Результаты

      Она вздрагивала от каждого удара, будто кулаки Джефферсона обрушивались не на Нейтана, а прямо в её душу. Каждый приглушённый хруст, каждый резкий выдох, вырывавшийся из его груди, заставлял её собственное сердце сжиматься в ледяной ком. Она видела, как он пытался сдержаться — губы, сжатые в белую нить, напряжённые мышцы шеи, пальцы, впившиеся в ладони так, что вот-вот проступят капли крови. Но боль была сильнее его воли. Всё, что могла сделать Макс, — это стоять и смотреть, заложив за спину руки, которые так и рвались протянуться к нему, прижать его к себе и шептать пустые утешения, в которые она и сама не верила.       Ещё раньше, когда она, запинаясь, излагала свой план, он побледнел. Не просто слегка, а так, будто из него выкачали всю кровь. Конечно, побледнел, мысленно корила себя Макс. Кто бы не побледнел, узнав, что ему предстоит стать живой грушей для битья для ебаного психопата? Но потом случилось нечто, от чего у неё перехватило дыхание. Вместо того чтобы протестовать, умолять о пощаде или думать о собственном спасении, он посмотрел на неё — и в его глазах была не его собственная судьба, а её. — А ты? — прошептал он. — Ты будешь в безопасности? — В тот момент её мозг будто отключился. Она уставилась на него, брови сведённые, пытаясь совместить образ этого испуганного, но самоотверженного юноши с тем заносчивым задирой, которого она знала все эти годы. Конечно, между ними что-то изменилось за эти сумасшедшие дни. Но может ли человек измениться так быстро, так кардинально? В смертельной опасности инстинкт самосохранения должен быть сильнее всего. Она бы поняла, даже ожидала, что он будет думать сначала о себе.       И тут в её памяти, словно укор, всплыл тот телефонный звонок. Его голос, полный отчаяния и раскаяния, ещё до того, как всё это началось. Звонок, который она тогда проигнорировала.       Она опустила глаза, и тихий, горький вздох вырвался из её гручи. Глубокое, едкое разочарование — но не в нем, а в самой себе. Как смела она, после всего пережитого вместе, хоть на секунду цепляться за старый, удобный ярлык «короля Блэквелла»? Он с самого начала этого кошмара думал не о себе. Он шёл на боль, на унижение, на риск, который она на него взвалила. Нейтан не стал хорошим. Он всегда был таким — способным на эту тихую, упрямую жертвенность. И её терзала мысль, что мир, окружавший его, — его семья, его статус, всё это проклятое болото Аркадии-Бэй — сделали всё, чтобы это лучшее в нём никогда не увидело света.       Её рука сама потянулась к нему, и её пальцы сжали его плечо — нежно, но с такой силой, в которую она вложила всё своё сожаление, свою благодарность и обещание, данное самой себе: она больше не будет видеть в нём того, кем его считали все остальные. Она видит его. Настоящего.       — Со мной всё будет в порядке, — повторила она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.       Но его лицо не прояснилось. Зато он кивнул — коротко, почти небрежно, будто это движение далось ему невероятной ценой. Это был не жест согласия, а скорее вымученная попытка принять её решение, даже если каждая клетка его тела восставала против него.       Ещё один приглушённый стон, на этот раз более резкий, пробился сквозь сжатые зубы Нейтана. Макс непроизвольно шагнула вперёд, но снова заставила себя остановиться. Её ногти впились в ладони.       — Убери свои грязные лапы, никчёмный кусок дерьма, — прошипел Джефферсон, его голос стал низким и опасным. — Думаешь, я забуду тот трюк, что ты выкинул раньше?       Он не ждал ответа. Его нога снова врезалась в тело Нейтана — на этот раз в живот, с такой силой, что воздух вышел из лёгких парня беззвучным, страшным хрипом. Нейтан изогнулся, его тело на мгновение застыло в неестественной позе, а затем обмякло, окончательно прекратив сопротивление.       Макс застыла, наблюдая, как Джефферсон хватает Нейтана за ногу и начинает тащить его к двери. Его тело волочилось по полу, безжизненное и тяжёлое. На пороге фотограф обернулся. Его взгляд скользнул по ней — не ярость, не злорадство, а что-то куда более пугающее: ледяное, безразличное спокойствие, будто он просто выносил мусор.       — Не двигайся, — бросил он ей, и в этих двух словах прозвучала не угроза, а констатация факта. Её неподвижность была ему так же необходима, как и его следующее действие.       Она не ответила. Не моргнула. Просто стояла, пока он не исчез в дверном проёме, таща за собой бремя её вины и её бессилия. Звук волочащегося тела медленно затихал в коридоре.       Как только его шаги смолкли, сметённые рёвом бури за стенами, она вышла из оцепенения. Её рука дрожала, когда она полезла в задний карман. Холодный корпус телефона стал якорем в этом море хаоса. Она не смотрела на экран. Пальцы, привыкшие к этой последовательности, сами набрали номер. Тот самый номер, который она сохранила после их последнего, такого другого разговора. Она поднесла трубку к уху, слушая, как идёт вызов, её взгляд был прикован к пустому дверному проёму, за которым разворачивалась трагедия.

***

      Ветер выл, разрывая намокшую ткань одежды, а дождь хлестал по лицу с такой силой, что больно было моргать. Дверь на крышу с оглушительным грохотом ударилась о стену, когда Макс распахнула её. Этот звук заставил Джефферсона резко обернуться. Он только что бросил тело Нейтана на мокрый бетон, и теперь его пустые руки повисли по бокам. Пистолета нигде не было видно.       — Макс, — его голос прозвучал почти разочарованно, будто он отчитывал непослушного ребёнка, — я же сказал тебе оставаться на месте, разве нет? — С невозмутимой медлительностью он снял очки, аккуратно сложил дужки и убрал их во внутренний карман пиджака, словно готовясь к некоему ритуалу.       Её взгляд скользнул мимо него, к тёмной фигуре, распластавшейся на земле. Дыши, просто дыши, — мысленно умоляла она. И, словно в ответ на её мольбу, небо разорвала ослепительная молния. Вспышка была слепящей, выхватывая из тьмы искажённое лицо Джефферсона, и бледный профиль Нейтана. Макс использовала этот миг всеобщей дезориентации. Она рванула вперёд, всем телом врезаясь в преподавателя.       Удар пришёлся в грудь. Джефферсон отшатнулся, сделав один неуверенный шаг назад, но не упал. Его нога инстинктивно отставилась для удержания равновесия. Макс же, отскочив, сохранила дистанцию. И тут она увидела — его правая рука потянулась за спину, к пояснице. Слишком рано, — промелькнуло у неё в голове. В прошлых петлях он делал это позже.       И прежде чем он успел достать оружие, из темноты вынырнула другая фигура. Кулак Нейтана, собравший в себя всю боль, гнев и отчаяние, со всей силы врезался Джефферсону в челюсть. Звук был коротким, глухим и ужасающе влажным. Макс даже не моргнула.       Джефферсон рухнул набок, как подкошенный. Швы на его щеке, те самые, что она нанесла ему в другом повторе, разошлись, и тёмная кровь тут же залила его лицо. Нейтан, нанося удар, сам болезненно скривился, схватившись за бок. Его взгляд встретился с взглядом Макс. Она кивнула ему — коротко, одобрительно, но в глубине её глаз плескалась тревога. Держись, просто держись.       Мужчина на земле закашлялся, выплёвывая на бетон сгустки крови. Он попытался приподняться на локте, но над ним уже нависала тень. Нейтан, сам едва стоявший на ногах, обрушил на него град ударов. Это была не ярость — это было отчаяние. Каждый удар был криком, мольбой, попыткой вырвать свою жизнь и её жизнь из лап этого монстра. Джефферсон, ослабленный раной и шоком, мог лишь прикрывать голову руками, его тело содрогалось под тяжестью атаки.       И в тот миг, когда Нейтан на мгновение замер, корчась от боли в рёбрах, Джефферсон воспользовался моментом. Его рука, словно пружина, выбросилась вверх, и кулак с силой пришелся Нейтану в подбородок. От неожиданности тот отшатнулся. Этой секундной паузы хватило, чтобы окровавленные пальцы впились в его горло.       Нейтан впился ногтями в руки Джефферсона, пытаясь ослабить хватку на своей шее, но железные пальцы лишь сильнее впились в его горло, перекрывая кислород. Отчаявшись, он потянулся к лицу нападавшего — до него было тянуться неудобно, руки Джефферсона были длиннее, но его пальцы всё же нашли цель. Он царапал, бил, тыкал во всё, до чего мог дотянуться, пока не ткнул в глаз.       Раздался сдавленный крик, и хватка ослабла. Нейтан отшатнулся, жадно хватая ртом воздух, который, казалось, никогда больше не наполнит его лёгкие. Но прежде чем он успел восстановить дыхание, левый кулак Джефферсона со всей силы обрушился на его правую щёку. Удар был настолько сильным, что Нейтана отбросило в сторону. Он рухнул на мокрый бетон, скрючившись и хрипя, обхватив себя за те места, которые пульсировали огненной болью. Джефферсон же, в свою очередь, сгорбился, прижимая руку к повреждённому глазу.       Макс наблюдала за этой схваткой, и её собственное дыхание перехватывало от напряжения. Казалось, она прожила эту сцену уже сто раз, но каждый раз звук ударов, хруст и стоны заставляли её кожу покрываться мурашками. Она отчаянно хотела, чтобы это закончилось. Это должен быть последний раз, — твердила она себе. Должен.       Она распахнула дверь за спиной, прислушиваясь к эху шагов внизу. — Мы здесь, наверху! — крикнула она, и её голос, полный отчаяния, прозвучал громче, чем рёв бури.       В ответ донёсся звук торопливых шагов, набирающих скорость. Она удерживала дверь открытой, пропуская порыв ветра, и обернулась к двум фигурам на крыше. Оба снова были на ногах, стоя в нескольких метрах друг от друга. Один — с поднятыми в защите руками, другой — с чёрным пистолетом, направленным прямо в него. Грудь Макс сжалась так сильно, что она едва могла дышать. Спаси его. Не дай ему умереть. Снова. Она стиснула зубы, с нетерпением ожидая появления тех, кто должен был стать их освободителями. Или, возможно, — и эта мысль заставила её содрогнуться, — их пешками.       Двое офицеров ворвались на крышу, их силуэты чётко вырисовывались в проёме двери. Взгляд моментально сфокусировался на вооружённом мужчине. В следующее мгновение послышался резкий звук выдёргиваемого из кобур оружия. Два ствола, холодных и неумолимых, теперь были направлены на Джефферсона.       — Брось оружие! Руки за голову! — их голоса прозвучали жёстко, отчеканивая каждое слово.       Джефферсон замер. Его глаза, широко раскрытые, отражали вспышки молний на небе, делая его похожим на загнанного зверя. Вид её профессора, прижатого к стенке, вызвал в Макс короткую, едкую волну удовлетворения. Она перевела взгляд на Нейтана, пытаясь послать ему взгляд, полный надежды и уверенности — Смотри, у нас получилось. Но его губы были плотно сжаты, а взгляд метался между ней и Джефферсоном, полный старой, глубокой тревоги. Он понимал — битва ещё не окончена. Но Макс была полна решимости поставить точку. Она сделала шаг вперёд.       Внезапно всё внимание сосредоточилось на ней.       — Назад, девушка! Немедленно! — крикнул один из офицеров.       Чья-то рука потянулась к её плечу, чтобы оттащить. Она резко дёрнулась, уклоняясь, и сделала ещё один шаг, на этот раз более уверенный. Её взгляд не отрывался от Джефферсона. Она видела, как его уверенность пошатнулась, как в его глазах промелькнуло недоумение, смешанное с растущей паникой. Именно этого она и добивалась.       Она видела, как в его голове идёт борьба. Мышцы на его лице напряглись, губы подрагивали. Она надеялась, молилась, отчаянно желала, чтобы он клюнул. Чтобы он совершил тот самый поступок, ради которого она отматывала время снова и снова. Все остальные сценарии приводили к провалу. Теперь она сделала всё правильно. И он вёл себя именно так, как она рассчитывала. Пожалуйста, не подведи меня сейчас.       Пистолет в руке Джефферсона дрогнул. Медленно, почти нерешительно, он перевёл его с Нейтана и направил прямо на неё.       И тут Макс почти улыбнулась. Уголки её губ дрогнули, но улыбка так и не расцвела. Вместо этого в её глазах вспыхнуло холодное, безжалостное торжество.       Офицеры пришли в ярость, их команды стали ещё более резкими, но их голоса словно тонули в рёве бури. Нейтан, пользуясь суматохой, начал медленно, крадучись, продвигаться к ним, стараясь оставаться в тени.       — Всё кончено, Марк, — её голос прозвучал громко и чётко, перекрывая ветер. Она стояла неподвижно, прямо напротив него, принимая весь его страх, всю его ненависть.       Она заметила лёгкую, но отчётливую дрожь в его плечах. От холода? Или, наконец, от страха? Этот ублюдок должен был бояться. Он должен был почувствовать хотя бы тень того ужаса, который он принёс в их жизни.       — Все узнают правду о тебе, — её голос прозвучал ледяным лезвием, рассекая шум бури. Она прищурилась, словно целилась. — Я лично позабочусь о том, чтобы каждый в этом городе узнал, что ты за монстр на самом деле. Не гений, не художник. А жалкий, трусливый маньяк.       Мышцы на его лице дёрнулись, будто по ним пропустили ток. Он заморгал, его взгляд забегал между её лицом и фигурами офицеров позади, оценивая, вычисляя шансы.       — Ты не художник! — Макс бросила это с насмешливым, почти весёлым смешком, который прозвучал страшнее любого крика. — Ты не способен запечатлеть чью-либо красоту. Ты просто больной, несчастный старик, который прячется за объективом, потому что боится посмотреть в зеркало.       Уголок его рта дёрнулся вниз, но он сжал губы, не дав вырваться ни звуку.       Макс скользнула взглядом налево и направо, не поворачивая головы. Периферией зрения она видела, как двое офицеров медленно, синхронно сближаются с ними по флангам. Хорошо. Никто из них не остался позади неё. И хотя она не видела его, она была почти уверена, что Нейтан тоже не там. Она просчитала и этот ход.       Джефферсон следил за приближающимися полицейскими, его пальцы на рукоятке пистолета слегка разжались. Плечи опустились, а на лице застыло оценивающее выражение — взгляд человека, взвешивающего варианты и, кажется, склоняющегося к капитуляции. Так поступил бы любой здравомыслящий человек. Любой, кто не был бы игрушкой в руках хранителей Аркадии-Бэй, имел бы такую возможность.       — Ты ничто иное, как неудавшийся фотограф, который мечтает дожить свои дни в грёбанном подвале, называя свой больной фетиш «искусством», — Макс выплюнула эти слова, подчеркнув их язвительной усмешкой.       И напряжение вернулось. Оно волной прокатилось по его спине, плечи снова сжались. Его взгляд, прежде рассеянный, теперь впился в неё с такой ненавистью, что, казалось, мог прожечь её насквозь.       Офицеры сделали ещё один осторожный шаг вперёд.       И тут раздалось карканье. Одинокое, хриплое, прорвавшееся сквозь вой ветра.       — Ты — мусор, — прошептала Макс, но её шёпот был слышен отчётливо, как приговор. — И всё, к чему ты прикасался, всё, что ты называл своим «творением» — всего лишь мусор.       Его челюсти сошлись так плотно, что, казалось, кость вот-вот треснет. Сквозь стиснутые зубы с шипением вырывалось дыхание.       — Опустите оружие, сэр! Немедленно! — голос офицера прозвучал резко, но в нём слышалась напряжённая неуверенность.       Небо ответило ослепительной вспышкой, на мгновение окрасив всё в сизо-белое. Вслед грохнул гром, будто небесная твердь раскалывалась надвое.       И сквозь этот хаос прорвался смех Макс. Не весёлый, не истеричный — а холодный, отточенный, как лезвие. Смех, в котором не было ни капли страха, только леденящее душу торжество.       Полицейские продолжали отдавать приказы, их голоса тонули в рёве стихии. Один из них, не отрывая ствола от Джефферсона, хрипло выкрикивал в рацию запрос на подкрепление.       Джефферсон метнул взгляд по сторонам. Его глаза, дикие и растерянные, бегали от одного офицера к другому, от смеющейся Макс к чёрной пустоте за её спиной. Морщина на его лбу стала похожа на глубокий шрам. Он облизнул пересохшие губы и сглотнул — громко, с усилием.       А Макс всё смеялась.       На парапет рядом с ней бесшумно опустился ворон. Её чёрные бусины-глаза были неподвижны и пристально смотрели на Джефферсона.       Он застыл, будто превратился в соляной столб.       — Блять, ты так самодоволен, — ее голос сорвался на хриплый шёпот, полный ненависти. — Вообразил себя гением.       Ещё одна тёмная тень опустилась позади Макс, затем третья. Одна из птиц устроилась у неё на плече, её когти впились в ткань куртки, но Макс, казалось, не замечала этого.       Его руки задрожали. Дыхание стало частым и поверхностным, грудь вздымалась короткими, судорожными рывками.       — Жри говно и сдохни, Марк.       И тогда воздух разорвало карканьем. Не одиночным, а десятками, сотнями глоток — оглушительный хор, заглушивший и гром, и ветер, и всё на свете.       Его палец дёрнулся на спусковом крючке.       Вспышки выстрелов осветили крышу — сначала одна, потом ещё две, громкие, резкие.       Их окружил взрыв карканья, будто сама тьма пришла в движение, обрушившись на них чёрной, живой лавиной.       Нейтан зажмурился, инстинктивно готовясь к знакомому щелчку, к рывку назад, к перемотке. Он ждал, вжимаясь в холодный бетон.       Но ничего не произошло. Только карканье. И тишина, наступившая вслед за выстрелами.