Часть 2

​За моей спиной расстилалось поле, которое заканчивалось широкой, засыпанной гравием дорогой. Наш город был уже за поворотом. Пройдя ещё немного, я увидела сквозь редкий ряд деревьев угрожающие стены, сомкнувшие поселение в надёжное каменное кольцо. Это была главная защита местных жителей от Кракена, хотя для меня она всегда казалась лишь жалкой, наивной попыткой. Щупальца чудовища, судя по всему, были так огромны, что эти стены стали бы для него лишь мелкой насыпью. ​Единственной реальной силой оставались тяжёлые осадные пушки на лафетах, которые по приказу моего отца установили вдоль боевого хода. Но они были скорее монументом веры, потому что могли лишь отсрочить неизбежное, а не сокрушить монстра. ​Я подошла ближе к исполинской каменной стене и медленно двинулась вдоль неё, пока не добралась до дерева, помеченного мной голубой лентой. Я быстро огляделась, чтобы случайно не попасться на глаза жителям, которые предпочли укрыться в лесу, надеясь на то, что деревья укроют от монстра лучше стен. Затем отодвинула ветки кустов и, прежде чем скользнуть в проход, внимательно осмотрела подол юбки, чтобы проверить, не набрала ли я снова репейника. ​Только после этого я юркнула в дыру, попадая на территорию города, прямо за стеной массивной конюшни. Постоянное ржание лошадей полностью поглощало каждый шорох, делая это место идеальным для тайного пути. Тем более, что люди появлялись здесь лишь по строгому графику — чтобы накормить скот. Зная их распорядок, я могла покидать город и возвращаться в него, оставаясь невидимой. ​Оставив плетеную корзину за одной из небольших пристроек, я наконец вышла на городскую дорогу. Больше не нужно было прятаться, потому что по территории города я могла передвигаться спокойно. ​Большинство городских строений было возведено из тёсаного камня, лишь немногочисленные пристройки и навесы были выполнены из дерева. Изначально это место служило домом в основном для военного гарнизона, лишь изредка встречались хижины местных жителей. Отсюда и происходило это угнетающее единообразие. ​Однако, когда люди оказались обречены остаться на острове, каждый дом начал преображаться, отражая вкус, нужды и амбиции нового обитателя. Где раньше был строевой порядок, теперь царило творческое переосмысление. ​Те, кто решил заняться скотоводством, пристраивали добротные сараи и хлевы, превращая дворы в рабочие фермы. Торговцы прилаживали к фасадам грубые прилавки, выводя товар прямо на улицы. Вопреки отчаянному положению, люди стремились сохранить видимость нормальной жизни, воссоздать привычный уклад. ​Ярче всего это проявлялось в деталях: одна пожилая женщина, словно бросая вызов серости каменных стен, разбила роскошный, пестрый палисадник. Её цветы, расцветая на фоне безликой военной архитектуры, стали живым, кричащим пятном, напоминая островитянам о красках мира, который они потеряли. ​Я прошла мимо одного из каменных зданий, где жители острова, вопреки здравому смыслу, организовали школу. Детей было немного — едва ли дюжина, — но им всё равно требовалось место для обучения. Я искренне не могла понять тех, кто решался завести ребёнка тут. Какая-то бездумная, почти оскорбительная надежда. Маловероятно, что хоть один из них доживёт хотя бы до совершеннолетия. ​— Добрый вечер, Мисс Лэстер! Прогуливаетесь? ​Голос прозвучал неожиданно — низкий, с лёгкой, будто прокопчённой хрипотцой. Я обернулась, не замедляя шага. За одним из прилавков, где скудно лежали тарелки из обожжённой глины и громоздкие, кривобокие кувшины, стоял скрюченный годами старик. Его отличительная черта — невероятно широкие и густые усы, настолько длинные, что они водопадом ниспадали почти до ключиц. Я невольно задумалась, как этот человек вообще ест похлёбку, не окунаясь в неё. ​— Здравствуйте. Да, захотелось подышать бризом, — ответила я, принуждая уголки губ приподняться. Улыбка вышла слегка вымученной, но безупречно вежливой. ​— Здорово, здорово. Иногда нужно и отдыхать. Взяли бы и отца пройтись, не всё же делами заниматься. Передавайте ему привет! — Старик коротко кивнул мне, и его мохнатые усы качнулись, как тяжёлые шторы. ​— Обязательно! — Я подняла руку в коротком прощальном жесте. ​Подобные приветствия давно стали для меня утомительным, пустым ритуалом. В этом городе каждый второй считал своим долгом «засвидетельствовать почтение» отцу, обращаясь через его дочь. В какой-то момент я перестала вкладывать смысл в эти любезности, пропуская слова мимо ушей и отвечая уже чисто механически. Мой путь лежал дальше, и я старалась ускользнуть до того, как появится очередной проситель. ​Проходя мимо последнего магазинчика, я остановилась. Это была Лавка Рона, который торговал фруктами и овощами, устроив полноценный огород у себя на заднем дворе дома. Я немного промедлила, раздумывая, затем свернула к зданию. Надо что-то купить, чтобы в глазах отца было оправданием, куда я ходила. ​— Добро пожаловать! — Молодой мужчина, среагировав на открытие двери, тут же выскочил из какой-то сумрачной комнатушки за прилавком. Лавка пахла землей, свежими огурцами и чем-то сладким. ​— Чем могу помочь? — Он широко и вежливо улыбнулся. ​— Даже не знаю... — я немного растерялась. — Подумала приготовить рагу. ​— Отлично, давайте я соберу вам всё необходимое. — Рон деловито закатал рукава, показав крепкие предплечья. Он достал из-под прилавка бумажный пакет, резко развернул его и, выйдя из-за стойки, начал выбирать овощи. ​Я стояла и наблюдала, как он выбирает. Я знала, что он возьмёт только самые лучшие, самые свежие плоды. В другом городе, в другой жизни, это было бы просто хорошим обслуживанием. Здесь же это было данью уважения, подношением, адресованным моему отцу. Я не чувствовала злости, только усталость. Мне хотелось, чтобы он просто бросил в пакет пару картофелин, как любому другому жителю, и сказал обычную цену. Без всей этой чрезмерной обходительности. ​Закончив, Рон вернулся за стойку. Пакет был увесистым. ​— За счёт заведения, Мисс Лэстер, — сообщил он, слегка наклонив голову, и протянул товар. ​— Нет, не стоит. — Я вынула из мешочка на поясе несколько чеканных монет и аккуратно положила их на прилавок. Я не смотрела на него, чтобы не дать повода к дальнейшему диалогу или жесту. Я забрала пакет из его рук. — Всего доброго. ​— И вам того же, Мисс. ​Выйдя из магазина, я ощутила, как золотой свет солнца уже понемногу тает. Улица погружалась в прохладу, а долгожданная летняя жара, наконец, сдавала свои позиции. Внезапный, резкий порыв ветра взметнул мои распущенные волосы. Я по привычке заправила непослушную прядь за ухо и подняла глаза в сторону дома. ​Наш особняк, мрачный и величавый, стоял на небольшом пригорке, в самой отдалённой точке от главных врат. Он стал нашим в тот день, когда Кракен появился впервые и унёс с собой местного графа, управляющего островом. В тот день остров истекал кровью... ​Мощёная камнем дорожка под моими ногами закончилась у высоких стен нашего дома. Я прошла по периметру, словно крадучись, и вошла через заднюю, ничем не примечательную дверь, которая вела прямо на кухню. Тащить пакет с пыльными овощами через парадный холл было глупо, да и главное — я хотела минимизировать шансы пересечься с отцом. По моим подсчётам он уже должен был уходить. ​Едва я перешагнула порог, как меня встретила мама. Она стояла у широкой, деревянной столешницы, занятая подготовкой ужина. Мы не держали домработниц; маме нравилось, когда домашний очаг был полностью в её руках, поэтому застать её на кухне было обычным делом. Её движения были немного скованны, а в глазах, точной копии моих зелёных, читалась лёгкая нервозность, которую она тщетно пыталась скрыть. ​— Ты к Нилу ходила? — спросила она тихо, тут же подходя и забирая из моей руки овощи. ​— Да, — я коротко кивнула. ​— Отец тебя искал. Я сказала, что ты пошла за овощами. Как удачно вышло, — Она поставила пакет на стол. Мама не улыбнулась, как обычно, а лишь слегка поджала губы. — Он ждёт тебя в кабинете. Сейчас. ​— В кабинете? Но он же собирался сегодня на обход. Передумал? — Я непроизвольно свела брови. ​Мама наклонилась над пакетом, методично изучая содержимое. Она достала одну картофелину и принялась полировать её кончиком большого пальца, глядя не на меня, а на этот клубень с напряжённой сосредоточенностью. ​— Сказал, что должен поговорить с тобой. ​— Случилось что-то? — Я почувствовала, как холодок прошёлся по спине. Это было странно. Она о чем-то волновалась, но явно не о том, что в очередной раз прикрыла меня перед отцом. ​— Не знаю, — Мама вздохнула, покачивая головой. Она снова посмотрела на картофелину, затем внезапно быстро положила её обратно в пакет, словно обожглась. — Просто сходи. ​Интуиция подсказывала, что мне соврали. Мама знала. Она знала, о чём пойдет речь в кабинете, и это знание её тревожило. Но она выбрала дистанцию. Расспрашивать я не стала. Не хочет говорить она, в любом случае расскажет отец. ​Я поправила складки своей темно-зелёной юбки и решительно направилась к отцовскому кабинету. ​Перед массивной дверью сделала вдох, набираясь немного смелости. Затем постучала. ​— Входи, — послышалось из-за дубовой двери. Я потянула за холодную золотую ручку и шагнула внутрь. ​Кабинет был воплощением статусной скуки: кожаный диван, два старинных кресла, огромный стол с широкой столешницей. Вдоль стен стояли шкафы с книгами и пергаментом. Совершенно ничем не примечательный кабинет. ​Отец сидел в одном из кресел. Одну ногу он закинул на другую, локтем упершись в подлокотник, а пальцами подпирал голову. В другой руке он отстраненно крутил огниво из черного металла. Увидев меня, он не изменил позы, только поднял взгляд, смотря из-под нахмуренных бровей. ​— Присядешь? — Предложил отец. Судя по всему речь пойдет не о Ниле, иначе, он бы уже с порога стал кричать. Эта мысль позволила мне выдохнуть с лёгким облегчением. ​Я прошла глубже, прикрыв за собой толстую дверь, и опустилась на край дивана. ​— Розали, ты знаешь, что я люблю тебя? — начал отец. Я инстинктивно приподняла бровь. Я, разумеется, знала. Но для человека, который с утра не находит времени на завтрак, начать важный разговор с такой сентиментальности было, мягко говоря, странно. — Ты очень, очень одарённый ребёнок. Помнишь, я запретил тебе тренироваться с Реймондом и Нилом? Знаешь причину? ​— Потому что Нил плохо на меня влияет, — ответила я, не колеблясь. Это был его стандартный аргумент. ​— Не совсем так. И хотя я убеждён, что этот мальчишка — источник всех твоих безрассудных идей, — отец снова заговорил с раздражением, но быстро осекся, — дело не в нём. Я запретил тебе, потому что твоё место не среди оружейной пыли. Твоё место в штабе. Ты — прирождённый стратег! Твоей холодной логике и скорости мышления позавидует любой полководец. Сосредоточься на этом, и ты станешь бесценна. ​— К чему ты клонишь? Зачем вся эта... похвала? — Я поджала губы, сдерживая свои подозрения. Мне не верилось, что он мог отменить все дела лишь бы сказать мне в глаза, что я в чем-то хороша. ​— Я просто хотел тебя похвалить, малышка. — Отец сбросил напряжение и опустил ногу на пол, принимая более открытую позу. ​— Спасибо. Но ведь это не всё? Я чувствую. ​— Не всё. Вот видишь, как ты сразу догадалась? Я же говорил, что у тебя чудесная логика, очень острая, — продолжал отец, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на искреннюю, нехарактерную для него гордость. ​Я едва заметно вздрогнула. Отцовская похвала была такой редкостью, что звучала почти тревожно. ​— Папа! — Я начала тихо, но от волнения тон получился резче и громче, чем я рассчитывала. Я тут же сделала глубокий вдох и понизила голос, почти шепча. Я выдохнула, решив, что если не скажу этого сейчас, то уже не решусь никогда. Тем более, что мне казалось, я и так знаю, о чем он на самом деле хочет поговорить. — Я не хочу занимать твое место, когда придёт время. Я не готова и совершенно об этом не мечтаю. Я хочу жить для себя, даже если мне осталось всего три понедельника. ​— Не хочешь? — Мужчина медленно приподнял брови. Но мне почему-то показалось, что он не удивлён, а просто фиксирует факт, о котором уже знал. В его глазах мелькнула тень сожаления. — Знаешь, Розали, всё не так просто... ​Он замолчал, взвешивая каждое слово, словно прокручивая в голове мысль о том, готова ли я вообще выслушать то, что он назвал «не просто». ​В дверь кабинета неожиданно постучали. Мы с отцом машинально повернули голову на выход. ​— Капитан, Вы нужны у ворот, — прозвучал мужской голос. Не видя человека в лицо, я не смогла узнать его обладателя. ​— Давай поговорим позже. Мне нужно идти. — Отец быстро поднялся с кресла, направившись на выход и не дав мне вставить хоть слово. Я осталась сидеть в кабинете, полная недоумения. ​Я замерла, пытаясь собрать в голове осколки произошедшего. Внутри всё сжималось от неясной, липкой тревоги. Моё нутро кричало, что что-то не так, а разум прокручивал один и тот же вопрос: почему отец играет в молчанку? Он никогда не водил за нос, не ходил окольными путями, а всегда выкладывал карты на стол. И эта его несвойственная скрытность говорила лишь об одном: предстояло что-то очень серьёзное. ​Немного позже, когда на улице стемнело, отец вернулся. Он больше не поднимал тот разговор, да и о том, что произошло у ворот, говорить не стал. Мы сели ужинать. Ели в гнетущей тишине, которая казалась физически ощутимой. Лишь мама изредка вставляла нарочито беспечные фразы — про погоду, про необыкновенно вкусный хлеб — стараясь при этом выдавить из себя натянутую улыбку. ​Ещё позднее я объявила, что устала, и, не дожидаясь ничьей реакции, ушла в свою комнату. ​Оказавшись за закрытой дверью, я присела на кровать. Решила подождать немного, прежде чем уйти к Нилу. Мне всё ещё не верилось, что отец так и оставит разговор незавершенным. Я сидела и прислушивалась, ожидая шаги. Но их не было даже через приличный отрезок времени. ​Я решила: дольше ждать бессмысленно. Негромко скрипнула рама, когда я, осторожно открыв створку, пролезла наружу и ступила на покатую крышу прилегающего к дому навеса. ​Едва моя нога коснулась шершавой черепицы, раздался резкий, предательский скрежет. Я поморщилась, инстинктивно пригнулась и постаралась двигаться максимально бесшумно. Знала, что в этой части дома, скорее всего, никого нет, но это ни в коем случае не означало, что можно было позволить себе хоть малейшую неосторожность. ​Добравшись до края крыши, я опустилась, усаживаясь на черепицу и свешивая ноги. Внизу, прямо подо мной, раскинулся пышный ковёр цветущих ромашек. Выдохнув весь спертый воздух из лёгких, я ещё раз оценила место приземления и решительно оттолкнулась от скользкой поверхности. ​Приземление вышло не слишком мягким, но я и не ждала, что упаду как на пуховое одеяло. К тому же, я пользовалась этим способом уже не в первый раз и была готова к этому ощущению. ​Отряхнувшись, я огляделась, убеждаясь, что меня никто не видел, и быстро шмыгнула прочь с нашего двора. ​До нашего с Нилом места я пробиралась по самым дальним от фонарей точкам, прячась в тени деревьев, зданий или облаков, закрывающих луну. Нашим местом мы называли старую ветхую, истёршуюся до гладкости, скамейку, стоящую на большом утёсе. Я не знала её истории; когда я прибыла на этот остров впервые, она уже была. Этот выступ находился так высоко, что с него был одновременно виден и песчаный берег, и заброшенная пристань с рыбацкими домиками, и наш город, окружённый стенами, и верхушки деревьев того леса, где жил и тренировался Нил. А днём было видно, как далеко от берега поблёскивает на солнце граница купола, который запер нас с чудовищем. ​Я до безумия любила эту скамейку, на которой могла быть собой, не держать лицо. Здесь я чувствовала себя свободной. ​Путь был не близкий. Но я так часто им ходила, что уже перестала замечать, как преодолеваю его. ​Когда я подошла, Нил уже ждал меня. Он сидел на скамейке, погружённый в созерцание звёздного неба. Одна его нога была согнута и лежала на сиденье, вторая же, небрежно опущенная на землю, мерно царапала носком ботинка песок. Парень был настолько поглощён своими мыслями, что даже не почувствовал моего приближения. ​Я не окликнула его, а только едва коснулась плеча, чтобы не напугать и вырвать друга из тягучих раздумий. ​— Давно ждёшь? ​— Нет, всё в порядке, — Нил мгновенно сбросил с себя оцепенение и привычно расплылся в лучистой улыбке. ​Я обошла скамейку и присела. Здесь было тихо, и это спокойствие ощущалось физически. ​— О чем думал? — мягко подтолкнула я. — Только если ты хочешь говорить об этом... ​— О маме. Приближается годовщина, и я хотел бы сходить завтра к ней на могилу. ​Нил поджал губы, и в его взгляде на мгновение вспыхнула та же старая, неутихающая боль. Я молча кивнула, моё легкое движение выражало полное, не требующее слов понимание. ​Десять лет. Эта годовщина была высечена в памяти острова не только датой, но и запахом крови. Десять лет прошло с того дня, как к нашим берегам причалило настоящее, неумолимое несчастье, обернувшись гигантским, щупальцевым кошмаром — Кракеном. ​Мать Нила приехала к подруге, всего на пару дней. Они обе стали одними из сотен тех, кто пал от ярости существа. Тринадцатилетний Нил остался тогда совершенно один, брошенный в мир, который только что отобрал у него всё. ​Реймонд, который по роковой случайности тоже оказался на острове, сумел тогда обуздать ярость чудовища своей магией. Временно. Но я знала: он до сих пор несёт на себе груз вины. Он винит себя, что его сил не хватило, чтобы остановить трагедию до того, как погибнут люди. До того, как не станет матери Нила. Возможно, именно эта невыносимая вина и стала причиной, по которой он взял мальчика под свою опеку ещё до того, как его магические силы пробудились и ему потребовался наставник для собственной безопасности. ​— Хочешь, я пойду с тобой? — предложила я после небольшой, затянувшейся паузы. ​Он закинул руку за голову и почесал затылок, выдавливая из себя лёгкую, невесомую улыбку. ​— Если для тебя это не создаст проблем. Ты же знаешь, из-за отца... ​— Пойду, — твёрдо подтвердила я, не давая его неуверенности ни единого шанса. ​— Спасибо. ​Он снова замолчал. Я тоже не решалась нарушить тишину, чтобы не потревожить его, хотя нам обоим было вполне комфортно в этом молчании. ​— Роз? ​Я оторвала взгляд от далёкого горизонта и повернулась к нему. ​— Да? ​— Как думаешь, сколько у нас ещё есть? До того, как эта сволочь вырвется наружу окончательно? — Блондин сжал кулак на колене. Его лицо застыло, стало таким серьёзным, что я не могла припомнить, когда видела его таким — если вообще видела. ​— Не знаю. Боюсь, что недолго, — честно призналась я, вспоминая последние события. ​— Я думаю, сколько бы ни осталось, это всё наши дни. И мы должны прожить их именно так, как нам хочется. ​Он вспыхнул — его настроение резко изменилось. На лице снова расцвела та самая ослепительная улыбка. Он перекинул свою руку на моё колено и слегка сжал пальцы. ​— Так что рассказывай, ты поговорила с отцом? ​— Попыталась. Но он сослался на «Капитан, Вы нужны у ворот» и просто сбежал. — Я издала короткий, напряжённый фырчок. — Он вёл себя невероятно неестественно. ​Нил подался вперёд, отбросив носком ботинка песок. ​— Неестественно — это как? ​— Он впервые отменил планы, чтобы... чтобы преувеличенно рассыпаться в любви и похвале? Сказал, что я «прирождённый стратег». — Я нервно заложила прядь волос за ухо. — А когда речь зашла о тебе, он хотел было снова начать свою старую песню, но замолчал и сменил тему. Это чтобы он упустил возможность напомнить, какой ты негодяй? ​Нил резко поднял взгляд, его рука машинально легла на подбородок. ​— Реймонд тоже странный. Он постоянно где-то пропадает, витает в облаках, и что самое дикое: сегодня на тренировке он даже не заметил, что я перепутал написание нескольких рун. ​— Ты думаешь, у них что-то общее? — Мои брови взлетели вверх. Мой отец уважает Реймонда, но... общий секрет? ​— Не знаю, — Нил криво усмехнулся. — Но я поговорю со «стариком». У меня, по крайней мере, больше шансов вытащить из него информацию, чем у тебя из твоего отца. ​Я лишь кивнула. ​— О, смотри, эдельвейс! — вскрикнул Нил и стремительно вскочил, отойдя от скамейки. В бледном лунном сиянии я различила, как из каменной расселины робко выглядывает крохотная снежно-белая звёздочка цветка. — Никогда бы не подумал увидеть их так низко. Помнишь, как в детстве я принес тебе целую охапку? Ты тогда недоверчиво удивлялась, какой он мохнатый. ​Блондин залился тёплым смехом, погружаясь в воспоминания. Я поднялась, сделала несколько шагов к другу и позволила себе раствориться в долгом, ностальгическом разговоре о минувшем. ​Пробуждение было тяжёлым. Я несколько раз открывала глаза, но снова проваливалась в сон, не успев подняться с места. А когда наконец поднялась, поняла, что каждая мышца ныла, словно я таскала камни, а не просто лежала. Очень долго мы с Нилом просидели на том утёсе, болтая обо всём и ни о чём одновременно. Разошлись лишь тогда, когда небо на востоке начало сереть. Я еле успела добраться до кровати, чтобы выкроить жалкие пару часов сна до того, как родители забеспокоятся, что я слишком долго сплю, и начнут что-то подозревать. ​Впрочем, у Нила не было и этого. Я знала: Реймонд начнёт тренировку, как только первый луч солнца прорежет горизонт. Его дисциплина не знала поблажек. ​Я кое-как привела себя в порядок, заколола волосы металлической шпилькой с цветками вишни и выбралась из комнаты, собираясь чего-нибудь перекусить. Но пройти далеко не успела. Путь мне преградил отец, который, судя по всему, как раз направлялся ко мне. ​— Доброе утро, — его слова прозвучали тяжело. ​Я вздрогнула. Это был его голос, но в нём не было привычной основательности. Я почувствовала в нём немного боли, лёгкую тревогу и безграничное сожаление. ​— Доброе, — ответила я, не отрывая взгляда от его лица. Я искала причину, любую трещину, которая бы объяснила его состояние. Что случилось? ​— Пойдём со мной, Розали. ​Он резко развернулся, направившись в сторону своего кабинета. Я покорно пошла следом. В груди, как слабая свеча, теплилась надежда: сейчас он всё объяснит. Но рациональная часть сознания шептала, что эта атмосфера не сулит ничего хорошего. Подойдя к тяжёлой, дубовой двери, отец потянул за большую ручку и отступил на шаг, пропуская меня. Я заглянула внутрь. ​В кабинете были мать, Реймонд и, что самое невероятное, Нил. Мои глаза, мгновенно округлившиеся, не желали верить увиденному. Я инстинктивно потерла их, думая, что это просто остатки сна или лихорадочное наваждение. Но все оставались на своих местах, застывшие, как статуи. ​Нерешительно я ступила через порог. Мой взгляд немедленно приковался к Нилу. Он выглядел ошеломлённым не меньше моего. Остатки сонливости, вся ноющая ломота — всё это тут же исчезло. ​— Что происходит? — мой вопрос прозвучал шёпотом, потерявшись в тяжёлом воздухе кабинета. Я даже не знала, кого спрашиваю. ​— Реймонд просто сказал идти за ним… — так же тихо отозвался Нил, решив, видимо, что вопрос был адресован ему. ​— Розали, Нил, — начал Реймонд. Он ждал, пока отец плотно закроет дубовую дверь. Его голос был твёрд, как сталь. — Вы отправляетесь в столицу королевства — Элгорн.