считанные мгновения таико снова взбурлили, как черная вода.       — Дети! Наши дети!       — Дело не в моем нежелании!       — Смилуйся! Исцели наших детей!       — Я не могу! Услышьте же меня! Я не умею лечить!       — Сжалься! Спаси их!       — Юхакку никогда бы не отвернулся от нас!       Драко панически вскочил на ноги, вытаскивая палочку. Зов неумолимой волной накатывал на него, оглушая и дезориентируя. Лица туземцев то приближались, то отдалялись, то кружили вокруг, сбивая с толку белыми узорами на щеках и лбах.       — Тихо! — ближайшие костры вспыхнули искрами, подчиняясь громовому голосу Маку-Тэля. Шаман стоял, вскинув руки и подняв к небу свой посох. Драко замер, как и замерли остальные. — Послушайте меня!       Драко медленно опустил палочку, в надежде глядя на исказившееся от горя лицо шамана. Может хотя бы он сможет объяснить остальным, чтобы они поняли?       — Мы услышали тебя, Светлоликий. Теперь услышь ты нас. Ты сказал, что не нуждаешься ни в чем, Великий Бог. Что же… Если тебе не нужны наши дары, тогда мы заберем твой! Я оставил свое сердце в жертвенном костре во имя твое, Юхакку! Узнай и ты, каково это — потерять самое дорогое! Узнай, и, возможно, ты сменишь свою гордыню на милосердие!       — Что? — непонимающе выдохнул Драко, а потом осознание едва не сбило его с ног. — Нет! Это не гордыня! Я правда не могу… Гермиона!       Он взмахнул палочкой, отшвыривая от себя ближайших таико, но на следующее заклинание она лишь отозвалась слабой дрожью и несколькими искорками. Перед ним, совсем близко, возникло перекошенное, разукрашенное, как нелепая маска, лицо шамана.       Взываем к тебе, Лунный Бог! Подчинись нашей воле!       Где-то позади колышущегося моря черных тел слабо вскрикнула Гермиона. Опустошенный навалившимся бессилием, Драко успел подумать, что хорошо, что он успел отдать ей палочку. Гермиона не только точно сможет отбиться от таико, но и вытащить его. Однако едва эта утешающая мысль промелькнула в его голове, как Зов всей своей мощью обрушился на его сознание. Дети гибнут! Они страдают и умирают! Они нуждаются в его исцелении, а он смеет думать о ней! Он допускает мысль, чтобы уйти и бросить их?       — Почувствуй, каково это, когда у тебя отбирают самое дорогое, Лунный Бог! Исцели наших детей, или ты больше никогда ее увидишь!       Драко закричал, падая на колени и хватаясь за голову. Ему казалось, что невыполненный приказ плавит его мозг изнутри, безвозвратно забирая последние крохи самоконтроля и самоопределения. Сил сопротивляться больше не было, и Драко окончательно растворился в желании немедленно вернуть Сердце, в страдании по погибшим близким, в боли за тех, кто еще жив, но все равно обречен. Чужие голоса смешались в дикую какофонию проклятий и приказов, Драко, шатаясь, поднялся на ноги и бросился прочь, как будто надеялся, что сможет убежать от криков, звенящих в ушах. Однако чем дальше он шел, тем острее, сосущее и холоднее становилась пустота в груди. Две противоположные волны боли схлестнулись в нем, и холод побеждал. Сердце… Никто не может жить без сердца, даже Бог. Нужно вернуть его, а потом… спасти, нет, убедить остальных, что спасать уже некого… Ноги вязли в мокром песке, но Драко упорно тащился вперед, уже не состоянии контролировать даже свои мысли. След в след, тянется ниточка… Сыщешь меня — Сердце отдам… Нужно найти Гермиону, и она отдаст ему амулет… А что, если она и есть его амулет? Ведь она — тоже его сердце. Без нее так плохо, без нее он не может быть богом…       Ледяная вода, окатившая его колени, на несколько мгновений отрезвила, смыла мутную пелену перед глазами. Океан показался Драко живым — неповоротливым, ворочающимся зверем… А острая белизна паруса на горизонте была такой ослепительной, что из глаз покатились слезы. Корабль… Корабль — это хорошо, на корабле должно быть оружие. Такое, которому туземцам будет тяжело противостоять. Надо воспользоваться своим даром и заставить их напасть на шаманов. Против пушек… На кораблях же должны быть пушки? У таико не будет шансов… Особенно если стрелять по его приказу будут другие…       Очередная волна сбила его с ног, но Драко упорно поднялся. Нацеленность, настойчивость, неспешность… Это безумие — аппарировать в воду на движущийся вдоль горизонта корабль. Но Гермиону надо спасти! Она перестанет стучать, и Драко умрет…       Холодная соленая вода ударила в лицо, сжала грудь, мешая дышать. Брызги летели в лицо, жгли глаза, заливались в уши. Волны торопливо оттягивали его назад к острову, как будто осознавали, что он находится слишком далеко от своего Сердца и не проживет без него…       — Человек! Человек за бортом!       Надрывно зазвенел корабельный колокол, которому вторил какой-то пронзительный свисток. В воду с шумом плюхнулось что-то темное и тяжелое, неразборчивые крики оформлялись в отдельные фразы и слова, которые не несли никакого смысла:       — Лечь в дрейф! Грота-реи против ветра!       Шипение воды, царапающей борта судна, заглушали глухие хлопки ударяющихся о мачты парусов, переливчатый свист ввинчивался в уши — и это было просто сказочной музыкой по сравнению с притихшим Зовом.       — Шлюпки на воду! И — раз! И — раз! Вижу его!       «Поздно…» — подумал Драко, ощущая, как холод окончательно подавил его, сковывая конечности. Человек не может жить без сердца, а Драко не может жить без Изис… Ведь она — его Сердце.       Чьи-то грубые крепкие руки бесцеремонно выдернули его из воды, перекинули через потемневший от времени и соли деревянный бортик, уронив в лужу теплой, тухловатой воды. Драко хрипел и кашлял, но отнюдь не вода в легких была этому причиной. Разрастающаяся пустота в груди не давала нормально сделать вдох, внушая ему, что без Сердца он настолько бесполезен и бессилен, что даже не в состоянии поддерживать собственную жизнь. Вернись, забери Сердце, ведь без него тебе не выполнить приказ…       Матросы над его головой переговаривались на непонятном языке — переводчик, настроенный на язык таико, выдавал какую-то ахинею. Драко чувствовал, как кто-то касается его лба, рвался из чужих рук, напуганный этой незнакомой тарабарщиной, но временами проскакивали и фразы на английском и это успокаивало.       — Капитан! Позовите капитана!       В рот полилась какая-то едкая, пахнущая перебродившим алкоголем гадость. Драко закашлялся, отбиваясь от рук, которые пытались разорвать на нем рубашку, чтобы растереть грудь. Все равно с этим холодом никак не справиться. Ведь он живет внутри…       — Француз? Португалец?       — Англичанин, — еле слышно прохрипел Малфой. — Британия…       Незнакомые, смуглые лица сменились суровым белым — с аккуратной бородкой, усами и, неожиданно, участливыми глазами под жесткими щетками бровей.       — Отнесите его в каюту! Вы в безопасности, мой друг, все хорошо… Держитесь!       — Нет-нет! — простонал Драко. — Они забрали… Они забрали мое сердце! Мне нужно вернуться! Они забрали…       — Бредит, бедолага…       — Он весь горит! Принесите еще грога!       Драко почувствовал, что сейчас бесстыдно расплачется от бессилия и от того, что его не понимают.       — Вернуться! Мне нужно обратно! Таико забрали мое сердце! Я пропаду без нее! Она погибнет без меня, вдруг там еще нет моей статуи! Пожалуйста, помогите мне! Нужно вернуться… Мое сердце осталось там!       — Он заговаривается! Сердце, какое еще сердце? — лицо над ним расплывалось. Усы то появлялись, то исчезали. Драко часто моргал, пытаясь узнать человека, склонившегося над ним. Отец? Нет, Люциус никогда не носил усов… Дамблдор? Шепард? Лавочник, торгующий забавной канцелярией на Косой Аллее? Кто это? Чего он хочет?       А какое сердце? А! То — Сердце! Шепард же уже спрашивал об этом!       — Сердце Юхакку! Бесценное сокровище, черный бриллиант… Двести карат, гранили толченым алмазом, месторождение — Африка… Да, Центральная Африка… Огранка, там очень хитрая огранка! — Драко вцепился холодными пальцами в чужую горячую ладонь и заговорил быстро-быстро. — Но самое важное — оправа! Мы думали, что ее нет, но она есть! Они расплавили ее и раздали шаманам, не повредив заложенных чар! Это невозможно, но они сделали это! Как? Они же дикари! Они убивают детей и забирают сердца своих богов… Они забрали мое Сердце! Пожалуйста, мне нужно вернуться и спасти ее!       — Хватит, не толпитесь тут! Принесите горячего вина!       — Но у него жар, mestre! Мы дали ему грогу!       — Это не жар, это лихорадка, ты, тупица! Живо!       — Они забрали мое Сердце! — плачущим голосом выдохнул Драко. — Мне нужно вернуться…       — Конечно, сэр, — добродушно сказала темнота над его головой. — Вот, выпейте… Отдохнете немного и обязательно вернетесь. Мы поможем, но вам сначала обязательно нужно поправиться…       В рот опять полилось что-то горько-пряное, шибающее в нос алкоголем. Предложение из темноты неожиданно показалось Драко разумным и правильным. Действительно, он же так устал. Почему бы не отдохнуть? А потом он сможет убедить капитана и остальных спасти Гермиону. До того, как Зов снова начнет его терзать. Они помогут. У них должны быть пушки. На кораблях всегда были пушки. Они помогут отнять… Отнять его сердце у шаманов…