Начало

      Тяжёлая, тёмная туча, нависшая над ним с того вечера в комнате Макс, так и не рассеялась. Он надеялся, что решение поступить правильно — хоть раз в жизни — вызовет в нём тот самый «свет», что живёт в людях, творящих добро. Что оно смоет всю ту грязь и боль, что копились в нём с тех самых пор, как он начал отвечать за свои поступки. Но вместо очищения его накрыла новая волна отчаяния, ещё гуще и беспросветнее прежней.       Обычно он не сдавался без боя. До последнего пытался заглушить эту агонию — вечеринками, выпивкой, веществами, что давали несколько часов забытья. Но облегчение никогда не длилось долго. Раздражало, что эффект не держался и сутки. Стоило яду боли снова подползти к горлу — и он срывался в новый виток бегства.       Когда его наставник впервые появился в Аркадии-Бэй, он и представить не мог, насколько привяжется к этому человеку. Один лишь комплимент из его уст мог неделями сдерживать тьму внутри. И хотя он по-прежнему пил и тусовался, теперь это было не бегство, а нечто иное — словно праздник в честь того, что его наконец заметили. Да, каждая девушка, которой они причиняли боль, становилась новым камнем в грузе его вины. Но одобрение знаменитого фотографа стоило того. Так Марк Джефферсон стал его единственной целью.       А теперь ему предстояло помочь убить этого человека. Единственного, кто заставлял его чувствовать себя хоть чуть менее отстойным, несмотря на все его косяки. Он так старался игнорировать это едкое чувство, что был всего лишь разменной монетой. Но Макс Колфилд должна была разрушить всю его хрупкую конструкцию и подтвердить, что единственный авторитет, которого он боготворил, всегда видел в нем просто орудие. Бля, да вселенная явно имеет на него зуб, раз подкидывает самого ебнутого человека в мире, чтобы тот окончательно добил его..       Но... та же вселенная послала ему Макс Колфилд. Да, он брыкался и матерился на эту «миссию по спасению ботаника», но новая ответственность дала ему чертовски знакомое чувство цели — куда более настоящее, чем то, что сулил Марк. Хрен он признается в этом ей или кому-либо ещё, но быть нужным заставляло его чувствовать себя живым. А то, что защищать приходилось именно Макс, заставляло его ебучую жизнь обретать странный смысл. Она была добра и заботлива, и получить её доверие было похоже на пиздатейшую привилегию — стоп. Привилегию? Доброту? Какого хуя он несёт? Сейчас не время для...       — Нейтан!       Внезапный вопль заставил его подпрыгнуть. Увидев лучшую подругу, он швырнул под подушку полароидную фотографию, в которую до этого уставился, будто в трансе. Скрестил руки, надеясь, что Виктория не заметит его странного поведения.       — Тебя не было на первой паре. — Она подошла и встала возле ножек кровати. — Ты в порядке? Опять тот ещё день?       Он знал этот тон — иногда его поражало, как Вик умудрялась быть сукой для всех и при этом чертовски поддерживающей подругой для него. И будто по команде, у него предательски урчало в животе. Блондинка подняла бровь. — Ты еще не ел?       Нейтан молча покачал головой.       — А лекарства принял?       Он сжал губы и отвел взгляд, словно пойманный на хулиганстве ребёнок. Виктория вздохнула и поднялась.       — Принесу тебе сэндвич, — бросила она, уже поворачивая ручку.       — Спасибо.       — Если плохо себя чувствуешь — валяйся дальше. Не волнуйся о вечеринке. Я всё улажу. — Дверь захлопнулась за ней.

***

      Нейтан лежал на кровати, одна рука прикрывала глаза, другая бесцельно шарила по тумбочке. Пальцы наткнулись на недоеденный сэндвич, смятые бумаги и наконец нашли телефон. Он поднес его к лицу, щурясь от яркого света. Вечеринка «Конец Света» уже началась. Телефон с глухим стуком упал ему на грудь.       Мысли спутались в тугой узел. Прескотт до хрипоты прокручивал в голове один вопрос — стоит ли идти по намеченному плану. Было бы подло сдаться сейчас, но мысль о Макс в Проявочной сводила желудок спазмом. Должен же существовать способ дать Аркадии-Бэй то, чего она хочет, не подставляя под удар эту девчонку. Он бы не хотел продолжать снова и снова застревать в этих петлях. Да, именно это было единственной причиной его беспокойства. Никакой другой. Блять.       Может, Аркадии-Бэй было всё равно, чьими руками совершится правосудие — главное, чтобы работа была сделана. Если так, то Макс не должно быть рядом с этим человеком. Он мог справиться сам, верно? Если в чём-то он и был мастер — так это в причинении боли. И если он облажается... бля, он не мог облажаться. Не мог. Просто не мог.       Он поднялся с кровати и направился к письменному столу. Достал свой пистолет из ящика и сунул его за пояс брюк. Сглотнул ком в горле, сделал глубокий вдох. Рука уже тянулась к ручке, когда дверь распахнулась сама — на пороге стояла запыхавшаяся Макс Колфилд, замершая в позе готовности постучать.       Она уперлась ладонью в его грудь, мягко, но настойчиво заставляя отступить в комнату. Жест был настолько неожиданным, что он не сопротивлялся. Ждал объяснений, слов, чего угодно. Но когда девушка перевела дух, она молчала. Её взгляд был таким пронзительным, что Нейтан смущённо отвел глаза.       — Что ты здесь делаешь? Я как раз собирался...       — У нас был план, — её слова прозвучали сквозь стиснутые зубы. Гнев булькал в голосе, как кипяток. Не дав ему опомниться, она ударила его кулаком в грудь. Затем ещё раз. Когда он не отреагировал, её руки забились в истеричном барабане, а из горла вырывались неразборчивые проклятия. Это внезапное проявление ярости со стороны тихой мышки ошеломило его. Пара секунд — и он схватил её за запястья, останавливая этот безумный град.       — Какого хуя, Колфилд! — Его собственная ярость умерла, не успев разгореться, когда он увидел слёзы на её щеках.       — У нас был план! Чёртов план, Нейтан! — голос её сорвался. — Хоть раз в жизни можешь не быть таким эгоистичным уебком?       Замешательство сменилось тревогой, когда он заметил чёрную струйку, сочащуюся из её носа. Он отпустил запястья, потянулся к её лицу, но она опередила его, грубо вытерев жидкость тыльной стороной ладони. Смущённо убрав руку, он отвернулся. И вдруг вспомнил их разговор на пляже. Параллель была очевидной.       — Ты... — его глаза сузились, — ты отмотала?       В ответ её тело содрогнулось от новых рыданий. Это выбило его из колеи. С Макс случилось что-то ужасное. Что-то пошло не так? Это он всё испортил? Этот... ублюдок к ней прикоснулся? От этой мысли у него свело желудок. Он сглотнул ком в горле, собираясь с духом, чтобы задать вопрос. Не хотел знать, но должен был.       — Что случилось? — выдохнул он. Каждая слеза на её лице отзывалась в его груди колющей болью.       Она закусила губу, пытаясь взять себя в руки. Поспешно вытерла слёзы с глаз и щёк, словно стыдясь своей слабости.       — Макс?       — Он... э-э... — она прочистила горло, — он... ты... — икота прервала её слова, — ты умер.       Нейтан нахмурился. — А.       Макс повернула голову к Прескотту, удивлённая его спокойной реакцией. Даже он сам был шокирован отсутствием потрясения от её слов. Почему-то его собственная смерть больше не казалась ему чем-то пугающим. Это слегка встревожило его. Неужели за последние 12 часов часть его смирилась с мрачной судьбой? Но что важнее — почему Макс плакала из-за него? Неужели это было единственной причиной её расстройства?       — Марк ушёл? — спросил он. Должно быть, в этом дело. Поэтому она здесь.       Макс покачала головой. — Нет, ты с ним справился.       Он смотрел на веснушчатую брюнетку с раскрытым ртом, проводя рукой по волосам, пытаясь осмыслить услышанное. Медленно опустился на диван.       Макс сделала шаг ближе. — Нейтан, ты должен пообещать мне, что будешь придерживаться плана. Мы не можем...       — Макс, — перебил её смущённый Прескотт, — зачем ты вернулась?       Она посмотрела на него и села на другой конец дивана. Её взгляд говорил «разве не очевидно?».       — Ты... ты умер. Тебе не нужно было умирать. — В её голосе звучала почти мольба.       — Это... — он замялся и тяжело вздохнул, — ...нормально, Макс. Это...       — Нет, чёрт возьми, это не нормально! — парировала она, сжимая ремни своей сумки так, что костяшки пальцев побелели. — Никто больше не должен умирать из-за этого ублюдка!       Её ярость на секунду выбила его из равновесия. Он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза ладонью.       — Я просто так чертовски устал от всего этого.       Он вложил в эти слова всё, что копилось месяцами. Надеялся, что она услышит за ними правду: что с гибелью Джефферсона рухнет и его хрупкий мирок, что будущего у него нет. Было больно это признавать, но смерть не казалась ему наказанием. Скорее — избавлением.       Внезапное тепло на его руке прервало мрачные мысли. Он опустил взгляд и увидел, как ладонь Макс сжала его пальцы — крепко, почти до боли. Он медленно моргнул, потом перевёл взгляд на её лицо. Она смотрела не на него, а пристально на их соединённые руки, будто ища в них опору.       — Мы справимся. — Её голос дрогнул, глаза снова блестели от слёз. — Прошу... доверься мне.

***

      Поездка к амбару тянулась мучительно долго. Воздух в машине стал густым и тяжёлым, будто наполненным невысказанными словами. Нейтан нервно постукивал пальцами по рулю, а Макс, подперев ладонью щёку, смотрела в окно на проплывающие мимо сосны. Он украдкой бросал на неё взгляды, лихорадочно перебирая в голове темы для разговора, но все они казались неуместными. В конце концов он сдался — возможно, тишина была сейчас единственным правильным вариантом.       — У тебя длинные ресницы, — вдруг произнесла она, не поворачиваясь.       Он на секунду отвел взгляд от дороги, удивлённый этим случайным замечанием. Раньше он никогда не задумывался о своих ресницах. Губы чуть приоткрылись для ответа, но слова застряли где-то в горле. Он сомкнул их и молча надеялся, что брюнетка не воспримет его молчание как игнор. Мысль заставила его поморщиться, и он резче, чем нужно, повернул руль направо.       — От кого унаследовал? От мамы? — не унималась Макс.       На его лбу обозначились морщинки. Зачем она спрашивает? Чтобы разглядеть чьи-то ресницы, нужно смотреть прямо в глаза. Для Прескотта это звучало слишком... интимно. Он снова взглянул на неё и встретил настойчивый взгляд.       — Не знаю. Наверное, от мамы, — наконец выдавил он, пожимая плечами.       Макс кивнула, и на её губах промелькнула лёгкая ухмылка, прежде чем она снова погрузилась в созерцание пейзажа.       Он прикусил губу, размышляя ещё минуту. Потом кашлянул — слабая попытка привлечь её внимание. Не уверенный, сработало ли это, всё же начал говорить.       — Макс, слушай. Я... — он тихо выдохнул, — ...мне жаль. За всё. — Его глаза были прикованы к дороге. Он не решался посмотреть на неё. — За то, что сделал с Кейт, Рэйчел, Хлоей... со всеми. Мне правда жаль. — Он не моргал, чувствуя, как в глазах начинается знакомое покалывание. — Я не хотел никому причинять боль.       Ком в горле сжимался так, будто пытался перекрыть кислород. — Боже, я просто конченный идиот. Я... — его голос сорвался, и он позволил тишине повиснуть на несколько тягучих секунд. — Блять, я рад, что хоть раз в жизни могу кого-то спасти, понимаешь? — Он ненавидел эту дрожь в голосе. — Рад, что это именно ты.       Ладони стали влажными. Горло сжалось. В груди заныло. Щёки горели. — Спасибо, что... не знаю... что не ненавидишь меня, наверное.       Челюсти свело от неуверенности. Он не был до конца уверен, но отчаянно надеялся, что она поправит его — прямо сейчас, пока он не рассыпался в прах. Собрав остатки самообладания, он слегка повернул голову к молчаливой фигуре на пассажирском сиденье. Та сжала губы, переплела пальцы, уставившись в невидимую точку перед собой. Ну же, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, — мысленно взмолился он.       — Я рада, что могу спасти тебя тоже.       Дыхание перехватило. Макс не ненавидела его. Не ненавидела. Глаза предательски наполнились влагой, но он запретил себе плакать перед Макс Колфилд снова. Вместо этого он громко шмыгнул носом. И это заставило её улыбнуться.

***

      Нейтан повернул налево, и заброшенный амбар возник перед ними как призрак из прошлого. Они молча осмотрели территорию — ни чёрного седана, ни чужих машин. Облегчение было мимолётным. Он прибавил газу, но вдруг резко вдавил тормоз, когда стая ворон взметнулась с земли прямо перед капотом, словно чёрная метель. Не припоминал, чтобы здесь всегда было столько птиц. Припарковался, заглушил двигатель. Тишина в салоне стала густой и звенящей. Он посмотрел на Макс и заметил, что та побелела как скатерть. Грудь снова сжалась от знакомой боли. Чёрт, если бы она просто позволила ему сделать это в одиночку...       — Готова? — спросил он, и в голосе прозвучала непрошенная тревога.       — Нет.       — Может, тогда...       — Пошли. — её пальцы уже тянулись к ручке. Но дверь не успела открыться — сзади внезапно ударили лучи фар. Нейтан побледнел так же, как Макс минутой ранее. Твою мать.       — Его ещё не должно быть здесь, — прошипел он, уже не скрывая паники. — Ч-что делать?       Макс казалась такой же растерянной. Её глаза метались по салону, выискивая решение. Фары погасли, и в зеркале заднего вида чётко вырисовалась фигура преподавателя, выходящего из машины. Пульс застучал в висках, а на шее выступили капли пота.       — Притворюсь без сознания. Разберёмся с остальным внутри, — выдохнула она, уже отстёгивая ремень и опуская спинку сиденья.       — Что? Нет! Макс... — но его протест оборвался.       Джефферсон уже распахивал пассажирскую дверь.       — А, вот и наша звёздочка. — На лице фотографа расплылась ухмылка, от которой кровь стыла в жилах. — Отлично сработано, Нейтан.       Он замер, будто вкопанный, не в силах пошевелиться. Взгляд упал на Макс — та лежала с закрытыми глазами, губы были слегка приоткрыты, словно в обмороке. Джефферсон наклонился, щёлкнул замком ремня безопасности. Одна рука скользнула под её спину, другая — под согнутые колени. Он вытянул её из кабины, прижал к себе с почти отеческой нежностью, от которой у Нейтана похолодело внутри.       — Я позабочусь о ней здесь. Можешь идти. — Фотограф развернулся и зашагал к потайному входу, безжизненное тело Макс безвольно качалось в его руках.       Нейтан провёл языком по пересохшим губам, сделал несколько прерывистых вдохов. Рука сама потянулась к бардачку, отщёлкнула замок. Холод металла пистолета обжёг ладонь. Он сунул оружие за пояс и выпрыгнул из кабины, мысленно взывая ко всем богам, которых только мог припомнить. Только бы не облажаться. Только бы не облажаться сейчас.       Он не заметил бесчисленных ворон, усевшихся на оголённых ветках окружающих деревьев. Их чёрные бусины глаз были неподвижны, будто они ждали — терпеливо и безмолвно.