23

      Ночь в Чарминге пахла дорожной пылью и остывающим асфальтом. Фиона вышла из «Diosa», потирая затекшую шею. Смена в баре выдалась тяжелой — бесконечный цикл из грязных стаканов, сальных шуточек некоторых посетителей мужского пола (если их вообще можно назвать мужчинами) и гула голосов. Она мечтала только об одном: дойти до дома, скинуть обувь и уснуть мертвецким сном, и желательно, на подольше. Она прошла пару кварталов, когда по спине пробежал холодок. Прожив двадцать восемь лет в постоянном режиме выживания,Фиона научилась доверять своим чувствам: если кажется, что на тебя смотрят — значит, так оно и есть. Она ускорила шаг, крепче сжимая в кармане ключи, и мельком оглянулась. Улица казалась пустой, только тусклые фонари выхватывали пятна света на тротуаре. — Мисс Галлагхер, — низкий, ровный голос разрезал тишину, заставив её вздрогнуть. Из глубокой тени между зданиями, прямо под неработающим неоновым знаком, вышел мужчина. На нем был жилет «Mayans», его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. Он не выглядел агрессивным, скорее наоборот пугающе спокойным. Фиона замерла, выпрямившись. — Допустим, — неохотно ответила шатенка, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Чем обязана в столь поздний час? Маркус сделал шаг вперед и чуть склонил голову набок, разглядывая её с каким-то странным, почти сочувствующим выражением. — Так вы не в курсе? Плохо.И ещё хуже, что Джекс даже не оставил кого-то из своих ребят вас охранять. Ибо, ваш благоверный слишком увлекся играми в правду и ложь. — О чем вы вообще? — Фиона нахмурилась, машинально делая шаг назад. В этот момент Маркс резко сменил тон: — Ты встречаешься с байкером, Фиона. А  в наших кругах есть определенные правила, — продолжал Маркус, его голос звучал почти вкрадчиво. — Когда кто-то убивает одного из моих людей без веской на то причины, он должен заплатить. Но твой принц на железном коне вместе со своим отчимом решил, что может просто найти первого попавшегося козла отпущения и надеяться, что я не замечу разницы. И меня такое отношение очень задевает. — Я конечно в курсе, что Джекс не святой. Этого он и сам никогда  не скрывал. Но сейчас...верится с огромным трудом... — выдавила Фиона, хотя где-то глубоко внутри понимала, что эта фраза звучит неубедительно даже для неё самой. Альварес горько усмехнулся. — Даже если твой парень замешан лишь косвенно, это не освобождает его от ответственности. Я мог бы замахнуться на куда более крупную «рыбу» и попробовать надавить сразу на Клэя за счет Джеммы, но Морроу сам та ещё мразь. Родную мать продаст, чтобы спасти свою шкуру. А вот Джекс чтит память своего покойного папаши, такой-же гуманист. Надавить на него будет куда легче, а ты...к несчастью для тебя же....его слабое место. Маркус сделал еще один шаг, сокращая дистанцию. Фиона открыла рот, чтобы что-то возразить, но он поднял руку, прерывая её. В его глазах блеснула сталь. — Знаешь, Фиона, мне почти жаль. Я кое-что разузнал о тебе, прежде чем встретиться.Говорят, ты — дамочка сильная. Не промах. Но запомни одну вещь: то, что случится дальше... в этом не будет моей вины. Вини исключительно своего Джекса. Это он нарисовал мишень у тебя на спине в тот день, когда вместе с Клэем решил сплести целую паутину из беспросветной лжи. Фиона не успела спросить, что он имеет в виду. Она даже не услышала шагов за спиной. Сильная рука в кожаной перчатке внезапно зажала ей рот, а другая намертво обхватила талию, лишая возможности пошевелиться. Последнее, что она увидела перед тем, как на голову накинули плотный мешок, — это спокойный, непоколебимый взгляд Маркуса, который уже смотрел в другую сторону, будто её уже здесь не было. Фиона почувствовала, как резкий, бьющий в нос химический запах мгновенно заполнил легкие. Сопротивление, которое секунду назад казалось единственно верным решением, стало невозможным. Тело обмякло, превратившись в свинец, а огни ночного Чарминга расплылись в грязные неоновые полосы. Она не успела даже вскрикнуть — сознание просто выключилось, как старый телевизор. Подручный Маркуса, крепкий латиноамериканец с татуировкой на шее, подхватил её, не дав упасть . Он действовал так, словно грузил в машину не живого человека, а мешок с мукой. Фиону аккуратно устроили на заднем сиденье машины. Никаких лишних побоев, никаких синяков — Маркус знал цену чистому заложнику. Калечить её сейчас было бы глупо: она была не просто заложницей, она была «ключом», который должен был открыть дверь в шкаф с самыми грязными скелетами Сынов Анархии. Машина плавно тронулась, унося их прочь . Маркус  сидел глядя на пустую ночную дорогу. Он не чувствовал ни азарта, ни злобы — только холодную решимость восстановить справедливость так, как её понимали в компании Майянцев. Один из его «братьев» погиб из-за вранья оппонентов, и теперь пришло время уравновесить чаши весов. Он достал мобильный телефон и пролистал список контактов. В это время в клубхаусе SAMCRO было шумно. Звуки бильярдных шаров, смех байкеров и гул рок-музыки создавали иллюзию безопасности. Джекс сидел за барной стойкой, просматривая какие-то документы, когда его телефон завибрировал. Увидев имя на экране, он нахмурился и вышел на задний двор, чтобы шум не мешал разговору. — Маркус? — Джекс прижал трубку к уху. — Поздно для деловых звонков, не находишь? — Для некоторых дел время не имеет значения, Джексон, — голос Альвареса в трубке звучал пугающе ровно. — Особенно, когда на кону судьба любимого человека. Джекс почувствовал, как внутри всё похолодело: — Какого хрена тебе нужно? — Больше всего на свете я ненавижу, когда меня держат за идиота, Теллер. А вы с Клэем, видимо, именно так и рассуждали, когда прикончили моего подопечного, при этом совершенно не заслуженно. Сами Донну Уинстон замочили, а свалили на совершенного левого персонажа.Настолько глупо, что даже смешно. Неужели вы думали, что я не докопаюсь до правды? В голосе Маркуса зазвенел лёд: — Вот я и подумал, может ты и сам осознаешь масштабы бедствия, оказавшись на месте своего овдовевшего друга? Твоя подружка у меня. Она сейчас отдыхает на заднем сиденье. Снотворное сильное, так что проспит долго. Мир вокруг Джекса будто замер. Шум из клубхауса стал далеким, нереальным. Его пальцы так сильно сжали телефон, что костяшки побелели. — Если ты тронешь её хоть пальцем, Маркус... если с её головы упадет хоть один волос, я выжгу весь ваш гадюшник.И мне уже будет плевать, кто прав а кто виноват! — Тише, парень, я пока не собираюсь её убивать. Она — гарантия. Даю вам времени до завтрашнего утра, чтобы собрать Клэя, Тига и всех, кто в курсе, что на самом деле случилось с женой Оппи. Я пришлю координаты. Приезжай и будем разбираться как взрослые. — Маркус, послушай... — Нет, Джексон. Это ты слушай. Ты думал, что ложь — это бесплатная услуга? Счёт пришел. И если ты решишь схитрить снова — Фиона станет той ценой, которую ты заплатишь за свою трусость. Два часа. Время пошло. Альварес сбросил вызов и убрал телефон в карман. Он мельком взглянул в зеркало заднего вида на спящую Фиону. Она выглядела почти умиротворенно, не подозревая, что стала центром бури, которая вот-вот уничтожит всё, что Джекс Теллер пытался защитить. Гудок отбоя отозвался в ухе Джекса резким, сверлящим звуком. Он медленно опустил руку с телефоном, продолжая смотреть в пустоту ночного двора. Воздух казалось, стал густым, как смола — дышать было больно. Первым чувством был ледяной, парализующий ужас. Не за себя — за Фиону. Перед глазами всплыло её лицо: то, как она смеялась над его шутками, как упрямо вскидывала подбородок, когда злилась, как засыпала у него на плече. И теперь она в руках у его злейшего врага. Затем пришла ярость. Она вспыхнула в груди и побежала по венам, словно жидкий огонь. Джекс с размаху ударил кулаком по кирпичной стене клубхауса. На данный момент Джекс ненавидел буквально весь мир: ненавидел Альвареса за то, что он ставит на кон жизнь ни в чем не повинного человека, ненавидел Клэя за ту кашу, которую тот заварил с убийством Донны. Но больше всего Джекс ненавидел себя. За то, что позволил ей стать частью этого мира. За то, что думал, будто сможет усидеть на двух стульях — быть и «принцем» мотоклуба, и мужчиной, способным защитить свою женщину. Мозг включился в режим холодного расчета, который всегда спасал его в патовых ситуациях. Альварес упомянул Донну. Это означало, что секрет, который разрывал SAMCRO изнутри, теперь стал достоянием врага. Если он расскажет всё клубу, это может закончиться гражданской войной внутри SAMCRO. Но если он промолчит — Фиона умрет. Джекс глубоко вдохнул, пытаясь заставить сердце биться ровнее. Он вытер окровавленную руку о джинсы и вошел в клубхаус. Музыка всё еще гремела, но для него она превратилась в неразличимый шум. Блондин подошел к бару, где Клэй о чем-то пересмеивался с Тигом, попивая пиво. Джекс не стал ждать. Он демонстративно опрокинул стул, привлекая внимание президента SAMCRO и тех, кто находился рядом. — У нас серьезные проблемы, — голос Джекса был тихим, но в нем было столько угрозы, что даже Клэй перестал улыбаться. — Маркус забрал Фиону. Тиг вздрогнул, его лицо мгновенно осунулось. Клэй нахмурился, в его глазах блеснуло раздражение, смешанное с тревогой. — Какого черта? — А чему вы удивляетесь? такого исхода следовало ожидать с того момента, когда ты решил, что ты самый умный, Клэй! — Джекс сорвался на крик, сокращая расстояние между ними. — Он знает про Донну и кто на самом деле её прибил. И что интересно, приказ отдал ты, но на кону жизнь МОЕЙ женщины! — Мы соберем ребят, — быстро соориентировался Клэй, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Мы накроем их до того, как они успеют... — Нет! — Джекс ударил кулаком по столу. — Никакого оружия. Никакой армии. Он хочет видеть тебя, Тига и меня. Одних. Через два часа. — Это засада, сынок, — Клэй покачал головой. — Ты же понимаешь, что он нас там положит? Джекс подошел к Клэю вплотную, так, что их лица разделяли считанные сантиметры. В его глазах не осталось ничего, кроме смертельного холода. — Если ты не пойдешь со мной и не скажешь ему то, что он хочет услышать, я сам пристрелю тебя прямо за этим столом. А потом пойду к Майянцам и сдам им всё, что они захотят узнать. У тебя есть пять минут, чтобы собраться. * * * Фиона очнулась примерно часа через полтора, сидя на колченогом деревянном стуле, ее руки были туго стянуты за спиной строительными стяжками. Плакала ли она? Черт возьми, нет. Она была слишком зла для слез. Один из Майянцев, молодой парень с татуировкой паутины на локте, подошел слишком близко, поигрывая ножом. — Харе выделываться, — процедила Фиона, вскидывая подбородок. — Если ты сейчас же не уберешь эту зубочистку, я клянусь, я вырву её твоими же зубами, как только освобожусь. Я выросла в трущобах. Видала парней, которые кастрировали друг друга за банку пива, так что засунь свой нож себе в... Закончить свою тираду Фиона не успела. Дверь скрипнула, и в круг света вошел Маркус. Он жестом отогнал парня и остановился напротив Фионы, сложив руки на груди. — А ты, я вижу, остра на язык. Жаль, что твой «принц» не такой быстрый и стремительный, как твоя словесная диарея. Фиона усмехнулась, демонстративно сплюнув на бетонный пол: — Мой «принц»? — она хрипло рассмеялась. — Слушай сюда... как там тебя... Эль Президенте? Давай опустим эту пафосную херню. Ты стоишь тут с таким лицом, будто ты сам господь Бог, вершащий кару. «О, они убили моего человека, я должен восстановить баланс». Серьезно, блять?! Альварес сузил глаза. — Это вопрос чести. — Чести? — Фиона подалась вперед, насколько позволяли путы. — Не смеши меня. Ты хочешь справедливости? В этом мире её нет. Ты просто используешь меня, чтобы ткнуть этих Джекса и его ребят носом в их же дерьмо. Тебе ж плевать на Элиана, или как там звали того бедолагу....? Тебе нужно, чтобы Клэй и Джекс признали, что они тупо облажались. Ты играешь в политику, используя меня как фишку в казино. Она сделала глубокий вдох, её глаза сверкали холодным, почти безумным огнем — тем самым, который заставлял Фрэнка Галлагера затыкаться и пятиться назад. — Я знаю, как выглядит предательство Я — дочь, к сожалению, такой же «крысы», как и те, с кем ты сейчас воюешь. Мой старик продал бы родную мать и своих собственных детей за бухло или несчастные пять баксов. Я видела многое: ложь, подставы, удары в спину от людей, которые клялись в верности. И знаешь, что я поняла, глядя на тебя и на  ребят из SAMCRO? Вы все здесь стоите друг друга. Те же яйца, только  в профиль. Вы все — кучка переростков на дорогих великах, которые прячут свою трусость за кожаными жилетками и кодексом, который сами же нарушаете каждый гребаный день. Альварес молчал. Впервые за долгое время кто-то говорил с ним не как с лидером, а как с обычным уличным бандитом. И, что самое неприятное для него —  девчонка была права. — Так что давай, — закончила Фиона, устало откидываясь на спинку стула. — Звони им, угрожай, убивай. Но не смей играть роль праведника. Ты такой же кусок дерьма, как и все остальные в этой комнате. Разница лишь в том, что у меня на руках нет крови моих друзей. А у тебя — по локоть. Маркус медленно достал сигару, обрезал её и закурил, не сводя с Фионы тяжелого взгляда. — Очень смело с твоей стороны. Надеюсь, Джекс ценит это больше, чем свою жилетку. Потому что через несколько часов мы узнаем, чего стоит его «семья». — Можешь не сомневаться, — бросила она ему вслед. — Он придет. Но не ради чести клуба. А потому что я — единственное настоящее, что осталось в его проклятой жизни. — И мы вернулись к тому, с чего начали. Именно поэтому ты здесь! Маркус ушел, оставив Фиону в полумраке склада, где из звуков остался только приглушенный рокот мотоциклов снаружи. Фиона закрыла глаза и глубоко вдохнула. Пластиковые стяжки больно впивались в запястья, кожа под ними уже онемела и зудела, но эта физическая боль была ей даже на руку — она помогала не провалиться в панику. «Черт, да когда же это закончится?» — думала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это не был страх смерти. Это была усталость. Усталость человека, который всю жизнь разгребает чужое дерьмо. Она вспомнила, как в тринадцать лет сидела в полицейском участке, потому что Фрэнк решил использовать её как отвлечение, пока обносил соседский гараж. Тогда тоже были холодные стены, равнодушные мужики с пушками и ощущение, что ты — просто разменный товар. А вот при мысли о Джексе в груди неприятно кольнуло. Это была странная смесь нежности и ярости. В какой-то момент Фиона поймала себя на мысли, что если она выберется, первое, что она сделает...нет, не поцелует его. А вмажет Теллеру по первое число....и по второе тоже. Со всей дури. А потом, возможно, поможет ему сжечь этот город дотла. Перед глазами стоял образ Джекса: его золотистые волосы, эти пронзительные голубые глаза и то, как он смотрел на неё — будто она была единственным чистым местом во всем этом пыльном, пропахшем бензином и порохом Чарминге. Она купилась. Купилась на этот взгляд, как последняя идиотка, которая верит, что если парень обещает всё уладить, то он действительно на это способен. Фиону захлестнула волна обжигающей обиды. Не той детской обиды, когда тебе не купили куклу, а той горькой ярости, которую она чувствовала каждый раз, когда Фрэнк пропивал деньги на проживание. И Джекс называет клуб своей семьей... «Семья...» — Фиона чуть не рассмеялась вслух, и этот смех отозвался резкой болью в затекших плечах. — «Галлагеры — это семья. Мы воровали, врали, дрались, но мы никогда не подставляли друг друга под пули ради территории или поставок. Джекс называет это братством, но на самом деле это просто очень длинная очередь на кладбище. И он — тот, кто ведет эту очередь». Но самым страшным для неё было внезапное осознание: Джекс Теллер до ужаса напоминал ей Фрэнка. Не внешне, нет, ни в коем случае! Но внутри... внутри у них обоих была одна и та же черная дыра. Они оба обладали этим проклятым даром убеждать окружающих, что их личный хаос — это высшее благо. Фрэнк разрушал жизни ради очередной бутылки, Джекс разрушал жизни ради «блага клуба». Но итог был один: Фиона снова сидит в дерьме, привязанная к стулу, пока «глава семьи» играет в свои игры. «Он знал, что это случится. Где-то там, за всеми этими поцелуями и обещаниями уехать в домик у озера, он знал, что его мир рано или поздно выплюнет меня на такой вот склад. Он сделал этот выбор с самого начала. И самое паршивое — он сделает его снова, если придется» Она чувствовала, как по щеке все-таки скатилась одинокая слеза — не от страха, а от осознания собственного бессилия. Она любила его. Черт возьми, она действительно его любила.Но сейчас эта любовь казалась ей петлей, которую он сам же и затянул у неё на шее. Фиона стиснула зубы, чувствуя, как горечь сменяется холодным, расчетливым равнодушием. Если она выберется отсюда, правила игры изменятся. Она больше не будет «девушкой принца». Она будет собой. А Галлагхеры, как известно, умеют выживать в любом аду — даже в том, который создал человек, которого они любят. «Давай, Джекс, приезжай. Но не жди, что я буду хлопать в ладоши, когда занавес опустится». Девушка приоткрыла глаза и начала методично осматривать помещение. Она не смотрела на охранников — она смотрела на их ноги, на то, как они стоят. Тот, что с ножом, был дерганым. «Слабое звено», — отметила она. У него тряслись пальцы, когда он подносил сигарету ко рту. «Если начнется заваруха, он выстрелит первым, просто от испуга. А вот тот, у двери... с ним не прокатит». Она почувствовала, как внутри закипает та самая «галлаговская» злость — чистая, концентрированная, как неразбавленный спирт. Та злость, которая позволяла ей вышвыривать пьяного Фрэнка на мороз и кормить пятерых детей на десять долларов в неделю.