Глава 3. Инстинкты и маски

Тугая маска Спасение моё И днём и ночью Я вечный раб её А что под ней - никто не знает!

Король и Шут – Маска

Солнечное тепло всё ещё покалывало кожу, и Астарион то и дело ловил себя на желании остановиться, запрокинуть голову и снова убедиться, что свет не причиняет боли. Подставить ему лицо. Рассмеяться без причины, просто потому, что можно. Он не позволил себе ни того ни другого. Радоваться следовало позже, желательно в безопасном месте, с бокалом вина и без личинки свежевателя разума в черепе. Сейчас требовалось понять, куда его занесло, и раздобыть оружие взамен кинжала, потерянного при падении. Отсутствие клинка неприятно тянуло под рёбрами. Пустые ножны хлопали по бедру при каждом шаге, будто нарочно напоминали, что между ним и очередным чудовищем остались лишь клыки, обаяние и изрядно пострадавший дублет. За два столетия Астарион научился обращаться с кинжалами достаточно хорошо. Касадор не любил бесполезные инструменты, а его поручения далеко не всегда ограничивались улыбками в тавернах. Приходилось вскрывать замки, перерезать верёвки, угрожать тем, кого нельзя было очаровать, и защищаться от тех, кто слишком рано понимал, куда его ведут. Без привычной тяжести оружия у пояса он чувствовал себя обнажённым. Слабость привлекала внимание, а внимание редко приносило что-нибудь приятное. Берег, на который рухнул наутилоид выглядел ужасно: чёрные пластины корабельной обшивки торчали из песка рядом с обугленными отростками, похожими на внутренности. Некоторые ещё сокращались, разбрызгивая мутную жидкость. Среди них лежали тела, обломки капсул и искорёженные предметы, назначение которых Астарион предпочитал не выяснять. Запах добрался до него раньше, чем он подошёл к основной части обломков. Горелое мясо, горячий металл, кровь, морская вода и сладковатая вонь разложения смешались в нечто совершенно оскорбительное для обоняния. Астарион поморщился и прикрыл нос измятым рукавом. — Чудесно, — пробормотал он сквозь ткань, переступая через скользкий кусок плоти. — Восхитительный пейзаж для утреннего променада. И я ещё жаловался на канализацию Врат Балдура. Какая неблагодарность с моей стороны. На краю глубокой воронки лежал человек. Шея была вывернута под неправильным углом, открытые глаза смотрели в песок, а в окоченевших пальцах остался зажат кинжал. Подойдёт. Астарион присел на корточки, стараясь не смотреть покойнику в лицо, и принялся разгибать его пальцы. Тело ещё не успело окончательно остыть. Под кожей не бился пульс, однако сохранившееся тепло неприятно отозвалось в горле. Кинжал покойник отпускать не желал. Пришлось надавить большим пальцем на сустав и вывернуть оружие из сведённой ладони. — Прими мои искренние соболезнования, дорогой, — произнёс Астарион, стряхивая с лезвия песок. — Твой путь окончен, а мой, кажется, только начинается. Уверен, ты был бы счастлив оказаться полезным напоследок. Сталь оказалась грубой, без гравировки и украшений, а рукоять обмотали дешёвой потемневшей кожей. При иных обстоятельствах он бы не удостоил подобную вещь второго взгляда. Сейчас оружие выглядело вполне себе неплохо. Астарион поднялся и сделал несколько коротких выпадов. Клинок оказался чуть тяжелее привычного, зато хорошо лежал в ладони. Плечо ещё отзывалось болью, рёбра ныли при резких поворотах, но тело постепенно восстанавливалось. Падение оставило после себя ссадины, синяки и память о каждой встреченной ветке, однако кости уже срастались. Один из немногих полезных подарков проклятия. На лицо мертвеца Астарион так и не посмотрел. Лица мешали. Напоминали, что у тела когда-то было имя, любимая баллада, раздражающие привычки и кто-нибудь, кто станет ждать его возвращения. Гораздо удобнее видеть в покойнике сапоги, оружие и карманы. Касадор научил его этому достаточно давно. Среди обломков нашлось ещё несколько уцелевших ящиков. В одном лежали два целебных зелья, завёрнутых в промасленную ткань, в другом — простой короткий лук и колчан с десятком стрел. Под обломком капсулы обнаружился рюкзак, ткань, свёрнутый спальник, пропахший гарью, а рядом поблёскивало серебряное зеркальце. Астарион поднял его и стёр большим пальцем копоть. Гладкая поверхность поймала голубое небо, дым над берегом и ветку, раскачивавшуюся у него за плечом. В отражении зияло пустое место, аккуратно очерченное окружающим миром. Он повёл зеркальцем в сторону. Небо качнулось, ветка исчезла, вместо неё показался обломок наутилоида. Сам Астарион так и не появился. «Признал бы я вообще собственную физиономию, если бы снова её увидел?» Двести лет без отражения. Он помнил отдельные детали: линию подбородка, форму носа, светлые кудри, которые когда-то казались совсем другими. Чужие взгляды подсказывали, что красота никуда не делась. Люди тянулись к нему охотно, а Касадор никогда не позволил бы испортить ценный инструмент без возможности восстановить его прежний вид. И всё же чужое восхищение не заменяло лица. Иногда Астарион пытался собрать себя из мелких подсказок: прикосновения к скулам, губам, волосам. Получалось что-то приблизительное, будто он вспоминал давно умершего знакомого. Он сунул зеркальце в карман. Выбрасывать его было бессмысленно. Возможно, однажды оно всё-таки покажет что-нибудь полезное. Со стороны лесной тропы донеслись голоса. Астарион замер, опустив руку на рукоять нового кинжала. Ветер тянул шум в сторону берега, и слова сначала терялись среди треска догорающего корабля, однако две женщины явно спорили. — Я всё ещё считаю, что нужно её найти, — сказала одна из них. Голос звучал устало, но упрямо. — Да сдалась тебе эта гитьянки, — отозвалась другая. — Если она пережила крушение, то уже наверняка успела кого-нибудь прирезать, оскорбить или совместить оба занятия. — Шэд, у неё отвратительный характер, тут я спорить не стану. И всё же мы понятия не имеем, где находимся, а она знает об иллитидах больше нас обеих. — При условии, что не решит сначала нас выпотрошить. — Значит, постараемся быть обаятельными. Астарион чуть склонил голову. Две выжившие. Они знали какую-то гитьянки и говорили об иллитидах, следовательно, почти наверняка находились на корабле. Вероятно, у них тоже были личинки и они могли знать больше него. А может, служили похитителям. Чёрт знает. Рисковать собой ради проверки не хотелось. Гораздо разумнее поставить одну из них между собственным горлом и оружием второй, а затем задать несколько вежливых вопросов. К губам вернулась знакомая улыбка. «Что ж, самое время примерить роль бедной перепуганной овечки. Публика обожает овечек, особенно красивых». Астарион убрал руку с кинжала, растрепал и без того грязные волосы и выбежал из-за деревьев, позволив себе слегка пошатнуться. — Эй! — Голос сорвался достаточно убедительно. — Помогите, прошу вас! Женщины остановились. Тёмноволосая полуэльфийка в тёмной кожаной броне сразу потянулась к булаве. Плечи напряглись, подбородок опустился, взгляд быстро прошёлся по его рукам и поясу. Никакой поспешной жалости. Эта сначала ударит, а уже потом поинтересуется, стоило ли. Её спутница, невысокая эльфийка в дорожной красно-зелёной мантии, сделала шаг вперёд. Каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбились несколько прядей. В руках она держала резной посох, однако не направила его на незнакомца. — Что случилось? — поинтересовалась она. — Элис, подожди, — предупредила полуэльфийка. Имя. Уже полезно. — Там, в кустах… — Астарион отступил и указал на заросли дрожащей рукой. — Я не успел разглядеть, что это. Оно двигалось за мной от самого корабля. Элис повернула голову к кустам. Она не бросилась вперёд бездумно: сперва перехватила посох, затем осторожно подошла ближе, всматриваясь в переплетение ветвей. Недостаточно осторожно. Астарион шагнул ей за спину, подсёк ногу и перехватил прежде, чем она успела вскрикнуть. Элис упала на тропу, ударившись плечом. Посох выскользнул из руки. Он прижал её своим весом, отвёл оба запястья над головой и приставил кинжал к шее. Она дёрнулась один раз, проверяя хватку, и замерла, когда лезвие плотнее коснулось кожи. — Ни звука, милая, — произнёс Астарион ей на ухо. — Было бы ужасно досадно испортить такую изящную шейку, а я, поверь, стараюсь обращаться с красивыми вещами бережно. Под его пальцами бешено бился пульс. Жар живого тела проникал даже сквозь ткань. Кровь неслась совсем близко, сразу под кожей, и каждый удар сердца отдавался в дёснах. Во рту тут же стало сухо. Она так близко. Астарион стиснул челюсти, не позволяя клыкам удлиниться. Если он сорвётся сейчас, вторая женщина размозжит ему голову булавой. Впрочем, даже это казалось менее важным, чем горячая артерия под лезвием. «Соберись. Она нужна живой, а тебе нужны ответы». Слева вспыхнул золотистый свет. Шэдоухарт вскинула свободную руку, и между её пальцами сгустилась магия. Булава осталась в другой ладони. Довольно неудобное положение для боя, однако выражение её лица обещало, что она с удовольствием найдёт способ применить и то и другое. — Отпусти её, — сказала она ровно. — Сейчас же. — О, я бы не советовал делать резких движений, дорогуша. — Астарион чуть повернул кинжал, позволяя солнечному лучу скользнуть по лезвию. — Ты, разумеется, успеешь превратить меня в уголёк, но её горло я вскрою раньше, чем упаду. Получится грязно, шумно и совершенно бессмысленно. — Ты переоцениваешь скорость своих рук. — Предлагаешь проверить? Золотое сияние стало ярче. Элис под ним напряглась, но дёргаться не стала. — Никто ничего проверять не будет, — произнесла она, стараясь говорить ровно. — Мы тоже были на корабле. У нас нет причин сражаться. — Причины всегда находятся, милая. — Тогда давай сперва выясним, есть ли они у нас, а уже потом будем кидаться друг на друга. Астарион уже приготовил колкость, но за правым глазом что-то шевельнулось. Боль вспыхнула внутри черепа и сразу сменилась ощущением чужого прикосновения. Личинка потянулась вперёд, узнавая такую же тварь в голове Элис. Мысли спутались. На миг берег исчез. Он увидел огонь, охвативший наутилоид, и собственные чужие руки, прижатые к внутренней стенке капсулы. Услышал крик, сорвавшийся с женского горла. Почувствовал, как тонкий инструмент касается глаза, и вместе с Элис попытался отшатнуться, хотя бежать было некуда. Её страх хлынул в него, смешавшись с его собственным. В ответ что-то вырвалось наружу из памяти Астариона: камень под коленями, холодные пальцы на затылке, бархатный голос, произносящий приказ. Мерзкий вкус крысиной крови. Дверь гробницы, медленно закрывающаяся перед лицом. Нет. Хватит. Он рванулся прочь от связи, не понимая, двигается ли тело. Чужое сознание оставалось рядом, касаясь тех мест, куда никто не имел права входить. — Убирайся… — выдохнул Астарион. Элис выгнулась под ним. Через личинку прошёл её испуг, а следом такое же отчаянное желание разорвать контакт. Связь лопнула. Мир вернулся рывком: песок под коленями, холодная рукоять в ладони, золотая магия Шэдоухарт. Пальцы Астариона разжались сами. Он отшатнулся от Элис, едва не выронив кинжал, и прижал ладонь к виску. — Ты… — Голос подвёл, пришлось прочистить горло. — Ты тоже это видела? Элис всё ещё лежала на земле, прижимая освобождённые руки к груди. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, однако прежней растерянности в них уже не было. — Достаточно, чтобы понять: ты был на корабле, — ответила она. — И что у тебя в голове сидит такая же дрянь. Она не упомянула подвал. Приказ. Гроб. Возможно, не поняла. Возможно, решила приберечь увиденное. Астарион не знал, какой вариант хуже. — Теперь убери кинжал, — продолжила Элис. — Медленно. Пока Шэдоухарт не исполнила обещание, которое ещё даже не успела произнести. — Я как раз собиралась, — сухо заметила та. Астарион поднялся и вложил клинок в ножны. Пальцы слушались не сразу, поэтому движение пришлось замаскировать неторопливостью. Затем он поправил воротник, стряхнул с колен песок и отвесил женщинам поклон. Знакомый порядок действий успокаивал. Подбородок чуть выше. Плечи свободнее. Улыбка лёгкая, словно несколько минут назад никто не копался в его памяти. — Астарион, — представился он. — Прошу простить столь нетривиальное знакомство. После увеселительной прогулки в обществе щупалец начинаешь подозревать подвох в каждом кусте. Элис подняла посох и с его помощью встала. На шее осталась тонкая красная полоска от лезвия. Астарион заставил себя не смотреть на неё. — Элис, — представилась она. — А это Шэдоухарт. И сразу уточню: твоё объяснение я услышала, но прощением его пока не считаю. — Как сурово. — Ты приставил кинжал к моему горлу. — Когда ты так это произносишь, всё и впрямь звучит несколько невежливо. Шэдоухарт перехватила булаву поудобнее. — Ты всерьёз рассчитываешь, что после этого мы возьмём тебя с собой? Астарион перевёл взгляд с неё на Элис. Первая не доверяла ему и не пыталась этого скрывать. Вторая тоже держалась настороженно, но вместо немедленной расправы уже оценивала возможную пользу. С этим можно было работать. — На вашем месте я бы тоже себе не доверял, — признался он с улыбкой. — Однако в наших головах поселились одинаковые очаровательные жильцы. Вы ищете гитьянки, которая знает об иллитидах, а я умею обращаться с оружием и замечать опасность до того, как она начинает жевать ваши конечности. По-моему, основания для временного союза вполне приличные. — Ты сам только что был этой опасностью, — напомнила Элис. — И ты её пережила. Уже обнадёживает. Уголок её рта дрогнул, однако улыбки не получилось. Шэдоухарт повернулась к ней: — Это плохая идея. — Возможно, — согласилась Элис. — Но он заражён, видел корабль изнутри и пока один. Если отправить его прочь, он либо погибнет, либо приведёт за собой что-нибудь хуже. Мне спокойнее видеть его руки. — Я могу держать их на виду, если это поможет нашему зарождающемуся доверию. — Держи. И никаких кинжалов у моего горла. — Уговорила. Шэдоухарт смерила его долгим взглядом. — Попытаешься повторить этот фокус — я проломлю тебе череп. На этот раз без переговоров. — Какая исчерпывающая система правил. Я уже чувствую себя почти как дома. Слова сорвались внезапно. В памяти мелькнула гостиная Касадора: безупречная мебель, тёплый свет свечей и пятно крови на ковре. Астарион улыбнулся шире, пока обе женщины не успели заметить заминку. Они двинулись дальше втроём. Астарион держался в нескольких шагах позади, чтобы видеть обеих и не подставлять спину. Новый кинжал лежал в ножнах неудобно, лук тянул плечо, однако с оружием тревога стала тише. Элис шла первой. По тому, как она держала посох и время от времени оглядывала местность, в ней угадывалась волшебница, хотя опытной путешественницей она явно не была. Она уж очень старательно обходила лужи, несколько раз цеплялась краем мантии за ветки и каждый раз сердилась на ткань, будто та делала это специально. Хрупкий вид мог обмануть. Под угрозой она не запаниковала, а после ментального вторжения сумела сразу вернуться к переговорам. Сочувствие у неё имелось, но без той сладкой глупости, которую Астарион привык использовать. Занятное сочетание. Шэдоухарт двигалась жёстче. Она постоянно проверяла, где он находится, и держала ладонь рядом с оружием. Эту очаровать будет сложнее. Скорее всего, бессмысленно. «Наверняка спит с кинжалом под подушкой и проверяет его остроту, не просыпаясь». Элис обернулась, поймав его взгляд. — Что? — Ничего, дорогая. Просто любуюсь пейзажем. Шэдоухарт тихо фыркнула. Астарион улыбнулся обеим и продолжил идти.

***

К вечеру сапоги начали нещадно натирать ноги, а берег с его разбросанными обломками наконец остался позади. Гарь сменилась сыростью лесной почвы, кроны сомкнулись над головой, и солнце теперь пробивалось между ними редкими золотистыми полосами. Астарион несколько раз намеренно подставлял им ладонь. Свет по-прежнему не обжигал кожу. Он ещё не решил, радоваться этому или ждать подвоха. Элис остановилась возле небольшой поляны и опёрлась на посох. — Скоро стемнеет. Предлагаю разбить лагерь здесь, пока мы ещё видим собственные руки. Астарион осмотрел мокрые листья, корни и подозрительное углубление возле поваленного дерева. — Прямо здесь? В этой грязи? А я уже размечтался о перине, тёплом камине и бокале сносного вина. Какое горькое разочарование. — Если найдёшь таверну или другое более подходящее жильё, сообщи, — сказала Элис. — Желательно до дождя. Шэдоухарт сбросила рюкзак на землю. — Мы остаёмся здесь. Если его светлости не нравится, лес достаточно большой. — Расслабься, дорогуша. Я лишь оплакиваю утраченный комфорт, а это, знаешь ли, тоже потеря. — Я не верю ни единому твоему слову. — И что мне сделать, чтобы растопить этот лёд между нами? Спеть серенаду? Принести клятву на крови? Шэдоухарт посмотрела на него через плечо. — Для начала попробуй помолчать. Астарион почувствовал, как раздражение неприятно царапнуло изнутри. Она отклоняла каждую попытку задать удобный тон разговору. «Ничего. У каждого есть слабое место. Даже у ходячей крепости с булавой». — Давайте хотя бы до утра обойдёмся без кровопролития, — попросила Элис, переводя взгляд с одного на другую. — День и без того выдался утомительным. Она устало посмотрела на Астариона. Он изобразил невинность и занялся своим местом для ночлега. Из найденного спальника и куска уцелевшей корабельной ткани получилось приемлемое укрытие. Руки помнили, как натягивать верёвки, закреплять полог и располагать вход так, чтобы видеть приближающихся. В прежние годы ему часто приходилось ждать жертв за городом или сопровождать порученцев Касадора. Ночевать под открытым небом он не любил, зато умел устраиваться быстро. Элис тем временем воевала с собственной палаткой. Колышки выворачивались из мягкой земли, ткань оседала, а выбившаяся прядь упрямо липла к её щеке. В третий раз уронив перекладину, она пробормотала что-то, чего от такой благоразумной женщины Астарион не ожидал. Он усмехнулся. Подходящий момент. Небольшая услуга, немного обаяния, один безопасный шаг навстречу и утреннее нападение начнёт казаться досадным недоразумением. Астарион подошёл бесшумно, но остановился на расстоянии вытянутой руки. — Похоже, фортуна сегодня решила окончательно тебя покинуть. Элис всё равно вздрогнула и резко обернулась. — Эй, не подкрадывайся ко мне, особенно после случившегося на берегу. — Учту, — ответил он, чуть склонив голову. — Могу я предложить помощь или моё присутствие окончательно погубит остатки конструкции? Она несколько секунд изучала его лицо. — Если ты действительно собираешься помочь, приму. Прощение за утренний фокус в услугу не входит. «Всё ещё злится. Разумно». Он поморщился. Вот ведь упрямая. Вместо того чтобы растаять, она продолжала злиться. — Как беспощадно, — протянул Астарион и взялся за край тента. — Придётся заработать твоё расположение честным трудом. Какая пугающая новизна. Он наклонился за верёвкой, и пальцы коснулись её запястья. Кожа оказалась горячей. Пульс ударил в подушечки пальцев, и весь остальной мир мгновенно отступил. Астарион услышал движение крови под тонкой кожей, почувствовал её запах, смешанный с потом и лесной сыростью. Дёсны болезненно заныли. Он задержал руку. Хватило бы одного рывка. Притянуть ближе, запрокинуть голову, впиться в шею и наконец смыть из памяти вкус дохлых крыс. Пальцы непроизвольно сжались. Элис медленно высвободила запястье. Астарион прикусил щёку изнутри, возвращая внимание к колышку в ладони. «Она полезна. Она вооружена. Шэдоухарт рядом. Ты не идиот». Последнее пока ещё требовало доказательств. Он улыбнулся и вогнал колышек в землю. — Ты всё время держишься так, словно ждёшь нападения, — заметила Элис. Рука едва не сорвалась. — Издержки воспитания, дорогая. Аристократы живут в постоянном страхе перед дурными манерами и неправильно подобранными приборами. Она не улыбнулась. — Я говорила серьёзно. — А я всеми силами стараюсь этого избегать. Элис поджала губы, но продолжать не стала. Она придерживала перекладину, пока Астарион натягивал ткань и завязывал узлы. Работать руками оказалось проще, чем слушать кровь в её венах. Через несколько минут палатка стояла ровно. Он выпрямился и демонстративно отряхнул ладони. — Готово. Теперь ты у меня в долгу. — Спасибо за помощь, — сказала Элис. — Постараюсь не разориться на процентах, а на доверии пока буду экономить. Астарион рассмеялся, на этот раз почти искренне. — Не беспокойся, я терпеливый кредитор. Уверен, мы подберём подходящий способ расчёта. Он отступил, возвращая ей пространство, и сразу почувствовал на себе взгляд Шэдоухарт. Жрица стояла у костра, скрестив руки на груди. В выражении её лица читалось вполне ясное мнение обо всех его стараниях. Астарион ответил ей самой невинной улыбкой, на которую был способен. Она не впечатлилась. «Скучная женщина». Он скрылся в своём укрытии и опустил полог. Темнота сомкнулась вокруг, скрывая лагерь, Элис и пульс на её запястье. Вот только слышать его Астарион не перестал.

***

Ночью голод усилился. Пока спутницы бодрствовали у костра, Астарион ещё мог отвлекаться на разговоры, наблюдение и планы. Когда лагерь затих, осталось только болезненное напряжение в дёснах и сухость, раздиравшая горло при каждом ненужном вдохе. Свежая кровь была рядом. Два сердца били за тонкими стенками палаток, и оба он различал слишком отчётливо. Астарион сел на спальнике, сжав пальцы на коленях. Можно было потерпеть. Он терпел и дольше, иногда неделями, когда Касадор решал, что даже крысиная кровь станет слишком щедрой наградой. Однако сейчас хозяина рядом не было. Никто не запрещал ему охотиться. Он бесшумно выбрался наружу и остановился возле погасшего костра. Палатка Элис располагалась всего в нескольких шагах. Под тканью слышалось ровное дыхание. Нет. Пока рано. Она нужна ему живой, сильной и достаточно спокойной, чтобы не попытаться сжечь его при первой возможности. Астарион отвернулся и скользнул между деревьями. В лесу оказалось легче. Здесь чужие пульсы терялись среди шелеста, шорохов и движения мелких зверей. Он шёл против ветра, прислушиваясь к каждому звуку, пока из зарослей папоротника не донеслось тяжёлое сопение. Кабан рыл землю возле старого дуба. Крупная туша двигалась медленно, мощное сердце билось ровно и гулко. Астарион замер за деревом. Свежая кровь. Тёплая, живая, свободно бегущая под кожей. Уже больше того, что Касадор позволял ему почти за двести лет. Он начал приближаться, ставя ноги осторожно и перенося вес так, чтобы не потревожить сухие ветки. Кабан поднял голову, принюхался, но ветер дул в нужную сторону. Оставалось несколько шагов. Зверь снова уткнулся рылом в землю. Астарион бросился вперёд, обхватил его за шею и повалил на бок. Кабан взвизгнул, задёргался, едва не распоров бедро клыком. Пришлось сильнее стиснуть руки и прижать его коленом. Пульс бился прямо у губ. Клыки вошли в плоть, и кровь хлынула в рот. Первый глоток обжёг горло. Второй заставил пальцы сжаться сильнее. Астарион пил жадно, захлёбываясь теплом, и никак не мог заставить себя отстраниться. Сила разливалась по телу, возвращала ясность зрению, наполняла мышцы. Кабан обмяк. Астарион всё равно сделал ещё несколько глотков, прежде чем сумел остановиться. Он отпрянул от туши и провёл языком по окровавленным клыкам. Наслаждение быстро сменилось раздражением. На несколько мгновений голод снова управлял телом, а он лишь подчинялся. Знакомое ощущение. — Недурно, — пробормотал Астарион, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Куда лучше дохлых крыс. Хотя планка, признаться, лежит оскорбительно низко. Кровь животного была густой, отдавала землёй и горечью. И всё же она оставалась свежей. Никто не бросил ему истерзанную тушку на каменный пол, не приказал ползти за ней и не наблюдал, как он ест. Он выбрал добычу сам. От осознания по телу прошла странная дрожь. Астарион поднялся и посмотрел на мёртвого зверя. Голод отступил, но оставил после себя пустое место, которое животная кровь не могла заполнить. Он уже знал это. Даже самые крупные звери давали лишь силу, не насыщая по-настоящему. В памяти возникло запястье Элис под его пальцами. Тонкая кожа. Быстрый пульс. Жар, от которого сводило дёсны. «Интересно, какая ты на вкус». Мысль пришла сама, и Астарион позволил ей задержаться. Совсем ненадолго. Элис могла стать источником крови, если правильно подготовить почву и убедить её согласиться. Или если однажды голод окажется сильнее осторожности. Нет, лучше согласие. Меньше крика и неприятных последствий. Он усмехнулся и направился обратно в лагерь. Луна уже клонилась к горизонту, когда Астарион скользнул под полог своей палатки. Свежая кровь принесла силу, однако вместе с ней пришла тяжёлая сонливость. Он лёг, сложил руки на груди и позволил сознанию погрузиться в транс. Последней ясной мыслью снова оказался пульс Элис.

***

Камень под коленями. Астарион попытался подняться, но тело не шевельнулось. Невидимые путы стягивали запястья, лодыжки и горло, вынуждая оставаться на коленях. Он знал этот зал. И всё же стены выглядели иначе. Камень подрагивал, по нему проходили влажные волны, а в трещинах мерцал фиолетовый свет. Дворец Касадора сросся с наутилоидом, превратился в живую клетку, которая дышала вместе с ним. В углах открывались глаза. Десятки фиолетовых огней следили за каждым движением, которого он не мог совершить. Впереди стоял Касадор. Высокая фигура оставалась неподвижной, только губы изгибались в знакомой улыбке. Астарион заранее знал все слова, которые сейчас услышит, и всё равно не мог закрыть уши. — Ты далеко забрался, мальчик мой. Он рванулся из пут. Те сжались сильнее, врезались в кожу и потянули голову назад. — Нет, — выдохнул Астарион. Касадор подошёл ближе. Его пальцы ласково коснулись щеки. — Неужели ты решил, что стал свободен? Ты моё творение и моя собственность. Даже этот жалкий червь в твоей голове принадлежит мне, если я того пожелаю. Астарион попытался укусить протянутую руку, но челюсти сомкнулись сами. Тело снова предало его, подчинилось чужой воле с привычной лёгкостью. — Умоляю… — Голос сорвался. Он ненавидел его, тонкий и послушный, однако слова продолжали литься сами. — Прекрати. Я сделаю всё, что угодно. Буду покорным, только не запирай меня снова. Касадор тихо рассмеялся. — Ты всегда так красиво умоляешь. Продолжай. Пальцы на его щеке превратились в щупальца и полезли к глазам. Где-то далеко прозвучал голос: — Астарион? Он попытался повернуться к нему, но Касадор уже склонился ближе. — Не смей отвлекаться, когда я говорю с тобой. Щупальце коснулось века. Тёплая ладонь легла на плечо. Астарион ударил раньше, чем успел прийти в себя. Чьё-то тело оказалось под ним. Он прижал запястья к земле и всем весом навалился сверху, не позволяя вырваться. Перед глазами всё ещё стоял Касадор, только лицо почему-то изменилось, а тёмные волосы рассыпались по подстилке. — Что тебе нужно?! — прохрипел Астарион. — Чего ты от меня хочешь? — Астарион, посмотри на меня. Голос был знакомым. Женским. Он сильнее сжал запястья, ожидая приказа, боли, смеха. Вместо этого женщина под ним оставалась неподвижной. — Это Элис, — продолжила она. — Мы в лагере. Ты проснулся, и здесь нет того, кого ты видел. Лагерь. Слово ничего не значило. — Посмотри на ткань над головой, — тихо сказала Элис. — На шов возле твоего плеча. Ты сам вчера его закрепил. Астарион моргнул. Над ним тянулся грубый полог. Край ткани был пришит неровными стежками. Пахло дымом, влажной землёй и кабаньей кровью. Под его руками лежала Элис. Он держал её запястья. На коже уже проступали красные следы от пальцев. Астарион резко отшатнулся. Колено зацепилось за спальник, и он едва не упал, отползая в дальний угол палатки. Она всё слышала. Видела его на коленях, хотя бы в эльфийском трансе. Слышала, как он умолял, обещал быть покорным и просил не запирать его снова. Желудок скрутило. «Жалкое зрелище. Именно таким он тебя и сделал». Астарион подтянул колени и прижал ладони к земле, стараясь унять дрожь. Спрятать руки было поздно. Элис уже всё заметила, как заметила на берегу те образы, которые вырвала личинка. Сколько именно она из этого поняла? Хотелось спросить. Ещё сильнее хотелось перерезать саму возможность ответа. Элис медленно села. Она не приближалась и оставила проход к выходу свободным. — Прости, — сказала она. — Я… я услышала, как ты разговариваешь в трансе. Сначала позвала тебя, но ты не приходил в себя, поэтому я коснулась твоего плеча. Астарион смотрел на её руки. Красные отпечатки на запястьях становились ярче. Он сделал это. Снова использовал чужое тело, потому что испугался и потерял контроль. — Я не просил тебя входить. Голос прозвучал сухо, практически ровно. Уже лучше. — Знаю. Нужно было позвать Шэдоухарт или просто подождать. — Нужно было оставить меня в покое. Элис кивнула. Она не оправдывалась и не пыталась подойти. Это почему-то раздражало ещё сильнее. Гораздо удобнее было бы, если бы она начала спорить, жалеть его или требовать объяснений. Тогда он смог бы напасть первым. — Я пришла позвать тебя к костру, — пояснила она после паузы. — Мы приготовили завтрак. Завтрак. Слово было таким обыденным, что на секунду показалось издевательством. — Я не голоден. Элис опустила взгляд на его окровавленные ладони. Астарион сразу спрятал их за коленями. — Хорошо. Я оставлю тебя одного. Она медленно поднялась, следя, чтобы не сделать резкого движения. Возле выхода задержалась. — Я никому не стану рассказывать, что услышала. Внутри всё оборвалось. — Какая щедрость, — процедил Астарион. — Теперь уйди. Элис вздрогнула, но не ответила. Полог приподнялся, пропуская внутрь серый утренний свет, а затем снова опустился. Астарион остался один.

***

Шэдоухарт встретила Элис у костра вопросительным взглядом. Она сидела возле котелка и помешивала похлёбку, но булава лежала рядом, в пределах одного движения. — Проснулся? — спросила она. — Да. Элис села на поваленное бревно и спрятала руки в рукавах. Запястья ныли, особенно правое, и ткань неприятно тёрлась о кожу. Шэдоухарт посмотрела на закрытый полог палатки. — Судя по шуму, пробуждение вышло бодрым. — Он видел кошмар. — И кошмар решил напасть на тебя? Элис сжала пальцы под тканью. Перед глазами снова возникло лицо Астариона: широко раскрытые глаза, оскаленные клыки и такая ярость, за которой почти сразу обнаружился чистый ужас. Он не видел её. В те первые секунды для него существовал кто-то другой. — Он не понимал, где находится, — ответила она. — Это не делает твои запястья менее синими. Элис подняла голову. Шэдоухарт смотрела прямо на неё, без насмешки. — Я знаю. — Хорошо. Я уже начала опасаться, что ты снова решишь объяснить всё его тяжёлым утром и очаровательной улыбкой. — Я не оправдываю его. Просто пытаюсь понять, что произошло. — Можно одновременно понимать причину и не позволять эльфу ломать тебе руки. Элис невесело усмехнулась. — Пожалуй, это самое разумное, что я услышала сегодня. — Запомни этот момент. Я редко раздаю мудрость бесплатно. Шэдоухарт снова занялась похлёбкой, давая понять, что не станет вытягивать подробности. Элис была ей за это благодарна. В палатке Астарион умолял кого-то прекратить. Обещал быть покорным. Просил не запирать его снова. Эти слова никак не сочетались с эльфом, который вчера прижал кинжал к её горлу, а затем весь вечер улыбался так, словно контролировал каждый вздох. Хотя, возможно, именно поэтому и сочетались. Он контролировал голос, руки, выражение лица. Даже случайные жесты выглядели отрепетированными. Теперь Элис невольно думала о кукловоде, который дёргал себя за ниточки и приходил в ужас, стоило одной из них ослабнуть. «Кто-то заставил его так жить». Она не знала, кто именно. В образах, показанных личинкой, остались холодный камень, гроб, приказ и какая-то ладонь на затылке. Однако страдания не делали Астариона безопасным. — Не знаю, что с ним делать, — призналась Элис. — Мне его жаль, и в то же время я не хочу снова оказаться у него под кинжалом. — Тогда жалей на расстоянии, — посоветовала Шэдоухарт. — Желательно таком, которое он не преодолеет одним прыжком. Несмотря на это, Элис тихо рассмеялась. Пламя трепетало под порывами ветра. Над лесом собирались серые облака, листья шуршали всё громче, обещая дождь. Элис посмотрела на закрытую палатку. Помощь, которой эльф не просил, легко превращалась в ещё одно вторжение. Сегодня она уже убедилась в этом. Оставалось понять, как держать дверь открытой, не заходя внутрь без разрешения. И как не позволить тому, кто прятался за этой дверью, снова причинить ей вред.

***

Астарион слышал разговор у костра. Ткань палатки почти не заглушала звук. До него долетали потрескивание огня, стук ложки о стенки котелка, ровный голос Шэдоухарт и более тихие ответы Элис. «Жалей на расстоянии». Он скривился. Жалость была хуже презрения. Презрение можно высмеять, обратить против собеседника, превратить в игру. Жалость ставила его на колени и рассматривала сверху. Голос Касадора всё ещё звучал в памяти: ты далеко забрался, мальчик мой. Астарион вцепился пальцами в волосы и потянул, пока кожу головы не обожгло болью. — Соберись, — прошипел он. — Ты проснулся. Его здесь нет. Слова не помогли. Тело продолжало ждать, что полог откинется и внутрь войдёт хозяин. Сейчас Касадор улыбнётся, похвалит за короткую попытку побега и прикажет вернуться. Никто не входил. Астарион прижал ладони к земле. Шероховатая ткань под пальцами, холодная почва под ней, неровный шов над левым плечом. Элис заставила его посмотреть на этот шов, и именно он вернул окружающему миру форму. Раздражающе полезно. Руки дрожали. Астарион сжал кулаки, но ногти попали в уже повреждённые места, и свежая боль заставила пальцы разжаться. На ладонях выступила кровь. Стало немного легче. Боль обозначала границы тела и вытесняла воспоминание, однако облегчение быстро сменилось отвращением. Касадор годами учил его подчиняться через страдание, а теперь даже без хозяина Астарион продолжал выполнять ту же работу за него. «Прекрасно. Надзиратель больше не нужен. Узник сам знает распорядок». Он вытер ладони о внутреннюю сторону испорченного дублета и заставил себя выпрямиться. Элис видела слишком много. На берегу личинка показала ей обрывки памяти, а утром она слышала его мольбы. Теперь она знала, куда бить. Следовало исправить впечатление. Астарион провёл пальцами по волосам, укладывая кудри на место. Некоторые пряди не слушались, и пришлось смочить их водой из фляги. Затем он поправил воротник, расправил плечи и несколько раз медленно вдохнул. Воздух ему не требовался, зато счёт занимал мысли. Четыре на вдохе, шесть на выдохе. К тому моменту, когда дрожь стала почти незаметной, лицо уже снова слушалось. Оставалось выбрать улыбку. Лёгкая, чуть ироничная, с оттенком превосходства. Та самая, которая говорила окружающим, что ему весело, легко и совершенно нет дела до чужого мнения. Астарион задержал улыбку, проверяя, не дрогнет ли уголок рта. Затем поднялся и откинул полог. Серое утро встретило его прохладой и запахом похлёбки. — Доброе утро, дамы, — произнёс он, отвешивая безупречный поклон. Голос звучал правильно: бархатный, насмешливый, с лёгкой ленцой. — Надеюсь, я не пропустил ничего увлекательного? Дебаты о политике? Философский спор? Быть может, обсуждение моего выдающегося характера? Шэдоухарт молча протянула ему миску. Отсутствие колкости насторожило сильнее самой колкости. Астарион посмотрел на жидкую похлёбку, в которой плавали кусочки овощей и сушёного мяса. Желудок не отозвался. Зато запах крови, оставшейся на собственных ладонях, сразу привлёк внимание. — Благодарю, но вынужден отказаться. Боюсь, мой желудок ещё не оправился после вчерашнего падения с небес. Такие путешествия совершенно не способствуют аппетиту. — Привередливый, — заметила Шэдоухарт. Вот теперь всё звучало почти нормально. — Осторожный, — поправил Астарион. — Я предпочитаю беречь здоровье. — Трудно беречь его, если ничего не есть, — сказала Элис. Он повернулся к ней. Руки она держала близко к телу, и рукава закрывали запястья. Астарион всё равно видел оставленные им следы, будто ткань стала прозрачной. — Не тревожься за меня, дорогая. У меня свои способы поддерживать силы. Последние слова прозвучали двусмысленнее, чем хотелось. Шэдоухарт прищурилась, однако Элис лишь продолжала рассматривать его лицо. — Что? — спросил Астарион. — У меня сажа на щеке? — Нет. Просто ты очень быстро пришёл в себя. Улыбка едва не дрогнула. — Разумеется. Я поразительно талантлив. — Час назад ты не понимал, где находишься. — А теперь понимаю. Разве это не чудесный успех? Элис помолчала. — Тебе не обязательно притворяться, будто ничего не случилось. Вот оно. Астарион почувствовал, как внутри поднимается злость. Улыбка осталась на месте, только мышцы лица напряглись сильнее. — А тебе не обязательно тревожиться обо всём, что выглядит несчастным, — ответил он мягко. — Однажды кто-нибудь может этим воспользоваться. Её взгляд скользнул к его губам. — Возможно, — сказала Элис. — Поэтому я и буду осторожна. Он склонил голову. — Как благоразумно. А теперь, если позволите, я немного прогуляюсь. Утренний воздух творит чудеса с настроением. — Не уходи далеко, — предупредила Шэдоухарт. — Мы скоро выступаем. — Постараюсь пережить разлуку. Астарион развернулся и направился к деревьям лёгкой, неторопливой походкой. Он чувствовал спиной взгляд Элис, но не позволил себе ускорить шаг. Маска держалась. Так и должно быть. Если окружающие видели ровно то, что он им показывал, они не могли добраться до остального. И всё же перед глазами снова возник неровный шов над плечом, а следом прозвучал тихий голос: посмотри на меня. Ты в лагере. Астарион сильнее сжал повреждённые ладони и продолжил идти, сохраняя улыбку до тех пор, пока деревья не скрыли его от любопытных глаз.