Принятие

      — Открой блядскую дверь.       Свет от телефона режет Макс глаза, заставляя её поморщиться. Она зажмуривается, прикрывая чувствительные зрачки ладонью, и с трудом различает время на экране. Час ночи. Уставшая студентка Блэквелла бессильно ругается про себя и отбрасывает телефон в сторону, натягивая одеяло до подбородка. Пусть Прескотт подождёт — она не намерена прыгать по его первому требованию. О последствиях она узнает совсем скоро.       Телефон снова и снова вибрирует, упрямо подпрыгивая на тумбочке. Когда она переводит его в беззвучный режим, навязчивое жужжание пронизывает тишину комнаты. А когда она наконец выключает устройство, в двери раздаётся стук. Сначала осторожный, будто сделанный из хрусталя, который вот-вот разобьётся. Но когда незваный гость понимает, что его игнорируют, стук становится настойчивее, тяжелее, обрастая приглушёнными ругательствами, произнесёнными сквозь зубы. Макс сбрасывает одеяло и нехотя бредёт к двери.       — Чего тебе? — её голос хрипит от сна, а угрожающие ноты тонут в зевке, который она подавляет. Мягкий свет ночника выхватывает из темноты черты лица Нейтана.       — Нам нужно поговорить, — парень бросает фразу, упорно глядя куда угодно, только не на неё. Макс следует за его взглядом и замечает, что он уставился на её оголённые ноги. Неужели Нейтан Прескотт, оказывается, ценитель женских ножек?       Она наклоняет голову, пытаясь поймать его взгляд, и этот жест застаёт его врасплох. Он нервно прокашливается, отводя глаза. Макс усмехается и скрещивает руки на груди, испытывая лёгкую гордость от того, что смогла смутить короля Блэквелла. Нейтану, кажется, это не по душе — он решительно протискивается в комнату, нарочно задевая её плечом, будто напоминая, кто здесь главный. Макс лишь вздыхает, глядя на эту детскую демонстрацию силы, закрывает дверь и включает свет.       — Неужели это не могло подождать до утра? — Она остаётся у двери, наблюдая, как юноша посреди её комнаты изучает скромное убранство с видом искусного критика.       Нейтан фыркает, всё так же избегая её взгляда — возможно, в нём всё ещё живёт смущение от той минутной слабости. Обе руки засунуты в карманы дорогой куртки, пока он с притворным безразличием водит взглядом по её вещам: книжные полки, ноутбук, постеры на стенах. От этого молчаливого изучения становится не по себе, будто вор, пробравшийся в дом, выносит приговор её вкусам. Макс мысленно готовится к язвительным замечаниям, но вместо насмешек — лишь тягучее молчание. И это пугает куда больше.       Когда его взгляд натыкается на её мемориальную стену — тот самый коллаж из воспоминаний и моментов, — в его глазах вспыхивает нечто неожиданное: короткая искра восхищения, будто он увидел не просто наклеенные фотографии, а нечто большее. Зрачки Макс мечутся между ним и стеной, не в силах осмыслить эту странную реакцию.       Сон накатывает новой волной, и она, не выдержав, опускается на диван. Не успевает осознать, как проваливается в сон, пока резкая щелчок по лбу не возвращает её в реальность. Сонная брюнетка выпрямляется, потирая поражённое место, и застаёт Нейтана сидящим рядом — так близко, что дыхание замирает. И за секунду до паники вспоминает: он всё ещё здесь.       — Ты что... — одна её бровь взлетает от возмущения, — только что щёлкнул меня по лбу?       Прескотт усмехается в ответ, и по какой-то причине эта ухмылка выводит её из себя сильнее, чем все его прошлые выходки.       — Если тебе есть что сказать, выкладывай уже. Не томи.       Её раздражённый тон гасит улыбку на его лице, сменяя её внезапной серьёзностью. Он отводит взгляд, будто собираясь с мыслями, и наконец произносит то, ради чего пришёл: — Ты следующая цель Джефферсона.

***

      Нейтан ожидал, что его откровение повергнет эту хрупкую, вечно испуганную мышку в парализующий ужас. Он готовился к драматичным вздохам, к слезам, к чему угодно, что подтвердило бы тяжесть его слов. Но Макс сохраняла каменное спокойствие. Лишь проблеск удивления в её глазах выдавал, что она вообще услышала его. Его пальцы непроизвольно сжались, с трудом сдерживая порыв встряхнуть её за плечи — чтобы наконец достучаться до её сознания.       Взгляд Макс уплыл куда-то в пустоту, глаза расфокусировались. Брови сдвинулись, губы беззвучно зашептали что-то, и вдруг на её лице расцвела ухмылка — почти дьявольская. Нейтан моргнул, не веря своим глазам.       — Ты... не боишься? — выдохнул он, и в его голосе прозвучало неподдельное недоумение.       Макс повернула голову, будто только сейчас заметив его присутствие.       — Что ты собираешься делать? — спросила она, и в её ровном тоне проскользнула тревожная нота. Это сбило его с толку ещё сильнее.       — Что я собираюсь?! Ты вообще слышала, что я сказал? — голос Нейтана сорвался на рык. — Ты — его следующая цель! — Он и сам не понимал, почему гнев подступает именно сейчас, когда он пытается её предупредить. Макс приоткрыла губы и снова сомкнула их, на лице застыло что-то вроде вины за свою непонятливость. Нейтан почти физически ощутил порыв извиниться за свою вспышку, но гордыня вцепилась в него мёртвой хваткой.       — Я имела в виду... — веснушчатая брюнетка заговорила тихо, но твёрдо, — ты должен подсыпать мне наркотики? На вечеринке... или как-то так?       Нейтан сжал челюсть до хруста и резко отвернулся. Его гнев растворился в воздухе, оставив после себя лишь горький привкус. Одна только мысль о том, чтобы подмешать что-то в стакан Макс Колфилд, вызывала у него тошноту.       — Зависит от обстоятельств, — его голос звучит приглушённо, будто слова застревают в горле. — Если не подашь фото на «Герой дня»... Тогда на вечеринке Циклона мне придётся это сделать. — Его правая нога начинает нервно подрагивать, выбивая неслышный ритм по полу.       Макс замирает, и он почти физически ощущает, как в тишине рождается напряжение. Она переваривает его слова — слишком медленно, как ему кажется. Он упирается локтями в колени, сплетает пальцы, и тишину разрывает резкое щелканье костяшек. Её спокойствие, это ледяное безмолвие, сводит его с ума. Почему она не кричит? Не плачет? Не делает ничего из того, что сделал бы на её месте любой нормальный человек?       Глубокий вздох вырывается из его груди прежде, чем он успевает сдержать его. — Нам нужен план, — он бросает фразу, словно вызов.       В ответ — лишь вопросительный взгляд. Ей даже не нужно произносить слово «зачем?» — оно висит в воздухе между ними, отчётливое и ранящее. И да, это ранит. Почему для неё это вообще вопрос? Разве желание уберечь её от смерти — это так невероятно?       — Слушай, не будь я в этом ебаном дне сурка, я бы даже не появился здесь, ясно? Но чёрт возьми, он все еще продолжается! — его голос срывается, выдавая отчаянную ярость. — И вот мы здесь.       Девушка смотрит на него задумчиво, её широко распахнутые голубые глаза будто просвечивают его насквозь, вызывая почти физический дискомфорт.       — Я... — она закусывает губу, — я справлюсь.       И всё? — проносится в голове Нейтана. Его пальцы начинают яростно выбивать дробь по коленям. Он ждёт — объяснений, хоть каких-то намёков на связную мысль, просто повода наконец уйти отсюда. Он пришёл сюда не для того, чтобы столкнуться с этой каменной стеной стоицизма. Минимум, что эта чёртова неблагодарная сучка может сделать, — это поделиться своим гениальным планом или хоть чем-то, что творится в её голове. Он не может снова застрять в этой дурацкой петле. Не может.       — Нет, — его голос пробивается сквозь стиснутые зубы, тихий и сдавленный.       — Что «нет»?       — Нет, ты не справишься. Если вся эта хуёвая история с перемоткой времени, которую ты впарила, — правда, то ты прекрасно знаешь, что Марк — не тот, с кем стоит играть в кошки-мышки. — Голос его тяжелеет, опускаясь на октаву ниже, наполняясь мрачной серьезностью.       — Но тебе-то можно находиться рядом с ним? — в её тоне проскальзывает язвительная нота.       — Это совсем другое! — вырывается у него, будто он тысячу раз повторял это сам себе. — Он доверяет мне, ясно?       — Нет, не доверяет. Он тебя использует.       Эти слова бьют точно в нерв. Рука сама собой сжимает её локоть, пальцы впиваются в кожу сквозь тонкую ткань рубашки. — Возьми свои слова назад, — он рычит, и челюсти смыкаются так плотно, что кажется, вот-вот треснут.       Макс резко выдёргивает руку, но в её глазах — не испуг, а вызов. — Я знаю, и ты знаешь, что это правда, Нейтан. — Её голос не дрожит, в нём звучит та самая сила, против которой он бессилен.       — Заткнись!       — Ты не можешь вечно делать вид, что не видишь этого!       — Я сказал, заткнись! — Он почти кричит, с силой сжимая кулаки, чтобы они не потянулись к её горлу. Этот разговор должен закончиться. Сейчас же.       — Ты сам это сказал! Что он тебя использует!       И тут Нейтан замирает. Всё напряжение разом уходит из его тела, сменяясь ошеломлённой пустотой. Он смотрит на Макс, не видя её, проваливаясь в какую-то внутреннюю бездну.       — Я... — дыхание перехватывает, словно его ударили под дых, — я это говорил?

***

      Выражение его лица заставило её сжаться внутри. Она поняла, что переступила невидимую черту. Как она могла забыть, с каким неуравновешенным, нестабильным человеком имеет дело?       — Я получила твоё голосовое сообщение... за день до шторма. Ты сказал... — её взгляд скользнул по Нейтану, выискивая малейшую возможность продолжить. Он уставился в пол, глаза неестественно широко распахнуты, нога нервно дёргалась, — ...ты предупредил меня о Джефферсоне... что он идёт за тобой...       — Он шёл за мной? — Нейтан резко поворачивается к ней. Пустота в его взгляде леденит душу, и Макс невольно отводит глаза. — Я... он...       Она едва заметно кивает, подтверждая его самые страшные догадки.       — Он убил тебя.       Его губы медленно размыкаются, пока он смотрит на неё невидящим взглядом. Каждая секунда тишины давит на Макс, как тяжёлый груз. Она не ожидала, что сегодняшний вечер обернётся эмоциональным уничтожением кого бы то ни было. Почему она была так безрассудна? Ему ведь не обязательно было знать это, правда?       — Нет, — выдыхает он, опуская голову. — Ты лжёшь. — Макс уже готова ответить, как он внезапно поднимается с дивана и отступает в угол, упираясь руками в бока.       — Я пришёл сюда сегодня... — голос Нейтана срывается, — ...чтобы предупредить тебя о Марке, и это благодарность, которую я получаю? — Он поворачивается к Макс, искажённое яростью лицо становится неузнаваемым. — Ты, блять, врёшь мне? — Его кулаки сжимаются так, что на тыльных сторонах ладоней проступают синие прожилки вен.       Макс тоже встаёт, сердце бешено колотится в груди.       — Нейтан, послушай меня, — она протягивает руку в его сторону, голос дрожит от искреннего отчаяния, — я не вру. Это Джефферсон лжёт тебе. Он причинит тебе боль... — Но Нейтан уже хватает её за плечи, грубо притягивая так близко, что она чувствует его дрожь.       — Заткнись! — его рёв, кажется, способен разбудить всё общежитие. — Не притворяйся, что тебе не всё равно! Ты не знаешь меня! Ты ничего обо мне не знаешь! — Макс вздрагивает и отворачивается, шокированная внезапной яростью. Хотя чему удивляться? Перед ней же Нейтан Прескотт — раненый зверь, всегда готовый укусить.       В комнате повисла гнетущая тишина, ставшая почти осязаемой. Макс восприняла её как знак, что буря миновала, и медленно приоткрыла веки, бросив робкий взгляд на фигуру перед ней. Его голова бессильно склонилась между напряжёнными руками, и, если её сознание не играло с ней злую шутку, плечи парня содрогались от беззвучных рыданий. Это зрелище ошеломило её до глубины души. Никогда — даже в самых смелых фантазиях — она не могла представить, что станет свидетельницей того, как некоронованный король Блэквелла рухнет у неё на глазах, словно хрустальная ваза.       Она почувствовала, как его пальцы разжимаются, ослабляя хватку на её плечах. Руки бессильно опустились вдоль тела, будто все силы разом покинули его.       Макс застыла в нерешительности. Что делать? Окажись на его месте Хлоя или Уоррен, она бы уже обняла их, предложив тихое утешение. Но это был Нейтан Прескотт. Каждый раз, когда кто-то переступал невидимую черту, он отвечал либо удушающим захватом, либо ударом головой. Она инстинктивно протянула руку, но тут же отдернула её, ожидая, что Прескотт внезапно кинется на неё с оскаленными зубами.       Тихие, прерывистые всхлипы прорвали тишину. Собрав всю свою смелость, она сделала шаг вперёд — медленно и осторожно, будто приближалась к раненому хищнику, способному на смертельный бросок в любой момент. Макс убрала выбившуюся прядь волос за ухо, больше для того, чтобы успокоить собственные нервы, чем чтобы лучше слышать.       — Он... он убил меня, — его голос сорвался на надтреснутый шёпот, — конечно, он бы это сделал. Я ведь никчёмный кусок дерьма. Все просто используют меня. Все ненавидят. Ненавидят. Ненавидят.       Каждое его слово впивалось в её сознание, словно раскалённая сталь. И в этот момент все её страхи отступили перед внезапным приливом горького сострадания. Она отбросила осторожность и просто обняла его. Нейтан не дрогнул, не оттолкнул — словно не заметил вовсе. Он продолжал бормотать что-то под нос, запертый в собственной тюрьме отчаяния.       — ...ненавидят...       — ...все...       — ...никчёмный...       Слова теряют смысл, превращаясь в гортанный стон. Макс крепче сжимает его плечи, словно пытаясь удержать от падения в бездну. И тогда происходит неожиданное — он медленно, почти невесомо, прислоняется лбом к её плечу, будто ища последнюю точку опоры.       — Мне так жаль, — её шёпот растворяется в тишине комнаты, — Прости, что не спасла тебя тогда.       Горячие слёзы катятся по её щекам, оставляя влажные следы на его куртке. В этом приглушённом рыдании — вся горечь осознания: они оба стали пешками в чужой игре, заложниками времени, которое не щадит ни жертв, ни палачей.

***

      Когда она открыла глаза, комната была залита тёплым золотом утреннего солнца. Мысль о первой паре промелькнула и исчезла — она не успевала и, если честно, не хотела. Потянувшись, она села на кровати и замерла: на диване, словно продолжая ночной диалог, сидел Нейтан Прескотт. Сердце на мгновение ёкнуло от неожиданности, но тут же вернулись воспоминания: как она накрывала его одеялом, как поправляла подушку. Уголки её губ дрогнули. Макс Колфилд и Нейтан Прескотт — кто бы мог подумать.       Его глаза были красными и припухшими, но во взгляде читалось странное спокойствие, словно после бури. И тут же вина сдавила ей грудь. Она подвинулась к краю кровати, положив ладони на колени.       — Прости за вчера. Я не хотела... — голос дрогнул, и она замолчала, ожидая вспышки. Но тишина оставалась нерушимой. — Мне нужно кое-что сказать тебе.       Парень не шевелился, лишь смотрел на неё с тем же невозмутимым спокойствием. Так сильно хотелось помахать рукой перед его лицом — проверить, не призрак ли он. Но он медленно моргнул, и этого хватило.       — Мне нужно убить мистера Джефферсона.       Его брови дрогнули, но ни звука не сорвалось с губ. И она начала рассказывать. О сделке с воронами, о цене, которую придётся заплатить, о неизбежности выбора.       Комок в горле мешал дышать. Как он отреагирует, узнав, что она должна уничтожить единственного человека, которому он доверял в этой вселенной? Она готовилась к крику, к ярости, к повторению вчерашнего кошмара. Каждое слово она взвешивала, перебирая пальцы в немом ожидании.       А он смотрел. И ей почудилось — или действительно в уголках его губ дрогнула тень улыбки? Его ответ прозвучал тихо, но чётко: — Хорошо.