12

      Джекс припарковался у входа в «Diosa» как раз в тот момент, когда Фиона выходила на улицу, попутно накидывая куртку и перекидывая через плечо сумку. Улыбка, которую он выдавил, далась ему с огромным трудом. Руки потянулись, чтобы обнять её, но больше на автомате.Сознание было заполнено холодными расчетами и мрачными перспективами,которыми грозит та история, в которую ввязались её родственники. А Джексу теперь всё это разгребать, и возможно,это будет стоить ему авторитета в клубе. Он даже ещё глава, а вице-президент, а ребята уже шушукаются за спиной, мол, Теллер втрескался и размяк. Самое неприятное, что в стороне не осталась и Джемма,от которой тоже хрен что скроешь. Её слова о Фионе добавили к этому гулу новый, ещё более отвратительный оттенок. Джемма. Конечно, Джемма. Она всегда находила способ вбить клин, даже если его не было. «Фиона сильная девочка, но ваши отношения были обречены на провал с самого начала,дорогой», — её слова, сказанные с фирменной циничной ухмылкой, эхом отдавались в памяти. Джекс сжал челюсти. Внутри нарастала ярость, но это была не та, обычная байкерская вспыльчивость, которую можно было направить на врага. Это был кипящий гнев, смешанный с болью и даже с легкой тошнотой. «Обречены на провал?» Он любил Фиону. Любил её силу, её несгибаемый и пробивной характер, её способность видеть свет даже в самой глубокой жопе, в которой она оказалась с Фрэнком и со своими младшими братьями и сестрой. Она была полной противоположностью тому, во что превращала его жизнь в клубе. Она была якорем, светом, возможностью дышать чем-то, кроме выхлопных газов и пороха. И Джемма это видела. Она видела, что Фиона не похожа на Тару, не похожа ни на одну из женщин, которые когда-либо пытались ужиться с байкером. И именно это, по мнению Джеммы, было проблемой. «И кто это говорит?» Его мать, которая сама завязла в этом дерьме по самые уши. Которая жила в цикле насилия, манипуляций и лжи. Которая обрекла его, Джекса, на эту жизнь. Как она смеет? Она видела, как он пытается найти свой путь, пытается сделать что-то лучшее для клуба, пытается построить что-то с Фионой, что-то чистое, не запятнанное этой «грязью». И вместо поддержки, вместо понимания, она подталкивает ему в спину своё фирменное: «Я же говорила». Джекс чувствовал, как холодная, липкая рука страха сжимает его сердце. Не страха перед Торнтоном, не страха перед смертью, а страха перед ПРАВДОЙ. Той правдой, которая буквально долбила у него в мозгах, пока Фиона ехала позади на мотоцикле, обняв Джекса. Фиона, сияющая и полная жизни, заметила его и подошла к мотоциклу с такой лёгкостью, будто в её мире не существовало теней. — Ну привет, гонщик, — она наклонилась, чтобы поцеловать его. Джекс ответил на поцелуй, стараясь вложить в него всю нежность, на которую вообще был способен. Но это было усилие. Он обнял её, чувствуя, как её тело прижимается к его, и на мгновение забыл обо всём. Но затем образ бледного, дрожащего Карла перед Джексом и его парнями, и предвкушение боли в глазах Фрэнка снова вытеснили всё остальное. — Как прошёл день? — стараясь сохранять непринужденный настрой поинтересовался он. Его голос, казалось, принадлежал кому-то другому. — О, знаешь, как всегда. Разбирала жалобы, занималась закупками, ну и как всегда переобщалась с кучей народу. Я теперь как выжитый лимон, — Фиона села позади Джекса на мотоцикл. — А ты? Где ты был? — Дела клуба», — уклончиво ответил Джекс, заводя двигатель. Это было слишком обобщенно, но правда была почти смертельной. Он выдавил ещё одну улыбку. Каждый светофор, каждый поворот казались проверкой его выдержки. Он слушал, как Фиона рассказывает о своей работе, о своих братьях и сестре, о том, что Лип, кажется, снова что-то затевает. Он кивал, иногда вставлял короткие комментарии, но его мозг в фоновом режиме прокручивал сценарий предстоящей ночи. Он чувствовал взгляд Фионы, но отводил глаза. Он не мог позволить ей заглянуть в его душу сейчас. Там был холод, решимость и предчувствие того, что он вот-вот сделает. Он ненадолго накрыл её руку своей, пытаясь компенсировать свою отстраненность физическим контактом. — Ты сегодня какой-то чересчур молчаливый, — всё-таки не выдержала Фиона, когда он припарковался у дома Галлагхеров. Её пальцы дотронулись до его щеки. — Ты не здесь. Что-то случилось? Это касается Карла? Если да, то лучше скажи всё сразу, я ведь всё-равно узнаю. Её слова были как ледяной душ. Джекс замер. Его взгляд метнулся к ней, затем к окнам дома Галлагхеров.Эта женщина была слишком умна, слишком проницательна. Если он скажет ей правду, если расскажет о плане, о том, что Карл был марионеткой, о том, что её отец допрыгался — он потеряет её. — Случилось. И это касается Карла и Фрэнка. И нас. Всего, Фиона. Фиона вздрогнула, её обеспокоенное выражение сменилось настоящим ужасом. Она ещё более пристально посмотрела на него, её руки легли на его, сжимая их. — Джекс, что такое? Что вы наделали? — Что наделали мы? — горько усмехнулся Джекс. — Это не про меня, по крайней мере, не только про меня. Он отстранился, чтобы лучше видеть её, чтобы убедиться, что она всё понимает. — Мы знаем, что твой отец связан с Торнтоном. Но это гораздо глубже, чем мы думали. Фрэнк не просто связан. Он работает на него.Информация достоверная.Недавно мы прижали одного из прихвостней Торнтона и тот раскололся, он видел Френка в их компании. Фиона медленно заморгала, пытаясь переварить услышанное. Её губы слегка приоткрылись, как будто она хотела что-то сказать, но слова застряли. — И Карл… — Джекс запнулся, ища правильные слова, чтобы одновременно высказать правду и хоть как-то смягчить удар. — Мы думаем, что Фрэнк манипулировал им. Использовал его, чтобы сливать нам неточную информацию, чтобы ввести нас в заблуждение. Джекс наблюдал за тем как меняется выражение лица Фионы и как она со скоростью света меняет цвет лица: бледнеет, краснеет... — Фиона, послушай меня внимательно. Я хочу верить, что Карл не знал всего масштаба. Что он был просто пешкой в игре Фрэнка, слепо выполнял его указания, возможно, даже не понимая, что это часть большого плана Торнтона. Если это так… если он действовал по глупости или из-за давления Фрэнка, не зная, к чему это приведёт… то ему, возможно, ничего не грозит. Судя по всему, успокоить девушку ему не очень удалось. Фиона всем своим видом показывала, что её вот-вот бомбанет. Этот разговор стал началом конца. Джекс это понимал, поэтому морально уже был готов к настоящему урагану, в который превратится Фиона узнав, во что влипли её родственники. В который раз... Лицо Фионы было непроницаемым, как мраморная статуя. Ни крика, ни слез, ни даже вопроса, почему Джекс скрывал это от нее до сих пор. Ничего.... Это была та Фиона Галлахер, которая сталкивалась со всем дерьмом своей жизни с поднятой головой, та Фиона, которая не просила жалости и не искала компромиссов, когда дело касалось самых близких. Затем, резко, без единого лишнего движения, она отстранилась от него. Ее тело напряглось, словно готовясь к прыжку. — Я убью его, — ее голос был низким, почти шепотом, но в нем прозвучала такая ледяная, недвусмысленная угроза, что даже Джексу стало не по себе. Это была даже не злость. Это был настоящий приговор. Прежде чем Джекс успел что-либо сказать, или даже осознать до конца, Фиона развернулась на каблуках. Ее движения были быстрыми, решительными. Она направилась прямиком к входной двери дома, не оглядываясь, не замедляя шага. — Фиона! Джекс рванул за ней, инстинктивно, без раздумий. Этот тон. Этот взгляд. Он знал, что она не шутит. Он знал, на что она способна, когда ее загоняют в угол, когда она видит предательство со стороны тех, кому доверяла. И сейчас, когда этим человеком был ее собственный отец, последствия могли быть катастрофическими...