Глава 17

Настоящее время

Вопреки всем ожиданиям, студенческий оказался подлинным документом студентки Журавлевой. Это подтвердил деканат факультета иностранных языков БГУ. Как и предполагалось, ни на документе, ни на записке не нашлось посторонних отпечатков пальцев, кроме наших. Нам не оставалось ничего другого, как пойти на поводу у анонима и посетить свадьбу Власова.  К ней мы подготовились знатно и обратились к помощи сотрудников СОБРа. У нас были основания для задержания Олега: помимо анонимного доноса, он больше трех раз проигнорировал повестки на допрос. Краснову так и не удалось застать его ни дома, ни в офисе. Власов определенно точно что-то скрывал, и это что-то было связано далеко не с его походом налево.  Золотарева абсолютно точно была уверена, что он наш клиент. Краснов спорил с ней время от времени, потому как был решительно несогласен. Дорофеев, как и всегда был на стороне профайлера, а вот капитан Смирнов и я до последнего сомневались в причастности Олега к делу. Аноним не солгал. Бракосочетание Власова и его жены действительно состоялось. Но как только мы грубо ворвались на торжество незваными гостями, жениха нигде не оказалось. Злата и Сергей были ни капли не удивлены такому раскладу, а вот меня побег жениха озадачил.  В тот день я впервые увидел жену Власова — испуганную, одинокую, растерянную, брошенную новоиспеченным мужем. Вернее, не так. Видел я ее уже пару раз в ресто-баре, но лишь мельком. Но в тот день она впервые увидела меня — того, по чьей указке сорвалась ее долгожданная свадьба. По глазам ее такого приятного молочно-голубого оттенка, я сразу догадался, что она и знать не знала, что ее жених имел намерения сбежать, да и вообще имел какие-либо проблемы с законом.  Анфиса была единственным человеком, которого не пригвоздили к полу. Ее дрожащая ладонь с тонкой кистью еще долго продолжала удерживать недопитый фужер с шампанским. Глаза нервно и испуганно бегали от одного конца зала к другому. Миловидное лицо с детскими чертами не отображало практически ничего кроме эмоционального ступора. Ее тишина звучала также громко, как и слова, застрявшие в испуганных глазах. Интересно, о чем она думала в тот момент? Я удивился во второй раз, когда жена Власова в тот же день добровольно согласилась поехать на допрос. Какой может быть допрос, когда твоя свадьба сорвана, муж сбежал, а все гости почувствовали себя униженными и оскорбленными? Ее движения были неуклюжи и растерянны. Глаза нервно бегали по столу в моем кабинете, пальцы бесконечно барабанили по стулу и оголенному бедру, губы ее были искусаны едва ли не до крови. Она без конца смущалась откровенного выреза на свадебном платье, но при этом довольно четко и слаженно отвечала на вопросы. Надо отметить, что жертвой того выреза стал не только я, но и Краснов. Казалось, от каждого ее движения вырез тот становился еще более глубже и откровеннее. И в какой-то момент я стал сомневаться, что это платье предназначалось до свадьбы. Впрочем, я быстро взял себя в руки, чего не скажешь о Матвее. Он то и дело скрывал любопытные взгляды и смущение за монитором тарахтящего компьютера.  В целом, показания девушки совпадали с показаниями самого Власова. И лишь во время допроса я вдруг осознал, почему она согласилась дать показания в тот же день. Она не особо-то горевала. Все ее движения отображали лишь одну безошибочную эмоцию — страх. Но чего она боялась? Или кого… Вот только я не мог до конца понять было ли это связано напрямую с делом или же то была ее личная неприязнь и недоверие к правоохранительным органам.  Анфиса была напугана и самой произошедшей ситуацией. Наверняка ей прежде не приходилось бывать в стенах управления СК, ведь сам факт нахождения на допросе уже наводит панику на граждан. Она без конца защищала Власова, и это было вполне предсказуемо. Было бы странно, если бы девушка не защищала своего супруга, а наоборот давала показания против него. В целом, Ростовецкая согласилась сотрудничать со следствием, будучи уверенной в невиновности мужа. На протяжении всего допроса не покидала мысль, что она знала больше, чем говорила. Поэтому с того дня передо мной стояла еще одна задача — выяснить что знала Анфиса и кого именно она боялась.  Злата еще долго упрекала меня, что я не позвал ее на допрос Ростовецкой. Мол, она бы точно определила причастна ли жена Власова к его деятельности, скрывает ли мужа, знает ли где он находится… Да и в целом профайлеру было любопытно взглянуть на супругу потенциального маньяка. Но я никак не мог предугадать, что Ростовецкая в тот же день добровольно вызовется на допрос. 

***

— Что мы имеем после обыска? — спросил я, заключив руки в замок.  — ДНК подозреваемого, которое не дало никаких совпадений в базе преступников, — со скучающим видом ответил Дорофеев, откинувшись на спинку стула.  — И много брускового мыла?! — с недоумением отозвался Матвей, скривив лицо так, будто только что съел лимон.  — Либо Власов, либо его жена любят чистоту, — спокойно заключил капитан Смирнов. — В этом нет ничего удивительного. Я слышал, что есть такие люди, которые просто в восторге от мыла и чуть ли не каждый день покупают по пачке.  — Да, но одно дело, когда ты скупаешь мыло ручной работы, необычной формы и в красивой упаковке. А другое, когда ты тоннами скупаешь обычное брусковое мыло в супермаркетах дешевого и среднего сегмента, — размышлял я, разглядывая ребят. А после сделал многозначительную паузу. — Не знаю почему, но мне кажется, что это может как-то относиться к делу… — Да ну, брось, — отмахнулся Дорофеев, расслабленно откинувшись на спинку стула. — Это просто мыло. Обычное брусковое мыло.  Злата долгое время молчала с мрачным задумчивым видом, стоя возле окна. А спустя время неожиданно заговорила: — Марк прав. В ванной мы увидели целых шесть мыльниц: три на умывальнике и три в душевой кабине. На кухонной мойке точно также были три мыльницы. На кой черт нужно открывать столько мыла? Те десятки пачек мыла скупал не Власов, а его жена. И вовсе не потому, что ей нравилось их скупать. Она на подсознательном уровне хотела отмыться от чего-то. Возможно, покупка мыла переросла в привычку, и когда она смотрела на эту гору, мысленно успокаивалась. Но лишь на время, пока вновь не случалось что-то, что провоцировало ее отмываться, — Золотарева сделала паузу, резко нахмурившись. А после ошарашила всех вопросом. — Ты не проверял, сталкивалась ли она с насилием в детстве? — Ты сейчас серьезно?! — удивленно произнес Дорофеев, усмехнувшись. — Абсолютно, — невозмутимо подтвердила девушка.  — В чем связь между насилием в детстве и маниакальной покупкой мыла в осознанном возрасте? — недоуменно спросил я, нахмурившись. — Другое дело, если бы она по каким-то причинам продолжала жить со своим насильником… — Ростовецкая вполне может быть жертвой домашнего насилия, а Власов кухонным боксером, абьюзером… да как угодно, — продолжила упорно гнуть свою линию профайлер. — Да бред! Ты хоть сама понимаешь о чем говоришь? — усмехнулся Матвей. — Анфиса стопроцентный типаж арийского маньяка. Был бы Власов им, она бы уже давно стала очередной его жертвой.  — Хватит, — громко произнес я, остановив бесполезный диалог коллег. — Нам абсолютно наплевать на личную жизнь Ростовецкой и Власова. Давайте еще узнаем кто они по гороскопу и обсудим совместимые ли у них знаки…  

***

Как только представители управления СК по Иркутской области объявили СМИ о том, что создана специальная группа по поимке местного маньяка, расследование сдвинулось с мертвой точки. Общественность была ошарашена объявлением, многие обрушили гнев на Ростовецкую. В конце концов, она поменяла номер и… пропала. Но мы настолько были заняты обращениями, которые ежедневно поступали в управление, что не сразу заметили пропажу Ростовецкой. Пропала — это громко сказано. Скорее, перестала выходить на связь, а новый номер никому не сообщала. Первые недели две после нашего последнего телефонного разговора, мы не искали ее специально, потому как попросту не находили время. Но как только я распорядился вызвать ее на очередной допрос, возникли сложности. Дорофеев потратил пару дней, чтобы отследить ее местоположение, в том числе и через друзей Ростовецкой.  — Итак, что мы имеем? — спросил я, устало потерев виски.  — Власов не сразу дал нам информацию о сотрудниках только, чтобы успеть убрать себя из списков на рейсы в зимний период, — начал капитан Смирнов.  — Все его выезды зафиксированы дорожными камерами, камерами в придорожных кафе или гостиницах, на заправках и офисах компаний, с которыми он сотрудничает, — невозмутимо произнес Дорофеев, сложа руки на груди. —  Мы знаем где, когда и в какое время он был. Все даты удивительным образом совпадают с пропажами женщин.  — На камерах видеонаблюдения видно, как он в кафе для дальнобоев постоянно с кем-то переписывается. Как ему приходят уведомления, как экран от них загорается и тому подобное, — отозвался Матвей, глядя куда-то в сторону гардины.  — Власов останавливался в придорожных кафе, его зафиксировали камеры. Но во всех случаях он был один, — размышлял я вслух.  — Вряд ли бы он рисковал, приводя под камеры очередную жертву. Краснов пожал плечами.  — Проститутки на трассах запросто могут приводить клиентов в придорожное кафе.  — Ты давно проституток на трассах видел? — вяло ухмыльнулся Дорофеев, без энтузиазма разглядывая ногти на руках. — Они сейчас все через интернет по вызову работают.  — Тебе-то лучше знать, — колко усмехнулся Матвей.  — Но не все жертвы маньяка — проститутки, — наконец оживилась Золотарева, подавшись вперед.  — Ты уверена, что не были? Думаешь, они докладывали о своей деятельности родителям и однокурсникам? О том, что они оказывали интим-услуги, могли знать только сами девушки и их клиенты, — твердо произнес старший лейтенант Краснов. — Да и к тому же, сейчас молодые проститутки могут запросто затеряться в толпе. Никто уже не одевается так вызывающе. И в принципе, девушки могут откровенно одеваться просто потому, что им так нравится, и это вовсе не означает, что каждая из них проститутка.  — Меня все еще волнует… какого хрена мы не можем установить личность жертвы, убитой три года назад в Иркутской области, — признался я, задумчиво почесав бровь.  — Она осталась последней из всех, о ком мы ничего не знаем. У проституток ведь тоже есть друзья, родственники, коллеги, в конце концов. Мы даже на опознание не можем никого вызвать. Она была никому не нужной. И в розыск никто не подавал… — Мне кажется, только Власов может знать ответ на этот вопрос, — твердо заявила Злата. — По крайней мере, он собирал документы каждой жертвы как трофей.  — Хорошо. Какой мотив у Власова по-твоему? —  произнес я, кивнув в сторону профайлера.  — Мотивация маньяка — определенно власть над жертвой. Но одновременно, им движет ненависть и злоба на женщин. Причина смерти всех жертв — механическая асфиксия. Он не резал их заживо, не отрубал пальцы… Нам определенно ясно, что убийство для преступника является лишь приятным бонусом. И, судя по аутопсии последней жертвы, имела место быть некрофилия.  — Короче говоря, ему нужно, чтобы жертва испытывала боль и животный ужас, когда он ее насиловал. А после ее смерти, убийца продолжает ее насиловать лишь для того, чтобы ощутить эту власть над жертвой. И, скорее всего, это его заводило намного больше, чем когда девушки были живы, терпели боль и отчаянно сопротивлялись, — задумчиво изрек Дорофеев. — Но еще сильнее его могла возбуждать кровь жертв. Судмедэксперты подтвердили, что вены он им вскрывал сразу, как только девушки погибали в его руках.  — Почему ты считаешь, что убийство для преступника только приятный бонус? — задумчиво произнес Смирнов, сложив руки в замок. — Разве то, что он душит своих жертв, не показатель того, как убийца наслаждается их медленной смертью? Он мог доводить их до потери сознания, потом через какое-то время, когда они приходили в себя, снова душил и насиловал. И так могло продолжаться несколько раз. Разве это не показатель, что он упивался своей властью над жертвой: захотел — придушил, захотел — ослабил хватку и вернул в сознание, захотел — убил, когда вдоволь насладился процессом… — Все, хватит… — устало произнес я, вскинув ладонь. — Вы все уверены, что Власов — убийца? Золотарева вскинула убедительный взгляд.  — Все сходится, Марк. У него и телосложение достаточно крупное, чтобы тащить тело по сугробам. И алиби у него не железное. А его вторую липовую семью мы так и не нашли.  — Он мутный тип, соглашусь, но… я не на сто процентов уверен в его причастности, — сообщил Дорофеев. — У нас нет прямых доказательств его вины.  Матвей вяло кивнул его словам.  — Сам факт того, что он скрывается от следствия, не испугавшись федерального розыска, это уже говорит о том, что он так или иначе может быть причастен, — размышлял капитан Смирнов, поправив очки на переносице. — А супруга и коллеги по умолчанию будут защищать его, даже если мы найдем прямые доказательства его вины.  Я громко выдохнул и на мгновение прикрыл лицо ладонями.  — Сейчас поеду к Ростовецкой, нужно задать ей парочку вопросов, — сообщил я, надевая плечевую кобуру. — Андрей, а ты пока допроси ту девушку. Она уже второй час ждет, когда ее вызовут. Хочет дать показания против Власова. Все остальные… работаем в прежнем режиме. На этой неделе выходных не будет.