24

      Рёв двигателя Reaper, сливаясь с гулом других мотоциклов, был единственным звуком, заглушающим внутренний хаос Джекса. Ветер обжигал лицо, но не мог заглушить лихорадочные мысли, роившиеся в его голове. Каждый поворот дороги, каждый мимолетный просвет в городских трущобах, по которым они неслись, приближал его к неизвестности, к Фионе. Мысль о ней была подобна раскаленному клейму, выжигающему все остальное.... Подсознательно он анализировал предстоящую ситуацию. Маркус не дурак. Если он взял Фиону, значит, у него есть серьёзный козырь. Деньги? Территория? Нет, это слишком просто. Он слышал тон Альвареса по телефону. В нём не было жажды наживы, а была холодная, расчетливая месть. Джекс чувствовал напряжение в плечах, его руки крепко сжимали руль. В какой-то момент  рядом проехал Оппи. Его лучший друг. Мысли о Донне, о её смерти, о его собственном участии в этом заговоре, о том, что Клэй скрывает, давили, как свинцовые плиты. Он знал, что Клэй способен на многое, чтобы защитить клуб и свои секреты. А Фиона… она не была частью клуба, не была защищена его правилами. "Если Клэй попытается что-то выкинуть..." — Джекс стиснул зубы. Он не допустит, чтобы Клэй, со своей вечной скрытностью и готовностью жертвовать ради "высших интересов" клуба, поставил под угрозу жизнь Фионы. Это не было обычным делом, где можно было маневрировать, блефовать или идти на уступки. На кону стояло нечто гораздо большее, чем престиж или бизнес. Готовность к бою была инстинктивной, но он знал, что прямое столкновение здесь, в чужой вотчине, да ещё и с Фионой в заложниках, было бы катастрофой. Нужно было мыслить хладнокровно, найти путь. Не допустить ни единой ошибки. Вдыхая пыльный городской воздух, он чувствовал предвкушение чего-то неизбежного, чего-то, что изменит всё. Встреча с Маркусом могла стать поворотным моментом, моментом, когда ему придется выбирать. Между старым миром, за который боролся ещё его отец, и новым, который он пытался построить. И этот выбор, он чувствовал это каждой клеткой своего тела, будет самым тяжелым в его жизни. Наконец, они замедлили вод, сворачивая в узкий проулок, ведущий к складу. Гул двигателей стал глуше, уступая место зловещей тишине. Каждый нерв Джекса напрягся, момент истины настал. Первым вошел Клэй, его лицо было словно высечено из камня, глаза хищно осматривали периметр. За ним, нервно подергивая плечом и сжимая рукоять ножа, шагнул Тиг, и только после них Джекс. Его пронзительные голубые глаза немедленно метнулись через весь склад, минуя ржавые бочки и штабеля ящиков, прямо к Фионе. Она стояла рядом с Маркусом, который сжимал её локоть,но при этом Фиона не была связана.Да и в целом серьезных повреждений не видно. Бледная, но с гордо поднятой головой, и несмотря на глубокие следы от пластиковых стяжек на запястьях. В другой руке Маркус держал пистолет, но пока не спешил направлять его на Фиону. Он был совершенно спокоен, лишь взгляд выдавал его настоящее состояние. — Ну, вот и все в сборе, — тихо проговорил Маркус, но слова прозвучали отчетливо в наступившей после приезда байкеров звенящей тишине. Он не удостоил взглядом ни Клэя, ни Тига, обращаясь напрямую к Джексу. — Сразу обозначу: мне не нужна материальная плата.Бабло, оружие, территория...всем этим можете подавиться. Мой человек погиб по совершенно другой причине и компенсацию я требую несколько иного рода. Он сделал короткую, давящую паузу. — Как минимум четверо из присутствующих, вместе со мной, прекрасно, знают с чего всё началось. Повесить убийство женщины на совершенно не причастного к этому человеку — это слишком даже для тебя, Клэй. И я не собираюсь спускать это вам, сукиным детям, с рук. Фиона вздрогнула. Все эти имена, словно осколки льда, впились в её сознание. Она поймала взгляд Джекса — в нём мелькнули шок, неверие и ужас. — Либо вы сейчас признаетесь перед всеми, кто НА САМОМ ДЕЛЕ убил Донну Уинстон, — произнес Альварес с ещё большим нажимом , — Оппи поймет, что он – лошара, а ваша «семья» существует лишь на словах. Либо я пускаю пулю в голову твоей подружке, Теллер. Ты ведь тоже все знал с самого начала, верно? А лучший способ проучить кого-то, это заставить его пережить ту же боль, что он сам причинил кому-то другому. Клэй сделал шаг вперед, его кулаки сжались. В глазах мелькнула хищная готовность к бою, ярость. — Это чушь собачья! Ты пытаешься нас расколоть, прикрываясь мертвецами? Пересс – это старая давно изжившая себя история, — он пытался спровоцировать, вывести из себя, чтобы под шумок перестрелки замести следы. Для него жизнь Фионы была допустимой потерей ради сохранения тайны. — Убери от пушку, пока я сам не стер тебя с лица земли! И не смей что-то говорить про Донну! — Не пудри мне мозги, — отозвался Маркус и на его лице при этом не дрогнул ни один мускул. — Ты сейчас делаешь только хуже. Признавайся, сам замочил неугодную свидетельницу ваших козней, или поручил кому-то? — Ты правда думаешь, что можно вот так просто взять совершенно левого человека в заложники и бросаться обвинениями? — Клэй взорвался, делая ещё шаг. — У тебя есть свои люди, у нас — свои. Зачем ещё больше усложнять ситуацию?  Отпусти девчонку, и мы можем поговорить как мужики. О настоящих делах. Не о твоих выдумках! — Заткнись, Клэй! — рявкнул Джекс,окончательно потеряв терпение. Он сделал шаг вперед, его взгляд не отрывался от Фионы. Он был в тупике. Он любил её, но признание разрушит клуб и убьет Оппи морально. — Альварес, послушай… — начал Джекс, пытаясь найти третий путь. Его мозг лихорадочно перебирал варианты, слова давались с трудом. — Нет необходимости во всем этом. Какова бы ни была проблема, она не должна касаться её. Она не имеет к этому никакого отношения! — Теперь имеет, Джекс, — отрезал Маркус и дуло его пистолета тут-же оказалось у виска Фионы. — Мои условия просты до неприличия: признайтесь, кто убил Донну, дайте Оппи узнать правду о его «братьях» и его «семье».Или клянусь, в ближайшее время вы просто задолбитесь хоронить тех, кто вам дорог. — Нажмешь на курок и от твоего клуба не останется даже мокрого места! — снова вмешался Клэй, в его голосе сквозила яростная угроза. — Ты хочешь войны из-за смерти какой-то «шестерки»? Ты готов положить всех своих людей за это?! — Маркус, подожди! — тем временем Джекс пытался торговаться, найти лазейку, хоть какую-то альтернативу. — Должен быть другой выход. Что если мы отплатим тебе как-то по-другому? Что угодно, просто… отпусти её. Мы можем договориться. Уверен, на самом деле тут никто не хочет устраивать кровавую баню и терять людей по чем зря. — Больше никаких сделок, Джекс, — спокойно, но с абсолютной решимостью отрезал Альварес. Его взгляд был холодным, как лед. — Я хочу правду. Мои условия не подлежат обсуждению. Десять секунд. Фиона смотрела на Джекса. Она видела его борьбу, его внутренний Ад. И в этот момент она вспомнила свои собственные мысли о нем, о его сходстве с Фрэнком, о том, что он всегда выберет клуб. Но сейчас в его глазах не было отстраненной решимости, а была чистая, мучительная агония. Он любил её. Это было очевидно. Но его мир требовал слишком высокой цены. Её взгляд метнулся к Клэю, и в его глазах она напротив увидела полное безразличие к своей судьбе. Он был готов пожертвовать ею. И это осознание пронзило её острее любой пули из пистолета, который сейчас был к ней приставлен. — Джекс… — шепнула Фиона. Её голос был едва слышен, но прозвучал словно гром среди этой зловещей тишины. В нем не было мольбы, не было слез. Лишь горькая констатация. — Не делай этого. Она хотела сказать: «Не разрушай себя ради меня, если это сломает всё, во что ты веришь». Теллер лишь смотрел в пустоту, его челюсть напряглась, а внутри бушевала настоящая буря из-за невозможности сделать окончательный выбор. — Ещё десять секунд, Джекс, — спокойно напомнил Маркус. — Девять… восемь… Джекс медленно, почти неуловимо поднял руку, будто собирался что-то сказать, но слова застряли в горле. Его взгляд упал на Оппи, который должен был появиться здесь с остальными. Его лучший друг. Он не мог предать его. Но и Фиону… Тик-так. Время уходило.... — Семь… шесть… — голос Маркуса был бесстрастным, отсчитывая последние мгновения жизни Фионы, а может быть, и части души Джекса. Джекс, весь напряженный, боясь даже дышать, уже открыл рот, чтобы что-то произнести, возможно, то самое признание, что разрушило бы его мир, но спасло её. В этот самый миг, когда слова уже готовы были сорваться с губ, из глубины тени, из-за штабелей старых шин, в ситуацию неожиданно вмешался Оппи. Одетый в свой жилет, с потухшим взглядом, он двинулся вперед, не обращая внимания ни на кого, кроме Джекса. В его руках не было оружия, и он не сделал ни одного угрожающего жеста. Взгляд Оппи был прикован только к Джексу. Он сверлил его насквозь. В этом взгляде читались месяцы догадок, обрывков фраз, нестыковок, которые, словно пазл, теперь собрались в ужасающую картину. — Заканчивайте этот цирк, — голос Оппи был тих, но прозвучал оглушительно в наступившей тишине, не оставляя сомнений в своей решимости. — Я уже давно всё понял. Джекс почувствовал, как мир вокруг него сжимается. Шок, смешанный с облегчением и жгучим стыдом, пронзил его. Он пытался прочесть в глазах друга хоть какую-то эмоцию, но там была лишь пустота. — Ты прав, Маркус, — произнес байкер, и в его голосе не было и тени колебаний. — Моя жена собиралась заложить клуб. Она была готова сделать это и  за такое обычно дорого платят. Всегда. Кодексу плевать на личные привязанности. Эти слова обрушились, словно удар молота, пронзая души всех присутствующих. Клэй вздрогнул, его лицо побледнело. Он был готов к ярости, к проклятиям, к пулям, но не к такому спокойному, почти философскому принятию факта. — Мои отношения с ней, — продолжил Оппи, и его голос чуть дрогнул, выдавая глубокую, запрятанную боль, — они уже давно трещали по швам из-за такой жизни. Из-за клуба. Она не понимала, а я не мог выйти. Донну уже не вернуть. И я уже давно это осознал. Байкер снова посмотрел на Альвареса, и в его глазах блеснул стальной отблеск. — Ты пришел сюда, чтобы я узнал правду? Хотел разрушить нас изнутри? Умно, ничего не скажешь. Думал, что я такой наивный идиот? Я всегда знал где нахожусь и с какими людьми работаю, Маркус. Альварес внимательно слушал, его глаза не отрывались от Оппи. Он явно не ожидал такого поворота событий. Его главный козырь, его тщательно продуманная психологическая атака, рассыпалась в прах. Он хотел расколоть «Сынов», заставить Джекса выбирать между Фионой и Оппи, но последний сам, своим хладнокровием, выбил почв у Маркуса из-под ног. Джекс, все ещё оцепеневающе смотрел на друга не отрываясь. Он видел,как ему больно, но видел и непоколебимую преданность. Фиона, наблюдавшая за всем этим, тоже многое осознала. Это был их мир. Жестокий, бескомпромиссный, где смерть и предательство были частью кодекса. Её жизнь, её будущее с Джексом… только что на них был поставлен жирный крест. Только теперь уже не из-за Альвареса, а из-за того самого кодекса, на который Оппи, даже потеряв любимую женщину, продолжал опираться. И с Джексом, скорее всего, будет также... Маркус опустил пистолет, но и не убрал. Лишь расслабил запястье, удерживая ствол направленным вниз, но готовым в любой момент выстрелить. Его губы изогнулись в тонкой, едва заметной усмешке, в которой не было веселья, а лишь холодное разочарование. — Что ж... — медленно произнес он, явно утратив показную бесстрастность. — Признаю, ты удивил меня, Опии. Отпустив Фиону, Маркус сделал шаг вперед, сокращая расстояние между собой и «Сынами». Его глаза, черные и проницательные, остановились на Джексе. — Твой друг, Джекс, возможно, более предан вашему чертову кодексу, чем ты сам. Или по крайней крайней мере, он готов жить с его последствиями. Это вызывает уважение. И меняет правила игры. К Джексу тем временем наконец-то вернулся дар речи: — Отпусти её. Альварес покачал головой. — Нет, так дело не пойдет. Моя очередь показывать, кто тут главный. Ты говоришь о кодексе, Оппи? Отлично, я уважаю это. Но кодекс не делает вас неуязвимыми. Он просто дает вам оправдание для вашей жестокости. Маркус резко повернулся к Фионе, которая за все это время даже не подумала двинуться с места. Она уже тут никому не доверяла и была готова защищаться: — Твой парень много чего мне должен, крошка. А теперь, благодаря этому маленькому представлению, он должен мне еще больше. Маркус снова посмотрел на Джекса, и в его глазах вспыхнул дьявольский огонек. — Да, я хотел, чтобы ваш гадюшник раскололся изнутри. Не вышло. Значит, пойдем другим путем. Вы продаете оружие бандам в районе Нортвуда. Так вот, с сегодняшнего дня этот район — наш. Полностью. Все ваши контракты там, вся ваша территория. Она переходит под наш контроль. Без всяких компенсаций. Иначе… — мужчина сделал паузу, его взгляд задержался на Фионе. — ... я не могу гарантировать, что твоя ненаглядная доживет до следующего утра. И тогда у тебя будет не один мертвый человек, за которого нужно мстить, а два. И груз на твоей совести станет ещё тяжелее. Клэй едва слышно выругался под нос. Нортвуд был важным плацдармом для их оружейного бизнеса. Отдать его без боя — серьезный удар по их финансовой стабильности и влиянию. Джекс тоже почувствовал как начинает закипать, но он подавил гнев, сцепив зубы. Альварес не блефовал. Он перешел от психологической войны к прямому шантажу, используя Фиону как разменную монету за территорию. Он потерял один рычаг, но нашел другой. — Ты отпускаешь её, а потом мы обсудим твои требования, — прорычал Джекс, пытаясь выиграть время, оценить ситуацию. — Нет, Джекс. Сначала вы делаете свой ход. Сейчас! — Ты не получишь ни Нортвуда, ни девчонку, если продолжишь в том-же духе, — Клэй вышел чуть вперед, его рука медленно потянулась к рукояти ножа, висевшего на поясе. — А вы не получите её живой, если не согласитесь, — внешне Маркус был спокоен, но в нем чувствовалась ничем не прикрытая угроза. — Ты меня знаешь, Клэй. Я всегда держу свое слово. И я могу подождать, пока ты примешь решение. Но Фиона… она не сможет. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, густым и тяжелым. Каждая секунда казалась вечностью. Сыны были готовы к бою, руки всё ещё сжимали оружие, но никто не смел сделать первый ход. — Нортвуд твой, Альварес, — произнес Джекс, и каждое слово далось ему с трудом, словно он вырывал его из себя. — Но если с ней что-то случится, или ты попытаешься нас кинуть… тогда кодекс не спасет никого. — Вот это уже деловой разговор, Джекс. — Маркус кивнул своим людям в знак того, чтобы те больше не держали Фиону на мушке и она может идти. Фиона аж в первую секунду пошатнулась, настолько мощным оказалось облегчение. Джекс рванулся к ней, заключив в объятия и проверяя, цела ли она. — Ты в порядке? — прошептал он, прижимая её к себе. — Ага. Только не спеши радоваться, нам ещё будет о чем поговорить.И довольно основательно.... Альварес отступил на несколько шагов и  при этом не упустив возможности оставить последнее слово за собой: — Теперь ты знаешь цену, Джекс. И помни, что это только начало. Он развернулся и его люди, словно призраки, растворились в тенях склада. Перестрелки не случилось, но и мира тоже в ближайшее время ждать точно не стоит.Было лишь перемирие, купленное кровью, территорией и сломанными надеждами.