10

      Фиона снова проснулась в постели Джекса. Утренний свет, пробивающийся сквозь жалюзи, казался слишком ярким, слишком резким после сумасшествия прошлой ночи. Дежавю. Она в очередной раз поймала себя на мысли, что этот повторяющийся сценарий должен был бы её насторожить, но вместо этого он вызывал лишь странное чувство притяжения. Вчерашний вечер начался довольно невинно, по крайней мере, по меркам Джекса. Они отправились в один из его любимых баров , где каждый угол хранил сотни захватывающих и немного ужасающих историй, каждая шикарнее предыдущей. Музыка была громкой, алкоголь лился рекой, и Фиона, поначалу напряженная, постепенно расслабилась. Слова становились свободнее, смех – громче. Мир за стенами бара  теперь казался далеким и нереальным. Была только она, Джекс и этот момент. А потом Джекс, с его обычным огоньком авантюризма в глазах, когда они уже были достаточно «навеселе», предложил: «Поехали. Покажу тебе кое-что.» Он не стал вдаваться в подробности и слегка захмелевшая, не только от алкоголя, но и от его близости, Фиона просто с согласием кивнула. Мотоцикл, ночь, ветер в волосах. Все это уже стало привычным, но Джекс повез её не домой. Он направился в сторону промышленных окраин, вглубь территории, где даже в худших районах Чарминга редко кто бывал добровольно. Там, среди заброшенных заводов и складов, она увидела это... "Да уж, это тебе не свидания в приславутых ресторанах или романтическая  прогулка по набережной..." Перед ними простиралась огромная бетонная площадка, освещенная редкими, мощными прожекторами, выхватывающими из темноты ревущие моторы и клубы выхлопных газов. Воздух дрожал от визга шин и яростных криков толпы, плотно облепившей периметр. Это были не просто нелегальные гонки, которые Фиона иногда видела в подворотнях. Это было нечто более масштабное, организованное, почти ритуальное. Какая-то своя суровая, опасная эстетика, где каждая царапина на байке и каждый шрам на лице гонщика были частью этого мира.Фиона стояла, прижавшись к Джексу, ощущая его тепло сквозь кожаную куртку, и наблюдала, как гонщики мчались по кругу, обгоняя друг друга на грани дозволенного и возможного. Адреналин бил ключом, толпа взрывалась одобрительными воплями при каждом опасном маневре. Фиона чувствовала, как её собственное сердце стучит в ритм с грохочущими моторами. Внутри неё боролись страх и дикий, непривычный восторг. Это было безумно, опасно, и абсолютно завораживающе. Она видела, как Джекс, стоя рядом с ней, почти физически впитывает эту энергию, его глаза горели тем же диким огнём, что и у гонщиков. Гонки продолжались до глубокой ночи, сливаясь в сплошной рев и мелькание огней. Когда все закончилось, когда машины и мотоциклы постепенно разъехались, а толпа рассеялась, они остались одни, в почти полной тишине, нарушаемой лишь отголосками прошедшего безумия. Фиона пошевелилась, рука Джекса сжалась чуть крепче и она закрыла глаза обратно. Этот мир был опасен, он грозил ей и её семье постоянными проблемами, но что-то в Джексе, в его готовности бросить вызов правилам, что он ей показывал, затягивало её все глубже. И каждое утро она просыпалась здесь, ощущая его рядом, и понимала, что пока не готова вырваться из его объятий. Джекс неожиданно зашевелился, заставив Фиону вздрогнуть. Его рука, покоившаяся на её талии, скользнула чуть ниже, а затем крепче сжав её бедро, притянула ближе к себе. Он уткнулся носом в её волосы, глубоко вдохнул. – Только попробуй опять сбежать, – пробормотал он хриплым, сонным голосом, больше похожим на требование, чем на просьбу. Собственно, на этот раз Фиона и не собиралась впопыхах собирать свою одежду и нестись домой к своим «детям».Именно так она и называла своих братьев и сестру, если учесть тот нюанс, что Фиона фактически пожертвовала собственными детством и юностью ради них. Конечно, вставать рано или поздно придется, но сегодня Фиона решила сделать это не так поспешно. Она улыбнулась уголками губ, не открывая глаз, и чуть подалась назад давая понять, что уходить она собственно никуда и не собирается. Почувствовав это , Джекс на мгновение замер. Он поднял голову, его взгляд скользнул по её лицу.В его глазах вспыхнул огонёк – смесь удивления, торжества и того дикого, хищного желания, что всегда таилось в глубине его души. – Ой, да ладно? А где вопли по типу: «я единственный кормилец в семье», «меня ждут дети» и так далее? – промурлыкал он, от чего по коже Фионы побежали мурашки. Он коснулся кончиками пальцев её щеки, мягко поглаживая. – Неа...– хмыкнула она, поворачиваясь к нему. – Сегодня у меня чуть другие планы! Вместо того чтобы выпутаться из объятий Теллера, Фиона наоборот развернулась к нему лицом, а затем и вовсе, упершись ладонями в его грудь, нависла над ним. Её взгляд горел дерзким, почти безумным огнём. Она чувствовала, как её сердце колотится в груди, но это был не страх, а скорее предвкушение. Брови Джекса удивлённо приподнялись, но лишь на мгновение. Улыбка медленно расползлась по его губам, становясь все шире и хищнее. Поцелуй. с которым она на него накинулась, был жадным, требовательным, но Джекс тут же подхватил инициативу, отвечая с той же страстью. Поцелуй углубился, становясь всё более требовательным и жадным. Руки Джекса скользнули по её телу, очерчивая изгибы талии, притягивая Фиону ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра. В тот момент, когда он вошел в неё, для Джекса исчез весь остальной мир. Словно выключили звук, оставив только его собственное сердце, которое сечас билось как сумасшедшее. Все его внимание было сконцентрировано на ней, на ощущении её кожи под пальцами, на ощущениях, пока он двигался в ней постепенно наращивая темп.Каждое ее встречное движение бедрами отзывалось в нем волной жара, разливающейся по венам. Ее тело, такое податливое, стало для него чуть-ли целым миром. Он чувствовал, как ее тонкие пальцы цепляются за его плечи. Он видел, как ее зрачки расширяются, как ее губы слегка приоткрываются в беззвучном стоне. Это зрелище пробуждало в нем древние, первобытные инстинкты, которые он, казалось, давно похоронил. В тот момент, когда волна наслаждения достигла своего пика, оба замерли. Фиона, обессиленная, но с нескрываемым блеском в глазах, прижалась к нему всем телом. Джекс осторожно погладил её по волосам, чувствуя, как утихает её дрожь. Он прильнул губами к её виску, вдыхая запах её волос, запах, который теперь навсегда будет ассоциироваться у него с этим моментом абсолютной близости. * * *   Сплетни, как осенний ветер, начали проникать в жизнь Тары через общих знакомых. Сначала это были лишь намеки, случайные фразы, брошенные невзначай за чашкой кофе или по телефону по типу: «Видела Джекса... он был с этой Галлагхер на тех гонках». Поначалу Тара отмахивалась, убеждая себя, что это просто слухи, пустая болтовня. Первая волна – это шок и недоверие: «Неужели и в правду отпустил?». Затем пришла горечь. Она вспоминала их последнюю ссору, напряжение, которое витало в воздухе. Казалось, каждый их разговор заканчивался на повышенных тонах а затем наступало напряженное и полное неопределенности молчание. Тара чувствовала себя виноватой, но одновременно и обиженной. Это было как удар под дых – осознание, что ее мир, привычный и, как ей казалось, незыблемый, рушится, а на его обломках Джекс теперь безжалостно строит что-то новое. Поведение Джекса по отношению к Таре менялось постепенно, но неумолимо. После их последней большой ссоры, когда слова, как острые осколки, больно ранили их обоих, он стал отстраненным. Сначала это была просто холодность, редкие звонки, короткие сообщения и то по большей части по поводу Авеля. Он перестал спрашивать, как прошел ее день, или делиться своими планами. Их разговоры, если и происходили, были сухими, деловыми, лишенными привычной нежности или даже хоть какого-то намека на прошлую близость. Он избегал ее взгляда, когда они случайно пересекались. В его голосе не осталось прежних интонаций, только безразличие, а иногда даже легкое раздражение, если она пыталась завести разговор о них и о их прошлом. Он стал уклончивым. Его ответы на ее вопросы были односложными, а иногда он и вовсе игнорировал их. Теперь он был далеким, чужим человеком, который, казалось, активно стирал ее из своей жизни, освобождая место для кого-то другого. И это осознание было самой мучительной частью всей этой истории. Тара видела Фиону лишь мельком, на общих встречах, но никогда не присматривалась. Теперь же ей отчаянно хотелось увидеть ее вблизи, рассмотреть каждую черточку, найти причину, по которой Джекс так легко переключился. И однажды, поддавшись этому мучительному любопытству, Тара решилась.Она чувствовала себя мазохисткой, идущей на собственную казнь, но не могла остановиться. Бар "Diosa" встретил ее смесью запахов пива, сигарет и дешевого парфюма. Музыка, оглушительная и агрессивная, била по ушам. Полумрак, рассеиваемый лишь неоновыми вывесками и тусклым светом над стойкой, казался ловушкой. Тара пробралась к свободному столику в углу, откуда открывался хороший обзор на барную стойку, и заказала виски со льдом – для храбрости. Фиона стояла за стойкой, в обтягивающей черной майке, поверх неё клетчатая рубашка и короткие джинсовые шортах. Ее каштановые волосы, обычно собранные в хвост, сегодня были распущены и ниспадали на плечи, слегка отливая на свету рыжим. Она смеялась, общаясь с клиентами, которые что-то ей увлеченно рассказывали, и ее смех пронзил Тару насквозь. Тара смотрела на нее, пытаясь разглядеть сквозь завесу ревности и обиды. Фиона была... живой. Каждое ее движение было наполнено энергией, свободой. Она легко флиртовала, бросала шуточки и разливая напитки. Она не стеснялась быть громкой, открытой, смелой. «Так вот что ему нужно было,» – мелькнула горькая мысль.Тара всегда была более сдержанной, вдумчивой. Ее сила была в спокойствии, в глубокой привязанности, в тихой уверенности. Она не привыкла выставлять свои эмоции напоказ, быть центром внимания. А Фиона была полной её противоположностью. Она была пламенем, Тара – тлеющими углями. Она поставила пустой стакан на стол, поднялась, чувствуя, как ноги немного дрожат. Сердце снова заколотилось, но на этот раз это был не страх, а адреналин. «Что я ей скажу?» – пронеслось в голове. «Привет, я бывшая Джекса, и пришла посмотреть на тебя?» Это звучало абсурдно, унизительно. Но какая-то неведомая сила тянула ее вперед. Просто подойти. Просто быть рядом. Увидеть реакцию Фионы, если та ее узнает. Тара сделала глубокий вдох, пытаясь собрать волю в кулак. Она собиралась обойти столики, чтобы приблизиться к барной стойке, когда почувствовала лёгкое прикосновение к своему плечу. Ощущение было настолько неожиданным, что она вздрогнула и резко обернулась. – Что ты здесь забыла? – голос Джеммы был низким и слегка хриплым, едва слышным сквозь грохот музыки. В ее тоне не было ни осуждения, ни удивления – лишь констатация факта. – Джемма? Привет, – выдавила Тара, пытаясь изобразить равнодушие, но голос ее предательски дрогнул. Взгляд Джеммы, до этого прикованный к Таре, скользнул куда-то за ее спину. Для королевы байкерского клуба, которая всегда видела людей насквозь и не тратила время на пустые сантименты, этот мимолетный взгляд был равносилен полному сканированию.Джемма совершенно не изменилась в лице, когда ее глаза остановились на Фионе, которая все так же ловко разливала напитки, ее смех эхом отдавался в шумном зале. Она давно знала о романе Джекса с этой барменшей, но всегда считала её временным увлечением, несерьезным. Фиона, со всей ее необузданностью и сексуальностью, была для Джеммы лишь очередным развлечением для её. Приятный временный бонус, но не женщина, способная стоять рядом с Джексом на равных. Затем взгляд Джеммы вернулся к Таре. Всегда относившаяся к ней с нескрываемой неприязнью, Джемма лишь утвердилась в своем мнении. Тара была слишком хрупкой, слишком интеллигентной, слишком слабой для мира Джекса. Для его образа жизни, для его потребностей. И вот теперь Тара стояла перед ней, пойманная на «горячем», с потухшими глазами и дрожащими руками, выглядящая абсолютно потерянной. Это было для Джеммы наглядное доказательство собственной правоты. – Полагаю, ты пришла сюда, чтобы посмотреть на свою "замену", – голос Джеммы был сухим, безжалостным. Это было не вопрос, а утверждение, прозвучавшее как приговор. В ее тоне не было и намека на сочувствие, лишь едкое превосходство.  – Думаешь, это что-то изменит? – Я... я просто хотела... – начала Тара, но слова застряли в горле. Что она хотела? Подтверждения своей боли? Понять, что она потеряла? Джемма лишь скептически приподняла одну бровь, давая понять, что уже не верит ни единому ее слову. – Хотела убедиться, что мой сын движется дальше? – закончила за нее Джемма, и в ее голосе прозвучала нотка холодной иронии. – Поздравляю. Ты убедилась. Она отступила на шаг, словно ставя точку в этом неприятном разговоре. – Тебе здесь не место, Тара. Иди домой. * * * Для Джеммы, которая ценила выживание и силу превыше всего, Фиона Галлахер была уникальным феноменом, и одновременно смертельной опасностью для Джекса. Джемма видела не просто барменшу с заразительным смехом и бойким характером. Джемма знала, что отец Фионы – ничтожество, пропивший и пустивший себе жизнь под откос. А мать просто сбежала, оставив детей на произвол судьбы. И тогда, в этом адском котле, Фиона, еще сама совсем ребенок, взвалила на себя всю эту неподъемную ношу. Она была матерью, отцом, защитницей, добытчицей для своих младших братьев и сестры. Она сражалась за каждого из них с миром, с системой, с их собственными разрушительными наклонностями. Она была единственным столпом, который держал эту чертову семейку на плаву. В глазах Джеммы это было невероятной силой. Это была сила львицы, загнанной в угол, но продолжающей свирепо защищать своих детенышей. Фиона не ломалась под давлением, не убегала, не сдавалась. Она изобретала, врала, крала, работала на трех работах, чтобы прокормить их. Эта девчонка не знала, что такое слабость. Она была настоящей. Но именно эта сила была и ее проклятием, и ее главной несовместимостью с Джексом. Эта сила была привязана к Галлахерам. Это было болото, которое постоянно затягивало ее, требовало всех ее ресурсов и всего ее внимания. Фиона никогда не сможет быть свободна, чтобы быть только для Джекса, только для клуба. Ее безграничная, всепоглощающая преданность была отдана ее семье. И эта семья была черной дырой, которая высасывала из нее жизнь. Джемма видела, как Фиона, даже смеясь и флиртуя за стойкой, всегда держала одно ухо в остро, готовая ринуться на защиту, решать очередную проблему, тушить очередной пожар, который непременно вспыхнет у Галлахеров. Это не было преданностью потенциальной жены президента клуба, которая поддерживала бы Джекса, стояла бы рядом с ним, понимала и принимала бы его мир. Это была преданность матери-львицы, которая всегда будет отвлекаться на своих львят, даже если это поставит под угрозу все остальное. «Барменша...» – подумала Джемма, и в этом слове не было пренебрежения к профессии, а лишь отражение ее понимания. Фиона была «рабочей лошадкой», загнанной в бесконечный цикл борьбы за выживание. При всем скрытом уважении, Джемма не сильно выделяла Фиону на фоне той же самой Тары. Джекс нуждался в опоре, а не в еще одном источнике драмы, который постоянно будет отвлекать его от дел клуба. Тара была слишком слабой, чтобы остаться. Фиона была обременена. Джемма не вмешивалась в отношения сына с Фионой, но была почти на сто...нет, даже на двести процентов уверена: этот роман тоже закончится катастрофой.