16

      Вечер перетёк в глубокую ночь. Разговор с Тигом оставил после себя невидимый, но ощутимый след – раздражение, смешанное с горькой правдой, которая резала не хуже заточенного клинка. Джекс уехал из бара, не сказав ни слова, и с тех пор его собственный дом казался таким же чужим, как и его собственные мысли. Вместо того чтобы заснуть, Джакс сидел на кухне, опустошая уже, казалось, десятую чашку обжигающего чёрного кофе. Дым от сигареты завивался причудливыми спиралями в тусклом свете, а его резкий запах смешивался с ароматом свежесваренного, но уже остывшего кофе. Проблемы клуба, словно голодные звери, грызли его сознание: новые поставки, обострившаяся напряжённость с «Саламандрами». Телефон, лежавший на столе рядом с пепельницей, ожил почти в час ночи, его вибрация прорезала тишину кухни, словно выстрел. Джакс вздрогнул, едва не уронив кружку. Он посмотрел на экран. Незнакомый номер. Или нет? В тусклом свете взгляд не сразу сфокусировался, но потом он увидел. Фиона. Его первая мысль была — не брать. Просто проигнорировать. Ведь он решил, на сама дала понять, что всё кончено. Но палец, словно живший своей собственной жизнью, уже потянулся к заветной кнопке. Его попытки держаться от неё подальше снова потерпели крах, прежде чем он успел даже осознать это. Он нажал на кнопку вызова, и голос Фионы, чуть хриплый и настороженный, прозвучал в динамике, пронзая его уставшее сознание. — Джакс? Не спишь? — спросила она. В динамике, помимо её голоса, была слышна музыка и гул множества голосов. Клуб. Конечно. Где же ещё быть в час ночи, если ты не можешь спать, и у тебя на душе кошки скребут? Его губы тронула почти незаметная, лукавая улыбка. Вот до чего мы докатились. Звоним бывшим по пьяни. Это было настолько клишированно, что аж смешно. Он ожидал нытья, просьб приехать или, того хуже, признаний в вечной любви, которая для неё была лишь иллюзией, а для него — проклятием. Но Фиона не просила. Не клялась. — Я не сплю, — ровно ответил он, делая ещё одну затяжку. — А вот ты, похоже, уже совсем на пол пути в объятия Морфея, только через бутылку текилы. Или ты там уже чем-нибудь покрепче успела закинуться? На том конце послышался пьяный смешок. — Текилы? Нет уж, Джекс. Сегодня я на виски. И, между прочим, я очень даже в себе. — Ага, ну да, — фыркнул он, покачивая головой. — Настолько в себе, что звонишь бывшему в час ночи. Очень по-взрослому, Галлагхер. Очень. — А ты прямо образец зрелости.Думаешь, я не видела твою истерику сегодня в баре? Тоже, небось, от великого счастья не спишь? — парировала она, и он почти услышал, как она усмехнулась, несмотря на фоновый шум. Джакс чуть подался вперёд, опершись локтями о стол. Эта лёгкая перепалка, эта знакомая динамика, она была почти успокаивающей, странным образом возвращая их к тому времени, когда всё было проще. — Мой бессонный режим связан с деловыми вопросами, — сухо произнёс он. — Не с алкогольным опьянением и внезапной ностальгией по тому, кому я сам-же сказал «нет». — Ой, больно надо! — Фиона хмыкнула. — Я просто подумала, что ты наверняка сейчас один. Решила немного скрасить твоё одиночество. Разве не мило с моей стороны?  — Что ж, мисс Галлагхер, миссия выполнена. Я, кажется, даже почти не скучал. — Врёшь ты всё, — пробормотала она, и в её голосе проскользнула едва уловимая нотка искренности, которая тут же была заглушена новым приступом смеха. — Ладно, у меня тут ещё планы на ближайшие пару часов. Может, потом ещё наберу. Или ты позвонишь? — Если и позвоню, то только чтобы удостовериться, что ты не разъебала себе череп, навернувшись с барной стойки, — ответил Джакс, но в его тоне уже не было той резкости, что в начале. — Ой, да ладно тебе, Теллер, я ж не такая! — рассмеялась она, и её смех был звонким, но уже чуть более усталым, пробиваясь сквозь нарастающий грохот музыки. — Но если и навернусь, ты первый узнаешь. Обещаю. Собственно, как о том, что... Её фраза оборвалась. В ту же секунду Джакс уловил в трубке другой, более низкий и настойчивый голос. Он был на грани слышимости из-за клубного шума, но его интонация была недвусмысленной. — Идём танцевать! Оставь ты эту трубку в покое, я тебе для чего? — прозвучало уверенно, с нескрываемым чувством собственничества, которое резануло Джакса по живому. Сердце Джакса пропустило удар, а затем забилось с глухим, тяжёлым стуком. Замерший было уголок губ, на котором играла едва заметная улыбка, мгновенно опустился. Волной поднялась ледяная ярость, обжигающая и отвратительная. Он сжал челюсти так сильно, что заныли виски. «У тебя есть я». Эти слова отчётливо прозвучали в голове, повторяясь снова и снова, заглушая остальной шум. Так вот что это было за «планы на ближайшие пару часов». Не просто пьяный кутёж, а охота. И, похоже, Фиона была добычей, которая не сильно сопротивлялась. Внезапно все его прежние ощущения – ироничные подколы, лёгкое беспокойство, даже ностальгия – схлынули, оставив после себя лишь жгучую, неприкрытую злость. Злость на этого парня, на Фиону за её беспечность, И что хуже всего, на себя самого за то, что он до сих пор позволял ей хоть как-то влиять на себя. Ему не нужны были эти подтверждения.   — Галлагхер, твою мать...что бы ты не затеяла, ты играешь с огнем. В каком ты клубе? — Остынь, Теллер! — крикнула она в трубку, перекрикивая музыку и собственный нарастающий дискомфорт. Её голос был высоким, срывающимся, но с нотками вызова. — Ты мне не отец! Не указывай, что мне делать и с кем быть! И какая разница, где я?! Тут просто... весело! Звонок оборвался так же резко, как и начался. В ушах Джакса ещё звучал сбивчивый, пьяный голос Фионы и грубый рокот того парня, назвавшего его «бывшим». Тишина в квартире после этого казалась оглушительной, давящей. Он продолжал держать телефон у уха ещё несколько секунд, словно в надежде, что она перезвонит. Джекс откинулся на спинку стула, пытаясь вдохнуть полной грудью, но казалось, что воздух в лёгкие просто не поступает. Картина Фионы, пьяной, в чужих объятиях, в каком-то зачуханном клубе, жгла его изнутри. Это была не ревность. По крайней мере, Джекс упорно убеждал себя в этом. Это была... ответственность. Проклятая, въевшаяся в плоть и кровь, иррациональная ответственность за эту безбашенную дуру. Внезапно его взгляд упал на часы на стене. Время шло. Она могла быть где угодно. Но тут в голове вспыхнула мысль. Карл. Конечно, Карл. Младший Галлагхер был ходячей энциклопедией по всему, что касалось их района. Джекс рывком поднялся, почти сбив кресло. Он снова схватил телефон, быстро нашёл контакт Карла и набрал номер. Гудки длились мучительно долго, но наконец на другом конце раздался хриплый, слегка раздражённый голос. — Чего тебе, Джекс? — Фиона. Где она может быть? Где она обычно тусуется, когда... ну, скажем так...когда её несёт? — А откуда такие выводы о её состоянии? Она говорила, что просто хочет развеяться... —  Ага, а сама позвонила мне бухая, несмотря на то, что сама же относительно недавно дала мне от ворот поворот. Где эта идиотка? Иначе нутром чую, дело закончится катастрофой. — Ух ты ж, — прыснул Карл, и в его голосе проскользнула лёгкая насмешка, хотя он тут же постарался её скрыть, почувствовав, что Джакс не в настроении для шуток. — Ну и дела! Ну, если её «несёт» так, что она тебе сама звонит, то это серьёзно. Она последнее время облюбовала «Гнездо». Это тот дымный притон на Авеню Б. — Ты уверен? — выдохнул Джакс, уже направляясь к двери. Его рука тянулась к ключам на крючке. — Ну а где ещё ей быть, когда она хочет «развеяться»?  А что случилось-то? Она что, опять в какую-то... — начал было Карл, но Джекс уже отключился. Не было времени на объяснения. Каждая секунда казалась драгоценной. «Гнездо» встретило Джекса оглушительной стеной из музыки и запаха:  приторный сладкий дым и что-то кислое. Басы долбили прямо в грудь, заставляя внутренности вибрировать, а полумрак, рассеиваемый лишь мигающими стробоскопами, скрывал лица, превращая их в размытые пятна. Толпа людей колыхалась на танцполе, скандируя слова какой-то попсовой песни, которую, казалось, все знали, кроме него. Джекс влился в этот людской поток, проталкиваясь сквозь него, словно ледокол. Его взгляд лихорадочно шарил по лицам, выискивая знакомые каштановые волосы или что-то, что выдало бы Фиону. Она не могла просто сидеть за столиком – это было слишком скучно для её нынешнего состояния. Он проверил бар, танцпол, даже заглянул в тёмный угол, где несколько пар были слишком заняты друг другом, чтобы заметить постороннего. Он уже собирался повернуть к выходу, чтобы проверить улицу или поискать снаружи, когда боковым зрением уловил движение в одном из неприметных коридорчиков, ведущих, кажется, к туалетам или складу. Коридор был ещё темнее, чем основной зал. Что-то ёкнуло внутри Джакса – интуиция, которая редко его подводила. Он рванул туда, игнорируя чьи-то недовольные возгласы, когда он резко прорезал себе путь. Чем ближе он подходил, тем отчётливее слышались какие-то приглушённые звуки. И затем он увидел её. Фиона была прижата к стене, голова запрокинута, глаза закрыты, а губы приоткрыты в каком-то полустоне, полувсхлипе. Волосы растрепались, а подол платья слегка задрался. Над ней нависал какой-то парень, чьё лицо было скрыто в тени, но по движению его рук, скользящим по её телу, Джекс все понял без слов. Кровь ударила в голову, и мир сузился до одной точки – этого ублюдка, прижимающего его Фиону. Не было ни мысли, ни колебаний. Чистый, инстинктивный гнев. — Подымешь руку чуть выше и ты — покойник — прорычал Джекс, стоя буквально в паре шагов от этой «сладкой парочки». Парень резко дёрнулся, словно пойманный с поличным зверь. Его голова повернулась к источнику угрозы, и в тусклом свете коридора Джекс получил возможность разглядеть его лицо. — А тебе то какое дело? — прохрипел он, но в голосе не было прежней уверенности. Рука, которая секунду назад скользила по Фионе, замерла, но он всё ещё не отпускал её. — Какое мне дело? — голос Джакса прозвучал глухо и опасно. Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние, и теперь его мощная фигура буквально нависла над насильником. — Посягать на чужое не хорошо. Последнее слово прозвучало как приговор. В этот момент парень, видимо, осознал, что перед ним не просто случайный зевака, а кто-то, кто готов идти до конца. Вместо того, чтобы отпустить Фиону, он инстинктивно вцепился в неё крепче, словно пытаясь использовать её как щит или заложницу. Это была его последняя ошибка. Ярость, которая до этого момента сдерживалась тонкой нитью, оборвалась. В голове Джекса больше не было мыслей, только инстинкт. Он не стал ждать, не давал предупреждений. Его рука метнулась вперёд, не оставляя противнику ни единого шанса на реакцию. Мощный кулак врезался точно в челюсть ублюдка, и оглушительный хруст прорезал воздух.Парень пошатнулся, его глаза широко раскрылись от боли и шока, а хватка на Фионе ослабла. Он выпустил её из рук, и Джакс тут же подхватил её, не давая упасть. Ноги девушки подкосились, и она безвольно опустилась в его объятия. В ту же секунду, не отрываясь от Фионы, Джекс второй рукой схватил шатающегося ублюдка за воротник и с неимоверной силой швырнул его в сторону. Тело парня, уже полубесчувственное, с глухим ударом врезалось в стену коридора, оставляя на штукатурке след, и сползло на пол, превратившись в бесформенную кучу. Он остался лежать, издавая какие-то нечленораздельные стоны, хватаясь за кровоточащую челюсть, явно не в силах сопротивляться. Джекс даже не взглянул на поверженного противника. Весь его мир сузился до Фионы. — Эй...живая? Посмотри на меня... — его голос был хриплым от смеси гнева и отчаяния. Он чувствовал, как она дрожит в его объятиях, как её дыхание прерывисто. Шатенка что-то неразборчиво пробормотала, уткнувшись ему в грудь и не открывая глаз. Её беспомощность пронзила Джакса острой болью. Ярость, которая только что бушевала, никуда не ушла, но теперь она смешалась с горьким чувством вины. Осторожно, но крепко держа её, Теллер огляделся. Коридор оставался пустым. К счастью, шум клуба заглушил короткую схватку, и никто, кажется, не заметил произошедшего. Он бросил ещё один, холодный, полный презрения взгляд на жалкую фигуру у стены. — Давай-ка отвезем тебя домой...