14

      Следующее утро в доме Галлагхеров началось с ещё более сильного скандала, чем обычно. Солнечные лучи только начали проникать сквозь жалюзи на окнах, когда Фиона, не сомкнувшая глаз почти всю ночь, подловила Фрэнка на кухне. Он, с привычным похмельным видом, пытался налить себе остатки пива из вчерашней банки, когда она буквально взорвалась. — Ты! — прошипела Фиона, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Ее голос дрожал от ярости. — Ты, кусок дерьма! Я, конечно, за почти тридцать лет, прожитые с тобой под одной крышей, всякое видела,но это.....!!! Фрэнк, которого застали врасплох, чуть не выронил банку. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться на лице дочери. — Мда...правильно говорят,утро добрым не бывает, особенно с твоим выражением лица. Ты выглядишь так, будто тебе снова отказали в свидании… — Свидание?! — ее голос сорвался на крик, эхом отразившись от обшарпанных стен. — Ты подставил Карла! Своего собственного сына! Отправил его прямо в мясорубку между этим наркодиллером, на которого работаешь и байкерами! О чем ты вообще думал, придурок?! На этот крик, разнесшийся по всему дому, начали сбегаться остальные Галлагеры. Первым в дверном проеме кухни появился Лип, сонно потирая глаза, за ним — Йен, его лицо мгновенно стало напряженным, как только он начал вникать, что происходит. Вскоре показались и Дэбби с Лиамом, которые, кажется, тоже почувствовали вибрации надвигающейся катастрофы. — Карла? Что с Карлом? — Дэбби медленно подошла к Фионе, ее глаза расширились от тревоги. — А это вы спросите у своего горе-папаши! Фрэнк, почувствовав, что загнан в угол, тут же перешел в наступление, отмахиваясь руками. — Что за чушь ты несешь?! Я всегда беспокоюсь о своих детях! Я отец! Я просто… я просто пытался разрешить ситуацию, я не знал, что так выйдет! И вообще, Карл уже не маленький, он сам выбирает, с кем тусоваться! — Не маленький?! Ему шестнадцать, и он твой сын! — в голосе Фионы была слышна ничем не прикрытая обида. — Ты чуть не бросил его на растерзание «пираньям». Буквально! Лип, который уже стоял, скрестив руки на груди, вмешался, его тон был холоден с легкой долей иронии: — А чего ты ожидала, сестрёнка? Это Фрэнк. Сначала нагадит, потом обвинит всех вокруг, даже собственную мошонку, если понадобится. Йен сделал шаг вперед, его взгляд был прикован к Фрэнку. — Если с Карлом что-то случится… — начал он, но Фиона перебила его, не дав закончить угрозу. — Что случится?! Он уже там, Йен! А этот… этот мудак… — Фиона схватила со стола первый попавшийся предмет,старую грязную кружку, и со всей силы швырнула ее в стену рядом с головой Фрэнка. Кружка разбилась вдребезги, осыпав осколками пол. Фрэнк вздрогнул, но не потому, что испугался этого выпада. Он знал этот гнев Фионы, этот ее взгляд, полный отчаяния и ненависти, который предвещал не только словесную порку, но и нечто гораздо хуже. — Я выкину тебя отсюда к чертовой матери, ублюдок!  — кричала Фиона, слезы текли по ее лицу. — Я в прошлом залепила Стиву пощечину, когда он увез тебя в Канаду и бросил там. Сука...я только сейчас понимаю, насколько же он был прав. Надо было тебя там и оставить, а я – дура конченная. Топила за семью, за то, что ты – мой отец и так нельзя. Фрэнк, чувствуя, как слова Фионы пронзили его насквозь, попытался это скрыть и скривил губы в отвратительной ухмылке. — О, так теперь ты жалеешь, что спасла своего бедного папочку? Может, мне тогда не стоило вообще возвращаться? Вы бы жили своей прекрасной, идеальной жизнью, без такого такого долбоеба, как я! Это было масло в огонь. Лип, до этого лишь цинично наблюдавший, не выдержал. — Ты серьезно, Фрэнк? Ты сейчас пытаешься выставить себя жертвой? После того, как почти  отправил Карла на убой? Ну знаешь, это слишком даже для тебя. Йен, скрестивший руки на груди, сделал шаг вперед. Его спокойствие было гораздо страшнее любой ярости. — Тебе лучше уйти, Фрэнк. Прямо сейчас. Пока Фиона не сделала то, о чем потом возможно придется пожалеть. Глаза Фионы горели. Она смотрела на Фрэнка с такой жгучей ненавистью, что казалось, воздух вокруг них вот-вот начнет искриться. — Убирайся. И не смей возвращаться. Ни сегодня, ни завтра, никогда!!! Я сыта по горло твоими выходками. Если Карл пострадает, я лично...ЛИЧНО сделаю так, что ты пожалеешь о каждом своем вздохе. Про них тоже забудь...— девушка кивнула в сторону своих братьев и сестры. —... у тебя больше нет детей, Френк. Они всегда были моими. Я их растила и заботилась,забив на собственное детство. В то время как ты лишь бухал и раз за разом только создавал проблемы. С меня хватит. Правда, хватит! Фрэнк, впервые за долгое время, казалось, потерял дар речи. Услышать, как Фиона, которая всегда так яростно защищала концепцию семьи, отрекается от него не просто как от отца, но и лишает его всех детей. Его лицо, обычно наглое и самодовольное, на мгновение исказилось гримасой шока, граничащего с непониманием. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, найти очередное оправдание, но слова застряли в горле. Впервые он увидел в глазах Фионы не просто гнев, а окончательное и бесповоротное разочарование, граничащее с отвращением. Он бросил на нее последний, полный обиды и какой-то странной, непривычной боли. Затем, не произнеся больше ни слова, он развернулся и поспешно вышел из кухни, а затем и из дома. Дверь захлопнулась с глухим стуком, который эхом разнесся по внезапно наступившей тишине. В воздухе повисло тяжелое молчание. Дэбби, все еще прижимая Лиама, всхлипнула. Лип тяжело выдохнул, его плечи опустились. Ян, который до этого держался так спокойно, подошел к Фионе. Ее тело задрожало, и она медленно осела на пол, уткнувшись лицом в ладони. Гнев выгорел, оставив после себя лишь опустошение и жгучую боль. Слез больше не было, лишь сухие, беззвучные рыдания, сотрясающие ее хрупкое тело. — Фиона… — Лип опустился рядом с ней, неуклюже положив руку ей на плечо. В его голосе не было привычной язвительности, только усталость и забота. — Эй. Он этого не стоил. Никогда не стоил. * * * Гул моторов стих у входа в клуб, но напряжение внутри нарастало. Карл сидел напротив Джекса, сгорбившись. Его обычно дерзкий взгляд теперь был прикован к потертому деревянному столу. Джакс не говорил ни слова, просто смотрел, и этот взгляд, холодный и пронизывающий, был красноречивее любых угроз. Он уже знал, а Карл, наконец, понимал, что шутки кончились. Теперь не было места геройству или попыткам что-то утаить. Голос Карла дрожал, но он продолжал, вываливая каждую деталь. Каждый раз, когда он пытался умолчать о чем-то, это оборачивалось лишь большим давлением со стороны Джекса, более холодным взглядом, более тяжелым молчанием. Теперь он понимал, что ему нужен Джекс, чтобы выпутаться из этой трясины, и единственный путь — это полная, дотошная честность. Теллер слушал,лишь едва заметно кивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула вспышка, обещавшая мало хорошего для Торнтона. Когда Карл закончил, в комнате повисла звенящая тишина. — Хорошо, — наконец произнес Джакс, его голос был низким и ровным. — Иди домой, Карл. И держи это в секрете, никому не трепись. Карл не стал возражать. Он просто кивнул, быстро поднялся и почти бегом выскочил из помещения, чувствуя себя так, словно его только что отпустили с виселицы. Не успело солнце полностью скрыться за горизонтом, как рев дюжины мотоциклов разорвал тишину улиц. Никто не проронил ни слова, но каждый знал цель. Информации, которую выдал Карл, было достаточно. Они знали, где найти Торнтона и его притон – заброшенный склад на окраине промышленного района, который, по словам Карла, стал их новым логовом. Байки остановились в нескольких кварталах от склада. Это был мрачный, заброшенный ангар, где единственными признаками жизни были тусклый свет, пробивающийся сквозь заколоченные окна, и приглушенные голоса его обитателей. Байкеры двигались бесшумно, как тени, обходя периметр. Джекс подал знак, и двое крепких парней, сжимая в руках монтировки, подошли к задней двери. Всего один мощный удар — и замок с дребезгом вылетел из пазов, а затем еще один — и старая, проржавевшая дверь со скрежетом распахнулась внутрь, врезавшись в стену. Внутри царил хаос. Несколько человек Торнтона сидели за потрепанным столом, играя в карты, другие расхаживали по складу, что-то обсуждая. Первое, что они услышали, был грохот двери, затем — топот тяжелых ботинок. Поднять головы успели немногие, прежде чем склад превратился в настоящее поле битвы. «Сыны» ворвались как ураган. Сюрприз был тот ещё, никто толком не успел среагировать. Первые удары обрушились на головы ошеломленных прихвостней Торнтона. Бита с глухим стуком врезалась в затылок одного, опрокидывая его на пол. Другой взвыл, когда тяжелая цепь с шипением обмоталась вокруг его руки, выворачивая ее. Кулаки, тяжелые и быстрые, встречали челюсти, носы, глаза, отправляя людей в нокаут или на колени. Звуки ломающихся столов, летящих стульев, криков боли и хриплых проклятий смешались с сухим треском ударов. «Сыны»  не пытались убивать, но и милосердия не проявляли. Цель была одна: сломить волю, преподать урок. Джекс, с холодной яростью в глазах, быстро нашел Торнтона. Тот пытался спрятаться за горой пустых ящиков, но его суетливые движения выдали его. Джакс схватил его за воротник и выдернул на открытое пространство, как тряпичную куклу. — Ну что, уверенность подубавилась, да? — с нескрываемым ядом в голосе прошипел Джекс. — И как это, использовать целую семью в своих целях.Да ещё когда один из них ещё не опытный шестнадцатилетний подросток? Торнтон, бледный от ужаса, пытался вырваться, его глаза метались по хаосу вокруг. Он увидел, как его люди корчатся на полу, как их избивают с безжалостной эффективностью. — Я… я не знал! Я клянусь! — прохрипел он, когда Джакс ослабил хватку на его воротнике, лишь для того, чтобы оттолкнуть его и дать Торнтону возможность почувствовать землю под ногами. — Он мне не сказал! — Ври больше, тебя уже давно выдали с потрохами, — отрезал Джакс, его голос был глухим рычанием, заглушенным общим шумом драки. Джекс не дал ему договорить. Первый удар пришелся по животу, сбив дыхание. Торнтон согнулся пополам, хватая ртом воздух, его глаза едва не вылезли из орбит от боли. Телелр поднял его, удерживая за волосы, затем нанес второй удар, мощный хук в челюсть, от которого голова Торнтона отлетела в сторону, а изо рта вылетел сгусток крови. Звон в ушах, круги перед глазами – Торнтон пошатнулся, его колени подогнулись. Пока он пытался прийти в себя, Джекс схватил со стола тяжелый, деревянный стул и сокрушительным ударом обрушил его на спину Торнтона. Дерево треснуло, щепки полетели в стороны, и Торнтон рухнул на колени, пытаясь защититься руками. Но это было бесполезно. Джакс не спешил. Он наклонился, его лицо было совсем близко к лицу Торнтона. — Ты должен был думать, прежде чем тянуть свои грязные лапы к Галлагерам. Они — наши. А за транспортировку наркоты на нашей территории, и без нашего ведома, ты будешь расплачиваться отдельно. Джекс опустился на корточки, приставив кончик ножа к лицу Торнтона. Того заколотило заколотило, а его дыхание сбилось. — Еще раз увижу здесь твой товар или услышу про твоих людей — этот нож ещё больше изуродует твою и без того противную рожу. И это будет лишь начало. Понял меня? Торнтон, весь в поту и крови, с трудом кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Помещение выглядело так, словно по нему прошёлся торнадо. Повсюду валялись сломанные предметы, опрокинутые столы и битое стекло. Ни слова больше не было сказано. Так же стремительно, как и появились, байкеры покинули склад, оставив за собой лишь разрушение, боль и недвусмысленное послание. * * * После взбучки с Торнтоном Джекс направился прямо к дому Галлагеров. Оставалось решить вопрос с Френком. Воздух вокруг него все еще вибрировал от недавней агрессии, но на пороге их потрепанного, но такого знакомого дома он старался выглядеть более спокойным и собранным. Однако, войдя он сразу почувствовал на себе настороженные взгляды. Лип, Карл, Дебби и даже Йен смотрели на него с немым вопросом и опаской, словно перед ними стоял не парень их старшей сестры, а хищник, только что вернувшийся с охоты. Для каждого было очевидно, чем заканчиваются криминальные разборки, а значит Джекс не боится марать руки. — Она на кухне, — тихо подсказал Йен, его глаза пробежались по Джексу, словно сканируя и пытаясь найти какой-то подвох. — В разобранном состоянии. Фрэнк её сегодня довел. Опять. Джекс лишь кивнул. Он знал, что ссоры с Фрэнком были для Фионы чем-то вроде ежедневного ритуала, но на этот раз, видимо, все было гораздо хуже. Он прошел мимо остальных Галлагхеров и заглянул на кухню. Фиона сидела за столом, голова опущена на скрещенные руки. Рядом с ней стояла полупустая бутылка виски. Её обычно энергичные движения заменила полная апатия. Волосы были растрепаны, а лицо ещё было влажное от слез. Весь её облик кричал об усталости и боли. Джекс остановился в дверном проеме, не желая вторгаться в её личное пространство слишком резко. Звук его шагов, видимо, все-таки привлек её внимание. Она подняла голову. Глаза Фионы были красными и опухшими, в них читалась безысходность. Она моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд на Джаксе. — Джекс? Что ты здесь делаешь? Он подошел ближе, отодвинул стул и сел напротив неё. — Просто хотел убедиться, что ты в порядке. И что Карл в порядке. При упоминании Карла в её глазах вспыхнула новая боль, смешанная с тревогой. — Карл… он сейчас спит. Йен успокоил его. А я… я не знаю, в порядке ли я. И не знаю, сколько я ещё вывезу. Джакс протянул руку через стол и накрыл её руку, крепко сжимая. Он чувствовал её дрожь. — Ты всегда справляешься. Она покачала головой, отводя взгляд. — Уже не уверена. Это… вся моя жизнь. Я устала. От всего. От Фрэнка, от этой дыры, от того, что я всегда должна быть сильной. Без какого-либо продыху. Джекс не знал, что ответить. Перед ним была не бойкая Фиона, которая могла дать отпор всему миру, а измученная женщина, находящаяся на грани. — С Торнтоном всё, — наконец произнес он, в голосе уже не было ни капли той ярости, которую он выплеснул всего час назад. — Больше он и его люди не будут проблемой. Единственное...Фрэнк....мои ребята не успокоятся, пока не выбьют из него те деньги, которые он заработал у Торнтона. Потому, что по сути они должны были быть наши. Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и неизбежные, как надвигающаяся гроза. Фиона, которая только что немного расслабилась, снова напряглась. Ее взгляд, до этого туманный, стал жестче, а на лице появилось выражение глубокой усталости, но уже не от горя, а от бесконечных проблем, которые сыпались на ее голову. — Вы... вы хотите выбить деньги из Фрэнка? — переспросила она, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на обреченность. — Джекс, ты же знаешь его. У него нет денег. Никогда нет. Он все пропивает, прежде чем они успеют осесть в его карманах. Джакс откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он знал это. Но одно дело — знать, а другое — объяснить это парням из клуба, для которых нарушенные правила и упущенная выгода были личным оскорблением. — Это не имеет значения, милая, — сухо ответил он. — Дело не только в деньгах. Фрэнк работал на Торнтона. Без нашего ведома. На нашей территории. Это серьезно. Если мы это проглотим, завтра кто угодно начнет творить, что хочет. Фиона закрыла глаза, ее голова покачнулась. — Так что, вы убьете его? — её голос был едва слышен, но в нем прозвучала отчаянная, болезненная нотка. Она ненавидела Фрэнка, но он все еще был ее отцом. Отцом ее братьев и сестер. Джекс покачал головой: — Нет. Не убьем. Пока что. Но мы хотим, чтобы он понял, что есть границы. И что за их пересечение придется платить. Мы заберем свое. Не сейчас, так позже. — Фрэнк никогда ничего не понимает, Джекс. Он не способен учиться. Он просто будет прятаться, пока вы его не найдете. И когда вы его найдете, он просто выдаст себя за жертву. А ещё....по поводу нас... Фиона убрала свою руку, разрывая телесный контакт с Джексом. Её голос стал тише, почти шепотом, но в нём слышалась стальная решимость, прорывающаяся сквозь усталость. — Джекс, я... я не знаю, как это сказать, чтобы не причинить тебе боль. Ты всегда был рядом, всегда меня защищал. И сегодня... ты снова доказал, что готов на всё ради меня. Но... — она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. —.... но я просто не могу так дальше. Я устала от вечной борьбы, от постоянного страха, от этой грязи, которая липнет к нашей семье. И твоя жизнь... твоя жизнь, Джакс, она полна того же. Кровь, разборки, опасность за каждым углом. Я не смогу долго это вывозить. Я уже на пределе, понимаешь? Мне кажется, если я останусь в этом, я просто сломаюсь окончательно. Она закончила, её глаза снова наполнились слезами. Джакс стоял, как громом пораженный. Его рука, которая только что успокаивающе гладила её, застыла в воздухе. Он смотрел на неё, не в силах поверить в то, что слышит. Он только что избил Торнтона до полусмерти, чтобы защитить её, её семью, их будущее. Её слова ударили его почти также сильно, как физический удар. Но глубоко внутри Джакс чувствовал жуткую, давящую тоску, которая была ему знакома. Подсознательно он ждал этого. Он знал, что этот разговор рано или поздно состоится и Фиона сама красноречиво намекнула на это ранее. Там, на крыльце.. Но это знание не делало боль меньше. — Я... я понимаю, — наконец выдавил он, его голос был низким и надломленным, лишенным прежней уверенности. — Я... я знаю, что моя жизнь — это не то, о чём ты мечтала. И не то, что ты заслуживаешь. Я знаю, как тяжело тебе было последнее время. Видел, как ты боролась. Но я не хочу тебя терять.Ты единственное светлое пятно в этом дерьме. Единственное, что держит меня в здравом уме. Но если  я могу что-то сделать, что-бы ты.... — Джекс, не мучай меня, пожалуйста. Мне это решение далось с огромным трудом.Бывают ситуации, когда лучше принять решение опираясь на разум, нежели на чувства. Но я и не вижу смысла требовать от тебя того, что для тебя явно не выполнимо.Мы оба живем в хаосе.Каждый в своем. И ты видел, к чему это привело. — Это твое окончательное решение? — внутри у Джекса всё похолодело, но надежда, как говорится, умирает последней. — На данный момент, да. Я не знаю, что будет дальше...мне нужно подумать.Всё взвесить. Решить, как жить дальше... — Хорошо.