Жертвоприношение

      Она только что закончила разговор со Стеллой и шагнула внутрь. Красно-фиолетовые стробоскопы ударили по глазам, а музыка вгрызалась в виски, словно дрель. Воздух, густой от запаха дешёвого алкоголя и хлорки, скрутил желудок в тугой узел. Макс с трудом верила, что школа разрешила Циклону устроить вечеринку в спортзале. Бассейн и толпа пьяных подростков — что может пойти не так?       Опустив голову, она затерялась в море беснующихся тел, сжимая ремешок сумки так, будто от этого зависела её жизнь. В нескольких шагах от VIP-зоны она нашла свободный участок стены и прислонилась, стараясь не прикасаться к липким поверхностям. Ожидание становилось невыносимым. Макс достала телефон, проверяя, не пропустила ли звонок или сообщение от своего невольного сообщника. Тишина. Хорошо, хотя намёк на то, что с ним всё в порядке, не помешал бы.       После прошлой ночи он казался надломленным. Они потратили всё утро на разработку плана, и, к её удивлению, он был удивительно продуман. Пусть и без особого энтузиазма, но он вникал в каждую деталь, задавал точные вопросы, которые обнажили всю её неподготовленность к чему-то вроде планирования убийства. Она не знала, восхищаться ли его хладнокровием или бежать прочь. К обеду они наконец завершили эту мучительную задачу. Он покинул её комнату, не привлекая лишнего внимания, но перед этим бросил на прощание улыбку — самую печальную, какую она видела в жизни. В ответ Макс улыбнулась, пытаясь скрыть ком вины, сжимавший горло.       — Привет, Макс!       Сердце резко ёкнуло, и она обернулась на звук своего имени. Это был Уоррен.       — Добро пожаловать на Конёц Света! — воскликнул он, положив руку ей на плечо и размахивая в воздухе красным пластиковым стаканчиком.       Макс невольно улыбнулась, глядя на его замедленные движения: — Ты что, успел уже напиться?       — Ну, если считать пол-банки употреблением... — Он прислонился к стене рядом с ней. — Эй, Макс, знаю, что не вовремя, но можно сделать одно фото?       Она не стала отказывать и достала из сумки свой верный полароид. Уоррен ловко подхватил камеру, обнял её за плечи и отступил на шаг. Вспышка ослепительно брызнула светом, а характерное жужжание подтвердило — кадр пойман. Макс вытянула только что проявленный снимок, встряхнула его пару раз и протянула другу.       — Обалдеть! — Широкая ухмылка на лице Уоррена внезапно исказилась гримасой. Он побледнел, судорожно прижал ладонь ко рту, и его щёки надулись, словно у бурундука.       — Ты уверен, что выпил только пол-банки пива? — обеспокоенно спросила Макс, потирая ему спину. Ответом стал лишь отчаянный рывок в сторону мужского туалета. Он исчез, оставив её наедине с фотографией. Макс сделала шаг вперёд, чтобы проверить, всё ли с ним в порядке, но замерла, вспомнив о своей миссии. Взгляд её устремился ко входу в VIP-зону, выискивая среди толпы знакомые черты. Где он? Неужели атмосфера этого безумного вечера мешала ей разглядеть его?       Сжав губы, она набрала сообщение Нейтану, пытаясь узнать его местоположение. Минуты тянулись мучительно медленно, а ответа всё не было. Нетерпение пересилило осторожность, и она направилась к VIP-зоне. Несколько раз ей пришлось буквально проскальзывать сквозь толпу, пока она не оказалась среди «избранных» клуба Циклон. Но короля среди них не было.       Вдалеке мелькнула королева — Виктория. Проглотив отвращение, Макс подошла к ней, мысленно умоляя, чтобы та впервые в жизни оказалась полезной.       — Прости, Макс. Только для членов клуба, — выпалила блондинка, ещё не успев как следует разглядеть нарушительницу.       Сегодня у Макс не было сил на словесные баталии. Она перешла сразу к сути: — Где Нейтан?       Тонко выщипанная бровь Виктории поползла вверх, но, к удивлению, она ответила честно: — Я не видела его на вечеринке.       На лбу Макс проступили морщинки беспокойства. Он должен быть здесь. — Когда ты в последний раз его видела? — в голосе прозвучала тревога, которую она уже не могла скрыть.       — Почему ты...       — Просто ответь, Виктория! — парировала веснушчатая девушка. — Это... срочно.       Последние слова, видимо, подействовали. Мысль о том, что её лучшему другу может потребоваться помощь, заставила Викторию сотрудничать. — Я видела его в комнате сегодня днём. Что происходит, Макс?       Но брюнетка уже исчезала в толпе, не дав себе закончить допрос.

***

      Комната утопала в абсолютной темноте — даже проектор молчал, не проецируя тех самых образов, что преследовали её во время последнего «визита». Она щёлкнула выключателем, надеясь обнаружить его спящим в углу или хотя бы сидящим в кресле. Но свет выхватил лишь пустоту. Губы Макс искривились в разочарованной гримасе.       Она снова взглянула на телефон. Ни единого сообщения. Раздражённо вздохнув, брюнетка плюхнулась на диван, который наверняка стоил как её годовая стипендия, и набрала номер Нейтана. Многократные попытки остались без ответа.       Она уронила голову на ладони, локти упёршись в колени. Неужели он просто отступил? — пронеслось в голове. Мысль была колющей, но в глубине души Макс отчаянно надеялась, что всё именно так — и ничего хуже. Она желала верить, что пропавший Прескотт не бросился в одиночку в какую-нибудь невероятно импульсивную и самоубийственную авантюру. Чтобы он был подальше от Джефферсона и просто где-то тусил, куря что-то нелегальное (хотя и этого ей не хотелось). Но больше всего она хотела, чтобы он просто дал знать, что с ним всё в порядке. Издав сдавленное ворчание, она в отчаянии стукнула кулаками по коленям.       Взгляд её блуждал по комнате, пока не зацепился за маленький белый прямоугольник на стене. Подойдя ближе, она ахнула: это была фотография. Её фотография. Та самая, что висела на её стене в общежитии. Щёки залились румянцем, а в голове пронеслось: Как? Девушка ломала голову, пытаясь понять, когда он успел стащить её. Вероятнее всего — прошлой ночью, в ту секунду, когда она задремала, а он изучал её комнату. Она протянула руку, чтобы отлепить снимок, уже готовясь отчитать его за кражу. Если, конечно, они увидятся снова. От этой мысли сердце сжалось.       Внезапно телефон завибрировал — его имя замигало на экране. Она нажала кнопку ответа быстрее, чем успела осознать это.       — Макс... — его голос сорвался, и тут же с той стороны в трубку ударил оглушительный выстрел.       Макс инстинктивно вскрикнула, но её голос потонул в хаосе — маниакальном смехе, звоне бьющегося стекла, новых выстрелах, глухом ударе... а затем наступила тишина. Густая, давящая, парализующая. Каждая секунда молчания впивалась в неё ледяными иглами.       Резкий вдох — и тишину разорвал шорох, словно что-то тяжёлое волокли по полу. Трубку подняли. В динамике послышалось лишь прерывистое, хриплое дыхание. Она сглотнула ком в горле, не решаясь произнести ни слова.       — ...Макс?       От этого хриплого шёпота у неё на мгновение потемнело в глазах, и лёгкие наконец выдохнули воздух, который она неосознанно держала все эти мучительные секунды. Но облегчение длилось недолго — на смену ему хлынула леденящая паника. Сознание тут же принялось рисовать чудовищные картины того, что могло произойти там, на другом конце провода.       — Где ты? — её голос дрогнул, выдав весь ужас, который она тщетно пыталась скрыть.       — Проявочная... — он сдавленно кашлянул, и в трубке послышался звук, будто он вытирает губы.

***

      Потребовалась вечность, чтобы найти Уоррена и его машину и добраться до этого проклятого места. Ужас, пронизывавший каждую клетку её тела, превратил поездку в ад. Возможно, она пару раз превысила скорость — сознание отказывалось фиксировать такие мелочи. Увидев красный пикап и чёрный седан, она мысленно поблагодарила свою память, не подведшую в критический момент. Она выпрыгнула из машины, даже не заглушив двигатель, и бросилась к потайной двери под заброшенным амбаром.       Марк Джефферсон лежал в луже крови на безупречном белом кафеле своей Проявочной. Глаза застыли в пустом удивлении, губы приоткрыты. Тело было окружено осколками разбитых предметов, тоже умытых кровью. Конечности вывернуты под противоестественными углами. И хотя смерть этого монстра должна была принести облегчение и ей, и всей Аркадии-Бэй, Макс не чувствовала ничего, кроме спазмов в желудке, судорожно пытающегося подняться к горлу. Она прижала ладонь ко рту, другой ухватившись за живот. Прошло несколько тяжёлых мгновений, прежде чем тошнота отступила. Когда это случилось, её взгляд снова упал на тело. Глаза скользнули по вывернутой руке — и замерли на чёрном пистолете в его пальцах. Она мысленно молилась, чтобы ни одна пуля не нашла своей цели.       Она окинула взглядом остальную часть комнаты, выискивая того, кого жаждала увидеть с самой вечеринки. Мысли остановились, когда в дальнем углу она заметила неподвижное тело Нейтана Прескотта. Ноги понесли её к нему сами. Достигнув его, она рухнула на колени. Руки, будто жившие своей жизнью, уже обнимали его, прижимая к себе. Кровавое пятно на его животе сдавило горло и затуманило зрение. Но, заметив лёгкое движение его груди, она смогла снова вдохнуть — удушающая тяжесть чуть отступила. Она попыталась заговорить, но из горла вырывались лишь обрывки фраз, лишённые смысла.       — Нейтан, что ты... как это... почему ты...       Прескотт медленно моргал, его взгляд нашел заплаканное лицо девушки. Он встретил её присутствие улыбкой — такой хрупкой, будто она вытянула из него последние силы. Этот жест обезоружил Макс, и слёзы начали течь по её щекам без всякого стыда. Она отпускает его и лихорадочно роется в сумке, находя телефон. Пальцы дрожат так, что она едва удерживает устройство. Придерживая его второй рукой, она подносит экран к лицу, но слёзы застилают всё пеленой. Грубо вытирает их рукавом куртки, снова пытается — набирает 9-1-...       Кровавая рука внезапно накрывает её телефон и мягко, но настойчиво опускает. Парень на её коленях сжимает губы и почти незаметно качает головой. На её лице застывает ужас — не от крови, а от этого молчаливого принятия своей судьбы.       — Нет, — вырывается у неё, слово-инстинкт, слово-молитва. Тело отказывается верить. Она бросает телефон, снова обнимает его, прижимается щекой к его холодному лбу, шепча «нет» между рыданиями — будто может отменить необратимое.       Проходит час. Может, больше. Макс осознаёт, что осталась единственным живым существом в этой проклятой комнате. Она не помнит, когда именно он перестал дышать — лишь то, что с тех пор прошло достаточно времени. Когда она пытается закрыть ему веки, они кажутся восковыми под пальцами и не желают слушаться, возвращаясь в полуоткрытое состояние. Голубые зрачки застилает тусклая плёнка. Вместо этого она проводит пальцами по его ресницам. Такими длинными она их никогда не замечала. Потом спрошу, в кого он... — мысль обрывается, не находя продолжения. Она касается их в последний раз и переводит взгляд на разлагающееся тело преподавателя.       И тогда внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое — пузырящаяся решимость. Она понимает: это чувство станет ключом, что сметёт все сомнения и заставит сделать то, что должно быть сделано. Она опрокидывает сумку, её содержимое рассыпается по полу. Рука находит снимок — она и подвыпивший Уоррен у стены. Пальцы сжимают фотографию, и всё её существо сосредотачивается на одном: Вернуться. Исправить. Спасти.