Перемотка

      Казалось, её череп раскалывали пополам тяжёлым тупым топором. Она зажмурилась, давая глазам привыкнуть к давящей темноте, и с удивлением осознала, что лежит в собственной комнате в общежитии. Инстинктивно потянулась рукой под подушку в поисках телефона, но наткнулась лишь на холодную простыню. Приподнявшись на локте, она стала в слепую ощупывать одеяло и матрас — ничего. Снова рухнула на подушку с тихим стоном. Вместо продолжения поисков закрыла глаза, пытаясь собрать воедино обрывки памяти — что происходило до этого и как она оказалась здесь.       Песок, горячий и сыпучий под босыми ногами.       Вода, леденящая и безжалостно тянущая ко дну.       Вороны, чёрные силуэты на фоне ослепительного неба.       Эти образы заставили её губы дрогнуть в слабой улыбке.       Бутылки, пустые и валяющиеся в песке.       Красный бомбер, ярким пятном горевший на солнце.       Нейтан Прескотт.       Глаза Макс расширились от ужаса. От этого воспоминания у неё перехватило дыхание, словно от удара в грудь. Король Блэквелла был там. Но зачем? Она не могла вспомнить, не могла сложить пазл. Она с силой помассировала виски, пытаясь выдавить из воспалённого мозга хоть что-то внятное.       ...Проявочная... — эхом отдавалось в голове.       ...Перематывать время... — его насмешливый, неверящий голос.       ...Хрень какая-то... — его срыв, его ярость.       — Чёрт, — прошептала она, сжимая простыню в бессильных пальцах. Не могла поверить, что выложила всё ЭТОМУ Нейтану Прескотту. Она несколько раз ударила себя ладонью по лбу, беззвучно шевеля губами и перебирая все известные ей ругательства. С громким, сдавленным вздохом натянула одеяло на голову, пытаясь спрятаться от самой себя. Уже не важно, — безнадёжно подумала она, но унизительный, едкий стыд продолжал разъедать её изнутри.       Снова потянулась под подушку — привычный жест, поиск спасительной связи с реальностью. Рука снова наткнулась на пустоту, и это окончательно вывело её из себя. Она резко села, отчего комната поплыла перед глазами в вихре головокружения, и отчаянно осмотрела знакомые очертания. В полумраке заметила свою спортивную сумку на полу рядом с кроватью. Почти упав, протянула руку и стала лихорадочно рыться в ней, пока пальцы наконец не сомкнулись вокруг холодного прямоугольника. Слепящий свет экрана заставил её зажмуриться, но она разглядела одно-единственное уведомление, ледяной ком сжался у неё в груди.       Один пропущенный звонок.       Она дрожащим пальцем нажала на экран и увидела имя: Кейт Марш. Сердце провалилось куда-то в бездну. Не помня себя, она сорвалась с кровати и вылетела из комнаты, не чувствуя под ногами пола.       Она замерла перед дверью своей подруги, не в силах сделать вдох. На тёмном дереве, как клеймо, красовался огромный жёлтый крест.       Ноги сами подкосились. Она рухнула на холодный линолеум, прикрыв дрожащей ладонью рот, а горячие, предательские слёзы уже застилали ей взгляд, превращая мир в размытое пятно.       Всё пошло не так, всё пошло наперекосяк, — безумно застучало в висках. Её не должно было быть здесь в этот самый момент. Как она могла быть такой безответственной, такой слепой? Поехать на пляж в приступе саморазрушительного безумия, в то время как её дорогая подруга сводила счёты с жизнью? Она должна была предотвратить это... нет... её вообще не должно было здесь быть к этому часу. Она сама должна была уже уйти, исчезнуть, чтобы ничто больше не могло причинить боли. А вместо этого она здесь, беспомощно рыдая в голос над ещё одной смертью, что навсегда врежется в её память кровавым шрамом.       С противным скрипом распахнулась дверь комнаты Виктории, и оттуда вышел молодой человек. Нейтан замер на пороге, увидев Макс Колфилд, размазавшуюся по полу в истерике. Их взгляды встретились — её заплаканные, полные отчаяния глаза и его настороженные. И в глубине её затуманенного сознания, словно щелчок затвора камеры, щёлкнула мысль. Да, теперь всё сходится. Во всём этом был его, блять, почерк.       — Это всё твоя вина, — прошипела она с таким концентрированным ядом, что, казалось, самый воздух вокруг закипел и задрожал.       Она не стала ждать его ответа — оправданий, насмешек или чего похуже — и, собрав остатки сил, поплелась обратно в свою комнату, оставляя его в одиночестве. Спиной скользнула вниз по своей двери и разрыдалась с новой, животной силой. Она ненавидела его. И ненавидела себя ещё сильнее — за тупость, за слабость, за то, что позволила себе отвлечься на мираж покоя. Покой? Кого она пыталась обмануть? Ей никогда не познать покоя. Это её проклятие.       Она с силой укусила свой собственный кулак, пытаясь вдавить обратно рыдания, рвущиеся из горла. Когда всхлипывания наконец стали тише, перейдя в прерывистые судороги, она поднялась на дрожащих ногах и снова вышла из комнаты. Прескотт исчез, растворился в полумраке коридора. Её это больше не волновало. Она быстрым, решительным шагом направилась к выходу на крышу. По какой-то злой иронии дверь была незапертой. Какое счастье. Порыв холодного, пронизывающего ветра ударил в лицо, когда она распахнула её. Это её не остановило. Она направилась прямиком к парапету, к тому самому месту, где стояла Кейт, и с неестественным спокойствием поставила одну ногу на бетонный край. Буря внутри неё понемногу утихала — ведь сейчас всё почти закончится, наступит наконец тишина. Но прежде чем она успела поднять вторую ногу, чья-то железная хватка дёрнула её за запястье назад, срывая с места. Она тяжело рухнула на бетонный пол, и, подняв взгляд, у неё окончательно оборвалось сердце. — Нет... — простонала она в немом ужасе, в котором смешались отчаяние и ярость. Этого не может быть. Только не снова.

***

      — Это твоя вина.       Он хочет закричать на неё, врезать ей прямо в лицо этой правдой: Думаешь, я не знаю, Колфилд? Думаешь, я не чувствую, как эта гребаная вина разъедает меня изнутри? Думаешь, я настолько, блять, слепой, чтобы не видеть, что именно мои руки толкнули её с этой крыши?       Но слова застревают у него в горле комом, горькими осколками. Она заползает обратно в свою комнату и с грохотом захлопывает дверь. Её надрывные, душераздирающие рыдания долетают до его ушей даже сквозь бетонные стены, и он никогда не признается в этом, но в этот момент ему до боли хочется вломиться в ту комнату, схватить её за плечи и... и что? Утешить? Какое он имеет право? Он — монстр, убивший её подругу. Он — причина этих слёз. Вместо этого он молча, как призрак, возвращается в свою клетку с видом на океан.       Первое, что он делает — с силой бьёт кулаком по кнопке стереосистемы. Звуки океанских волн и заунывные песни китов заполняют пространство его комнаты, пытаясь вытеснить тупую боль в висках. Он срывает с себя одежду, пахнущую песком и её духами, и швыряет её в угол. Садится на кровать, пытаясь раствориться в фоновой музыке, но шум прибоя лишь возвращает его к сегодняшнему разговору с Макс, к каждому её слову, врезавшемуся в память.       — Хрень какая-то, — скрипит он зубами, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Воспоминание о том, как она смотрела на него — не с ненавистью, а с каким-то странным озарением, — заставляет его содрогнуться.       Его дыхание сбивается, прерывается с каждым новым откровением, что срывалось с её запьяневших губ. Обычно звуки океана укачивали его, как ребёнка, но тем днём они превратились в оглушительный белый шум, пока эта брюнетка-психопатка вспоминала, как стала той самой всезнающей хипстерской занозой в его жизни.       Нейтану становилось физически не по себе. Чем больше говорила Макс, тем яснее он понимал холодной, рациональной частью мозга, насколько опасно держать ее рядом с собой. Откуда она, чёрт возьми, могла знать код от Проявочной? Или имена на тех папках? Или про тот самый телефон, что он засунул за спинку своего дивана?       — Ты... — он сжимает бутылку так, что стекло вот-вот лопнет, а пальцы белеют от напряжения, — работаешь с Марком? — Мысль обжигала изнутри, оставляя после себя вкус пепла, но он должен был узнать. Должен был вырвать правду.       — Хрена с два! — взрывается Макс, её лицо искажается чистой, неподдельной яростью. — Чтоб он сдох! Никогда в жизни я не работала бы с этим ублюдком!       Нейтан слышит карканье вороны, кружащей неподалёку, и этот звук кажется ему зловещим предзнаменованием. Он сжимает челюсти до хруста и проводит дрожащей рукой по спутанным волосам. У него кончаются возможные объяснения тому, как эта сучка узнала то, что знала. Каждая версия кажется всё более нелепой.       — Чёрт, Нейтан, ты не веришь мне, да? — она вглядывается в его лицо, на котором, вероятно, написано одно сплошное разочарование и отрицание. — Что ж, понятно, — заключает она, и в её голосе звучит не обида, а странное принятие.       — Ты просто, блять, ненормальная, — шипит Нейтан, по-прежнему сжимая бутылку так, будто это её горло, — Хватит нести эту чушь про перемотку времени. Ты больная, что ли? Тебе в дурку надо, а не на пляже бухать!       — Хах! Это я больная? — её смех звучит резко и горько. — Я не та, у кого траблы с папочкой, кто подсыпает девчонкам наркоту и...       Нейтан резко зажимает ей рот ладонью, заставляя замолчать. Её широкие синие глаза поразительно спокойны для того, в каком положении она оказалась. Она медленно моргает, будто наблюдая за интересным экспериментом.       Он с силой отдергивает руку, словно обжёгшись.       — Знаешь, — начинает Макс, и Нейтан мгновенно жалеет, что убрал руку, — в другой временной линии ты сделал так же, когда мы впервые встретились.       Эти слова заставляют его кровь стынуть в жилах. Это привлекает его внимание сильнее любой угрозы.       — И я тебе поцарапала щёку. — Она внезапно прикладывает ладонь к его левой щеке, проводя пальцем по гладкой коже в поисках шрамов, которых нет и не может быть. Он замирает, парализованный этим жутким, интимным жестом.       — Прости за это. — Она улыбается призрачной улыбкой и убирает руку, оставляя на его коже ощущение странного жжения.       Он опускает голову и резко отворачивается, надеясь, что девчонка не заметит, как краска заливает его лицо, выдавая смесь ярости и смущения.       — Больше никогда не смей прикасаться ко мне своими грязными руками, Колфилд.       — Как пожелаете, ваше высочество, — парирует она с преувеличенным почтением, в котором сквозит язвительная насмешка.

***

      Нейтан так и не понял, откуда Макс всё знала. Раньше скорее рак на горе свистнет, чем он поверит в эту муть о путешествиях во времени, но он до смерти устал строить догадки. Может, стоит перестать ломать голову над тем, как она всё выяснила, и подумать, что делать с Макс Колфилд. Она — ходячая, говорящая угроза для Марка и для него. Если Макс не в сговоре с Марком, то своему учителю он об этом точно не расскажет — если только не хочет снова стать объектом того леденящего душу разочарования. Он не может позволить себе облажаться, особенно после истории с Рэйчел. Может, стоило оставить пьяную дуру замерзать на пляже?       Он замечает, что бессознательно проводит рукой по левой щеке, точно на том месте, где она искала несуществующие шрамы. Раздражённо прекращает это и решает выйти на перекур. Натягивает свой фирменный бомбер и спускается во двор. Фонари ярко горели в ночной темноте, отбрасывая длинные, искажённые тени. Он прислонился к ближайшему, не беспокоясь о том, что его поймают в предрассветные часы, и достал пачку.       Сигарета была выкурена наполовину, когда позади него раздался оглушительный, влажный глухой удар, словно с высоты рухнул тяжёлый мешок с мокрым песком. Вздрогнув, он обернулся, желая увидеть источник помех. Но то, что привлекло его внимание, была лужа тёмной, почти чёрной жидкости, грозившая запачкать носок его правой туфли. Он всматривался, пытаясь понять, откуда течёт жидкость, и у него перехватило дыхание при виде безжизненного тела Макс Колфилд, лежащего в неестественной позе всего в паре метров от него.       Его колени подкосились. Желудок сжался в тугой, болезненный узел, и, имей он в себе хоть что-то съеденное, его бы тут же вырвало. Он хотел закричать о помощи, но разомкнутые губы не слушались, издавая лишь беззвучный хрип. Руки дрожали, и он понял, что сигареты больше нет между пальцев. Чёртыхаясь, он начал лихорадочно искать её на земле. Он отчаянно нуждался в чём-то, что успокоит взбесившиеся нервы. Когда он нашёл её, она была не на земле. Она зависла в воздухе, застывшая в клубке дыма, словно в янтаре. Грудь сжалась ледяным тисками при этом сюрреалистическом зрелище, и он отполз от неё так быстро, как только мог, песок скрипел на зубах. Его движение резко остановил фонарный столб за спиной. Он поднял взгляд на фонарь и заметил кое-что. Сначала он не мог понять, чего не хватает, но потом до него дошло, и кровь застыла в жилах. Было мертвяще тихо. Фонари не издавали своего привычного жужжания. Спустя секунды он осознал, что и все другие фоновые звуки исчезли. Сверчки, ночные белки, завывание ветра и шелест листьев. Всё пропало, поглощено абсолютной, давящей тишиной. Слышен был только предательски громкий звук его собственного панического дыхания.       Он окинул взглядом окружение, и ужас медленно пополз по его позвоночнику — всё застыло, будто превратилось в каменные изваяния. Его разум начал лихорадочно работать, на лбу выступили холодные капли пота. Он уловил внезапное движение краем глаза. Лужа крови начала отступать, словно её втягивали обратно в тело Макс гигантской невидимой губкой. Её тело начало подниматься в воздух, неестественно и плавно, но прежде чем Нейтан успел понять, поднялось ли оно обратно на крышу, в глазах у него поплыли тёмные пятна. Он закрыл глаза и упёрся ладонью в лоб, пытаясь отогнать накатывающую тошноту. Когда он открыл их, он был уже не во дворе.       — Это твоя вина!       — Ч-что? — запинается Нейтан, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       Его игнорируют, и брюнетка скрывается в своей комнате, захлопнув дверь. Нейтан моргает и выдыхает воздух, который неосознанно задерживал. Он оглядывается и видит за собой дверь Вик. Сердце бешено колотится. Заглядывает внутрь и видит, что его лучшая подруга крепко спит в своей кровати, точно так же, как он оставил её ранее. Он закрывает дверь как можно тише, стараясь не производить ни звука. Сжимает переносицу, пытаясь выдавить из себя понимание, что, чёрт возьми, только что произошло.       Он мчится в свою комнату в общежитии и падает на диван, как подкошенный. Скрещивает руки на груди, пытаясь сдержать дрожь, и его нога начинает нервно дёргаться.       Он был на улице. Он курил. И потом... потом он видел, как она разбилась. Видел, как время потекло вспять. Видел невозможное.       Его лицо искажается в гримасе, будто он физически пытается стереть уродливую картинку из головы. Затем взгляд падает на столешницу, где лежат его таблетки. Вот оно. Должно быть, всё так и есть. Это было ненастоящее. Галлюцинация. Побочный эффект его грёбаных таблеток, которые он принял на ночь. Чёрт.       Он зажмуривается, считает до десяти и медленно, с присвистом, выдыхает. Когда бешеное сердцебиение наконец утихает до тяжёлого, но ровного стука, он издаёт последний усталый вздох и плюхается на кровать, жаждая забыть о кошмарном происшествии, как о плохом сне.       Но не проходит и минуты, как он обнаруживает себя уже бегущим по коридору, сердце гулко отдаётся в ушах. Он мчится к выходу на крышу. Дверь не заперта, болтается на петлях, и это заставляет его нервничать ещё сильнее. Он с силой распахивает её и с облегчением, почти болезненным, видит, что там пусто — лишь ветер гуляет по бетонной пустоши. Вздыхает, прислоняется лбом к прохладной стене рядом с дверью и тихо, с истерической ноткой, смеётся. Конечно же, ничего не было. Просто галлюцинация. Проклятые таблетки.       Он машинально нащупывает в кармане куртки пачку сигарет, и, прежде чем успевает достать её, кто-то с разбегу врывается внутрь, проносясь мимо него, как торнадо, и направляется прямиком к парапету. Это Макс.

***

      — Ты опять! — это всё, что она смогла выжать, её голос сорвался на хриплый шёпот. — Отстань, блять, от меня!       Нейтан тяжело дышал, его грудь вздымалась, словно после спринта. Она ждала ответа, но, поняв, что его не последует, Макс снова попыталась забраться на парапет. Её остановили его руки, с силой обхватившие её сзади, прижимая к себе так, что кости затрещали.       — Отпусти! — рыдала она, пытаясь высвободиться из его железной хватки. Безуспешно. — ОТПУСТИ МЕНЯ!       Спустя несколько секунд отчаянной борьбы Макс сдалась и обмякла на земле, как тряпичная кукла. Нейтан разжал руки, почувствовав её безволие. Оба замерли в гнетущей тишине, прерываемой лишь её прерывистыми всхлипами. Макс почувствовала, что-то тяжёлое и тёплое наброшенное на её плечи. Она искоса взглянула направо и увидела знакомый красный бомбер Нейтана. Слёзы снова потекли по её щекам, но теперь — от странного, непонятного ей самой облегчения. Она не может спасти никого. Даже себя.       Она не знала, сколько времени прорыдала. Когда тело наконец перестало сотрясаться от рыданий, она осознала, что Нейтан всё ещё здесь, за её спиной. Она бы подумала, что он ушёл, если бы не стойкий запах ментола и табака, витавший вокруг. Она нарушила тишину, и её голос прозвучал хрипло и разбито.       — Зачем ты меня спасаешь, Прескотт?       Не получив ответа, она повернулась к нему лицом — и увидела выражение, которое не могла расшифровать. На его лице читались страх, шок и растерянность. Она предположила, что стать свидетелем попытки суицида, пусть и неудачной, могло вызвать шок, но растерянность? Он что, сожалеет о содеянном? Даже в измождённом состоянии любопытство взяло в ней верх.       — Ты в порядке? — спросила она и тут же пожалела, потому что разве Нейтан бывает «в порядке»?       Он моргнул, будто выходя из ступора.       — Макс.       — Да? — его тон был настолько непривычно серьёзным, что Макс вся обратилась во внимание.       — Это... насчёт перемотки времени... — он прикусил губу, с трудом подбирая слова. — Как ты это делаешь?       Теперь очередь Макс было выглядеть растерянной. Она приоткрыла рот, чтобы ответить, но не знала, с чего начать. С чего можно начать объяснение невозможного?       — Неважно, — резко перебил Нейтан, отводя взгляд. Он швырнул сигарету на бетонный пол и с силой раздавил её каблуком, будто давя саму мысль. — Пошли обратно. Здесь холодно.       Макс молча кивнула. Она поднялась и протянула куртку, но Нейтан, не оглядываясь, уже ушёл, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре.