Правда

      — Макс?!       — Хлоя! — юная брюнетка почти впрыгивает в её объятия, сжимая так сильно, будто боится, что та растворится. Её восторг — живой, хрупкий и такой настоящий после всего пережитого кошмара.       — Макс! — вот всё, что может вымолвить синеволосая, ошеломлённая внезапной атакой нежности. Её руки на мгновение замирают в воздухе, прежде чем сомкнуться на спине подруги. — Не могу поверить, что ты здесь!       — Мне так жаль, Хлоя, — рыдает Макс, уткнувшись лицом в её плечо и обхватывая руками её талию. Звук её ровного, живого сердцебиения под курткой заставляет глаза снова наполняться горячими слезами облегчения и боли. — Мне так жаль, что я бросила тебя, когда ты нуждалась во мне больше всего.       Хлоя не может вымолвить ни слова. Она просто улыбается, и её собственные глаза, вопреки всей её бунтарской позе, тоже наполняются влагой. Она похлопывает Макс по спине.       — Мне так жаль, что я не пыталась связаться с тобой после отъезда, — продолжает Макс, задыхаясь между рыданиями, выговаривая вину, копившуюся годами. — Мне так жаль.       — Вау, Макс, я не знаю, что сказать, — Хлоя крепче сжимает объятия, её голос срывается. — Ты появляешься на нашем пороге ни с того ни с сего и, чёрт, уж точно знаешь, как дёрнуть за мои сердечные струны, да?       Макс с мокрым от слёз лицом высвобождается из объятий и смеётся — счастливым, лёгким смехом, которого не слышала от себя целую вечность. Хлои тоже смеётся, вытирая тыльной стороной ладони свои глаза.       — Завтрак в «Двух китах»?       — Да, конечно! — восклицает младшая из подруг, её голос звенит искренней радостью. — Только если ты платишь.

***

      Пространство закусочной встретило её густым дыханием — тяжёлым, насквозь пропитанным ароматом жареных яиц, хрустящего бекона и кофе, стоявшего в кофейнике, наверное, с самого утра. Воздух струился лениво и тепло, а под потолком, словно дым от сигареты, висела негромкая кантри-мелодия, перемешанная с обрывками разговоров дальнобойщиков. Хлоя, не утруждая себя взглядом по сторонам, скользнула к столику у окна. К тому самому. Макс замерла на пороге, будто увидела не просто столик, а портал в другую реальность. Именно здесь, в этом потертом кожзаме, сидели они в тех мирах, что теперь существовали лишь в её памяти.       Вспомнилось, как она, пытаясь доказать свою силу, угадывала содержимое карманов подруги. Как это по-детски нелепо сейчас казалось. Разве можно было доказать власть над временем, отгадав зажатую в кулаке мелочь? Это доказывало разве что возможность видеть насквозь, и всё. А потом были её «предсказания» — разбитая чашка, внезапная ссора, жук, застрявший в автомате. И Хлоя... Хлоя проглатывала всё это, не моргнув глазом. Любой другой на её месте уже бы набрал номер психиатра или с криком вытолкал её за пределы города. Но только не Хлоя.       И Макс была бы готова — она бы прекрасно поняла, если бы подруга оттолкнула её после всех этих лет ледяного молчания. Боль пронзила бы насквозь, но это было бы справедливо. Однако Хлоя не оттолкнула. Да, по дороге сюда она проронила что-то о годах пустоты и своей обиде, но сквозь каждое слово так и пробивалась радость — яркая, неудержимая. Она просто не умела злиться подолгу. И Макс обожала её за это. Боже, как же она обожала её за это! И от этой мысли становилось ещё горче — ведь это она сама когда-то отвернулась от самого верного человека. Она не заслуживала этого всепрощения. И уж точно не заслуживала права умереть.       К ним подошла Джойс, и её лицо расплылось в улыбке, тёплой и бесхитростной, как сам этот завтрак. — А вот и наша залётная птичка! Ну как поживаешь, золотце? — Ловким движением она наполнила кружку Макс кофе, от которого поднимался густой, душистый пар.       — Привет, Джойс... Как же здорово снова тебя видеть. Ты совсем не меняешься, — выдохнула Макс, и голос её дрогнул от нахлынувших воспоминаний. Каждое слово этого диалога было выгравировано в её памяти, будто судьба заранее написала для них пьесу.       — Что, прямо как официантка, которая так и не смогла убежать из «Двух китов»? — Джойс хитро подмигнула, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок.       — Нет, — Макс рассмеялась, и на этот раз смех вышел по-настоящему лёгким. — Как женщина, которую годы совсем не берут.       — Ловко увернулась, малышка. Всё та же острая на язык умница... — Макс чувствовала, как уголки её губ непроизвольно поползли вверх. — ...так что, что будешь брать?       Этот вопрос всегда давался ей сложнее, чем любой экзамен по физике, но сегодня ответ пришёл сам собой — бельгийские вафли, сладкие и воздушные, как воспоминание о беззаботном утре. Она передала свой выбор Джойс.       — А у родной дочери не спросишь, мам? — вставила Хлоя, и в её голосе прозвучала знакомая смесь иронии и притворной обиды.       — Обойдёшься. — Джойс будто не услышала сарказма, забрав кофейник и удаляясь в сторону кухни.       — И бекон! Побольше бекона, пожалуйста! — не сдавалась Хлоя. Её мать в ответ лишь выразительно приподняла обе брови, не отрываясь от шипящей сковороды.       — Ну что, Макс, — Хлоя развернулась к ней, как стрелка компаса, — как поживаешь в этой дыре под названием Адвелл?       Макс смотрела на подругу — вернее, смотрела сквозь неё, будто та была оконным стеклом в прошлое. Сделка с «воронами» вскружила ей голову настолько, что этим утром она, не раздумывая, понеслась к дому Хлои. Теперь же её терзали сомнения: стоит ли снова раскрывать свои силы, как в тех, канувших в Лету, реальностях? Должна ли она посвящать подругу детства в свои тёмные планы, в намерение стать убийцей? А ведь Хлои наверняка захочет знать. Особенно если жертвой окажется тот, кто отнял у неё Рэйчел Эмбер.       Тему Рэйчел она отчаянно надеялась обойти стороной, но понимала — это невозможно. Увидев утром в машине те самые листовки, она сделала вид, что не заметила. Но её молчание прервала сама Хлоя, начав тот самый разговор, которого Макс боялась больше всего.       — Это Рэйчел Эмбер, — голос подруги прозвучал приглушённо, когда она указала на разбросанные в бардачке фотографии.       Макс сжала губы, чувствуя, как в горле застревает комок. — Она... твоя подруга?       — Она была... — на мгновение лицо Хлои омрачилось болью, — моим ангелом. — Пауза повисла в воздухе, густая и тяжёлая. — После смерти отца, после переезда... Я была полностью одна. — Грудь Макс сжалась от этих слов, от осознания собственной вины. Эта боль была заслуженной. — Рэйчел... она спасла мне жизнь.       Ни за что не признается в этом вслух, но Макс Колфилд испытывала к Рэйчел Эмбер тихую, необъяснимую неприязнь — и ненавидела себя за эту детскую ревность. Бесполезно было пытаться её заглушить. Виновата была лишь она сама. Разве могла она ожидать, что Хлоя будет жить в изоляции, пока она сама сбежала в Сиэтл? Но какие бы логичные доводы ни приводил её разум, ядовитое чувство продолжало точить её изнутри, подпитывая ненависть к себе с новой силой.       Что бы Макс ни чувствовала к Рэйчел, это не отменяло главного: именно эта девушка стала опорой для Хлои, когда её самой не было рядом. Она заслуживала бесконечной благодарности — и Макс знала, что Хлоя благодарна ей как никто другой. Одна лишь мысль о том, чтобы раскрыть подруге горькую правду о судьбе Рэйчел, заставляла её сердце разрываться на части. Сможет ли она это сделать? Имеет ли право?       — Э-эй! — Хлоя замахала рукой у неё перед лицом. — Центр управления полётами — майору Тому! Ты меня слышишь, Макс?       Макс вынырнула из пучины размышлений и увидела перед собой дымящуюся порцию бельгийских вафель, будто дожидающуюся, когда её наконец оценят по достоинству. Смущённо извинившись, она отломила кусочек вафли и начала рассказывать о буднях в Блэквелле — поверхностно, старательно избегая всего, что могло бы выдать правду. Правду о её силах, о Проявочной, о надвигающемся шторме... Хлоя была её партнёршей по преступлениям (и путешествиям во времени) в другой реальности. Но здесь — всё иначе. И возможно, на этот раз, ей не стоит вовлекать подругу в этот хаос.       Эта мысль вонзилась в грудь с болезненной чёткостью, словно предательство по отношению к единственному человеку, который, она знала, останется с ней до самого конца. Но жгучее желание защитить Хлою перевесило. Если одиночество в этой миссии станет платой за безопасность подруги — она готова заплатить её сполна. Мысленно прошептав извинения синеволосой бунтарке, она пообещала себе на этот раз исполнить долг настоящей подруги — долг молчания.       — Ты просто обязана увидеть моё секретное логово! — выдохнула Хлои, едва они расправились с завтраком. — Пропусти сегодня пары!       И не встретила ни малейшего сопротивления.

***

      — Добро пожаловать в «Американскую ржавчину», — с театральным поклоном провозгласила Хлоя, размахивая пивной бутылкой, будто это скипетр, — мой скромный приют вдали от домашнего ада.       — Сыро и грязно... Да, это очень по-твоему, — Макс отвела взгляд в ту сторону, где под грудой мусора покоилась возлюбленная её подруги. Она почти физически ощущала, как из-под обломков на неё смотрит прозрачная лань — призрак чужой потери. Решение всё ещё не было принято: сказать Хлое горькую правду о Рэйчел или оставить её в неведении? Внутренние весы склонялись к молчанию.       — Ты сегодня витаешь где-то в облаках, Макс, — Хлоя сделала вид, что не замечает напряжения, но в её голосе проскользнула тревога. — Может, сыграем в одну игру? — Ловким движением она подняла другую руку, и в её пальцах вспыхнул чёрный металл.       Макс непроизвольно ахнула. — Что, теперь каждый житель Аркадии-Бэй ходит со стволом? — Она сама не понимала, почему до сих пор удивляется, видя оружие в руках подруги.       Хлоя слегка склонила голову, изучая реакцию веснушчатой девчонки. Макс поймала этот взгляд и осознала: Хлоя не знает, что именно она остановила Нейтана в туалете в тот роковой день. Лишь бы она не начала складывать факты воедино... К её облегчению, подруга махнула рукой, переключившись на любимую тему. — Оружие получают все, кому не следует. Например, мой мудотчим.       Макс знала, что будет дальше. Когда Хлоя потребовала бутылки, та вернулась менее чем через минуту, с пятью стеклянными мишенями в руках. Хлоя расставила их и прицелилась украденным пистолетом. Благодаря тихим подсказкам Макс все бутылки превратились в осколки.       — О да! Ты просто снайпер, Макс! — ликовала Прайс. Макс лишь улыбнулась в ответ, кивая, но твёрдо решив не раскрывать, откуда знает, как нужно целиться. Некоторые секреты должны оставаться при себе.       — Это моя секретная обитель, — Хлоя остановилась у бугорка, где земля хранила её самое тяжёлое прошлое. — Что-то не так? — встревожилась она, заметив, как Макс замерла.       Но та лишь молча смотрела на примятую траву, и этого взгляда было достаточно.       — Ты меня пугаешь, Макс. Скажи, что всё в порядке?       Макс прикусила губу до боли, опустив глаза. Внутри всё кричало: Хлоя заслуживает правды. Должна знать, что не все её предали. Что её ангела убили, а не бросили. Что чьи-то руки отняли у неё последнее спасение.       Она собрала всю свою волю, чтобы встретиться взглядом с подругой. Губы уже приоткрылись, но слова застряли в горле, когда она увидела наивное ожидание на лице Хлои. Вместо правды Макс выдавила беззаботную улыбку. Хлоя тут же ответила ослепительной ухмылкой, и это стало последней каплей.       — Ничего. Просто вспомнила, что мне пора возвращаться, — прозвучала отточенная ложь.       — Уже? Но ещё даже не стемнело!       — Сочинение не напишется само, — Макс отвела взгляд, наблюдая, как ветер играет высохшей травой.       — Ладно, думаю, на сегодня хватит с тебя правонарушений, — Хлоя обняла её за плечи, проводя обратно к грузовику. — Скоро снова устроим адский день?       — Обязательно! — энтузиазм в голосе Макс прозвучал почти убедительно.       И тогда краем глаза ей померещилась та самая лань — призрачный силуэт на краю её зрения, безмолвное напоминание о правде, оставшейся несказанной.

***

      Его последние снимки откровенно пресные, и это бесит. С того самого проклятого инцидента учитель почти не замечает его, не уделяет времени, которого он, как протеже, безусловно заслуживает. Фотографии не выходят, а без качественных работ о победе в этом чёртовом конкурсе «Герой дня» можно забыть.       Он должен победить. Нет, не для того, чтобы что-то доказать себе — это он сделал, когда Джефферсон лично выбрал его в ученики. Он должен выиграть ради Виктории. Чёрта с два он позволит какой-то выскочке дотянуться до одной из немногих, кто в этом сраном городе его хоть как-то понимает. Задача непростая — Виктория не остановится ни перед чем, чтобы заполучить первую премию. Если бы он мог просто предупредить её, насколько опасно быть рядом с этим человеком...       Телефон вибрирует в кармане, заставляя его вздрогнуть. Сообщение от Макс Колфилд. Она так и не научилась пользоваться телефоном, эта вечно застенчивая мышь. При встрече он точно выскажет ей всё, что думает. Он не нанимался быть её нянькой. Уж точно не для того, чтобы она усложняла ему и без того не самую простую жизнь.       Следующее сообщение приходит от самого Марка Джефферсона, звёздного преподавателя фотографии Блэквелла. Коротко и без вариантов: «Проявочная. Сейчас.»       Он поднимается со скамейки, на которой провёл несколько часов у главного корпуса. Накидывает ремешок своей камеры на шею — дорогой, профессиональной, купленной отцом в попытке загладить вину, — и направляется к парковке. Наконец-то личная встреча с наставником.       Марк развалился на диване, в одной руке зажата алая папка, в другой — бокал с темнеющим скотчем. Нейтан опускается на противоположный конец, пряча руки в карманах.       — Добро пожаловать, Нейтан, — преподаватель даже не поднимает глаз от бумаг. — Как день?       Нейтан включает камеру, пролистывая отснятые кадры с того места, где остановился. — Дерьмово.       Уголок губ Джефферсона пополз вверх. — У меня для тебя хорошие новости.       Нейтан поднимает взгляд, впиваясь в преподавателя. Он отлично знает, что скрывается за его «хорошими новостями», и каждый раз испытывает странную смесь предвкушения и отвращения, когда появляется новая «муза». Он ненавидит эту грязную работу, но продолжает — ведь это единственный способ заслужить расположение такого мастера, как Джефферсон. Многие убили бы за шанс оказаться на его месте, работать бок о бок с гением. Быть тем, кому он доверяет самую важную работу, — честь. И они будут продолжать делать это дерьмо, если взамен получат признание человека такого уровня. К чёрту сомнения. К чёрту угрызения совести. К чёрту всё...       — Ты знаешь Макс Колфилд?