Живая

      Она лежит неподвижно, наблюдая, как в солнечных лучах, пробивающихся сквозь жалюзи, медленно кружатся мириады пылинок. Протягивает руку, пальцы проходят сквозь золотистый поток, пытаясь уловить невесомое прикосновение. Закрывает глаза, и мир сужается до щебета птиц за окном — они перелетают с ветки на ветку, а одна даже уселась на подоконник, принявшись чистить пёрышки. До сих пор не верится, что она дышит. Что прошлой ночью её остановил именно Нейтан Прескотт. Странная, до жути странная временная линия, — мелькает в голове, как титр.       Сегодня она не вставала с постели. По косому, насыщенному золотом свету понимает — наступило позднее утро, а значит, она уже официально пропустила первые пары. Взгляд затуманивается, пока она лениво перебирает в уме варианты, чем заняться в этот выпавший из времени день.       Вспоминает прошлую ночь. После того как Нейтан, бубня что-то под нос, проводил её до самой комнаты, она долго ворочалась в постели, пытаясь заснуть, — и вдруг поймала себя на том, что думает о Хлое. Не о её смерти, а о ней самой — её громком хриплом смехе, её дурацких шутках, том, как она дразнила её, Макс, за чрезмерную серьёзность. Её голос звучал в памяти так ярко, так объёмно, будто она стояла рядом. Не успела опомниться, как глаза наполнились горячими, солёными слезами. Она пыталась сдержать их, сжать веки, но слёзы текли сами, оставляя влажные пятна на наволочке. Было мучительно больно — невыносимо — снова видеть и слышать подругу такой живой. И вместе с этим накатила знакомая, тяжёлая волна вины, от которой она могла лишь бессильно зарыться лицом в подушку.       Но, несмотря на это тяжёлое, истеричное окончание ночи, сегодня утром она проснулась с ощущением, будто с её плеч свалилась гиря. Она не могла плакать на похоронах Хлои. Так отчаянно хотелось тогда отпустить все эмоции, дать им выход, но что-то внутри было заблокировано, сковано льдом. И каким же облегчением — горьким, но очищающим — стало для юной брюнетки то, что её тело и душа наконец-то позволили себе это высвобождение. Глаза теперь воспалены и опухши, голова раскалывается, но внутри — непривычная, зыбкая тишина. Спокойствие, похожее на гладь океана в безветренный летний день. Настолько хрупкое, что она на мгновение почти передумала. Почти.       Макс тут же одёргивает себя: не стоит обманываться. Это затишье — лишь временная передышка. Ей всё ещё нужно уйти. Возможно, именно осознание того, что она почти у цели — то есть в небытии, в нигде, — и дарит ей эту призрачную тишину внутри.       Но другая часть её, та, что ещё помнит, как это — хотеть жить, полна решимости использовать этот нежданный подарок судьбы по максимуму. Она сдаётся и решает не омрачать это редкое, почти мирное утро мыслями о конце. Пусть это утро будет принадлежать только ей. Она чувствует, как уголки её губ против воли поднимаются в лёгкой, почти неуловимой улыбке. Да, чёрт возьми. Пусть это утро будет её.       Она садится на кровати, и пульсирующая боль в висках на секунду затуманивает зрение. Упирается ладонями в лоб, дышит глубже, пока комната не перестаёт плыть. В честь своего почти что позитивного состояния решает: сегодня — никаких занятий. Не хочет видеть никого, кто будет напоминать о другой жизни, о другой временной линии. Не хочет встречать подавленную Кейт. Не хочет подпитывать восторженный энтузиазм Уоррена. Не хочет иметь дела с ничего не подозревающей Хлоей. И, самое главное, не хочет даже случайно увидеть дьявола в изысканном облике преподавателя фотографии.       Внезапно в голове рождается идея — простая, почти детская. Она сползает с кровати, достаёт из-под стола спортивную сумку и начинает без особого плана складывать туда вещи: мягкие спортивные штаны, футболку, свёрнутый коврик для йоги, цельный купальник (когда она его в последний раз носила?), пляжное полотенце и первую попавшуюся книгу с полки — неважно какую. Сегодня она собирается провести день на пляже Аркадии Бэй. Одна. Без прошлого. Без будущего. Только солёный ветер, шум прибоя и это хрупкое, драгоценное «сейчас».

***

      Нейтан уставился в окно, не видя ни доски, ни мисс Грант. Обычно она ругает студентов за невнимательность, но для Прескотта делает исключение. В конце концов, это лучше, чем если бы он начал переворачивать парты — такое с ним уже случалось. Она оставляет парня наедине с его мрачными мыслями, и класс тихо вздыхает с облегчением.       Он думает о Макс Колфилд. Так и подмывает дать себе пощёчину за вчерашнюю слабость. Дважды, блять! Пусть во второй раз и была ложная тревога, но он всё равно выбежал на улицу в пижаме, чуть не свернув шею на лестнице, лишь бы помешать этой сучке совершить непоправимое. Какого хуя он вообще лезет? Ему бы радоваться — если бы она все-таки сделала что-то с собой, то стало бы одной проблемой меньше.       Он не хочет признаваться себе в этом, но с тех пор, как Макс обронила те слова о Проявочной, его изнутри разъедает липкий, постоянный страх. Этим утром, идя по коридору, он с подозрением оглядывал каждого встречного — не скрывается ли в их глазах это знание? Люди сторонились его пуще обычного, шарахались в стороны, и от этого его грудь распирало мрачное удовлетворение. Да, чёрт возьми! Трепещите перед Нейтаном, блять, Прескоттом, ублюдки!       Но даже эта вспышка безумной гордости не могла заглушить тлеющую тревогу. Стуканет ли эта девчонка на него? Или уже настучала? Как она вообще обо всём узнала? Марк всегда был таким осторожным, таким хитрым... Чёрт, может, это Кейт Марш? Неужели та овца действительно что-то помнит? Стоп. Он смутно припоминал, что Кейт дружила с той самой хипстершей из фотокружка. Если подумать, она и правда упоминала как-то «ту веснушчатую зазнайку». Блять. Так вот в чём дело? Кейт Марш рассказала Макс, и теперь та решила поиграть в шантаж. Эта тощая шлюха ещё получит по заслугам. Разве она не знает, что Прескотты правят этим городом? Пусть заткнёт свою пасть, иначе...       Или что? Убьёшь? Давай же, — прозвенел в его голове её спокойный, почти насмешливый голос.       И он снова задумался — а почему эта девчонка вообще хочет умереть? Логики он не видел. Может, причина в Проявочной? Неужели Марк уже доставлял её туда? Но он не припоминает папки с её именем. К тому же, наркотики всегда подсыпал он, Нейтан. Марк никогда не делал грязную работу сам, предпочитая появляться, когда «муза» уже была в его студии, со связанными руками, едва в сознании.       Возможно, дело вообще в чём-то другом. Может, Колфилд хочет убить себя по совершенно иной причине. Или её просто вчера вставило так, что крышу снесло? Разве бывает такое, что под кайфом тебя тянет на суицид? Ни разу за все его трипы такого не случалось.       Вдруг он заметил знакомое серое худи, медленно пробирающееся через школьную территорию по направлению к воротам. Что она делает, шныряя тут в учебное время? Сердце подпрыгнуло к горлу, сдавив дыхание. Неужели она снова попытается? Сейчас? При свете дня?

***

      Она ненавидела алкоголь сколько себя помнила — противный вкус, отупляющее сознание ощущение. Но, чёрт возьми, почему бы и нет в её последние часы в Аркадии Бэй? Не зная, что на неё нашло ранее, она пробралась в комнату Виктории в надежде найти еду и выпивку. Нашла — и теперь наслаждается всем этим на пляже. Она даже поделилась чипсами с парой воронов, которые решили составить ей компанию в этот прекрасный день.       На пляже не было ни души. Даже фургона Фрэнка не было видно. Весь пляж принадлежал лишь ей одной, и от этого у неё замирало сердце — чувство, которое, она думала, навсегда умерло вместе с Хлоей. Она мирно сидела на своём коврике, с бутылкой в руке, прислушиваясь к шуму прибоя. И начала монолог для своих новых чернокрылых друзей.       — Если бы каждый день был таким... — она подтянула колени к подбородку. — Если бы не существовало этой дурацкой перемотки. Знаете... — она наклонилась, словно желая прошептать на ухо одной из птиц, — умри Хлоя сразу, без всей этой херни, я бы уже давно смирилась! — Она выпрямилась и громко вздохнула. — Но нет. Аркадия-Бэй просто обязана была добить меня до конца, да? — Если Хлоя всё равно была обречена, какого хуя тот, кто там наверху, вообще дал ей эту силу? От бессмысленности происходящего у неё пульсировала в висках. Она завершила бесплодные размышления глотком и закашлялась от обжигающего горло спирта.       Вода, переливавшаяся в лучах полуденного солнца, отражалась в её лазурных глазах, а волны нежно звали её к себе. Она отставила бутылку и направилась к кромке прибоя. Почувствовав под босыми ногами влажный, податливый песок, она с наслаждением погрузила в него ступни. Сделала шаг вперёд и продолжала идти, пока вода не достигла её пояса. Откинулась на спину, подняв ноги, чтобы оставаться на плаву. Небо было безупречно синим, и она не могла не улыбнуться тому, как впервые всё было идеально. Как же хотелось остаться здесь навсегда.       Спустя минуты — или часы, она не была уверена, — она услышала урчание в животе. Это озадачило её: казалось, она заглушила себя достаточным количеством еды и выпивки на целый день. Видимо, ошиблась. Она поднялась и пошла обратно к своим вещам. Выйдя на берег, с удивлением обнаружила тех же воронов, что крутились здесь ранее. Они прыгали по песку, будто радуясь её возвращению. Она не знала, откуда была так уверена, что это те самые, но знала. Помахала им рукой и двинулась дальше к своему коврику.       И заметила фигуру рядом с ним. Из-за солёной воды, щипавшей глаза, она не могла разглядеть, кто это. Но, оказавшись в паре шагов от незнакомца, она широко раскрыла глаза от изумления. Этот красный бомбер она узнала бы где угодно.

***

      Он уже было рванулся из своего пикапа, увидев её тело, безвольно покачивающееся на воде. Сердце на мгновение ушло в пятки, застучав где-то совсем глубоко, — промелькнула мысль, что он опоздал, что волны уже забрали своё. Но когда он разглядел, что она просто резвится, размахивая руками и ногами, из его губ вырвался сдавленный, непроизвольный вздох облегчения. И он сам не понял — почему это облегчение сжало ему грудь, а не вызвало злость? Надо бы подойти и утопить эту сучку, разом покончив со всеми тревогами, что грызли его изнутри. Он заметил вдалеке пляжный коврик и, вероятно, вещи Макс, и побрёл туда, чувствуя странную тяжесть в ногах.       Некоторое время он просто стоял, наблюдая, как безмятежно выглядит девушка, плывущая на спине. Трудно было поверить, что это тот же самый человек, что вчера смотрел на него пустыми глазами, готовый размазать себе мозги по стенам. Может, её просто сильно вставило, и она нашла своё утешение на дне бутылки, как и многие до неё.       Макс подошла, обхватив себя за плечи, пытаясь прекратить дрожь, что струилась по её мокрой коже мелкими мурашками. Нейтан сообразил, что вода в такую погоду должна быть ледяной. Какого хрена эта идиотка делает на пляже в октябре?       — Что ты здесь делаешь? — в её голосе прозвучала почти дружелюбная нота, будто его появление было долгожданным сюрпризом. — Нашёл себе новое хобби — выслеживать девушек на пляже? Или просто решил проверить, не утонула ли я случайно? — Так искренне и светло, что Нейтан на секунду застыл, очарованный этим звуком, прежде чем резко и грубо брякнуть «нет». Она снова рассмеялась, и этот смех странным эхом отозвался в тишине его собственного существа.       Она уселась на свой синий полосатый коврик и жестом предложила ему присесть рядом. Он, недолго думая, согласился и взял бутылку со спиртным, которую протянула подозрительно оживлённая Макс Колфилд. Она опрокинула свою бутылку и осушила её так быстро и жадно, что Нейтана это даже слегка встревожило.       — Знаешь, я всегда ненавидела алкоголь. Противный, как микстура от кашля, — она скривилась, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Но, видимо, сегодня — день для преодоления себя. Во всём.       — Тогда зачем ты его пьёшь? — его голос прозвучал резче, чем он планировал. Он уставился в горизонт, избегая её взгляда. — Чтобы забыться? Или чтобы набраться храбрости? — спросил он, делая сдержанный глоток и уставляясь в безупречную синеву неба, лишь бы не пялиться на обнажённые ноги Макс. Как благородно с моей стороны, — мелькнуло у него в голове с едкой усмешкой.       Она куталась в вытащенное из сумки полотенце, и её плечи дёрнулись в лёгком, безразличном пожатии, но глаза горели странным огнём.       — Храбрости? У меня её, кажется, было с избытком сегодня утром. А сейчас... сейчас просто интересно. Вы же, люди, на своих вечеринках, всегда так делаете, да? Пьёте, чтобы стало веселее? Чтобы почувствовать то, что не чувствуете трезвыми?       Нейтан медленно поднял одну бровь, и в его взгляде застыла смесь презрения и любопытства. — «Мы, люди»? — повторил он, растягивая слова. — А ты кем себя считаешь? Инопланетянкой?       Ответом ему стала громкая, совсем не изящная икота.       — Чёрт! — фыркнула Макс, отшатнувшись от собственного звука. — Так вот почему люди не любят пить? — с отвращением бросила она и с силой швырнула пустую бутылку в песок.       И тут Прескотта осенило. Это был шанс — подлый, идеальный момент, чтобы выудить у этой пьяной дурочки правду. Он прочистил горло, стараясь придать своему голосу лёгкую, почти дружескую окраску. — Эй, а как ты вообще узнала о Проявочной? — фраза вышла неестественно сладкой, но он надеялся, что алкоголь скрасит эту фальшь.       Макс лишь лениво повела плечом, не проявляя ни малейшего беспокойства. — Ну, это долгая история. — Она обхватила колени руками, устроившись поудобнее. — И ты мне, наверное, не поверишь.       — Поверю, — тут же заверил он, натянув на лицо кривую усмешку. В голове промелькнула мысль, что Джефферсон наверняка гордился бы им сейчас — наконец-то он учится играть по правилам взрослых. Он заметил, как краснота на её щеках усилилась, а в глазах вспыхнул азарт.       — Правда? Ладно тогда, — Она выпрямила ноги и потерла подбородок, собираясь с мыслями. — С чего бы начать...       Нейтан ждал, собрав в кулак всю свою немногочисленную терпеливость. Где-то в глубине души шевельнулось смутное предчувствие, что позже это ожидание выйдет ему боком.       — Дело в том, Нейтан, — она многозначительно моргнула, — что я могу перематывать время.       Он застыл. Словно его окатили ледяной водой.       — Что? — вырвалось у него, прежде чем он успел подобрать слова. — Перематывать время? Как тебе эта чушь, блять, в голову пришла? И какое это имеет отношение к Проявочной?       — Я могу перематывать время, — невозмутимо повторила веснушчатая девчонка, доставая из сумки пачку чипсов.       Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, и тут же мысленно начал считать до десяти. Макс наблюдала за ним, нарочито медленно похрустывая закуской. Этот раздражающий хруст отвлекал его от счёта и по капле вытягивал из него остатки самообладания.       — Тебе... — начал он с огромным трудом, сжимая кулаки так, что кости побелели. — Тебе Кейт Марш рассказала?       Брюнетка насупилась, словно ребёнок, у которого отняли игрушку. — Ты же сказал, что поверишь!       И тут Нейтан сорвался. Терпение, в конце концов, никогда не было его сильной стороной. Где-то в глубине сознания ему почудилось разочарованное цоканье языком Марка.       — Пошла на хуй, Колфилд! Хватит нести эту бредятину! Выброси из головы эту хуйню и скажи, блять, правду!       — Но я сказала правду! — воскликнула она, с наигранной театральностью прижимая руку к груди. — Я действительно могу перематывать время!       Он с силой швырнул бутылку о песок и поднялся, чтобы уйти, выругавшись сквозь зубы. Но почувствовал, как кто-то слабо дёрнул его за рукав.       — Не уходи... — её голос дрогнул, став тихим и беззащитным. — Всё... всё началось с этого шторма. — Она смотрела на него снизу вверх — мокрая, дрожащая, с глазами затравленного щенка, которого только что пнули.       И дело было не в этих жалких глазёнках, остановивших его.       — Шторм? — он резко обернулся, впиваясь в неё взглядом, полным подозрения и внезапного интереса.       — Да, шторм, — она просияла, когда Нейтан нехотя опустился обратно на песок. — Я видела шторм... такой чудовищный, что он стёр Аркадию-Бэй с лица земли.       На его лице застыло полное неверие, смешанное с чем-то другим — с осознанием. Не может быть... неужели?       — Я была на маяке, — продолжила она, не сводя с него глаз.       Он сглотнул ком в горле. Ведь и у него были эти грёбаные видения, преследовавшие его бессонными ночами. Как Макс могла видеть то же самое? Сделав глубокий вдох, полный сомнений, он принял решение.       — Расскажи всё. С самого начала.       Она кивнула, и из её уст полилась самая безумная история, какую он слышал за все свои восемнадцать лет жизни.