Глава 16

Месяц назад

После той «развлекательной» ночи прошло около трех недель.  Злата, на удивление, никак не отреагировала на наш несостоявшийся секс, и это определенно сыграло мне на руку. Я уже было готовился к очередной ее похотливой рукопашной атаке, но она призналась, что ничего не помнит. Сам факт, что Золотарева проснулась в собственной квартире в нижнем белье, означал, что все прошло более-менее цивильно и интеллигентно. Не знаю, насколько слово «интеллигентно» подходило под описание того вечера, но она как ни в чем не бывало предложила повторить его. Я натянуто улыбнулся и, на правах руководителя спецгруппы, деловитым тоном предложил сосредоточиться на деле.   Шел уже третий месяц нашего расследования, а маньяк был все еще не пойман. Безусловно, во многом была моя вина. Я целиком и полностью отдавался расследованию, забывая про еду, качественный сон и отдых. И от подчиненных требовал того же, совсем позабыв, что мы были далеко не роботами. Но как только я пытался отдохнуть от дела, так начальство сразу же вызывало на ковер, требуя тысячи отчетов о каждом проделанном шаге, каждый раз спрашивая «какого хера серийник все еще не за решеткой?! Где подозреваемые?!».  А вот с подозреваемыми было тяжко. Как только мы строили версии по поводу одного подозреваемого, после допроса сразу же понимали, что ошиблись. Либо у него было железное алиби. Я разрывался между теми ненавистными отчетами и самим расследованием. И от своих подчиненных требовал отчетов. Каждый раз резко и зло от усталости переворачивал страницы, словно каждый лист швырялся оскорблениями.  По большей части отчеты занимали у меня едва ли не половину времени, чем продвижение расследования. На кой черт они вообще пригласили меня из Москвы, если я утопал в тех гребанных отчетах, которые отвлекали меня от действительно серьезных вещей?! Но поделать с этим было решительно нечего. Такова была чертова система, и все мы должны были ей беспрекословно подчиняться.  В очередной раз дописав десятки протоколов допроса дальнобойщиков, я принял решение, что прямо сейчас отправлюсь к Власову на допрос, чтобы окончательно разобраться и закрыть вопрос с его компанией. Так как он проигнорировал три повестки, я решил наведаться к нему лично. Золотарева тут же вызвалась мне на подмогу, и я нехотя согласился. В конце концов, одна голова хорошо, а две лучше. Профайлер зорким взглядом может оценить поведение допрашиваемого.  В этот раз выбрал послеобеденное время, чтобы не стоять в пробках. Злата вела себя как обычно: по-хозяйски переключала песни на радио, задавала вопросы по делу и сетовала на головные боли. Я же все не мог отделаться от мысли, что теми самыми руками, которыми она переключала радио, всего несколько недель назад домогалась до меня в такси и на пороге собственной квартиры. И постоянно гадал: она действительно ничего не помнила или лишь умело притворялась? Последнее я не мог исключить на сто процентов.  — Олег Вячеславович, к вам тут… Секретарша несмело постучалась в кабинет директора, пока тот удерживал телефон между ухом и правым плечом, попутно шелестя бумагами.  — Малыш, я немного занят… давай… — произнес он несколько мягким голосом, но взгляд его, направленный в нашу сторону, метал молнии. — Хорошо, давай я заеду за тобой после работы, и мы поедем в ресторан. Все, целую… — Добрый день, Олег Вячеславович, — вежливо поприветствовал я, спрятав руки в карманы.  — Чем могу помочь? — сказал он максимально приветливо сквозь стиснутые зубы.  Я удивился как человек мог так четко выговаривать слова, стиснув челюсть.  — Вы проигнорировали три повестки на допрос, которые прислали вам как на работу, так и по месту прописки, — спокойным тоном произнес я, устроившись на переговорном стуле напротив него.  — По закону я обязан позвонить своему адвокату… — тут же начал он, бросив беглый взгляд на смартфон.  — По закону за необоснованный отказ от явки на дачу показаний в качестве свидетеля, я должен был отправить вам конвой для принудительного привода, — ответил я доброжелательным тоном, мельком улыбнувшись. — Я пошел к вам навстречу и приехал на допрос лично. Давайте не будем усугублять ситуацию. Я задам вам всего пару вопросов, вы ответите на них, мы закроем некоторые пробелы в деле, и распрощаемся с вами. Поверьте, мне точно также как и вам не доставляет удовольствие приезжать к вам и тратить свое и ваше время.  Власов оглядел недоверчивым взглядом сначала меня, а затем и Золотареву, которая измеряла кабинет короткими шагами, не спуская внимательный взгляд с допрашиваемого.      — Вы допросили всех моих подчиненных. Мы не причастны к тем убийствам. Что еще вам нужно от нашей компании? — Где вы были в ночь с четырнадцатое по пятнадцатое января этого года? — задал я вопрос в лоб.  Мужчина тут же нахмурился и на мгновение отвел взгляд в сторону. Вспоминал. Он явно вспоминал и не собирался нам лгать.  — Это были первые рабочие дни после новогодних праздников. Очевидно, я был дома с женой. Ночь, как-никак.  — Ваша супруга может это подтвердить? — спросил я, вскинув бровь.  Власов неопределенно пожал плечами, все еще недоумевая, что происходит, и к чему был задан тот вопрос.  — Ну, наверное… Я не знаю. Вы говорите такие конкретные даты… С моим графиком я не помню даже, чем ужинал вчера.  Я вынужденно улыбнулся, пока доставал парочку черно-белых фотографий с камер видеонаблюдения с трассы «Байкал». На одной из них была изображена задняя часть фуры с номером, который был зарегистрирован на компанию «Транс-Сибирь». На другом же снимке был запечатлен неизвестный водитель, скрывающийся за медицинской маской и бейсболкой.  — Сможете определить, кто из ваших водителей изображен на этих снимках в ночь с четырнадцатое по пятнадцатое января? — спросил я, положив их напротив мужчины. — Судя по графику рейсов, который вы нам предоставили, в тот день эта фура стояла на стоянке. Не объясните? Едва взглянув на снимки, Власов нервно усмехнулся и неловко почесал затылок. Его реакция озадачила не только меня, но и Злату, судя по ее недоуменному взгляду.  — Послушайте… — мужчина то ли растерянно, то ли смущенно прикрыл лицо ладонями всего на мгновение. А когда раскрыл лицо полностью, я уловил, что щеки его побагровели. — Если я скажу вам, что это был я, вы сильно удивитесь? — Поясните? — спросила Золотарева, не удержавшись. На мгновение даже показалось, что она нервно хихикнула.  Олег вновь замялся, будто решал стоило ли произносить конфиденциальную информацию сотрудникам СК.  — У меня в соседнем городе… — несмело начал Власов, отведя взгляд в сторону. — Другая семья… Там женщина постарше моей нынешней невесты, и ребенок у нас есть. Дочка общая, во второй класс пошла только. И я не хотел бы афишировать это… Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Копаться в чужом грязном белье решительно не хотелось. Раздражал еще и тот факт, что мы, похоже, в очередной раз промахнулись. Но, взглянув на Злату, я не уловил в ней горечь ошибки, а напротив. Она продолжала пристально глядеть на допрашиваемого, словно он не признался в измене жены, а посетовал на плохую погоду.  — А на фуре зачем выезжать? — со вздохом разочарования спросил я. — У вас, вроде как, машина имеется.  Власов скрепил руки в замок и облокотился об стол.  — Понимаете… моя Анфиса, она очень ревнивая. И я говорю ей, что выезжаю в рейсы вместо заболевших сотрудников, — признался он, оглядев нас взглядом провинившегося котенка.  — Я надеюсь, это останется между нами? — Разумеется, — на выдохе ответил я, пока собирал парочку фотографий со стола обратно в дипломат. А после задал вопрос, который просто не мог не задать. — Но почему выезжали только зимой? — Ну как… у дочки новогодние каникулы. Хочется провести время вместе. В остальное время я не могу выезжать из-за работы. Да и летом пару раз могу вырваться, если график позволяет.  — То есть, вы обманываете двух своих женщин? — с укором произнесла Злата, нахмурив брови. — А вы подумали, что через несколько лет будут также обманывать и вашу дочь? Будет вам приятно, как отцу?! — Вы пришли мне морали читать? — возмутился Власов сквозь стиснутые зубы.  — Злата, пойдем, — тихо сказал я, схватив ее за локоть, но она тут же вырвала руку.  — Вы поступаете подло по отношению ко всем своим женщинам, и правда рано или поздно выйдет наружу! — воскликнула Золотарева, пытаясь вырваться из моей хватки, пока я подталкивал ее в сторону двери. — Да отпусти же меня! — Всего доброго, Олег Вячеславович, — спокойно произнес я, вытолкнув наконец профайлера из кабинета. — Ты с ума сошла?! Хочешь без работы остаться?  Как только я отпустил ее локоть, она невозмутимо прочистила горло, и лицо ее отобразило абсолютное спокойствие, словно и не она пару секунд назад вступилась за незнакомых женщин.   — Он солгал, — заключила девушка с видом прокурора, когда мы спускались по лестнице. — Я наблюдала за ним. Он шибко импульсивный мужчина. Когда дело дошло до его второй семьи, он убедительно играл. Я почти поверила. Но когда я специально упрекнула его в обмане, у него на лице не дрогнул ни единый мускул. Его не задели мои слова. А знаешь почему? Потому что все это ложь.  — Золотарева, угомонись, — глухо произнес, практически прошипел сквозь зубы, усаживаясь в служебный автомобиль. — Мужик изменяет своей жене… и это его проблемы, не наши. Версию с дальнобоями мы закрыли. Идем с самого начала и начинаем допрашивать всех, кто так или иначе задействован в обслуживании ж/д путей.  — Марк, ты же сам прекрасно понимаешь, что психопаты могут с легкостью ввести в заблуждение даже специалистов! — почти кричала профайлер, пристегнув ремень безопасности. В воздухе раздался характерный щелчок, и она продолжила. — Взять даже Чикатило… — Знаешь в чем твоя ошибка? Ты сравниваешь серийников друг с другом! Но каждый маньяк — индивидуален, — сквозь зубы процедил я, сняв машину с ручника. — К каждому преступлению нужно подходить с чистой головой, а не сравнивать портрет и почерк с его предшественниками.  Золотарева надменно прыснула, сложив руки на груди.  — Если следовать твоей логике, то никакое образование не нужно, чтобы расследовать дела серийников! — раздраженно воскликнула она. — Мои методички вечно встают тебе поперек горла! — Я не отрицаю, что нужно изучать исследования серийных убийц, их виды и так далее и тому подобное… Но! Нужно иногда выкидывать отличницу из головы и подходить к очередному серийнику с трезвой головой… И начинать все сначала каждый раз, когда заходишь в тупик, а не топтаться на пустом месте! —  я впервые повысил голос. Раздражение и усталость достигли пика. — Мы, твою мать, зашли в тупик и не можем поймать его уже три месяца! Три гребанных месяца! Что я должен сказать начальству? Вот смотрите, госпожа Золотарева уверена, что убийца — этот хозяин транспортной компании. Но никаких вещественных доказательств его вины у нас на руках не имеется. Но сука на словах он виновен! Так ты это себе представляешь?!  — Не нужно учить меня работать, товарищ майор! Без тебя как-то справлялась все эти годы! — оскорбленно прокричала девушка, устремив рассерженный взгляд в сторону окна.  Ее поведение, слова, жесты и каждая клеточка тела излучали недовольство.  Я глубоко вдохнул, досчитал до пяти. Потом до десяти и снова до пяти. А после произнес тихим и мягким голосом, на который только был способен в тот момент: —  Ты должна сосредоточиться на психологическом профилировании убийцы. Все остальное предоставь нам. 

***

Шел конец июля. И я уже был готов рвать волосы от бессилья.  Изо дня в день проходили допросы всех работников ж/д путей, кто так или иначе подходил под портрет убийцы. Возраст, рост, телосложение… Злата высчитала все до мельчайших подробностей и вычеркнула всех, кто не подходил по тому или ному признаку. С каждым допросом меня не покидало стойкое ощущение, что время беспощадно ускользало из-под пальцев, а дело так и не продвигалось.  Каждый день протоколы допросов, доклады и отчеты начальству, игнорирование СМИ, особо наглые журналисты звонили даже на личный телефон. После того, как поисковые группы нашли еще три женских разложившихся трупа в лесополосах Омской области, Кемерово и Тюмени, местные репортеры словно с цепи сорвались. А когда нашли еще одно тело в Иркутской области, погибшее примерно два-три года назад с такими же характерными следами арийского маньяка, общественность всколыхнулась. Нам было наотрез запрещено комментировать дело, да и вообще публично заявлять о том, что все эти женщины связаны между собой. Еще ни один правоохранитель не заявил, что возбуждено дело о серийном убийце, которое расследует спецгруппа СК.  И что мы бы сказали местным жителям? Ни черта мы еще не поняли, потерпите еще несколько месяцев, он убьет еще чью-то дочь, и мы найдем его по горячим следам? Говорить было нечего. И московское начальство меня за это по головке не гладило. В последнем разговоре полковник впервые тонко намекнул, что я не справлялся и надо бы меня заменить.  Порою, лежа ночами в гостинице и слушая стоны парочки, которая жестко трахалась в соседнем номере, я всерьез думал о том, чтобы оставить дело. На кой черт мне это надо? Когда я в последний раз нормально отдыхал? Когда в последний раз глаза не болели от компьютера, спина от сидячего образа жизни и голова от недосыпа? Когда я в последний раз ел качественную еду, не испытывая дискомфорта в желудке? Когда виделся с сыном, в конце концов?! И каждый раз думал, к черту! Я добровольно посвятил этому жизнь и прекрасно знал, что меня ожидало. Это была моя работа, мне за нее платили, и я должен был в лепешку разбиться, но выполнить ее качественно. Любыми методами. Ну, почти. Желательно законными. Прежде всего законными. Спасти невинные жизни.  В оперативной комнате с апреля месяца мало что изменилось. Разве что алое завял на подоконнике. Подозреваю, не от недостаточного ухода, а от напряженной и утомительной обстановки, царившей вокруг. Краснов и Дорофеев без конца спорили и по делу, и без, последний вечно неуклюже подкатывал к Золотаревой, а та больше предпочитала общество женатого капитана Смирнова из культурной столицы только лишь потому, что тот относился к ней не как к девушке на одну ночь, а как к специалисту по криминальной психологии. Я вяло потягивал горячий кофе, сидя за столом Златы. Пока она стояла за переносной магнитной доской на колесиках и писала черным маркером слова, обводя их в овал. Ключевые слова «кровь и пот», «детская травма», «унижение», «ненависть», «жажда власти», «удушение» должны были вызвать у нас определенные инсайты, пока в течение дня мы мельком смотрели на них и просто проходили мимо доски. Но пока что ничего подобного не происходило.  Я не очень понял, на кой хрен Золотарева притащила доску в оперативную комнату. Пока что она служила развлечением и простором для творчества Дорофеева, который вдруг возомнил себя учеником 6 «Б» и написал в самом низу доски несмываемым маркером первые две буквы «ху». Таким образом он решил опробовать новую доску, когда профайлер еще не принесла с собой стираемые маркеры. Эти две небольшие буквы продолжали красоваться на доске, чем бы их не старались замыть. Они потускнели, края размылись, но любой приходящий человек видел, что хотел изобразить «художник». Буквы, безусловно, отвлекали от обсуждения серьезных тем во время выступлений криминального психолога. Поэтому Злата в один прекрасный день психанула и замазала их классической канцелярской замазкой с кисточкой. — Не понимаю… — размышлял я, вертя в руках зеленый маркер. — Этот убийца одновременно подходит практически по всем шаблонам. Но, в то же время, в какой-то степени разрывает их.  — Мы не там ищем, — уверенно заявила Злата. Она развернулась к нам и щелкнула колпачком красного маркера. Позади нее на доске было написано и обведено в овал слово «дорога». — Преступник не может работать в обслуживании ж/д путей. Ключевое слово в нашем деле — дорога, трасса, называйте как хотите. А ж/д пути находятся далековато от трасс. Нам нужен именно тот, кто имеет практически ежедневный доступ к дорогам. Путешествовать по всей Сибири так может только дальнобойщик. Судя по тому, что четыре убийства были совершены именно в Иркутске, я предполагаю, что убийца из местных. Таким образом он «разогревался», чтобы начать убивать в соседних областях.  Дорофеев, сидя за компьютером, устало потер глаза и громко выдохнул.  — Я думал мы уже отошли от версии, что убийца дальнобойщик.  — А если это какой-то гастролер? — с сомнением спросил Матвей. — Ну, то есть дальнобой из другой области, а в Иркутске часто бывает по работе. Как тогда мы его найдем?  — Надо прошерстить всех дальнобойщиков, чей маршрут за последние полгода был Иркутск-Новосибирск или Иркутск-Омск и так далее. Проверить во всех городах, где были найдены девушки, — распорядился я, нахмурив брови. — Возможно, нам даже стоит поехать в эти города на время. Допросить местных дальнобойщиков.  — Кстати, по поводу найденной жертвы в пределах Иркутска… — начал Дорофеев, поймав мой взгляд. — Наш судмедэксперт отметил, что девушке было не больше восемнадцати. Погибла от механической асфиксии примерно года три назад, не больше. Я уже положил ее аутопсию тебе на стол. Мы все еще не можем установить ее личность. Думаю, она была проституткой.  Я задумчиво кивнул.  — Восемнадцатилетняя проститутка? Это что-то новое. В любом случае, мне не нужны не ваши предположения, а факты. Ее личность нужно кровь из носа установить.  В воздухе раздался скрип входной двери, и мы как по команде уставились в сторону вошедшего. Капитан Смирнов удерживал в руках помятый бумажный конверт. Мне даже показалось, что он побледнел. Андрей раскрыл сухие губы и произнес тихо: — Ребят, возможно, нам и не придется куда-то ехать. Только что дежурный передал мне конверт на твое имя, Марк. Кто-то подложил его под входную дверь.  Я стиснул зубы и с опаской взял его. Пальцы нащупали что-то твердое, похожее на обложку паспорта. Внутри конверта ожидала какая-то мелкая бумажка и нечто наподобие раскрытого документа. Взял его в руки, это оказался студенческий билет в темно-синей обложке, и по затылку пробежал неприятный холодок. Я уже предполагал, чье фото там увижу, но все же развернул документ и уловил фотографию голубоглазой блондинки и имя — Журавлева Наталья Алексеевна, 2000-го года рождения.  Окинул напряженным и растерянным взглядом всех собравшихся. Злата тут же выхватила из рук документ и приглушенно ахнула. Записка, оставшаяся в конверте, которую напечатали, а не написали от руки, гласила: «Я знаю, кого вы ищите. Этого человека зовут Власов Олег Вячеславович. И он знает, что вы что-то подозреваете, поэтому собирается бежать. Если хотите его поймать, советую поторопиться. Сейчас он скрывается, но у него свадьба через неделю по адресу г. Иркутск, ул. Декабрьских событий, 78. Надеюсь на вашу оперативность».  — Это что… шутка какая-то?! — рассердился я, с раздражением бросив листок на стол. — С каких пор следственный комитет должен верить анонимным доносам?  — Журавлева… — задумчиво произнесла профайлер, едва ли не обнюхивая студенческий билет. — Так звали первую жертву? Или вторую… — Это… это не просто анонимный донос, — осторожно ответил Смирнов, взглянув на меня исподлобья. — Это анонимный донос, подкрепленный уликой.  — Но ведь это может быть подстава! — вдруг оживился Краснов, разглядев записку, напечатанную на компьютере. — К примеру, кто-то давно хотел устранить своего конкурента и тут подвернулся шанс. А студенческий… так его можно и подделать.   — Выглядит как настоящий, — пробубнил Дорофеев, разглядывая документ через плечо Златы.  — Но ведь, чтобы подделать документ, анониму нужно знать имя первой жертвы! — воскликнула профайлер. — Это знает только следствие… или близкие погибшей.  — Это какой-то бред! Вы разве не видите? — возмутился Матвей, растерянно проведя рукой по волосам. — Откуда у анонима этот студенческий? Все это выглядит так, будто настоящий убийца хочет подставить Власова. Этот аноним и есть преступник, это же очевидно! Я громко выдохнул, расставил руки по бокам и оглядел ребят.  — Мы проверим отпечатки пальцев на записке и студенческом. А после ты, Дорофеев, поезжай в БГУ и узнай подлинный ли это документ, — невозмутимо произнес, спрятав руки в карманы. — Краснов, напечатай Власову парочку повесток на допрос… А лучше сам навести его и по месту прописки, и на работе, и лично вручи ему в руки. Он должен объяснить нам что за хрень происходит и заодно расскажет о своих врагах, кто мог так с ним поступить. Андрей, ты узнай все об отправителе этого конверта. По камерам… как хочешь. Если это будет какой-то курьер, подробно расспроси его о личности отправителя. Либо же о его внешности. Злата, ты… — я устало потер виски, не веря, что говорил это. — Откопай всю информацию о личности Власова. Мне важны все факты: детство, работа, личная жизнь. Выверни его наизнанку и сегодня вечером выложи мне на стол. С нами кто-то начал заигрывать, и мы должны в лепешку разбиться, но найти и этого анонима, и убийцу. Работаем.