Часть 22. Гермиона. Хронорезистентность.

      Время — слишком сложная материя для того, чтобы человек мог играючи оперировать ею так, как он играет импульсом, силой, инерцией и другими физическими понятиями в свою пользу. Время непосредственно в каждое мгновение взаимодействует с человеком. Достаточно секунды — и ты уже не тот, каким был раньше. Время напрямую воздействует на людей, и чтобы «обмануть» это воздействие, иногда даже магии недостаточно.       — Когда у людей появилась возможность свободно путешествовать во времени, мы заметили интересное несоответствие, — продолжила свой рассказ Агата. — Во-первых, существовала некоторая граница, как далеко в прошлое может уйти тот или иной волшебник. Кто-то мог перепрыгнуть и на десяток лет, а кто-то — хорошо если на неделю назад. А во-вторых, при этом большинство путешественников мгновенно старели в тот момент, когда возвращались в свое настоящее. Время забирало свое. Однако некоторых эта печальная участь почему-то обошла стороной.       Малфой рядом шумно вздохнул и, будто бы невзначай, прикрыл глаза ладонью. Гермиона догадалась, что он очень сдерживается, чтобы не высказать Агате про то, что «интересное несоответствие» — явно не самая подходящая формулировка для подобных случаев. Ей тоже было что сказать потерявшим берега потомкам, но она выдохлась еще вчера, да и хотелось, наконец, дослушать, чем все кончится.       Волшебники всего мира с головой погрузились в новую загадку и через какое-то время смогли отыскать предполагаемый ответ. Для путешествий во времени тоже нужна была предрасположенность, которая имелась далеко не у всех. Первопроходцами, которые благодаря волшебству смогли адаптировать свой организм для безопасного шага в прошлое, были те, кто изобрел хроноворот и пользовался им. Как и всякое изобретение подобного рода, он работал криво и косо: сначала какие-то минуты в прошлом, потом часы. Когда Гермиона получила свой первый хроноворот, возможный максимум для путешествия был — несколько дней. А через пару лет стадо гриффиндорцев разворотило Отдел Тайн и исследования надолго прекратились.       — Во-первых, как таковой хроноворот не предназначен для полноценных путешествий во времени, — сказала Агата, и Гермиона переглянулась с Малфоем, вспомнив свои безумные теории о природе хроноворота на кухне Хогвартса. — Это как игра с отражениями в зеркалах. Под определенным углом будет казаться, что вы находитесь в комнате, тогда как по факту вы не сходили с места за ее пределами. Во-вторых, хроноворот хотя и увеличивает вашу сопротивляемость влиянию времени, но очень мизерно. Если бы вы регулярно совершали скачки в прошлое, с каждым разом откатываясь все глубже, вы бы тоже заметили эту закономерность и вскоре смогли бы путешествовать даже на десятилетия назад.       «Да ну, задолбаешься же крутить…» — машинально подумала Гермиона, вспомнив, как она заморачивалась с подсчетом оборотов, чтобы появляться на уроках точно ко времени. Но дело было не только в этом. Она подозревала, что, если бы в ее времени возможность «раскачаться» была известна хотя бы исследователям в Отделе Тайн, это привело бы к ужасным последствиям. Потому что кто-то не пожалел бы и сотни оборотов, чтобы предотвратить некоторые события… Про правила безопасного вмешательства тогда и слышать не слышали. А даже если б они и существовали, не факт, что на них бы не начхали с высокой колокольни. Удивительно, что современное поколение так дотошно придерживается их. В чем-то Агата права — это общество совсем другое и, может быть, действительно в чем-то совершеннее их самих.       Исследователи назвали эту способность организма хронорезистентностью, которая постепенно увеличивалась у человека в зависимости от того, как часто он совершал временные скачки. То есть ее можно было «раскачать», как мышцы гантелями. Хронорезистентность передавалась по наследству, как и любой неспецифический иммунитет, поэтому у большинства волшебников ее не было вообще (все-таки в прошлом скачки во времени были довольно редким явлением, да и хроновороты на каждом углу не валялись). Поэтому количество путешествующих во времени безвредно для себя ограничилось теми, кому повезло иметь в предках авантюриста, чхавшего на инстинкт самосохранения.       — Для того, чтобы добыть генетический образец таико, нашему сотруднику пришлось раскачивать свой потенциал почти девять месяцев. Каждый день он уходил в прошлое все глубже — на месяц, на год и так далее, пока не смог преодолеть все расстояние, — объяснила Агата. — Когда же мы вживили себе «ген волшебника», чтобы гарантированно иметь потомство с магическим ядром, хронорезистентность обнулилась в числе всего остального. На сегодняшний день никто из нас больше не может путешествовать во времени. Дело даже не в карантине или нашей текущей уязвимости. Это мы бы смогли обойти зельями. Хронорезистентность — одна из тех приобретенных способностей, от которых избавился «ген волшебника». Вот зачем нам понадобились вы.       — А почему именно мы-то? — устало спросил Драко. — Даже не так. Почему Грейнджер — понятно, она пользовалась хроноворотом. Но я-то нет! Откуда у меня эта ваша хроно-что-то-там? Да даже если и есть, что, других кандидатур не нашлось?       — Я думала, вы ответите нам на этот вопрос сами, мистер Малфой, — перевела на него нечитаемый взгляд Агата. — Мы изучили множество кандидатур, и только у четырех человек был рекордно высокий уровень резистентности. У вас, у миссис Грейнджер, у мистера Поттера и у мистера Невилла Лонгботтома. При этом, согласно нашим сведениям, хроноворотом пользовались только трое из вас, но подобных показателей невозможно добиться с помощью этого прибора.       На экране перед ними появилась таблица с сотнями имен. Их четверка занимала верхние позиции. Гермионе хватило одного взгляда на собственное имя, которое шло первым в списке, чтобы понять, почему именно их выбрали сотрудники ОТК.       — Девятьсот с лишним лет, мистер Малфой. Мы внимательно изучили историю, но так и не смогли понять, как такое может быть. А главное — когда? Будь у нас возможность снова совершать вылазки в прошлое, мы бы обязательно озаботились решением этой загадки.       Значит, та временная петля, организованная Смертью — как же безумно звучит! — осталась для них незамеченной. Но благодаря этому путешествию у них четверых уровень этой самой хронорезистентности невообразимо высок.       — Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос, — с невинным видом отозвался Малфой, пробегая глазами список. Гермиона мысленно порадовалась, что они не умеют общаться окклюментным способом, так что Агата не заподозрит подвоха. А даже если бы она и могла заглянуть в их мысли — если там ничего не нашли ни обливиаторы Министерства, ни Основатели, значит, и волшебники будущего вряд ли что-то обнаружат.       — В любом случае, — кивнула Агата, — в прошлом существовало только четыре кандидата, способных добраться до нашего времени. Мы внимательно изучили жизненный путь каждого из вас. Мистер Лонгботтом не обладал ни нужным складом характера, ни навыками. Мистер Поттер подходил по всем параметрам, но он — простите мистер Малфой, я знаю, что это заденет вас — историческая персона. Взаимодействие с ними строго регламентируется, потому что это может изменить глобальную историю. Поэтому алгоритм посчитал, что вы и миссис Грейнджер — идеальный выбор.       Гермиона скосила глаза на Малфоя, который с каменным выражением лица сверлил взглядом изменившееся содержимое доски: «Драко Люциус Малфой. Вероятность критических изменений в случае негативного исхода — 0,0006%».       — Не извиняйтесь, я живу с этим знанием с одиннадцати лет, — ледяным тоном сказал он, скрещивая руки на груди. Да уж, такое количество нулей действительно оскорбительно. Гермиона не знала — ей радоваться, что ее собственная цифра аж 0,3%, или не стоит. С одной стороны — приятно, когда твое существование важно для глобальной истории, а с другой — да ну его Мерлину в панталоны! Интересно, какой там процент был бы у Гарри? Выражение лица Агаты стало таким виноватым, как будто она случайно взорвала Малфой-Мэнор.       — В любом случае, мы остановились на ваших кандидатурах и занялись составлением идеального сценария, который привел бы вас к нам. А это было не так-то просто, потому что в вашем времени существовал только один способ переместиться вперед — артефакт-маяк, который, к тому же, должен был быть разрушен из-за землетрясения, которое спровоцировал бы ураган «Вилма» в октябре две тысячи пятого. Начать путешествие следовало бы до этого момента.       ОТК мобилизовал все свои возможности и ресурсы, чтобы извлечь максимум пользы из этого вмешательства: сохранить популяцию таико, чтобы можно было определить, что же именно «сломало» код людей будущего, а также «довести» туда Драко и Гермиону, чтобы получить чистые генетические образцы сразу трех архетипов — чистокровного волшебника, магглорожденной ведьмы и ребенка, зачатого магглорожденной и чистокровным. И это все — не меняя глобальной истории и не привлекая внимания других государств к своей проблеме. Затея невероятная, почти невозможная, но искусственный интеллект справился.       — Хотя мы больше не могли отправлять в прошлое людей, у нас оставалась возможность отправлять в прошлое предметы, если это не противоречит правилам, и…       — А из прошлого? — тут же перебила Гермиона.       — Как? — «удивилась» Агата. — В прошлом нет еще механизма, который отправит что-то в наше настоящее. Тем более, что у вещей нет хронорезистентности. В лучшем случае до нас долетела бы горстка праха.       — Поняла, вопрос снят. Продолжайте, пожалуйста, — кивнула Гермиона, подумав, что это очень хорошо, что личная магия, защищавшая их от влияния времени, распространялась и на одежду, и на личные вещи. Иначе выкинуло бы их в сорок третьем голышом, и что тогда?       Первоначальный зачарованный ларец, рисунки в путевом журнале, идея о статуе-портключе, песня и даже записи в архивах Министерства были созданы специально и отправлены в прошлое. ОТК спровоцировало Буллстроудов и Министерство, чтобы Драко и Гермиона оказались на нужном острове в нужное время.       — Это оказалось нелегко. Нам пришлось дважды переигрывать этот сценарий, потому что даже с учетом наших технологий и искусственного интеллекта, который рассчитывает все вероятности, попасть в нужный момент было невероятно сложно. Нам пришлось учитывать все: кто найдет записи, когда, при каких условиях и так далее.       — О, сочувствую! — язвительно буркнул Малфой, который все еще продолжал сидеть, сердито скрестив руки на груди.       — Благодарю за понимание, — кивнула Агата, не распознав его интонаций. — Тем не менее мы справились. Каждый раз, шагая в прошлое, вы переписывали историю, заменяя оставленные нами объекты из будущего на их реальные прототипы. Так миссис Грейнджер создала настоящий ларец взамен сгенерированного нами, а мистер Малфой поспособствовал возникновению статуи Лунного Бога. И если вы думаете, что провели в прошлом всего неделю, то вы ошибаетесь.       На экране перед ними возникла странная, постоянно меняющаяся паутина из колец и петель с подписанными датами. Гермиону затошнило от одного только взгляда на это кружевное месиво. Некоторые из них методично мигали красным и были подписаны как «Критическое изменение!», некоторые двигались, тускнели и перестраивались, делились и загибались кольцами, чтобы снова слиться воедино. Гермиона торопливо отвела взгляд, понимая, что не сможет отследить и осмыслить даже одну из них, не доведя себя до приступа эпилепсии.       — С каждым своим шагом вы совершали изменение и сдвигали следующую дату вмешательства. Алгоритм высчитывал вероятность заново, уже с учетом предыдущих данных, и иногда вам приходилось «перезаписывать» эпизод снова. Раньше или позже — в зависимости от ситуации. В общей сложности, вы провели в прошлом не меньше месяца и совершили двенадцать скачков. Но в вашей памяти, по понятным причинам, сохранились только последние.       — Мерлин, это какое-то безумие! — выдохнул Малфой. — Вы просто играли нами, как фигурками! Переставляли туда-сюда! Не понравилось — начинай заново!       — Мы спасали наше настоящее, — бесстрастно ответила Агата.       — К тому же мы двое уже мертвы загрыбаст знает сколько лет, поэтому чего о нас думать, действительно! — язвительно окрысился Драко. Гермиона пересела поближе и успокаивающе положила руку ему на плечо. Не то чтобы она чувствовала вину за свой вчерашний срыв, но если еще и Малфой сейчас разойдется, будет совсем некрасиво. Она не исключала, что Агата видит их такими же дикарями неотесанными, какими они воспринимали шаманов с их кровавыми жертвами.       — Мы выбирали для вас максимально щадящие варианты возможностей, — сделала виноватое лицо Агата, — и нам действительно жаль, что нам не удалось полностью обезопасить вас. Мы приложим все усилия, чтобы компенсировать вам эти неудобства. В любом случае, вы очень помогли нам. Последняя критическая точка — две тысячи шестьдесят восьмой — не была спрогнозирована. Она появилась только тогда, когда вы прошли уже половину пути. Вы изменили историю таико, не повлияв на глобальную историю мира.       — То есть вы наконец-то отправите нас домой? — спросил Драко.       — Подожди, — перебила его Гермиона. Кое-что определенно не складывалось. — Должна быть еще одна остановка. Пророчество, помнишь? Если предположить, что сейчас сбывается та часть, которая про «Изис вернет жизнь», то должна быть еще и та, которая про свет.       Драко с немым вопросом в глазах повернулся к Агате.       — Верно. Мы определили, что в две тысячи сто восемьдесят девятом существование потомков таико снова окажется под угрозой. Но наши алгоритмы до сих пор рассчитывают подходящую точку вмешательства. И почему-то позавчера вечером система сообщила, что пока временные координаты не найдены, оптимальным решением будет перенаправить вас сюда.       — Почему?       Агата старательно пожала плечами.       — Этого я не знаю.       — Может, дело в твоем ухудшившемся самочувствии? — спросил Драко Гермиону. — Ты в этих катакомбах уже начала натурально сходить с ума.       — Вряд ли, — покачала головой Гермиона. У нее в голове возникли кое-какие догадки, но они требовали тщательного обдумывания. — Скажите, Агата. А Пророчество о Великом Путешествии богов — оно тоже было придумано вами как часть общего сценария?       — Нет, миссис Грейнджер, — покачала голова кураторша. — Это не мы. Мы использовали в качестве основы уже существующие легенды и верования… Пророческий дар — это просто дар, как и любой другой, у нас нет над ним власти. Вполне возможно, появление Пророчества было спровоцировано нашим вмешательством, а потом просто удачно вписалось в общую канву…       Она неожиданно замолчала, глядя в пустоту.       — Что? — завертел головой Драко. — Что опять?       — Скорее всего, Агата обнаружила, что Пророчество было сделано до того, как мы начали с тобой вмешиваться в историю таико, — с философским видом отозвалась Гермиона, собирая подушечкой пальца крошки приправ из мисочки. — Я права?       — Первые упоминания о нем появились после тысяча шестьсот семьдесят девятого, — признала Агата. Она была настолько озадачена, что даже забыла, что ей эту озадаченность надо изображать.       — Что и требовалось доказать, — глубокомысленно сказала Гермиона и сунула палец в рот. Ее картинка сложилась.