21

— Куда ты меня везёшь? — спросила Фиона, когда Джекс, вместо того чтобы свернуть в привычную сторону к автомастерской, вырулил на трассу, унося их прочь от города. Джекс бросил на неё взгляд через плечо, его глаза сверкнули, а уголок губ приподнялся в привычной усмешке. — К Неро? — он наигранно задумался. — О, нет, к Неро мы точно не поедем. Никто никому ничего не обещал. А Авель... Авель отлично проводит время с бабулей. Да и ей пойдёт на пользу, хоть с кем-то она не строит из себя «железную леди». Фиона посмотрела на него, сперва удивлённо, потом в её глазах появилось понимание, и лёгкая улыбка тронула её губы. Она прижалась к его спине чуть крепче, чувствуя вибрацию мощного двигателя и тепло его тела. — Значит, ты просто придумал повод, чтобы слиться? Джекс кивнул, его голос заглушал рёв мотора, но Фиона всё равно уловила нотки веселья. — Можно и так сказать. Мама, конечно, золото, но иногда её «важные вопросы» могут быть изматывающими. А я изначально звал тебя к нам совсем не для этого. Я знаю одно место. Думаю, тебе понравится. Они ехали ещё минут сорок, оставляя городскую суету далеко позади. Харлей с лёгкостью пожирал километры, пронося их мимо холмов, покрытых соснами, и полей, золотых от солнечного света. Ветер трепал волосы Фионы, а запах свободы смешивался с ароматом бензина и свежего воздуха. Она чувствовала себя живой, как никогда раньше, обнимая Джекса, полностью доверяясь ему и дороге. Наконец, Джекс свернул на узкую, едва заметную дорогу, которая вела вглубь леса. Это была грунтовая колея, но Харлей по-прежнему уверенно двигался вперёд. Через несколько минут они оказались на уединённой поляне, откуда открывался потрясающий вид на бескрайнюю долину, залитую предзакатным солнцем. Вдалеке извивалась серебряная лента реки, а небо уже начинало окрашиваться в мягкие оранжевые и розовые тона. — Вот мы и на месте, — Джекс заглушил двигатель, и наступила благословенная тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и далёким криком птицы. Он снял шлем, его светлые волосы растрепались. Он слез с мотоцикла и помог Фионе. Из небольших боковых кофров Харлея он достал  небольшой пакет. — Не пятизвёздочный ресторан, но я подготовился. Напомни, когда ты в последний раз нормально ела? — улыбнулся он. Фиона слегка прищурилась, глядя на него, и в её глазах мелькнула нежность, смешанная с лёгким упрёком. — Ты неисправим, Джекс. — но затем она рассмеялась. — Ну, наверное, сегодня утром. А понятие «нормально» весьма растяжимое, и возможно, у нас оно различается. — Наверное? — он протянул ей банку с газировкой. — Не то, чтобы это было шикарно, но вид, надеюсь, компенсирует. Фиона засмеялась, взяла банку и сделала глоток, наслаждаясь прохладой напитка. Они расстелили плед на мягкой траве, и Фиона устроилась поудобнее, наблюдая, как Джекс ловко разворачивает лепёшки. — Здесь… невероятно, Джекс. Правда. Они обедали в молчании, наслаждаясь едой и потрясающим пейзажем. Мягкий ветерок шелестел в верхушках деревьев, принося прохладу. Солнце медленно опускалось, окрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого, розового и фиолетового, словно художник расписывал огромный холст. Воздух становился прохладным, и Джекс инстинктивно придвинулся ближе, обнимая Фиону одной рукой за плечи. Её голова естественно склонилась к его плечу, и она почувствовала себя абсолютно в своей тарелке. — Ты не обязан был этого делать, — тихо сказала Фиона, её голос был чуть приглушённым. — Уводить меня. Я бы справилась с Джеммой. — Я знаю, — Джекс чуть сильнее сжал её плечо, его подбородок коснулся её макушки. — Но иногда даже самым сильным людям нужен небольшой перерыв. А мне хотелось провести время с тобой, и в кое-то веки самому почувствовать себя нормальным человеком. Без допросов, без проблем клуба и прочих заморочек. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и их взгляды встретились. В его глазах не было ни тени притворства, только искренняя нежность и глубокое желание. Он медленно наклонился, и Фиона закрыла глаза, когда его губы коснулись её. Поцелуй был мягким, долгим, наполненным всем тем невысказанным, что скопилось между ними.  В этой тишине и уединении, вдали от хаоса, Фиона почувствовала, что настало время задать вопрос, который давно витал у неё в голове. — Джекс, — прошептала она, прижимаясь к нему еще крепче, словно ища опору. — Ты говоришь, что хотел провести время со мной, чтобы почувствовать себя нормальным человеком, ненадолго сбежать от всего. Это. конечно, очень мило, но... от чего именно ты бежишь? И что потом? — Трудно выделить что-то одно, — начал он, тщательно подбирая слова прежде, чем ответить. — От ожидания очередного удара, от вечных проблем, от груза ответственности за всех, кто находится под крылом SAMCRO. От того, что каждый твой шаг оценивается чуть-ли не под лупой. От того, что иногда кажется, будто мы погрязли в трясине, из которой нет выхода. Возможно, даже...отчасти...и от самого себя. Иногда. От той части меня, которая вынуждена принимать решения, которые мне не всегда по душе. Но которые нужны, чтобы защитить тех, кто мне дорог. Это как бесконечная гонка по кругу, и чем быстрее ты едешь, тем сильнее тебя затягивает. Фиона слушала, чувствуя, как в этих словах Теллера открывается часть его души, которую он редко кому показывает. — И что потом? — снова спросила она, мягко. — Ты веришь, что когда-нибудь сможешь просто... остановиться? Или уйти? — Это не так просто. Клуб – это не просто место, это семья, это кровь, это... все, что я знал на протяжении почти всей жизни. Мой отец основал его, мой отчим им руководит. Я вырос в этом. Мой сын Авель... он тоже часть этого, хочет он того или нет. Уйти – значит отрезать кусок от самого себя. А иногда я думаю, что даже если бы я смог, я не знаю...куда двигаться дальше и куда податься. Что я ещё умею, кроме как... решать проблемы, назовем это так? Он помолчал, затем продолжил, его голос стал тише, почти задумчивым. — Но я знаю, чего я НЕ хочу. Я не хочу, чтобы Авель прожил такую же жизнь. Я не хочу, чтобы ты прожила такую жизнь, Фиона. Постоянно в страхе, в ожидании худшего. Я хочу, чтобы у вас было то, чего у меня никогда не было – нормальная, спокойная жизнь, где решения не принимаются ценой чьей-то крови или свободы. — Так, хорошо. Тогда более конкретный и...наверное, более сложный вопрос. Чего ты хочешь именно для себя, Джекс? Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде читалась надежда, смешанная с глубокой усталостью. — Чтобы все это закончилось. Я уже давно гнался за мечтой изменить SAMCRO. Полностью вывести клуб из криминала, конечно, вряд-ли получится и есть те, кто считает такой подход слабостью....мне уже достаточно того, дерьма, которое я видел. Хочу, чтобы мои дети могли просто жить, а не выживать. Хочу просыпаться утром и не думать о том, кто сегодня попытается нас убить или обмануть. — Ну в таком случае, добро пожаловать в ещё один клуб, Джекс, — усмехнулась Фиона. — Я ведь...сам знаешь...своей жизни тоже мало кому пожелаю. — Да, знаю. Я говорил, чего я хочу для себя в глобальном смысле – покоя, свободы для детей, чтобы клуб был другим. Но ты права. Это общие вещи, связанные с нашим миром. А что насчет тебя? Только для себя, без оглядки на других, без того груза, который на нас лежит. Если бы ты могла создать свою идеальную жизнь, какой бы она была? После всего, что ты пережила... что бы осталось от той Фионы, которая несет на себе херову тучу ответственности? Он ждал, терпеливо, внимательно, давая ей время подумать. В его взгляде не было ни малейшего осуждения, только желание понять и, возможно, разделить с ней эти мечты. — От той Фионы, которая несет на себе херову тучу ответственности... — повторила она его слова, почти шепотом, а затем криво усмехнулась. — Да от нее бы, наверное, осталась только хроническая мигрень и способность выживать на кофе и злости. Ну, и, может быть, очень специфическое чувство юмора, которое не дает окончательно сойти с ума. — Если бы я могла создать свою идеальную жизнь... — девушка сделала паузу, словно пробовала это на вкус. — Я бы хотела... тишины. Чтобы не вздрагивать от каждого звонка, от каждого шороха за дверью, не ожидая, что это сейчас кто-то пришел меня прирезать или сообщить о чьей-то смерти. Просто тишина, где единственный звук — это мой собственный, скучный, без драматизма, храп. Затем Фиона заговорила громче и увереннее: — Я бы хотела... дом. Не квартиру, не просто крышу над головой, а настоящий дом. С садом, может быть. И чтобы там не прятали оружие в грядках, как это делает Карл. Просто обычный сад, где можно выпить кофе утром, глядя на что-то живое, а не на груду какого-то ворованного хлама. Хотела бы... работать не потому, что надо выживать, а потому что это интересно. Она повернулась к нему, ее глаза блестели от непролитых слез, но в них также просвечивала какая-то новая, робкая надежда и легкая самоирония. — Я бы хотела чувствовать себя... в безопасности, Джекс. Просто в безопасности. И, наверное... — она запнулась, ее щеки слегка порозовели. — ...наверное, я бы хотела, чтобы кто-то был рядом. Кто-то, кто понимает, через что я прошла, и кто не испугается. Кто-то, кто не будет просить от меня больше, чем я могу дать. И, в идеале, чтобы он умел уворачиваться от летящих предметов, потому что иногда я бываю...чересчур вспыльчивой. Джекс слушал не перебивая. Ее юмор, эта горькая, отчаянная попытка хоть как-то разрядить обстановку, вызвала у него ироничную улыбку. Он понимал этот механизм, потому что сам прибегал к нему ни раз. — Насчет того, кто не испугается и просто будет рядом... — он провел большим пальцем по ее щеке, вытирая невидимую слезу. — Я вот смотрю на тебя, и не вижу в тебе ничего, что могло бы меня испугать. И я, наверное, тот самый идиот, который многое из перечисленного видел и испытывал на собственной шкуре. Потому что у меня свои есть. И если в твоей жизни есть место для такого долбанутого мудака, как я, который будет рядом, будет ловить летящие предметы и, если надо, затыкать рот любому, кто косо на тебя посмотрит... то я к твоим услугам. Вплоть до покупки участка с садовыми гномами. * * * Домой они вернулись, когда город уже погрузился в плотную завесу ночи, и лишь неоновые вывески да редкие фонари прорезали тьму. Дорога прошла в почти полной тишине, неловкой для кого-то другого, но для них наполненной каким-то новым, хрупким пониманием. Слова сказанные днем витали в воздухе и оседая глубоко внутри. В какой-то момент Джекса осенило. Завтра начнется очередная кровавая баня. Завтра он снова окунется в мир насилия, крови и сделок, в которых нет места ни тишине, ни садовым гномам гномам или домику у озера. Контраст между этой ночью, ее исповедью и его собственной попыткой быть для нее опорой, и предстоящим адом был слишком велик. Эта мысль кольнула неожиданной паникой, почти животным страхом – страхом остаться одному после такой близости. — Фиона... — он не закончил, ее имя само сорвалось с языка. Она повернулась, вопросительно глядя на него в тусклом свете улицы. — Может, останешься сегодня у меня? Джемма уедет к себе, Авеля наверняка уже спит. Не ради секса, а просто...побудь рядом ещё немного. Недолго думая, Фиона кивнула: — Хорошо, — ее голос был едва слышен, но в нем прозвучала нотка решимости. — Если ты правда этого хочешь? Теллер утвердительно кивнул. Они доехали до дома Джекса в полной тишине, нарушаемой лишь шорохом шин по асфальту. Джемма, судя по всему, уже собралась уходить. Она обменялась с Фионой мимолетным взглядом, попрощалась с  Джексом, слегка усмехнувшись, и пожелав им «доброй ночи» покинула дом. Авель, как и предполагал Джекс, уже спал крепким сном. Они остались вдвоем посреди гостиной. Воздух между ними был наэлектризован, наполненный невысказанными словами и хрупкой надеждой. Джекс, привыкший к хаосу и постоянному движению, вдруг почувствовал, как эта тишина давит на него, но не неловкостью, а каким-то новым, странным предвкушением. Он сдержал свой первоначальный порыв предложить Фионе гостевую комнату. Это прозвучало бы слишком... официально, слишком отстраненно после всего, что было между ними. — Хочешь чего-нибудь выпить? — нарушил он молчание, его голос был глухим, почти шепотом. Фиона покачала головой: — Нет, спасибо. Момент затянулся. Чувства, которые они оба старательно скрывали и отрицали, вдруг нахлынули с удвоенной силой, пробиваясь сквозь усталость и остатки рационального мышления. Обещание «не ради секса» витало в воздухе, но казалось таким далеким, почти абсурдным. Сегодняшний день стер многие границы, и теперь, в этой  тишине, взаимное притяжение было неизбежным. Джекс протянул руку, и его пальцы нежно коснулись ее щеки, большим пальцем поглаживая её скулу. Ее глаза закрылись на мгновение, когда она плотнее прижалась к его ладони. — Фиона... — снова прошептал он, и в этот раз ее имя прозвучало как мольба. Он забыл о клубе, о любых обещаниях. Он просто хотел ее. Хотел эту близость, это хрупкое доверие, которое она подарила ему сегодня. Его губы осторожно коснулись ее, сначала мягко, вопросительно. Затем, почувствовав ответ, углубили поцелуй. Ее руки обвились вокруг его шеи, притягивая  ближе. Чувства взяли верх, смывая все сомнения и усталость. Оставляя лишь чистое, обжигающее желание быть ближе, раствориться друг в друге. Хоть на одну ночь забыть о жестокости мира за стенами этого дома.