19

      Воздух в клубхаусе SAMCRO был густым от табачного дыма, горечи и невысказанного напряжения. За столом собрания сидели все «Сыны Анархии», но взгляд каждого то и дело метался к Оппи. Тот сидел, ссутулившись, его глаза были красными и опухшими, а кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Боль и жажда мести выжигали его изнутри. Клэй, как всегда, восседал во главе стола: — Донна… — начал Клэй низким голосом, который, казалось, вибрировал в груди. — Донна, как не крути, была своей, пусть и не участвовала в делах клуба на прямую. Ее смерть — это наша ответственность. Чибс хмурился, Тиг нетерпеливо постукивал пальцами по столу, а Джекс явно о чем-то задумавшись, периодически барабанил пальцами по столу. — Пересс... — продолжил Клэй, бросая это имя, как камень. — ...перешел черту.Я в принципе догадывался, что кто-то из их компании вытворит что-нибудь этакое и я ни минуты не сомневаюсь, что это было своего рода предупреждение. Не предпримем что-нибудь, эти суки возьмутся ещё за кого-нибудь.Вытворили один раз, ничего не помешает сделать это снова. Но придется выждать... Оппи резко поднял голову, его глаза горели дьявольским огнем. — Ждать? Ты смеешься, Клэй? — его голос был хриплым, едва узнаваемым. — Каждый час, пока эта мразь дышит… каждая минута на счету… Тем-более сам сказал, что им ничего не помешает вытворить подобное снова. Раз уж они взялись за тех, кто нам дорог, то по логике, следующей может стать...Фиона, например. Давайте сегодня же! Соберемся и вынесем их всех! Джекса при упоминании имени Фионы немного передернуло. Оппи хоть и не знал правды, но его слова заставили Джекса задуматься: он прав, ничего не помешает сделать это снова. Только в то время, как Оппи думал о банде Маркуса Альвареса, Джекс для себя подменил это имя другим. И от этой мысли стало ещё более паршиво,а сохранять невозмутимую мину и заставить себя идти до конца этой авантюры становилось всё сложнее. — Лично я всегда готов, только команду дайте! — подал голос кто-то из ребят, но Джекс не обратил на это никакого внимания. Клэй поднял руку, призывая к тишине. Его взгляд был тверд, но в нем промелькнуло некое понимание боли Оппи, которое, на самом деле, было лишь частью его манипуляции. — Опи, я понимаю твоё состояние. Ответочка должна прилететь сто процентов, чтоб поставить этих тварей на место. Но она должна быть правильной.Продуманной. Пересс, его дружки во главе с Маркусом сейчас на шухере. Джекс, сидевший рядом с Оппи, молча слушал. Его взгляд метался между обезумевшим другом и  Клэем. Каждое слово отчима было для него как удар, напоминающий о лжи, которую он вынужден был поддерживать. Он видел чистую, испепеляющую боль Оппи и чувствовал себя не просто предателем, а настоящей мразью. — Если мы пойдем сегодня, — продолжал Клэй, — мы нарвемся на засаду. Положим наших ребят. Не всех, так многих а я так рисковать не готов. Не зря говорят, что месть — блюдо, которое подается холодным. Президент оперся локтями о стол, его взгляд стал еще более жестким. — Мы дадим им пару дней. Дадим им расслабиться. Почувствовать, что буря миновала. Пересс перестанет прятаться. Его банда потеряет бдительность. И вот тогда… тогда мы нанесем удар. Точный. Без потерь для нас. Или с потерями, но минимальными. Оппи тяжело дышал, его тело дрожало от сдерживаемой ярости. Он хотел рваться в бой немедленно, но слова Клэя звучали убедительно. — Пару дней… — прошептал он, словно пробуя на вкус это обещание. Джекс отвел взгляд, его челюсть была крепко сжата. Он знал, что Клэй прав, но эта правота была пропитана лицемерием. Ему было больно видеть, как Оппи цепляется за эту фальшивую надежду, в то время как истинные виновники сидят за этим же столом. — Это обеспечит нам максимальный урон по их банде, Оппи, — твердо сказал Клэй. — Мы всё сделаем по уму. Чибс кивнул: — Клэй дело говорит, Опи. Мы пойдем, когда придет время, и ты обязательно получишь то, чего хочешь. Тебя тут прекрасно все понимают, любой бы из нас также рвался бы в атаку,если бы пострадал кто-то из наших близких.И ты прав, такое прощать нельзя. Мы обязательно дадим им жару. Оппи медленно кивнул. Его гнев не утих, но теперь он был облечен в ледяную решимость. Он поднял глаза на Клэя. — Хорошо. Но когда мы пойдем… я хочу быть первым, кто войдет. И последним, кто выйдет. Клэй лишь кивнул и объявил собрание оконченным. Джекс посмотрел на Клэя, его взгляд задержался на секунду дольше, чем следовало.  Оппи, его брат, сидел рядом, готовый пролить кровь за ложь, которую Клэй только что сплел. И Джекс был частью этой лжи. Он должен был убедить Оппи, должен был вести его за собой, зная, что за кулисами этой мести стоит хладнокровное убийство, совершенное ради «выгоды клуба». Мысль о Донне, ее невинности, ее бессмысленной смерти, жгла Теллера изнутри. Он ненавидел Клэя за это. Ненавидел систему, которая позволяла таким вещам происходить. Ненавидел себя за то, что был слишком слаб, чтобы остановить это, слишком глубоко увяз в этом дерьме. Но потом, словно молния в ночном небе, сквозь ярость и отчаяние прорезалась новая, еще более ужасающая мысль, от которой по его спине пробежал ледяной холодок. Фиона. Если Клэй не побрезговал убить жену своего «брата», потому что та «слишком далеко влезла в дела клуба», увидела или услышала что-то, что могло угрожать их скрытым операциям или, что еще хуже, его личному положению… Что тогда насчет Фионы? А что, если однажды она увидит или услышит что-то, что Клэй сочтет угрозой? Что, если Фиона, как и Донна, окажется неудобным свидетелем, лишней? Сердце Джекса пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Он почувствовал, как по его коже пробежал озноб, несмотря на духоту в помещении. Он представил себе это: Клэй, с тем же хладнокровным, прагматичным взглядом, отдающий приказ.Образ Донны, лежащей мертвой, сменился в его сознании образом Фионы, и от этой мысли  желудок скрутило в болезненный узел. Это был не просто страх потери, это был страх предательства, исходящего из самого сердца его мира, из семьи, которую Джекс всегда клялся защищать и однажды даже пожертвовал своим личным счастьем с Тарой. Клэй был не просто убийцей. Он был хищником, готовым сожрать любого, кто встанет на пути клуба или его собственной власти. И Фиона была в радиусе поражения. Эта перспектива была настолько жуткой, настолько реальной, что она создавала еще большую пропасть между Джексом и Фионой. Как он мог втянуть ее в это? Как он мог продолжать быть частью этого мира, зная, что в любой момент она может стать следующей жертвой? Он должен защитить ее, но как? Неожиданно на плечо Джекса легла чья-то рука, заставляя Теллера слегка вздрогнуть. Это оказался Чибс, которого, видимо, начало настораживать то, что друг впал в какой-то транс. — Эй, ты в норме? — Да, вполне. Просто...сама ситуация заставила о многом задуматься. Не обращай внимания. — Как скажешь. * * * Вечером того-же дня Джекс сидел на крыльце, сжимая в руке бутылку пива, но даже алкоголь не мог заглушить внутренний крик. Образы Донны, Оппи, Клэя и, самое главное, Фионы, плясали перед глазами, переплетаясь в жуткий танец. Внезапно скрип гравия возвестил о подъезжающей машине. Джекс поднял голову, и его сердце, стиснутое тревогой, неожиданно сжалось от совсем другого, более теплого чувства. Из подъехавшего автомобиля вышла Тара, ее силуэт был подсвечен фарами, а на руках она бережно держала маленького мальчонку. Авеля. Джекс, казалось, даже дышать забыл на мгновение. Тара подошла к нему, ее лицо было усталым, но при этом счастливым. — Привет, — тихо поздоровалась она. — Мы решили заехать. К тому-же Авель давно не видел своего отца. Джекс осторожно принял сына из ее рук. Глаза мальчика, еще не сфокусировавшись после сна в машине, казалось, искали что-то. Несмотря на то, что после преждевременного рождения у Авеля все еще были некоторые проблемы со здоровьем, и каждый день был битвой, он шел на поправку. Каждый новый день приносил крошечные, но важные победы. В эту секунду, когда его сын лежал у него на руках, мир вокруг Джекса, казалось, сузился до размеров этого маленького существа. Все мысли о мести, о лжи Клэя, о смертельной угрозе отступили на задний план, растворились в небытии. Осталось только это: нежность, хрупкость и безграничная любовь. Тара присела рядом, при этом держась несколько на расстоянии. Их отношения с Джексом так и оставались в подвешенном состоянии. Джекс безусловно ценил Тару и то, что она остается рядом несмотря ни на что и помогает ему заботиться о сыне. Но вернуть то, что было одинадцать лет назад уже не представлялось возможным. Особенно теперь, когда в сердце Джекса зародились чувства к другой женщине. — Он становится все крепче, — прошептала Тара, ее голос звучал как музыка, способная убаюкать кого угодно. — Врач говорит, что он настоящий борец. Джекс кивнул, не отрывая взгляда от сына. В эти драгоценные минуты он почти забыл о предстоящей «кровавой бане», о жестокости, которая ждала его. Появление сына стало своеобразной отсрочкой, минуткой покоя перед бурей. На его лице, измученном болью и тревогой, появилась легкая, почти неуловимая улыбка. Неожиданно Тара выдала: — Может, проведем выходные вместе? Сходим куда-нибудь? Хотя-бы вспомнишь, что ты – отец. Предложение Тары было как глоток свежего воздуха в душной, пропитанной дымом комнате. На мгновение, всего на одно короткое, предательское мгновение, Джекс представил себе это. Тихий домик у озера, смех Авеля, ее улыбка, мир, где не было Клэя, мести и кровавых разборок. Его сердце сжалось от тоски по такой жизни, по такому покою. Но затем реальность обрушилась на него с удвоенной силой. Его отношения с Тарой были как тонкая нить, которая вот-вот порвется. Прошлое не было забыто, боль и обиды все еще зияли между ними невидимыми ранами. И Джекс только что снова сошелся с Фионой, дав ей надежду, возможно, даже обещание, которое теперь казалось такой тяжкой ношей. Как он мог, в такой ситуации, предложить Таре этот фальшивый мираж семьи? — Тара… — начал он, его голос был хриплым, а слова давались с трудом. Он хотел сказать «я не могу», но это звучало бы слишком грубо. Безаппеляционно. Он не хотел ее ранить. Не сейчас. — Я… я не могу. Прости, но не сейчас. Он чувствовал, как Тара напряглась. Она медленно подняла голову и ее взгляд, ранее нежный, теперь был полон смутной боли и досады. Он видел, как в ее глазах читался вопрос, но он не представлял как дать Ноулз понять, что пропасть между ними стала практически непреодолимой. — В клубе… — он запнулся, ища подходящие слова, которые не звучали бы совсем уж лживо, но и не раскрывали всей правды. — Сейчас много проблем. Слишком много всего происходит. Я… я не могу сейчас отлучиться. А через пару дней, возможно, произойдет то, что вообще пустит мою жизнь под откос.Не хочу давать тебе ложную надежду. Это было наполовину правдой. Проблем действительно было много. Но истинная причина была глубже, сложнее и гораздо болезненнее. Он не мог взять ее и Авеля в эту иллюзорную поездку, зная, что его сердце разрывается между двумя женщинами, и что его руки будут по локоть в крови уже очень скоро. — Ты уверен, что дело только в клубе, Джекс? — ее голос был ровным, но в нем прозвучала стальная нотка. — Не подумай, я не следила, — продолжила брюнетка, ее взгляд ни на секунду не отрывался от его лица. Он чувствовал, как каждое ее слово вонзается в него острым лезвием. — Просто… я как-то раз приехала, и тебя не было дома. А потом кое-кто из ребят проболтался о том, что… ты всё ещё общаешься с Фионой. Если только речь не идет о чем-то большем. «Ну всё, сейчас начнется» — пронеслось в голове у Джекса. Самое отвратительное то, что Тара об этом узнала не от него. Хотя Теллеру  с некоторых пор казалось, что Ноулз, возможно отпустила ситуацию и не станет воспринимать его отношения с Фионой так болезненно. Джексу оставалось только собраться с духом и расставить все точки над «i».И сейчас Джекс очень жалел, что промедлил, но теперь уже ничего не поделаешь. Не так то просто заявить когда-то самой близкой тебе женщине, что её место стремительно занимает другая. — Тара...послушай меня... — Я думала, мы… — она сделала глубокий вдох, пытаясь подавить дрожь в голосе. — Я думала, что мы пережили это, Джекс. Что мы прошли через все это дерьмо… ради него. Ради нас. Ты сам столько раз орал о желании завести семью, о стабильности. А на деле что? — Это желание никуда не делось. — Так какого хрена ты продолжаешь бегать по бабам и ещё глубже ввязываться в эти криминальные разборки? Сколько ещё жизней надо угробить, чтобы до вашей «секты» наконец дошло?! Слово «секта» ударило его, как пощечина. Джекс сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает злость, смешанная с обидой и чувством вины. Она была права во многом, но называть клуб сектой — это было слишком. — Я не «бегаю по бабам», Тара! — голос Джекса сорвался на хриплый шепот, но гнев читался четко. — И эти «криминальные разборки» тоже творятся не ради прихоти. Это… это дерьмо, которое свалилось на нас, и я пытаюсь вытащить клуб из него. Чтобы Авель… чтобы ты…даже, та же самая Фиона... были в безопасности! Джекс ненадолго запнулся, стараясь подобрать правильные слова: — Да, я не смог порвать с Фионой окончательно, но и ты в данном случае не справедлива. Она дорога мне, — наконец выдавил он, и признание это было для него самого болезненным, словно рваная рана. — А если ты намекаешь на измену, то хочу напомнить, что мы с тобой, вроде как, по-прежнему не вместе. По крайней мере, я ничего тебе не обещал. В воздухе повисла звенящая тишина. Глаза Тары расширились, а затем сузились до тонких щелочек, в которых плескалась непередаваемая смесь шока, боли и ярости. Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами. — Ничего не обещал? — прошептала она, и в ее голосе прозвучала такая ледяная горечь, что у Джекса внутри все сжалось. — Ты ничего мне не обещал, Джекс? А как насчет тех моментов, когда ты клялся что все осознал, строил планы на будущее? Это были пустые слова? Просто… чтобы я была рядом, когда тебе удобно? — А ты, как обычно, услышала только половину. Я никогда не врал кто я, Тара. И ты должна была понимать с кем связываешься, что ничего не случиться в одно мгновение, как по щелчку пальцев. Порву со всем резко — меня просто потом кто-нибудь угандошит из старых врагов. Или вообще кто-то из своих. Посчитают это предательством. Или тебя, например, раз уж зашла речь. Те давние мечты, о которых ты мне напоминаешь, окончательно потеряют смысл. К тому-же позволь напомнить, кто сейчас президент клуба, у меня нет полноценной власти, чтобы все разрулить быстрее. Тут нельзя действовать на эмоциях или в спешке. Тара смотрела на него, и в её глазах читалась почти невыносимая усталость. Она медленно покачала головой, словно слушая давнюю, изъезженную пластинку. — Твои сценарии, Джекс, всегда ведут в одно место – обратно в клуб. Ты говоришь, я должна была понимать, с кем связываюсь? Да, я понимала. Но я также верила, что ты хочешь выбраться. Что ты можешь выбраться. А сейчас ты просто ищешь оправдания, чтобы оставаться там, где ты есть. Тара тяжело вздохнула, словно сбрасывая с себя непосильную ношу. — Фиона дорога тебе, — повторила Тара, смакуя каждое слово с почти болезненным спокойствием. — Её ты тоже кормишь этими обещаниями? — Я... я не... — начал он, но его голос оборвался. Что он мог сказать? Что с Фионой всё по-другому? Что она понимает его лучше? Это звучало бы ещё более подло. Тара криво усмехнулась. В этой усмешке не было веселья, только горькая ирония. — Я так и думала. Ты всегда был мастером давать надежду, Джекс. Всем, кроме тех, кто на самом деле в ней нуждается. Ты говоришь о власти, о контроле, о том, что начнешь «играть по-своему»... Но ты не видишь, что игра уже давно играет тобой. И она забирает всё, что у тебя есть. — Что за шум а драки нет? — неожиданно послышался голос откуда-то со стороны подъездной дорожки. За своей перепалкой Джекс и Тара даже не заметили, что буквально в десяти шагах от них уже давно стоит Джемма. — Я кажется, тебя предупреждала, чтобы ты держалась подальше. Привезла моего внука, спасибо. А сейчас тебе лучше уйти — ледяным тоном процедила женщина, глядя в упор на Тару. Тара повернулась к Джемме, и в её глазах такое, что даже Джексу стало не по себе. Усталость, что ещё минуту назад читалась на её лице, сменилась чистой, отточенной злостью. — Отлично. Именно это я и собираюсь сделать. Авеля заберу после выходных. Пусть Джекс насладится последними днями отцовства, если сможет. Джемма ничего не ответила, лишь проводила уходящую Тару уничтожающим взглядом. Когда Ноулз скрылась из виду, старшая Теллер устало потерла пальцами переносицу и пробубнила себе под нос: — И на хрена она только возвращалась? Затем Джемма снова посмотрела на Джекса и на спавшего в его объятиях Авеля, и уже мягче сказала: — Пошли в дом, уже ночь на дворе. Сама давно внука не видела,хоть вспомню что это такое.