Глава 3. Уроки — моя новая травма. Часть 1

      Я шла в гостиную Гриффиндора, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Спина Гарри, шагавшего впереди, казалось, физически ощущала тыкающие пальцы и шепотки, преследовавшие нас по пятам. Я ускорила шаг, пытаясь запомнить маршрут, но хаос хогвартсских лестниц сводил все усилия на нет — они жили своей собственной, непостижимой жизнью. — У этих лестниц есть вообще логика? — вцепившись в перила очередной разворачивающейся конструкции, я выдохнула. — Они по расписанию работают, или у них своё настроение, которое нужно угадывать? — Есть определённая закономерность, — с сочувствием в голосе сообщила Гермиона. — Просто нужно время, чтобы её понять. Ты привыкнешь.        Наконец мы подошли к портрету Полной Дамы. Пароль, короткий туннель — и вот мы внутри, в уютной гостиной с алым ковром, где трещал камин и стоял запах старой древесины и пергамента. — Нам ещё повезло, — заметила Гермиона, пока мы пробирались вглубь комнаты. — Когтевранцам, чтобы попасть в свою гостиную, приходится каждый раз отгадывать новую загадку у двери. — Или часами ждать, пока кто-нибудь не выйдет, — с усмешкой добавил Рон. — Я как-то видел, как Терри Бут просидел там полчаса, пытаясь вспомнить, что появляется сначала — феникс или пламя.       Обычно я обожала такие шутки, но сейчас меня хватило лишь на бледную, измученную улыбку. День выдался слишком длинным и эмоционально выматывающим. В глубине комнаты уходили вверх две винтовые лестницы. — Девочки — на правое крыло, — жестом указала Гермиона. Мы попрощались с мальчиками и поднялись наверх. — Тебя, скорее всего, определили в комнату со мной. С нами ещё будут жить Парвати Патил и Лаванда Браун.       Увидев свой чемодан, аккуратно стоявший у кровати рядом с Гермиониной, я испытала волну облегчения и почти рухнула на мягкое одеяло. — Боги, ну и день... Голова идёт кругом от этой суматохи...       Гермиона понимающе кивнула, разбирая свои вещи, но её взгляд был пристальным и серьёзным: — Ева, насчёт того, что ты сказала в Зале... — она отвернулась, делая вид, что внимательно изучает узор на своей пижаме. — Когда ты заявила, что уверена в возвращении Волан-де-Морта... Что ты имела в виду на самом деле? Вот оно, начинается. Внутри всё съёжилось. — Я просто чувствую это, вот и всё. Нутром чую, — я тоже начала переодеваться, стараясь, чтобы голос звучал максимально естественно и непринуждённо. Раскрывать все карты сейчас — значило рассказывать всё и о себе, а я не была к этому готова. Не здесь и не сейчас.        В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетели, словно порыв ветра, две хохотушки. Они замерли на пороге, уставившись на меня с нескрываемым любопытством. — Привет! Вы Лаванда и Парвати? Я Ева, — попыталась я дружелюбно улыбнуться, чувствуя, как почва под ногами снова становится зыбкой.       Девушки переглянулись, и в воздухе прозвучало сдержанное хихиканье. — Ещё одна подружка Поттера! — пронесла светловолосая девушка, проходя к своей кровати с преувеличенной небрежностью.        Ледяная волна пробежала по моей спине. Защита сработала мгновенно, как щелчок капкана. — А ты, значит, чья подружка? — ехидно поинтересовалась я, наклонив голову набок с притворной невинностью.       Лаванда вспыхнула, как маков цвет, и бросила на меня многозначительный взгляд. Парвати поспешила вмешаться, меняя тему: — Гермиона, ты же у нас самая умная на курсе, скажи честно — Гарри правда тронулся умом и всё выдумал? — Нет, — спокойно, но с железной твёрдостью ответила Гермиона, уже укладываясь в кровать. — Гарри говорит правду.        Девочки переглянулись, но смолкли. Я с облегчением дёрнула за шнур, и бархатный полог моей кровати захлопнулся, отгораживая меня от этого безумного мира хоть на несколько часов. «Завтра,— с упрямой решимостью сказала я сама себе, зарываясь лицом в подушку. — Завтра я покажу им, на что способна выпускница Колдворца».

***

      Следующее утро застало меня в Большом зале, где я с надеждой изучала свежее расписание. Профессор МакГонагалл, оказавшаяся нашим деканом, только что раздала их.       Рон простонал, с отвращением отталкивая от себя свиток: — Что это за расписание?! История магии, потом сдвоенное Зельеварение со слизеринцами! Потом Прорицания, и в довершение всего — этот розовый ужас!       Я отпила глоток крепкого кофе, и по моему лицу сама собой растеклась улыбка. Наконец-то настоящая учёба! — Как же это восхитительно! — воскликнула я. — У вас история магии идёт отдельно от истории маглов? У нас это был единый курс, куда интереснее... А Зельеварение! У нас это называлось «Искусство зельеделия»! Главное — почувствовать суть зелья, проникнуться его целью, а не просто механически смешивать ингредиенты! И Защита... — я с энтузиазмом повернулась к Гермионе, — у нас это был главный предмет. Мы не просто защищались — мы изучали анатомию проклятий, чтобы знать, куда наносить контрудар! Порчи, сглазы, боевые заклинания...       Я разгорячилась, размахивая руками для убедительности, и в этот момент задела кого-то, проходившего мимо с большим кувшином апельсинового сока. — Ой, простите! — я обернулась, и улыбка мгновенно застыла у меня на лице.       Кормак Маклагген. Я успела о нём забыть. И, чёрт возьми, мы на одном факультете. Надо было проситься в Слизерин. — Что, все русские девушки такие... экспрессивные? — он ухмыльнулся, его взгляд медленно и оценивающе скользнул по мне с ног до головы.        Мысль о том, что он будет судить всю мою нацию по мне, обожгла, как удар хлыста. Внутри всё сжалось в тугой комок, но я не отступила ни на шаг. Вместо этого я медленно, с преувеличенным спокойствием развернулась на стуле спиной к нему, будто столкнулась с пустым местом. Я взяла свой стакан и сделала маленький, размеренный глоток кофе, демонстративно глядя на Гермиону. — А я смотрю, все английские парни не знают своего места, — сказала я в пространство перед собой, ледяным, ровным тоном. — Позволь напомнить: оно не здесь, не рядом со мной. — Ну и цену себе набиваешь! — с натужным хохотком бросил он мне вслед, но в его голосе уже прозвучала досада и злость.       Я не шелохнулась, продолжая игнорировать его, но по спине побежали противные, липкие мурашки. Я физически чувствовала его взгляд, впивающийся в мою спину. — Нам пора на первый урок, — чётко и громко, чтобы слышали все вокруг, сказала Гермиона, вставая и бросая на Кормака взгляд, от которого мог бы загореться айсберг. — История Магии ждёт не дождётся нашего визита.        Её властный, деловой тон подействовал как щит. Я поднялась, всё так же не удостаивая Маклаггена взглядом, и пошла за ней, чувствуя, как напряжение медленно отпускает.        В коридоре нас быстро нагнали Рон с Гарри, запыхавшиеся, но явно привыкшие к таким утренним спринтам по меняющимся лестницам. — Кстати, раз уж ты теперь гриффиндорка, — бойко сообщила Гермиона, не сбавляя шага, — профессор МакГонагалл попросила меня быть твоей сопровождающей первые пару недель. Пока не освоишься с расписанием и не запомнишь дорогу. — Надеюсь, моя персона к концу этого срока не начнёт тебя сильно раздражать, — пошутила я, чувствуя лёгкую неловкость от необходимости опеки. — Мне кажется, ты отлично вписываешься, — пожал плечами Гарри, и я не смогла сдержать широкой, довольной улыбки. Эти простые, искренние слова согрели сильнее, чем утренний кофе.

***

      Сидя за партой в классе Истории Магии, я с церемониальной важностью приготовилась к своему первому уроку в Хогвартсе. Аккуратно разложила свежий пергамент, положила запасное перо, поставила флакон с чёрными чернилами. Этот ритуал готовности всегда помогал мне настроиться на учёбу.       В этот момент через каменную стену медленно, словно сквозь воду, проплыл полупрозрачный призрак в старомодной мантии. Я с интересом наблюдала, как он дрейфует к кафедре и... начал монотонным, заупокойным голосом вещать о подробностях гоблинского восстания 1612 года.       Я непроизвольно покосилась на невозмутимую Гермиону, которая уже вовсю писала, затем повернулась к мальчикам с самым недоумевающим лицом, какое только могла изобразить. Рон и Гарри дружно подавили смешки, уткнувшись в свои, пока ещё чистые, пергаменты. «Что ж, — смирилась я. — Значит, так у вас тут принято. Наш преподаватель — призрак. Профессор Бинс. В каком-то смысле это даже логично — он и есть ходячий... парящий первоисточник».       Первые десять минут я старательно конспектировала все даты, имена и детали войны с троллями. К пятнадцатой минуте мои веки начали предательски тяжелеть, а буквы — расплываться. Я напряглась, выпрямила спину и украдкой ущипнула себя за запястье. «Соберись, Эйлер. Ты должна показать свою компетентность. Дальше будет проще…»       Когда наконец прозвенел звонок, я с трудом оторвала голову от пергамента, на котором замысловатые каракули постепенно превращались в волнистую линию, повторяющую траекторию моих клевающих носом движений. Я похлопала себя по щекам, пытаясь вернуть ощущение реальности. — Весьма... информативный предмет, — выдохнула я, сглатывая комок дремоты в горле.       Гермиона, чей конспект напоминал готовую к публикации монографию, посмотрела на меня с лёгким пониманием. Её взгляд тут же скользнул на парты Рона и Гарри. Их пергаменты были практически девственно чисты, если не считать кляксу у Рона и смутный абрис спящей головы у Гарри. — Рон, — её голос прозвучал как щелчок хлыста, — я предупреждаю тебя и Гарри в последний раз. В этом году я не дам вам списывать мои конспекты для домашних заданий. Высыпайтесь на уроках сами, разбирайтесь с последствиями тоже сами. — Да ладно, Гермиона! — простонал Рон, но она уже решительно развернулась и направилась к выходу, её прямая спина говорила сама за себя.       Я с некоторой завистью посмотрела на их свежие лица,а затем на свой пергамент. Он не был чист, как у них, но и не напоминал научный трактат Гермионы. Пока Рон и Гарри спали, я вела свой конспект. Сначала это были даты и имена, но когда глаза начали слипаться, я стала записывать... вопросы. «Почему гоблины использовали именно булавы, а не зачарованное оружие?», «Каков был магический КПД их стратегии?», «Если профессор — призрак, он ведь и экзамен будет принимать? Как?»        Это было не столько конспектирование лекции, сколько попытка моего мозга зацепиться за что-то, чтобы не уснуть. Своеобразная интеллектуальная гимнастика для выживания. — Ладно, — встряхнулась я, окончательно прогоняя дремоту. — Выспались? Теперь — Зельеварение. Надеюсь, там хотя бы нужно будет двигаться, а не бороться со сном.        Спускаясь по винтовой лестнице все глубже в подземелья Хогвартса, я почувствовала нарастающую, инстинктивную неприязнь. Воздух становился прохладнее, сырее, густо пропитанным запахом старой влаги, консервированных трав и чего-то ещё — может, страха поколений студентов. Солнце, ещё недавно такое щедрое, осталось где-то наверху, в другом, нормальном мире. Здешний полумглистый свет был густым, безрадостным и давящим.        Зайдя в класс Зельеварения, я на мгновение задержалась у двери, окидывая взглядом мрачное помещение. Каменные стены, закопченные потолки, ряды пузатых котлов над голубым огнём... и зелёно-серебристые галстуки Слизерина за соседними столами. Ну что ж, первая настоящая встреча. Я мысленно провела черту: если они не будут пялиться, то и я не стану — это неприлично и нерационально.        Несмотря на гнетущую обстановку, в груди трепетало предвкушение. Сейчас, наконец, всё начнется по-настоящему: магия ингредиентов, танец пламени под котлом, шанс показать, на что способна выпускница Колдворца, где к зельевадению подходили как к искусству, а не ремеслу.        Эту надежду разрезал, как тупым ножом, голос. Низкий, обволакивающий, пропитанный ядовитой сладостью и нескрываемым презрением: — Надеюсь, за лето вы не окончательно деградировали и ваши мозги, если таковые имеются, не превратились в однородную массу, годную разве что для удобрения мандрагор.        Мужчина с сальными чёрными волосами, собранными в хвост, и крючковатым носом медленно обвел класс взглядом. Его глаза — холодные, пустые угольные ямы — на мгновение зацепились за меня, и я почувствовала ледяной укол. Улыбка мгновенно испарилась с моего лица. Губы сами собой искривились в брезгливую гримасу, а внутри всё сжалось в тугой, тяжёлый комок. Что ж, добро пожаловать в самый настоящий ад. Профессор Северус Снейп.        Он начал с пугающих перспектив СОВ, заявив, что по окончании пятого курса мы, наконец, «избавим его от своего невыносимого присутствия». — Сегодня одно из возможных экзаменационных зелий — Умиротворяющий бальзам. Рецепт на доске. Не удивлюсь, если кто-то из вас умудрится сварить из него возбуждающий эликсир или, того хуже, кислоту, — его губы искривились в подобие улыбки.       Все засуетились, доставая ингредиенты. Я, не сдержавшись, подняла руку. Меня искренне интересовала сама суть этого зелья, его философия: — Профессор, а этот бальзам... он успокаивает душу или просто усыпляет сознание, не затрагивая глубинные тревоги? То есть, это — поверхностное умиротворение или глубокая гармония? В Колдворце мы всегда...        Я запнулась, потому что он повернулся ко мне. Его взгляд — медленный, тяжелый, насквозь пропитанный таким леденящим презрением, что слова застряли у меня в горле. Он смотрел на меня так, словно я только что спросила, с какой стороны подойти к котлу. — Мисс Эйлер, если я не ошибаюсь? Та самая новоприбывшая переводница,— его голос прозвучал тише, но от этого лишь ядовитее и опаснее. — Наша задача — не разгадывать «глубинные тревоги» вашей не по годам замусоренной психики, а следить, чтобы цвет и консистенция зелья в точности соответствовали учебнику. Или в вашей... экзотической школе достаточно было просто почувствовать его душу, чтобы сдать экзамен?       В классе повисла гробовая, давящая тишина. «Экзотической школе»?! От возмущения я открыла рот, но тут же с силой сомкнула губы, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Нет, моя школа — обычная, — выдавила я, сжимая пальцы под столом до хруста. Внутри всё закипало, но голос, к моему удивлению, прозвучал на удивление ровно и холодно. Я не позволю ему вывести себя: — Я про другое. Мне необходимо понимать, для чего это зелье, какова его конечная цель, чтобы вложить в него верное намерение. Без этого весь процесс теряет глубину и смысл, профессор. Мы же не бездумные автоматы.        Снейп замер. Казалось, сама тишина в подвале сгустилась, прислушиваясь. Его чёрные глаза, казалось, впитывали весь скудный свет, изучая меня с холодным, неподдельным, почти хищным интересом. Он явно ожидал слёз или огрызания, но не этого спокойного, обдуманного упрямства. — Потрясающе, — прошипел он, и в его голосе зазвенела острая, как бритва, сталь. — Мисс Эйлер полагает, что её экзистенциальные поиски и детские философствования стоят выше многовековой магической традиции и методик, проверенных поколениями. — Он сделал театральную паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. — Разочарую вас. Ваша задача — не понимать. Ваша задача — повиноваться. Начать. Немедленно.       Воздух в классе загустел до состояния желе. Я видела, как побелели костяшки моих пальцев, вцепившихся в край стола. И тогда это случилось. Слова, обжигающие и острые, как осколки льда, вырвались наружу сами, опередив разум. — А если мне прикажут использовать непростительные заклятия, — мой голос дрогнул, но не от страха, а от выброса адреналина, заставившего сердце биться как бешеное, — мне вспомнить ваши слова, профессор? Что мне надо только повиноваться? Без вопросов? Слепо?        Я сама ошеломлённо смотрела на него, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Внутри бушевал странный коктейль: пьянящая гордость за то, что нашла, в чём его подловить, и леденящий, животный ужас от осознания того, что я это сказала вслух.        Лицо Снейпа не исказилось от гнева. Оно, напротив, побледнело и вытянулось, превратившись в маску такой мертвенной, безжизненной ярости, что от этого стало страшнее, чем от любого крика. Казалось, температура в подвале упала на несколько градусов. Тишина в классе стала звенящей,тяжелой, как свинец. Снейп медленно, почти бесшумно, прошел между партами, пока не оказался прямо перед моим столом. Он не кричал. Его голос был низким, холодным и обжигающе тихим, словно шипение змеи. — Очень... интересно, — его тонкие губы искривились в подобие улыбки, в которой не было ни капли тепла или человечности. — Мисс Эйлер не только считает себя вправе оспаривать вековые устои зельеварения, но и, по-видимому, видит себя сведущим специалистом в области Тёмных искусств. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Двадцать баллов... с Гриффиндора. За наглую попытку срыва занятия и неподобающее поведение.        Он сделал паузу, давая цифре повиснуть в воздухе. Суровая, но не катастрофическая потеря: — И, раз уж ваше философское прозрение отняло у этого класса драгоценное время... домашнее задание для всех удваивается. Объёмный трактат о свойствах лунного камня и его применении в умиротворяющих зельях.        По комнате прошел тихий, коллективный стон. Снейп проигнорировал его, его чёрные глаза-пустоты приковались ко мне. Я потупила взгляд, чувствуя, как жгучий стыд заливает меня с головой. Из-за меня, из-за моей принципиальности, пострадали все. — Однако, — он продолжил с мнимой, слащавой учтивостью, — я могу быть великодушен. Ваша способность к... покаянию впечатляет, мисс Эйлер. Если вы немедленно приступите к варке и ваш Умиротворяющий бальзам будет хотя бы сносного качества... я оставлю наказание в силе лишь для вас одной. Если же вы продолжите свою... интеллектуальную стачку... — Его голос стал шепотом, полным недвусмысленного обещания боли. — ...оно утроится. Для всего класса. Приступайте. Сейчас же.        Я судорожно вздохнула и тут же, с дрожащими руками, принялась раскладывать ингредиенты. Нет ничего проще, чем слепо следовать заданным инструкциям. Создавать зелье чисто по рецепту — не творчество, а ремесло. Но я уже поняла: здесь это не главное. Сгорая от стыда, я сосредоточилась только на своём котле, не глядя на однокурсников, боясь увидеть осуждение и злость в их глазах. Вдруг Гермиона, Гарри и Рон, только что ставшими моими друзьями, перестанут со мной общаться из-за моей вспыльчивости…        Когда время вышло, Снейп начал свой обход, безмолвно взирая на котлы с видом верховного судьи. Подойдя к моему, он на секунду задержался. Его взгляд скользнул по лёгкому, почти невесомому серебристому пару, исходящему из моего котла, и по идеально лавандовому цвету зелья. Он не сказал ни слова, не выдохнул ни единого саркастического замечания. Он просто двинулся дальше. Это молчаливое признание стало для меня странной, горькой пирровой победой.        Но следующей остановкой стал котел Гарри. От его зелья валил густой серый дым, а консистенция отдалённо напоминала кисель. Снейп замер, и по его лицу расползлась медленная, торжествующая улыбка, будто он только и ждал этого момента. — Поттер, — прошипел он с неподдельным наслаждением. — Мне следовало бы знать, что даже простейший рецепт способен стать для вас неодолимым испытанием. Вы читать не умеете? Третий пункт! Сироп черемицы! Он ядовито ткнул длинным пальцем в сторону доски, проигнорировав ученика, у которого зелье и вовсе напоминало цементный раствор. Весь гнев профессора был сконцентрирован на Гарри.        Кто-то из слизеринцев за спиной сдержанно засмеялся. Я зыркнула на блондина с зелёным галстуком, и он тут же смолк, скривив губы, отводя взгляд.       Профессор резко взмахнул палочкой, и зелье Гарри с противным шипением испарилось, оставив на дне котла лишь липкий, дурно пахнущий налет. — Все остальные, кто справился с элементарной задачей чтения, наливайте зелье в колбы и подпишите этикетки! Для проверки. Свободны.       Я вышла из подземелья одной из последних, с тяжёлым камнем стыда и неопределённости на душе. Первый учебный день только начался, а я уже успела нажить себе смертельного врага в лице профессора и, возможно, испортить отношения с новыми однокурсниками. Отличный старт, Эйлер. Просто великолепный.