Пауза

      Он не мог понять, что тревожит его больше: сам факт, что кто-то посторонний знает о Проявочной, леденящая душу манера, с которой эта девчонка выдавала информацию — будто пересказывала прогноз погоды, — или же её глаза. Эти пустые, бездонные глаза, в которых не осталось ни страха, ни гнева, ни даже отчаяния. В них была лишь густая, непроглядная тьма, и, к своему собственному ужасу, он почти почувствовал к этой недосуициднице что-то вроде жалости.       — Ты... откуда... — слова застряли где-то глубоко, комом.       — Тебе нужно завязать, Нейтан, — её голос был плоским, словно она робот. Ни намёка на эмоцию.       — Что, нахуй? — он фыркнул, чувствуя, как привычная злость возвращается, согревая изнутри. — Ты сейчас мне, блять, указывать будешь?       — Завяжи с Джефферсоном. Пока не поздно.       — Да пошла ты! — он рявкнул, и вена на виске застучала. — Я сам решаю, что делать!       — Иначе тебя убьют, — она сказала это так же просто, как если бы сообщала, что на улице похолодало.       Его гнев схлынул, оставив после себя лишь холодную, липкую пустоту. Он не понимал. Откуда эта уверенность?       — Джефферсон — маньяк, — продолжила она тем же монотонным голосом. — Он прирежет тебя, как цыплёнка, когда ты станешь неудобен. Ты для него — одноразовый инструмент.       — Откуда ты это знаешь? — он уставился в узор на ковре, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Вопрос вырвался скорее от бессилия, чем от угрозы.       — Знаю и всё.       — Как, блять, ты можешь это знать?! — он резко вскинул голову, и его голос сорвался на визг. Макс дёрнулась от неожиданности. — Кто тебе наболтал? Кто-то из наших?       Она медленно, почти с вызовом, покачала головой.       — Марк? Это Марк тебя подсадил на эту ублюдскую тему? — он впился в неё взглядом, пытаясь поймать хоть что-то. На секунду ему показалось, что в её глазах что-то мелькнуло — искорка брезгливости при имени Джефферсона, — но тут же погасло, растворившись в пустоте.       — Нет.       — Тогда как, чёрт возьми?! Говори, тварь, а то я... — он запнулся, осознав всю бессмысленность угрозы. Как можно угрожать тому, кому на себя плевать? Уголки её губ дрогнули в короткой, беззвучной усмешке. Она видела его замешательство. Чёрт, — прошипел он себе под нос. Эта стерва была крепким орешком. Старые методы не работали. Сдаваться он не собирался.       Он заставил себя сделать глубокий вдох, расправил плечи. Ладно. Раз не вышло по-плохому, попробуем иначе.       — Почему ты собиралась застрелиться? — неожиданно для самого себя выдавил Нейтан. Вопрос повис в воздухе, грубый и неуместный.       В ответ — оглушительная тишина. Она казалась плотнее, чем стены его комнаты.       — Эй, я с тобой разговариваю, блять! — его голос дрогнул от раздражения.       — А тебе-то какое, чёрт возьми, дело? — выдохнула она, сжимаясь в комок на диване. Её пальцы впились в собственные плечи, взгляд упорно избегал его.       — Никакое, — он резко отвернулся, скрипя зубами.       Тишина снова поглотила комнату, став почти осязаемой.       Нейтан впился ногтями в ладони до боли. Его пальцы так и чесались вцепиться в это хрупкое горло и встряхнуть её, заставить чувствовать что угодно, кроме этой ледяной пустоты.       — Нихрена ты не получишь, пока не расскажешь, в чём дело, — прошипел он, криво усмехаясь.       — Чёрт! — она резко вскинула голову, и в её глазах впервые вспыхнул живой огонь. — Я просто хочу, чтобы всё это прекратилось! Чтобы боль, наконец, отпустила! Доволен, ублюдок? А теперь отдай мне мой пистолет!       Он знал, что обещал. Чёрт, он сам предложил эту сделку. Но сейчас его рука не поднималась выполнить обещание. Взамен он получил взгляд, полный такой чистой, неразбавленной ненависти, что ему стало почти физически жарко. И это было в тысячу раз лучше той мёртвой пустоты, что была в её глазах минуту назад. Он не понимал, что мешает ему просто отдать оружие и покончить с этим. Если эта стерва покончит с собой — проблема решится сама собой. Грубо, да, но эффективно. Не будет никакого шантажа, никаких намёков в полицию. Его жизнь вернётся в привычное русло. Ну, почти.       Но что-то внутри яростно протестовало. На мгновение он попытался убедить себя, что это из-за рисков — её смерть с его пистолетом в руках вызовет ненужные вопросы. Но это была ложь.       Её слова — хочу, чтобы боль прекратилась — эхом отдавались в его черепе. Через что она прошла? Что могло сломать её сильнее, чем его самого? И внезапно его охватила яростная, несправедливая ненависть. Какого хрена у этой хипстерской дурочки хватает смелости на такой финальный шаг, а у него, Нейтана Прескотта, нет? Нет уж. Он чёртовски уверен, что не даст ей так легко сбежать.       Когда до Макс дошло, что пистолета она не получит, она резко поднялась и направилась к выходу. Его рука молниеносно сомкнулась на её запястье, останавливая её.       — Ни одного слова, слышишь меня? Ни одного, — его голос стал тихим и скользким, как лезвие. По её спине пробежали мурашки.       Она с силой дёрнула руку, высвобождаясь из захвата.       — Пошёл на хуй, Прескотт, — её голос звучал холодно и отстранённо. И прежде чем он успел среагировать, она выскользнула за дверь, оставив его в гробовой тишине его дорогой, но абсолютно пустой комнаты.

***

      — Макс?       — Привет, Кейт.       Девушка в дверях молча подняла руку, показывая потрёпанный переплёт. Книга, которую она когда-то брала у своей набожной подруги.       — О! Отлично, ты вовремя. Она мне нужна для конспектов, — Кейт бережно приняла книгу, и её пальцы на мгновение задержались на обложке, будто ища в ней утешения.       — Можно войти? — голос Макс прозвучал тише обычного.       — Конечно.       В комнате царил полумрак, пахло ладаном и спертым воздухом. Жалюзи были плотно закрыты, отсекая внешний мир. Макс заметила синий лоскут ткани, наброшенный на зеркало — словно Кейт больше не могла видеть собственное отражение. Остальные вещи лежали в непривычном беспорядке, и Макс с усилием подавила привычное желание прибраться, навести хоть какой-то порядок в этом хаосе. Кейт убрала книгу в сумку и опустилась на стул у рабочего стола, её плечи были ссутулены под невидимой тяжестью.       — Ну, эм, Макс, — начала Кейт своим мягким, но теперь безжизненным голосом. — Ты хотела о чём-то поговорить?       Макс сглотнула ком в горле, сама до конца не понимая, что привело её сюда. Она потерла запястье — там всё ещё отдавалась боль от хватки Нейтана — и медленно подошла к столу. К тому самому месту, где когда-то, в другой жизни, она говорила Кейт, что им нужны неопровержимые доказательства случившегося на вечеринке Циклона, прежде чем идти в полицию. Её осторожный ответ тогда так разочаровал подругу... Но Макс не хотела давать ложных надежд, слишком хорошо зная, как работает система правосудия для таких, как они.       Она посмотрела в уставшие, потухшие глаза Кейт, и это зрелище пронзило её сердце острой, физической болью. Ей до безумия захотелось взять Кейт за руку и выговорить всё: что та боль, которую та так тщательно скрывает под слоем набожности и учтивости, — ей, Макс, слишком хорошо знакома. Что она сама пережила нечто столь ужасное, что теперь понимает — по-настоящему понимает, — почему в той временной линии Кейт выбрала путь с крыши.       Если бы сказать это было так же просто, как перемотать время.       Макс нервно прикусила большой палец, разрываясь между желанием облегчить душу и страхом навредить. После мучительной паузы она опустила руку, и по её лицу разлилась знакомая, горькая меланхолия. Нет, она не может. Было бы непростительно, ужасно с её стороны обременять хрупкую подругу таким чудовищным знанием. Чувство вины — от осознания, что она осталась единственной живой душой, знающей всю правду о Макс, — съело бы Кейт заживо, когда та... когда всё случится. Даже если Кейт будет объективно не виновата, она примет на себя часть этой тяжести. Нет, Макс не может с ней так поступить. Она не настолько жестока.       Тогда зачем она здесь? Чтобы удержать свою милую, добрую подругу от суицида? Макс горько усмехнулась про себя. Это было бы верхом лицемерия.       — Макс? — тихий, вопросительный взгляд Кейт вернул её к реальности, словно луч света в этой затхлой комнате.       Она облизнула пересохшие губы и сделала неглубокий, прерывистый вдох.       — Кейт, я... — голос снова подвёл её, застряв где-то в горле. Она сглотнула и попыталась снова, заставляя слова выйти наружу. — Мне так жаль... из-за того видео.       Кейт медленно моргнула, и Макс буквально физически ощутила, как от подруги волной исходит тяжёлая, всепоглощающая усталость.       — Со мной что-то... случилось. Я это знаю. Та... та девушка на видео — это была не я, Макс. Не настоящая я.       Сердце Макс сжалось. Не думая, почти на автомате, она шагнула вперёд и обняла Кейт — не нежно, а крепко, по-настоящему, пытаясь передать через это прикосновение всё, что не решалась сказать словами. Кейт на мгновение застыла, а затем обмякла в её объятиях.       — Я знаю, тебе больно, — прошептала Макс ей в волосы. — Должно быть, это невыносимо тяжело.       Кейт не ответила, но Макс почувствовала, как ткань её рубашки в районе плеча становится мокрой и тёплой от тихих, бесконтрольных слёз.       — Я просто хочу, чтобы ты знала, — продолжила Макс, её собственный голос дрогнул, — что ты не одна. Слышишь? Совсем не одна.       Плечи Кейт задрожали от сдерживаемых рыданий. Макс не спеша отпустила её, давая возможность сохранить остатки достоинства.       — Я всегда готова тебя выслушать. Всегда, — её слегка подташнивало от того, как легко, как беспардонно эта ложь срывалась с её губ. Она-то знала, что «всегда» — это очень короткий промежуток времени.       Кейт вытерла слёзы тыльной стороной ладони, и на её лице, словно первый луч солнца после долгой бури, дрогнула слабая, но искренняя улыбка.       — Помни, это пройдёт, — сказала Макс, и в её словах не было привычного пустого оптимизма, лишь констатация факта, который она сама для себя уже не признавала. — Всё будет хорошо.       Улыбка Кейт стала чуть шире, чуть увереннее. И мысленно Макс похлопала себя по плечу — впервые, пожалуй, она сделала всё правильно. Никаких пафосных советов «держаться». Никаких невыполнимых предложений помощи. Простые, честные слова, которые нужно было сказать и которые так важно было услышать. Неважно, что её внутренний голос язвительно шептал, пытаясь омрачить эту маленькую победу, напоминая, что она — грёбаная лгунья, несущая утешение, которого сама лишить себя собирается, и что она заслуживает звания худшей подруги во вселенной.       — Спасибо, Макс, — голос Кейт прозвучал тихо, но уже без прежней надломленности.       Макс ответила ей самой тёплой улыбкой, на какую только была способна, и развернулась, чтобы уйти. Её пальцы сомкнулись на холодной дверной ручке. Она повернула её... и замерла на пороге, спиной к подруге.       — Кейт, — снова начала она, не оборачиваясь, потому что знала, что не выдержит её взгляда. — Я... я очень благодарна, что ты мой друг. Правда. Спасибо тебе... за всё.       Она уловила в голосе Кейт лёгкое, едва слышное замешательство, когда та ответила: «Конечно... Всегда». И прежде чем что-либо ещё попыталось разрушить этот хрупкий момент, Макс вышла в коридор, тихо прикрыв за собой дверь в комнату, где она только что, возможно, подарила кому-то надежду, которую сама для себя уже похоронила.

***

      — Макс, тащи свою задницу сюда, медлительная улитка!       Она увидела знакомую фигуру, прислонившуюся к блестящему боку новенького автомобиля. Ускорив шаг, она приблизилась к Уоррену, который уже раскинул руки в театрально-гостеприимном жесте. На этот раз Макс не стала уворачиваться от объятий, а сама шагнула вперёд, позволив его рукам ненадолго сомкнуться у неё за спиной. Ей показалось, даже почудилось, что он не спешит отпускать, но она не стала сопротивляться этому мимолётному утешению.       Когда он наконец отстранился, его взгляд упал на её сумку. Макс молча достала флешку и протянула её другу.       — Ну что, удалось посмотреть фильмы из моей сокровищницы? — его глаза загорелись любопытством.       Она кивнула, насильно выдавив одобрительную улыбку. — Твоя подборка просто охренительная. Особенно тот японский анимационный фильм про астероид.       Лицо Уоррена просияло как у ребёнка. — Тогда поехали сейчас же! Покатаемся на моей тачке и сразу в кино! — он уже потянулся к ручке двери, но замер, внимательно всмотревшись в её лицо. — Но ты будто не в себе. Что-то случилось?       Перед её внутренним взором промелькнули воспоминания: первые дни её способностей, жуткая растерянность, паника. И этот темноволосый паренёк, помешанный на квантовой физике и фантастике, стал первым, кому она захотела открыться. Позже, стоя рядом с ним под рёв торнадо категории E6, она набралась смелости и выложила ему всю правду. И он, чёрт возьми, поверил. Без тени сомнения. Правда, не преминул заметить, что буря — это, вероятно, последствие её вмешательств. От этих слов у неё тогда перехватило дыхание, но сейчас эти воспоминания заставляли её ценить его безоговорочное доверие.       И в награду за эту веру она приготовила для него очередную порцию лжи.       — Всё в порядке, просто устала, — она прислонилась к капоту, ощущая прохладу металла. — Как насчёт этих выходных?       Лицо Уоррена вспыхнуло с новой силой. Он лихорадочно достал телефон, его пальцы полетели по экрану. — Я проверю расписание! Блин, это будет круто! Представляешь, мы можем захватить попкорн, а после поехать на утёс... — он без остановки тараторил, строя планы, и Макс не могла не улыбнуться его заразительному, почти детскому энтузиазму, за которым с трудом скрывала щемящее чувство вины.       Её взгляд невольно скользнул к краю парковки — туда, где в другой реальности возник Нейтан, чтобы с напускной развязностью представиться и продемонстрировать им обоим свою токсичную маску. Тогда его мстительность, его истеричные вспышки заставили её поверить, что именно он — тот самый монстр, что стоял за всеми бедами. И эта версия казалась такой очевидной: на него указывали и сбивчивые показания Кейт, и вещдоки. Всё сходилось. А когда правда наконец всплыла, она почувствовала себя последней дурой.       Макс поморщилась, снова ощутив прилив стыда — как она вообще могла спросить Прескотта в лоб, не он ли убил Рэйчел? Что, чёрт возьми, не так с её головой? Спрашивать человека, не совершал ли он одно из самых гнусных преступлений.       — Макс, смотри! — Уоррен поднёс телефон прямо к её лицу, тыкая пальцем в яркий экран. — Как насчёт этого сеанса? Научная фантастика, ретро-стилизация, как ты любишь!       — Конечно! — её голос прозвучал с нарочитой бодростью, которую она сама себе внушила. — Выглядит просто здорово.       — Отлично! — он сиял, как ребёнок. — Значит, встречаемся здесь в восемь в субботу? Точно не передумаешь?       — Договорились, — кивнула она, чувствуя, как тяжелеет её сердце.       Она выпрямилась, отходя от машины, и на мгновение задержалась, глядя на него.       — Кстати, Уоррен... — она запнулась, подбирая слова. — Я просто хотела сказать... спасибо. За всё. Ты... ты очень мне помог.       — О чём ты, Макс? Я же ничего такого не делал. Чем я тебе помог?       Макс лишь фальшиво рассмеялась, отмахнувшись.       — А, ничего. Забей. Просто... знаешь, спасибо. За то, что ты есть.       Не дав ему возможности возразить, она резко повернулась и зашагала прочь, к общежитию, спиной к его растерянному взгляду.       — Увидимся в выходные! — его крик донёсся до неё уже издалека, полный неподдельного ожидания, которое она знала, что не оправдает.

***

      От всех этих прощальных разговоров, от этой паутины лжи и притворства у Макс не осталось ни сил, ни эмоций. Её последней, самой горькой ложью стало короткое сообщение родителям: «У меня всё хорошо, не волнуйтесь». Она добавила к нему сердечную благодарность за всё — и тут же застыла в тревожном ожидании, надеясь, что этот непривычно тёплый тон не заставит их насторожиться. Но ответа не последовало, и она с облегчением перевела дух.       Теперь она перешла к более важному вопросу: как именно это сделать? Первоначальный план — тот, что связан с Нейтаном и туалетом — провалился, и она корила себя за тупость. Было глупо и нечестно втягивать его в это, перекладывать на него ответственность.       Ночной двор был пустым и холодным. Она сидела на одной из скамеек, вглядываясь в тёмноту. Никого не было вокруг, только одинокие светлячки мерцали в темноте да белки шуршали в кустах. И, несмотря на полную опустошённость, её вдруг окутало странное, почти невесомое чувство покоя. Правда была в том, что ей больше некого спасать. Не о ком беспокоиться. Никто не зависит от её решений, от её силы. Осознание этого было поразительно освобождающим. Она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя так... легко. Она была готова — нет, она жаждала — наконец выйти из этой жалкой, искалеченной жизни.       Прошли минуты, а может, и часы, но Макс всё не могла решиться на конкретный способ. В конце концов, она отбросила попытки придумать что-то новое и мысленно вернулась к старому плану. Чувство вины перед Нейтаном исчезло, растворившись в общем безразличии. Похуй, — подумала она с внезапной жёсткостью. Пусть разбирается сам. Он, наверное, заслужил. Она на это почти надеялась.       Она порылась в сумке, нащупывая знакомый уголок фотографии с синей бабочкой. Пальцы скользили по бумаге, открыткам, случайным мелочам. На это ушло время, но она наконец достала снимок — и тут же обомлела. Это была не та фотография. До неё наконец дошло, с леденящей душу ясностью: она ведь не делала тот снимок. В этой временной линии она никогда не фотографировала синюю бабочку в женском туалете. У неё его попросту не было. Не было того самого якоря, который всегда возвращал её назад.       — Какого хуя, Колфилд!       Она чуть не свернула шею, резко обернувшись на этот хриплый крик.       — Что?.. Опять ты?! — её голос сорвался от неожиданности.       Нейтан грубо схватил её за запястье, с силой разжимая пальцы, чтобы увидеть, что она сжимает в ладони.       — Отстань! — взвизгнула Макс, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.       — Чёрт, я думал... Чёрт. Это же просто какая-то дурацкая фотка! — он швырнул её руку прочь и упёр одну руку в бок, другой нервно провёл по взъерошенным волосам. — Блять, Макс. Какого хуя ты тут сидишь? В его голосе, сквозь привычную злость, слышалась неподдельная, почти реальная тревога. С чего бы? И что он, чёрт возьми, здесь делает? В белой футболке, помятом сером кардигане, синих пижамных штанах и дурацких домашних тапках? Это нелепое зрелище заставило Макс коротко, беззвучно усмехнуться.       — Что ты здесь делаешь, Прескотт?       — Я просто... да ничего, — он отвел взгляд, потирая затылок, и уставился на случайное дерево, будто в его коре была заключена вся мудрость мира.       — Ладно, — она пожала плечами, демонстрируя полное безразличие.       И это её равнодушие, казалось, обожгло его сильнее, чем прямая грубость. — Я увидел тебя из окна, ясно? — он выпалил, снова поворачиваясь к ней. — Сидишь тут, как истукан, уже часами. А когда ты начала что-то рыться в сумке, я... я подумал... — он замолчал, сглотнув, и его плечи слегка опустились.       Макс нахмурилась. И тут до неё медленно, но верно начало доходить. До неё дошло, почему этот мажор выбежал на холод в одной пижаме посреди ночи, запыхавшийся, с диким взглядом. Чтобы остановить её. Потому что он подумал... Он действительно подумал, что она... Её глаза медленно округлились от осознания.       Прескотт поймал её взгляд и, кажется, прочитал в нём это понимание. Его лицо залилось краской.       — Нет, я не... Просто... Не смей думать неправильно, дура! — он прошипел, сжимая кулаки.       Макс сделала вид, что поверила, будто его покрасневшие щёки — от ночного холода, а не от смущения.       — Ладно, не буду, — её голос прозвучал удивительно мягко.       Она повернулась к нему спиной, снова глядя на бесполезную фотографию в своих руках, и тихо, сдавленно вздохнула. Нужно было придумать что-то другое. В голове промелькнул образ Кейт на крыше, и она подумала, что, возможно, её способ... её способ и был самым простым билетом к свободе. Сделать это сегодня, сейчас, было бы так легко. Нужно всего лишь дойти до крыши Блэквелла...       Её уши уловили за спиной тихий, неуверенный звук — он переминался с ноги на ногу. Макс обернулась и с нескрываемым удивлением увидела, что он всё ещё здесь, будто пригвождённый к месту.       — Эм... — её взгляд беспокойно забегал по сторонам, не находя точки опоры. — Слушай, я никому не расскажу, ясно? И не буду приставать к тебе из-за пистолета или чего там ещё.       — Так ты больше не планируешь ненароком застрелиться? — его вопрос прозвучал прямо, без привычной агрессии, почти по-детски просто.       — Что? — кровь прилила к её щекам, смущение и раздражение смешались в одно сложное чувство.       Нейтан неожиданно плюхнулся на скамейку рядом, так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло.       — Я не знаю, через что ты проходишь, — он говорил, уставившись перед собой, — но не думаю, что тебе стоит, ну... кончать с этим. Вообще.       Макс ссутулилась ещё сильнее, её взгляд прилип к трещинам в асфальте. — Ты прав. Ты не знаешь, через что я прохожу. Так что, пожалуйста, отъебись.       Она увидела, как её враждебный тон озадачил его. Она знала, что это могло взбесить Нейтана, спровоцировать очередной взрыв, но её собственное терпение лопнуло, и она просто отчаянно хотела, чтобы он ушёл и оставил её в покое.       — Блять, Макс, я просто пытаюсь... — его нога нервно задёргалась, выдавая внутреннее напряжение.       Макс пребывала в полном недоумении от происходящего. Не делай этого? Пытаюсь? — что именно? Что, чёрт возьми, не так с самопровозглашенным королём Блэквелла? Он должен был причинять ей боль, орать, в конце концов, застрелить её, а не... не уговаривать жить. В памяти всплыл его же собственный ядовитый крик: «Мне никто не указывает!». Ей дико захотелось передразнить его, швырнуть эти же слова ему в лицо.       Когда прошло несколько минут в гнетущей тишине, Нейтан наконец поднялся — предположительно, чтобы убраться с мороза обратно в свою тёплую комнату. Облегчение Макс было недолгим: он сделал пару шагов, замер, а затем так же неожиданно вернулся и снова уселся рядом, неловко переминаясь.       — Ладно, — сдавленно, почти шёпотом выдохнула Макс, сдаваясь. — Сегодня я ничего с собой не сделаю. Обещаю.       Она медленно поднялась, чувствуя тяжесть в каждой мышце. К её удивлению, Нейтан молча встал и пошёл за ней, сохраняя дистанцию, но неотступно следуя по пятам всю дорогу до самой комнаты.       — Не нужно было меня провожать, — бросила она уже на пороге, не оборачиваясь.       — Просто убеждаюсь, что ты не выкинешь очередную хуйню, идиотка, — прозвучал его сдавленный ответ.       Она резко захлопнула дверь, отсекая его от себя, и прислонилась к холодной поверхности, пытаясь перевести дух и осмыслить всю сюрреалистичность произошедшего.