Глава 3. Уроки — моя новая травма. Часть 2

      Выйдя из класса Зельеварения, я мрачно плелась за ребятами, чувствуя себя разбитой. Воздух в подземелье пропитал меня ощущением поражения. — У меня сейчас Нумерология, а ты, как я знаю, взяла Прорицания, — как ни в чем не бывало сообщила Гермиона. — Рон и Гарри тебя проводят. — Она ободряюще улыбнулась, потрепала меня по плечу и стремительно скрылась вверх по лестнице. Я посмотрела ей вслед с немым отчаянием.       Глубоко вздохнув, я повернулась к Рону и Гарри: —Простите! Я не подумала… Снейп сорвался на тебя из-за меня, да?       Гарри ошеломлённо посмотрел на меня и вдруг хохотнул — коротко и горько. —Снейп всегда так со мной ведёт, с первого курса! Не бери на себя ответственность за его патологическую неприязнь. Но вот то, что ты сказала… это было чертовски смело, моё почтение!       Я раскраснелась, ощущая, как камень вины сваливается с души. Напряжение спало, я выпрямилась и наконец искренне улыбнулась: —А почему профессор так к тебе настроен? — в недоумении покосилась я на ребят, пока мы пробирались по коридору. — Долгая история. Личная неприязнь, — пояснил Рон, многозначительно переглянувшись с Гарри. Тот лишь мрачно хмыкнул. Я поняла, что лезть дальше не стоит, и просто пожала плечами.       Подойдя к концу очередной бесконечной лестницы, мы уперлись не в дверь, а в потолочный люк. Рон, шедший впереди, с силой толкнул его, и оттуда хлынул поток душного, сладковато-приторного воздуха, пахнущего дешёвым парфюмом, застоявшимся чаем и вековой пылью.       Я с трудом поднялась по последней скрипучей ступеньке и замерла, осматриваясь. Класс напоминал чердак эксцентричной гадалки, разросшийся до размеров комнаты. Полумрак, едва разгоняемый тусклым светом от камина и десятка низко висящих ламп, заставлял щуриться. Повсюду висели гобелены с выцветшими символами, поблёскивали хрустальные шары, а с потолка свисали нити бус и амулетов, позвякивающих при малейшем движении. Воздух дрожал от спёртого тепла и нарочитой, густой таинственности.       В центре этого лабиринта из безделушек и тряпья, в кресле, напоминавшем гнездо диковинной птицы, восседала профессор Трелони. Она была закутана в слои струящихся тканей — я насчитала как минимум три шали и пять платков разных, но одинаково кричащих оттенков. Её огромные очки, увеличивавшие и без того неестественно большие глаза, съехали на кончик носа, а с рук свисали бесчисленные браслеты, побрякивавшие при каждом движении. Я невольно улыбнулась, сдержанно хмыкнув. В этой показной, театральной нелепости была своя, странная прелесть. — Я ждала вас, дорогая! — её голос, высокий и дрожащий, прорезал затхлую тишину. Она протянула ко мне дрожащую руку, унизанную кольцами. — Уже целый год я знала, что ты придёшь!       Моё сердце на секунду ёкнуло от невольного восторга. Я разинула рот и распахнула глаза, поддаваясь магии этого мгновения. Неужели она и вправду что-то видит?       Но Трелони, словно актриса, выдерживающая паузу, продолжила, и её глаза закатились за огромные линзы очков: —Мне так жаль, моя хорошая... Смерть идёт за тобой по пятам!       Восторг мгновенно испарился. Мой рот захлопнулся. Вместо страха внутри поднялась волна едкого, неудержимого смеха, который я с трудом сдержала, лишь слегка фыркнув. И в этот самый момент из люка позади, ведя невидимую борьбу с собственной робостью, с глухим стуком выбрался Невилл, запыхавшийся и красный.       Идея блеснула в голове мгновенно. —О, нет, профессор, не волнуйтесь, — сказала я с самой невозмутимой миной, кивая в сторону Невилла. — Это всего лишь Невилл. Он часто так появляется.       По классу прокатилась волна приглушённых смешков. Я, не удостоив ошеломлённую профессору большего внимания, уверенно направилась к свободному месту. Невилл, нахмурившись, плюхнулся рядом и уставился на меня вопрошающим взглядом: «Это что сейчас было?» Я лишь коротко покачала головой, давая понять: «Объясню позже».       Весь урок мы провели, уткнувшись в потрёпанные справочники «Оракула снов». Я пыталась расшифровать сон Невилла о прыгающей жабе в алых туфельках, чувствуя, как у меня закипает мозг. — Полагаю, это символизирует некое... необходимое, но неприятное усилие, — наконец выпалила я, задумчиво листая страницы. — Ты инстинктивно противишься, но в итоге это пойдёт тебе на пользу.       Невилл мрачно вздохнул: — И как понять, что именно я не хочу делать, но что мне пойдёт на пользу? — Методом проб и ошибок. Попрыгай в красных туфельках, — не выдержав, предложила я.       Невилл лишь фыркнул и отобрал у меня справочник: — Ладно, давай лучше твой сон разберём. — Мне снилась стая собак. Они ходили за мной по пятам и ластились, — с готовностью выложила я, сложив руки на коленях и с самым невинным видом ожидая вердикта. Невилл усердно листал книгу. —Собака... Здесь сказано: «верность, дружба, крепкие социальные связи»...       В этот момент к нашему столику подплыла, словно корабль под всеми парусами, профессор Трелони. Заглянув через плечо Невилла, она издала нервный, дрожащий вздох. — Грим! — прошептала она, в ужасе глядя на меня своими огромными глазами. — О, дитя моё! Мне так жаль...       Невилл застыл с широко раскрытыми глазами, взирая на профессора поверх справочника. Я же, решив подыграть эксцентричной женщине, медленно подняла руки, прикрыла ладонями лицо и разразилась самым театральным, надрывным плачем, какой только могла изобразить: — О неееееееет! За что мне этоооооо!       Профессор Трелони замерла на секунду, и на её лице под огромными очками отразилась неподдельная, почти материнская жалость. Она простирала ко мне дрожащие руки с поблёскивающими кольцами. — О, дитя моё... Я вижу, твоя душа разрывается от предчувствия! — её голос дрожал от искреннего сочувствия. — Такое... стоическое приятие своей судьбы... Это и есть истинная трагедия провидца!       Тишина в классе стала плотной и неловкой. Гриффиндорцы и когтевранцы, сидевшие за столиками, переглядывались в полном замешательстве. Никто не смеялся. Парень из Когтеврана с научным интересом наблюдал за происходящим, будто за редким психологическим феноменом. Девушка рядом с ним беспомощно теребила перо.       Рон Уизли смотрел на меня с открытым ртом, его взгляд метался между моими трясущимися от сдерживаемого смеха плечами и трагической фигурой Трелони, явно не понимая, как на это реагировать. Гарри потёр переносицу под очками, смущённо отводя взгляд.       Невилл, сидевший рядом со мной, был пунцово-красным. Он смотрел на меня с немым ужасом и восхищением одновременно, будто я голыми руками схватила василиска за хвост.       Трелони, воодушевлённая «искренностью» моей скорби, с торжественной важностью воздела глаза к закопчённому потолку: — Я вижу, вам требуется уединение, чтобы пережить это откровение... Мы... прервёмся на самостоятельное изучение символики! — И она величественно удалилась в свой альков, завешанный бусами, видимо, чтобы дать мне пространство для страданий.       Как только её фигура скрылась за занавеской, я опустила руки. На моём лице не было и следа слёз, только довольная, чуть виноватая ухмылка. — Что? — тихо спросила я у Невилла, который, наконец, выдохнул. — Сыграла недостаточно убедительно?       Невилл просто покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. А Рон через стол прошептал с новым уважением: — Ты ненормальная. В полном восторге, но ненормальная. Профессор так до конца занятия и не вышла из-за своих занавесок, предоставив нам «переваривать горечь пророчества».

***

      На пути к классу Защиты от Тёмных Искусств к нам присоединилась Гермиона, выходившая с Нумерологии. — Ну, как тебе? — поинтересовалась она, на что я лишь выразительно закатила глаза. — Смерть, Грим, короче, в этом году я помру, — пожала я плечами с ухмылкой. Гермиона в ответ закатила свои. — Вообще-то, Ева довела до слёз Трелони, подыграв ей в сокрушительной скорби бытия! Мы все в шоке! — со смехом вставил Рон, хлопая меня по плечу.       Но Гарри был опять молчалив и угрюм. Он нервно озирался на шепчущихся в коридорах студентов, которые откровенно побаивались его, шарахаясь в стороны. Я это заметила. Повернувшись к группе особенно любопытных первокурсников, я скривила смешную, сумасшедшую рожицу. Мелкие, решив, что я совсем не дружу с головой и, наверное, опаснее самого Поттера, с взвизгом и смехом ретировались. — Гарри, — тихо сказала я, догоняя его. — Раз уж все думают, что ты сумасшедший... это немного развязывает тебе руки. Не обращай внимания на этих идиотов.       Гарри вдруг резко обернулся, и его взгляд, острый и злой, впился в меня. — Посмотрел бы я на тебя! — выпалил он, и в его голосе звенела сдерживаемая месяцами боль и злость. — Думаешь, всё знаешь и всё поняла? Ты тут второй день всего! Явилась из ниоткуда, заявила о каком-то своём «знании», но ничего не объяснила! Мне нужно, чтобы мои слова воспринимали всерьёз, потому что пока я буду «валять дурака», а все остальные — не верить, Волан-де-Морт создаст армию и укрепит свою позицию!       Я замерла. Улыбка сползла с моего лица, исказившись в напряжённый оскал. Первой и самой яростной реакцией был протест: «Да я же хотела как лучше! Поддержать! Снять напряжение!» Но он был прав. Он был чертовски прав.       Эта мысль ударила с такой простой и неоспоримой ясностью, что весь мой праведный гнев лопнул, как мыльный пузырь. Я стояла, оглушённая этой внезапной трезвостью, и смотрела ему вслед. Во мне не было обиды. Была лишь горькая, стремительная переоценка. Он не нуждается в клоунаде. Ему нужен союзник. А я веду себя как шут.       У меня не нашлось слов. Никаких. А он, не дожидаясь ответа, резко развернулся и зашагал вперёд по коридору.       Гермиона и Рон переглянулись. — Не обращай внимания, — тихо сказала Гермиона, морщась от неловкости. — Гарри очень... переживает. Я лишь молча кивнула, глотая комок в горле.       

***

      Зайдя в класс, мы застали Амбридж уже сидящей на своём месте. Она возвышалась на кафедре с мерзкой, самодовольной улыбочкой, закутанная в свой неизменный розовый костюм и увенчанная бантом. «Ну и вкус у старухи, — пронеслось у меня в голове. — У неё точно в детстве была травма».       Класс Защиты оказался леденящим душу антиподом душного чердака Трелони. Здесь пахло стерильной пылью и сладковатым парфюмом. Амбридж, восседая на кафедре, улыбалась влажными, поджатыми губами, и её розовый наряд резал глаз, словно ядовитый цветок.       Урок начался с приказа убрать палочки. Затем последовала речь — сиропная, как её голос, и безжизненная, как её глаза. Она вещала о «безопасной, беспалочной» программе, одобренной Министерством, о «возвращении к основополагающим принципам» и полном отсутствии «так называемой практической отработки». — Цель данного курса, — процитировала она со сладкой улыбкой, — «освоение теоретических основ, необходимых для сдачи С.О.В., с осознанным отказом от рискованных практикумов».       И тут рука Гермионы взметнулась в воздух, будто клинок. — Простите, профессор, но я не совсем понимаю, — её голос был предельно вежливым, но стальным. — Как «осознанный отказ от практики» может быть целью курса под названием «Защита»? Разве цель Защиты — не научиться, собственно, защищаться?       Улыбка Амбридж не дрогнула, лишь стала более стеклянной. — Цель курса, моя дорогая, — это следовать утверждённой Министерством программе. И на сегодня она заключается в том, чтобы вы открыли свои учебники на первой главе — «Теория защитной магии» — и приступили к тихому чтению. Без вопросов.       Слова Амбридж повисли в воздухе, и на секунду воцарилась гробовая тишина. Но тут же её разорвал взрыв возмущения. Класс мгновенно превратился в балаган. — Но как мы сдадим С.О.В.? — раздался чей-то голос. — А что насчёт практических занятий? Мы же даже заклинаний не попробуем? —Это бессмысленно!       Амбридж сидела с застывшей улыбкой, но её маленькие глазки-бусинки метались от одного кричащего ученика к другому. —Тихо! — её голосок прозвучал, как визг натянутой струны. — Вы должны поднять руку! И назвать свою фамилию, прежде чем задать вопрос!       Но волну было не остановить. Я сидела, сжимая кулаки под столом, и чувствовала, как внутри меня нарастает паника. Моя надежда — надежда блеснуть на единственном по-настоящему важном для меня предмете — таяла на глазах, словно её травила её же сладковатым ядом.       Я резко вскочила, высоко подняв руку. — Эйлер! — выпалила я, едва дождавшись, чтобы она на меня посмотрела. — Я перевелась из Колдворца! У нас Защита — это принципиальное, первое право каждого мага! Как мы можем научиться защищаться без практики, одной теорией?! Я была лучшей на курсе...       Сладкая маска на лице Амбридж на мгновение сползла, обнажив холодное презрение. Она посмотрела на меня так, словно я была не ученицей, а странным, не совсем разумным существом вроде тролля. Её губы изогнулись в брезгливой усмешке. — Мисс... Эй-лер, — она снова намеренно растянула мою фамилию, на этот раз с отчётливым намёком на что-то чужеродное и неудобное. Она начала говорить неестественно медленно, по слогам, повышая голос, точно я была глухой или просто неспособной понять нормальную речь. — В. Этой. Шко-ле. Мы. Сле-ду-ем. Пра-ви-лам. Ми-ни-стер-ства.       Она сделала театральную паузу, давая своим словам «усвоиться», и я успела уловить её тихий, брюзжащий шёпот, скорее предназначенный для неё самой, но оттого прозвучавший ещё оскорбительнее: —...Всегда одни и те же проблемы с эмигрантами... Никакого уважения к установленным порядкам... Потом она снова перешла на тот же громкий, снисходительный тон: —Ва-ши. Ди-ко-вар-ные. Ме-то-ды. Нас. Не. Ин-те-ре-су-ют. Вы. Ся-дете. И. Бу-дете. Ти-хо. Чи-тать. По-нят-но?       Она отвела от меня взгляд, будто только что провела неприятную, но необходимую гигиеническую процедуру. Я медленно опустилась на стул, онемев. Это было больше, чем унижение. Это было стирание. Она говорила со мной, как с нелюдью. В ушах стоял шум, в котором пульсировала лишь одна мысль: против систематического, вежливого хамства, прикрытого бюрократией и ксенофобией, не было никакой защиты.       Я приоткрыла рот, уставившись на Амбридж взглядом, полным тихой, кипящей ненависти. Воздух свистел у меня в лёгких, и я чувствовала, как вот-вот сорвусь. От моего немедленного взрыва меня спас Гарри Поттер. — Какая польза от этой теории в реальном мире? — громко бросил он, вскинув сжатый кулак. — Мы в школе, мистер Поттер, а не в «реальном мире», — парировала Амбридж с ядовитой сладостью в голосе. — Да и в реальном мире нет ничего по-настоящему страшного.       Я, всё ещё с открытым ртом, наблюдала за их диалогом, словно за матчем в пинг-понг. Я видела, как недовольство, копившееся в Гарри целый день, перерастало в ярость. — Да неужели? — ехидно сощурился он. — Кто, скажите на милость, будет нападать на таких детей, как вы? — Мммм, дайте сообразить... — театральным, издевательским тоном произнёс Гарри. — Может быть, Лорд Волан-де-Морт?!       Я не смогла сдержать ухмылки, глядя на исказившееся лицо Амбридж. Весь класс вздрогнул. Кто-то ахнул, кто-то с шумом выдохнул. — Минус десять очков с Гриффиндора! — собравшись, медово улыбнулась Амбридж. — Давайте поговорим, как со взрослыми людьми... Вам внушили, будто некий тёмный волшебник воскрес из мёртвых... —Он не был мёртвым, — мрачно поправил Гарри. — Но то, что он вернулся во плоти — правда! —Прекратите врать, иначе последует наказание, мистер Поттер! —НЕТ, ЭТО НЕ ЛОЖЬ! Я ВИДЕЛ ЕГО! Я ДРАЛСЯ С НИМ! —Вы наказаны! — торжествующе объявила профессор. — Всю неделю после уроков у меня в кабинете. А теперь все, продолжите чтение!       Мой взгляд скользнул по классу. Большинство гриффиндорцев были возмущены, слизеринцы ехидно переглядывались. Лишь один парень у окна скучающе смотрел в облака. Он почувствовал моё внимание, перевёл на меня взгляд и слегка наклонил голову. Мои глаза всё ещё полыхали гневом; я сделала вид, что отвожу взгляд, но краем глаза заметила, как Гарри уже вскочил с места. — Смерть Седрика Диггори — не случайность! — крикнул он, а Гермиона безуспешно пыталась схватить его за рукав. — Это убийство!       После этих слов Амбридж с позором выставила его из класса, отправив его к профессору Макгонагал. Меня трясло от негодования и ярости.       Всё оставшееся занятие класс в гробовой тишине «читал» глупый учебник. Я лишь ядовито пялилась на Амбридж, не видя букв и кусая щёку до крови. Я не прочла ни строчки.       Я никак не могла успокоиться. Чтобы не кричать, я впилась взглядом в первого попавшегося человека — того самого слизеринца у окна. Не ожидая, что он уже рассматривал меня чуть наклонив голову. Он смотрел на меня с безмятежной, почти отстранённой ясностью. Его взгляд был похож на мой собственный, когда я наблюдаю за непредсказуемой реакцией зелья — интерес к химии конфликта, а не к его участникам. И этот взгляд, такой спокойный и понимающий, подействовал на меня сильнее, чем любое сочувствие. И этот взгляд, спокойный и понимающий, подействовал на меня сильнее любого сочувствия. Он не жалел меня, он понимал природу моего гнева. И это было в тысячу раз ценнее.       Профессорша, заметив это, сладко вздохнула: — Мисс Эй-лер, — снова растянула она, и в её голосе звенело притворное сочувствие. — Вы уме-ете чи-тать?       Она демонстративно постучала пальцем по обложке учебника,словно объясняя троллю принцип работы книги. От такого явного оскорбления кровь бросилась мне в лицо.       Я резко раскрыла учебник и громко, отчётливо, с ледяным вызовом в голосе прочла первое предложение: — «Защитная магия, как дисциплина, зиждется на трёх фундаментальных столпах...»       И снова уставилась на Амбридж взглядом, полным ярости. Та лишь мило улыбнулась, как взрослая скучающая кошка: — Про се-бя, ми-ла-я.       Спрятавшись за учебником после стычки с Амбридж, я краем глаза заметила, что слизеринец проделал тот же защитный манёвр. Наш взгляд встретился поверх страниц, будто мы искали того, кто против системы.       На его лице — ни тени злорадства. Лишь лёгкая, понимающая ухмылка, которая говорила яснее слов: «Кажется, мы оба видим, что спектакль провалился, но актёры об этом не знают».       И в этот момент ярый гнев внутри меня вдруг остыл, уступив место острому, живому любопытству. Мы молча читали правила одной и той же нелепой игры, и он только что подтвердил это.       «Кто ты?» — пронеслось у меня в голове. «Почему смотришь на этот цирк как наблюдатель, а не как участник? И почему твоё понимание... кажется таким знакомым?»       Впервые за весь день мои мысли полностью отвлеклись от ярости. Я не видела перед собой слизеринца — я видела загадку. «Любопытно,— подумала я, всё ещё держа учебник как щит. — Абсолютно любопытно».