Глава 4. Игра в героя

Прошёл день с того небольшого утреннего происшествия. Астарион старательно изображал прежнего себя: язвительного, беззаботного эльфа, чья походка оставалась текучей, плечи расслабленными, а улыбка лучезарной. Он отчаянно надеялся, что всё забылось и само собой утряслось. — Надеюсь, следующий ночлег окажется немного гостеприимнее, — протянул он, изящно переступая через узловатый корень. — Было бы славно, если там вдруг каким-то чудом обнаружатся мягкая кровать и хотя бы намёк на крышу. А то, знаете ли, моя спина совершенно не создана для камней и сырости. Он покосился на Элис, ожидая если не смеха, то хотя бы вежливой улыбки. Вчера она ещё отзывалась на его шутки, пусть и настороженно. Теперь лишь плотнее запахнула зелёно-красную мантию и прибавила шагу, даже не повернув головы. Довольно предсказуемо. После кинжала у горла и пробуждения под его руками было бы странно рассчитывать на тёплый приём. И всё же её молчание раздражало. — Что, сегодня я не удостоюсь даже взгляда? — Астарион обошёл низко свисающую ветвь и слегка наклонился вперёд, пытаясь увидеть её лицо. — Начинаю чувствовать себя оскорблённым, дорогая. Элис сжала посох покрепче. Дерево скрипнуло под пальцами. — Ты держал кинжал у моего горла, а потом едва не придушил меня в палатке, — напомнила она ровным голосом. — Думаю, мы оба переживём несколько дней без любезностей. Странно. Ни обвинения, ни попытки вызвать у него стыд. Просто перечень фактов, против которого трудно возражать, не выставив себя полным идиотом. Астарион всё равно мог бы попробовать. Шэдоухарт хмыкнула и, якобы случайно, вклинилась между ними плечом. Её рука осталась возле рукояти булавы. — Слышал? Хоть кто-то здесь сохранил остатки разума. Держись от неё подальше, а заодно и от меня. — Какая трогательная женская солидарность, — отозвался Астарион, не позволяя улыбке дрогнуть. — Право слово, я растроган. Может мне ещё и из лагеря уйти, чтобы никого не тревожить своим существованием? Шэдоухарт взглянула на него и правый уголок её губ немного приподнялся. — Не говори о том, чего не собираешься делать. Без нас ты вряд ли сумеешь долго продержаться в этом лесу. Она зашагала дальше, и Астарион последовал за обеими, увеличив расстояние ровно настолько, чтобы это выглядело добровольным решением. Его зоркий глаз всё равно подмечал мелочи. Когда на тропе становилось тесно, Элис отступала в сторону и пропускала его вперёд, лишь бы не чувствовать за спиной. При случайном приближении её плечи каменели, а пальцы начинали искать посох. Она старалась действовать незаметно, только вот тело плохо умело лгать. В отличие от него. Астариону следовало радоваться, что Элис его боится. Страх делал существ понятнее, заставлял соблюдать расстояние и нередко помогал принимать нужные решения. Но прежнее ощущение контроля почему-то не возвращалось. Всё из-за вины? Какая бессмысленная роскошь. Более того, она сама виновата. Не стоило было лезть к нему без спроса. Он никого не просил входить в палатку и хватать его в трансе. Элис сама нарушила его уединение, сама прикоснулась, когда он понятия не имел, где находится. Всё произошедшее было скорее рефлексом, чем намерением. Какое удобное объяснение. И ведь даже почти убедительно звучит. Если бы не одно но — красные следы на её запястьях от этого не исчезали. Мотнув голов, Астарион попытался вышвырнуть из своей головы эти дурные мысли, и зашагал быстрее.

***

Лес становился всё гуще. Гигантские стволы, поваленные давней бурей, перегораживали тропу, а переплетённые корни то и дело цеплялись за сапоги. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь пожелтевшую листву и ложились на землю длинными золотистыми полосами. Астарион невольно задерживал ладонь в каждом таком пятне света. Тепло по-прежнему не причиняло боли, хотя тело продолжало ждать подвоха: лёгкого покалывания, первого дыма, едкого запаха горящей кожи. Ничего не происходило. Солнце грело его так же равнодушно, как и остальных. Спустя несколько часов Элис начала отставать. Сначала совсем немного, затем её шаг стал тяжелее, а наконечник посоха принялся чаще ударяться о камни. Она несколько раз споткнулась, выровнялась, но упорно продолжала идти. Это её упрямство выглядело со стороны почти забавно. Почти, потому что слабый союзник превращался в обузу, а обуза в сложившихся обстоятельствах могла стоить жизни всем троим. Элис в очередной раз зацепилась сапогом за корень и замерла, навалившись на посох обеими руками. Прерывистое дыхание стало слышно даже сквозь шелест листвы. — Я больше не могу, — выдохнула она, опустив голову. — Пожалуйста, давайте сделаем привал. Хотя бы на четверть часа, иначе скоро меня придётся нести. — Не рассчитывай на меня, — мягко предупредила Шэдоухарт. Элис попыталась сесть у края тропы, но колени подогнулись и лишь вовремя подставленный посох не позволил ей завалиться набок. Шэдоухарт резко обернулась. Оценив бледное лицо и дрожь в ногах, жрица без возражений сбросила рюкзак и выбрала поваленный дуб. Астарион прислонился к ближайшей сосне, скрестив руки на груди. — Уже устали? А мы ведь едва начали наше маленькое приключение. — Он оглядел спутниц, приподняв светлые брови. — Содрогаюсь при мысли, что произойдёт при встрече с настоящей опасностью. Вы обе упадёте в обморок прямо в лапы медвесыча? Элис медленно подняла голову. На лбу выступил пот, несколько влажных прядей прилипли к вискам. — А ты, конечно, бросишься нас спасать, — отозвалась она, переводя дыхание. — Или сперва прикинешь, насколько это выгодно? Астарион прижал ладонь к груди и позволил лицу выразить притворное потрясение. — Какая жестокость. Впрочем, должен признать, прозорливости тебе не занимать. Она не стала отвечать и достала из рюкзака флягу. Когда Элис поднесла её к губам, пальцы заметно дрожали. Край рукава сполз вниз, обнажив запястье. — И всё же, дорогая, если бы ты не тратила столько сил, шарахаясь от каждого подозрительного куста, то не выдыхалась бы так быстро. Спокойствие, знаешь ли, прекрасно помогает… — Астарион, — перебила Шэдоухарт, поворачивая к нему голову. — Если ты не способен помочь, попробуй хотя бы не мешать. Для тебя это, смею предположить, сложная задача, но я верю в твои скрытые таланты. Он уже приготовил достойный ответ, но взгляд снова зацепился за руку Элис. Она растирала запястье большим пальцем. На бледной коже проступили четыре неровных лиловых пятна, и Астарион сразу узнал расположение собственных пальцев. Так он держал её тем утром. Улыбка чуть не сползла с лица. Синяки выглядели очень знакомо. Такие же следы оставались на его теле после чужих рук: на запястьях, плечах, бёдрах, шее. Касадор не всегда бил. Иногда ему хватало просто сжать сильнее и подержать достаточно долго, чтобы кожа отразила его след. Во рту появился металлический привкус. Астарион сглотнул, но ощущение лишь усилилось. «Я оставил это на ней». Нет, всё было иначе. Что она ожидала получить в ответ от эльфа, который с трудом пережил похищение и падение с корабля? На мгновение ему почудилось, что вместо запястья Элис он видит собственную руку. Те же тёмные отпечатки под кожей, оставленные хваткой, которую невозможно было оспорить. Только теперь пальцы принадлежали ему. «Я не Касадор». Астарион взглянул на верхушки деревьев. Светлые облака медленно плыли между ветвями, и он принялся считать их, лишь бы не смотреть на её кожу. Один испуг ничего не доказывал. Он не собирался причинять ей боль, не наслаждался её беспомощностью и не требовал подчинения. Вот только Касадор тоже всегда находил объяснение. Провинившееся отродье нужно было проучить. Сопротивление следовало подавить. Боль служила полезным уроком. Жертва сама навлекала на себя наказание. Астарион сильнее скрестил руки, впиваясь пальцами в рукава. Разница всё же существовала. Он увидел оставленный след и остановился. Касадор никогда не останавливался, даже когда его просили. Этого различия пока придётся придерживаться. За размышлениями прошла четверть часа. Элис поднялась, хотя по тому, как она опиралась на посох, отдых не до конца вернул ей силы. — Нужно идти дальше, — сказала она, поправляя ремни рюкзака. — Чем быстрее мы найдём кого-нибудь, кто действительно смыслит в этих проклятых личинках, тем больше у нас шансов выжить. Шэдоухарт посмотрела на её всё ещё дрожащие колени, но спорить не стала. Она затянула ремень наплечника и первой вышла на тропу. Астарион оттолкнулся от дерева. За время привала ему удалось вернуть улыбку на место, однако к разговору он больше не присоединялся. Лес постепенно редел. Между деревьями появились серые скалы, снизу донёсся шум прибоя, а тропа начала петлять между каменными выступами. За очередным поворотом раздался бодрый мужской голос: — Эй! Кто-нибудь меня слышит? Будьте так любезны, вытащите меня отсюда! Элис остановилась. Шэдоухарт сразу шагнула вперёд, заслоняя её плечом, и положила руку на булаву. Астарион выпрямился. Неприятные мысли мгновенно отступили, уступая место привычной сосредоточенности, а ладонь сама легла на рукоять кинжала. — Как вежливо, — пробормотал он, вслушиваясь. — Похоже, у кого-то утро выдалось ещё занятнее нашего. Они осторожно двинулись на голос. Впереди обнаружились древние руины, почти поглощённые скалой, а на большом плоском камне мерцала нестабильная руна перемещения. Из её фиолетового сияния торчала человеческая рука и отчаянно размахивала в воздухе. — Кто бы вы ни были, должен заметить, что моё положение стремительно теряет всякое очарование! — донеслось из разлома. Элис уже потянулась к руке, как Шэдоухарт перехватила её за локоть. — Возможно, сперва стоит убедиться, что вместе с этой конечностью оттуда не вылезет что-нибудь ещё. Незнакомец умолк на пару секунд. — Если бы я был чудовищем, то сейчас оказался бы глубоко оскорблён подобным предположением. Впрочем, учитывая обстоятельства, вашу осторожность трудно осуждать. — Ты можешь выбраться сам? — спросила Элис, присаживаясь возле руны. — Если бы мог, наша беседа проходила бы при несколько более располагающем зрительном контакте. Астарион остался в нескольких шагах от камня. Руна потрескивала, выбрасывая разряды, и от неё пахло озоном. Он немного сместился вправо, освобождая себе пространство для прыжка, если магия решит взорваться. «Ну конечно же. Увидела подозрительную руку в нестабильном разломе и сразу решила её спасти. Удивительно, что она вообще дожила до встречи со мной». Он мог остановить Элис. Достаточно было сказать, что руна выглядит опасно, или оттащить её подальше. Вместо этого Астарион остался наблюдать. Позавчера она согласилась принять его в отряд после того, как он приставил к её горлу кинжал. Сегодня полезла вытаскивать неизвестного человека из магического разлома. Подобная последовательность выглядела крайне подозрительно. Касадор тоже бывал добр, когда собирался чего-нибудь добиться. Только его доброта всегда имела цену, и счёт приходил позднее. Астариону хотелось понять, где Элис прячет свой. Она обеими руками вцепилась в ладонь незнакомца. По руне побежали яркие разряды, и Элис вздрогнула, не выпуская ладони. — Чуть сильнее! — попросил мужчина. — Я почти уверен, что большая часть меня движется в правильном направлении! Шэдоухарт обречённо вздохнула, схватила Элис за пояс и упёрлась сапогами в землю. — Если нас разорвёт, я буду преследовать вас обоих в загробной жизни. Они дёрнули одновременно. Руна с оглушительным хлопком выплюнула мужчину в фиолетовой мантии, и тот налетел на обеих женщин, едва не сбив их с ног. Затем поспешно отступил и принялся отряхивать одежду. Астарион прищурился. Каштановые волосы незнакомца растрепались, на щеке была свежая ссадина, но даже в таком виде мужчина умудрялся держаться с достоинством. Он поправил воротник, пригладил волосы, бороду и оглядел собравшихся. — Признателен за помощь. Искренне и без всяких оговорок, хотя, полагаю, без последних всё же не обойдётся. — Он отдышался и поклонился. — Гейл Декариос из Глубоководья. Волшебник, ценитель хорошей кухни и, как выяснилось, не самый удачливый путешественник через руны перемещения. — Ещё один обладатель внушительного самомнения, — заметил Астарион достаточно громко, чтобы его услышали. — Именно этого нам и недоставало: конкурента за место у костра и внимание публики. Гейл повернулся к нему. В карих глазах мелькнуло веселье. — Рад видеть, что моё появление сразу вызвало живой интерес. — Не обольщайся. Интерес пока исключительно исследовательский. Элис подняла посох и отряхнула колени. — Я Элис. Это Шэдоухарт и Астарион. Ты не ранен? — Моё достоинство пострадало сильнее тела, а оно, к счастью, отличается завидной способностью восстанавливаться. Поэтому в целом я… Гейл замолчал и внимательнее всмотрелся в её лицо. Улыбка постепенно исчезла. — Постой. Я видел тебя на корабле. Элис провела ладонью по виску. — Мы все там были. И теперь пытаемся понять, как избавиться от того, что нам засунули в головы. — Тогда нас связывает ещё одно, куда менее приятное обстоятельство. — Гейл коснулся собственного виска. — В обычных условиях личинка запускает цереморфоз: крайне болезненную трансформацию, в ходе которой носитель превращается в свежевателя разума. «Крайне болезненную трансформацию». От этих слов лес перед глазами задрожал. Голоса отдалились, а солнечное тепло на коже сменилось ледяным ветром. Он снова лежит на брусчатке в переулке. Каждый вдох режет сломанные рёбра. Во рту стоит вкус крови, один глаз почти не открывается, а пальцы не слушаются. Ушедшие нападавшие оставили его умирать среди грязи, и Астарион уже понимает: до рассвета он не дотянет. Рядом останавливаются чьи-то безупречно чистые сапоги. Касадор опускается перед ним на корточки. На его лице нет ни тревоги, ни сострадания, только спокойствие. — Ты умираешь, — произносит он мягко. — Я могу спасти тебя. Астарион пытается спросить о цене. Из горла вырывается хрип. Жить хочется очень сильно. О цене можно подумать потом, когда он перестанет захлёбываться кровью. Он с трудом кивает. Улыбка Касадора становится шире, его пальцы ложатся на затылок, удерживая голову. Клыки входят в шею, и боль оказывается резкой, вынуждая Астариона выгнуться. Он пробует оттолкнуть его, но сломанные руки не слушаются. Касадор пьёт медленно. С каждым глотком холод поднимается от пальцев к груди. Сердце бьётся всё быстрее, будто пытается вытолкнуть из себя последние остатки жизни, а затем сбивается и замирает. На мгновение исчезает всё: боль, страх, переулок. Он открывает глаза в тесном деревянном ящике. Крышка находится в нескольких дюймах от лица. Грудь упирается в доски, а сверху давит земля. Астарион дёргается и ударяется лбом. Пытается вдохнуть, хотя лёгким воздух уже не требуется, и от этого паника становится лишь сильнее. Он скребёт дерево. Ногти ломаются, щепки входят под кожу, но остановиться невозможно. Земля сыплется в лицо, забивается в рот и глаза. Костяшки разбиваются о крышку, пальцы становятся скользкими от крови. Здесь не хватает места даже для крика. Если он остановится, то останется в этой тесноте навсегда. Доска наконец трескается. В щель сыплется земля, и Астарион выгребает её голыми руками. Он ползёт вверх, давится грязью, рвёт одежду о камни и вываливается из могилы. Ночь встречает его холодом. Над ямой стоит Касадор. Спокойный, безупречно одетый, улыбающийся. Он смотрит на Астариона так, как смотрят на вещь, которую только что доставили новому владельцу. — Вот ты и дома, мальчик мой. Шершавая кора впилась в ладонь. Настоящее вернулось рывком. Астарион обнаружил, что стоит возле дерева и держится за ствол; без опоры ноги, вероятно, уже подвели бы его. Во рту остался вкус сырой земли, а под ногтями мерещились щепки. Он разжал пальцы, не позволив ногтям войти глубже в кожу. С ним этого больше не случится. Его уже однажды убили, закопали, вытащили из могилы и объявили собственностью. Теперь новая тварь собиралась переделать его тело, стереть разум и оставить вместо Астариона нечто другое. Смерть казалась почти милосердной по сравнению с повторением. — О боги, — прошептала Элис. Пальцы прижались к виску, а взгляд расфокусировался. — Сколько у нас времени? Гейл нахмурился, заметив её испуг. — Обычно цереморфоз занимает несколько дней. Однако наше состояние уже отклоняется от известного порядка: мы должны были заметить жар, спутанность сознания, мышечные спазмы и другие признаки превращения. — Утешительно, — заметила Шэдоухарт, скрестив руки на груди. — Нас убивает неведомая личинка, зато хотя бы не по расписанию. — В данном случае отклонение может оказаться нашей единственной надеждой, — возразил Гейл. — Среди вас случайно нет опытного целителя или специалиста по иллитидам? Астарион заставил пальцы отпустить дерево. — Перед тобой волшебница и жрица, но ни одна не знает, как вытащить мерзость из головы. Полагаю, подходящее заклинание ты тоже не припас? Гейл развёл руками, и его мантия мягко зашелестела. — К сожалению, нет. Нам понадобится опытный лекарь, обладающий знаниями о подобных паразитах. — Значит, нужно его найти, — сказала Элис. Она посмотрела на Астариона. Всего на миг, но этого хватило, чтобы он заметил беспокойство и понял: она видела его руку на дереве. Он медленно расправил плечи, возвращая лицу скучающее выражение. Гейл тем временем снова улыбнулся, хотя теперь сдержаннее: — Поскольку мы все оказались в затруднительном положении, предлагаю объединить усилия. В дороге союзники полезнее незнакомцев, особенно когда все они рискуют однажды проснуться со щупальцами вместо лица. — Какая воодушевляющая речь, — пробормотал Астарион, отряхивая ладонь от кусочков коры. Элис перевела взгляд с Гейла на остальных. — О, присоединяйся к нам. Вместе у нас действительно больше шансов найти помощь. — Превосходно. Общий паразит — сомнительная основа для дружбы, зато весьма убедительная причина держаться рядом. Гейл заметил резные узоры на посохе Элис и сразу оживился. — Ты тоже занимаешься магией? — Да, хотя мой опыт вряд ли сравнится с твоим, — ответила она, убирая выбившуюся прядь за ухо. — Не спеши себя недооценивать. Ты только что исправила повреждение руны методом прямого физического вмешательства и никого не взорвала. Это уже заслуживает уважения. На губах Элис появилась слабая улыбка. Астарион наблюдал за ними из-под полуопущенных век. Гейл разговаривал легко, уверенно, не пытаясь заранее угадать, за какое слово его ударят. Он позволял себе шутки, не проверяя после каждой лицо собеседника. Свободный человек. Сразу видно. Образованный, живой и до раздражения довольный собственным умом. Конечно, Астарион ничего о нём не знал. Возможно, у Гейла имелся целый сундук неприятных тайн, а непринуждённость служила такой же маской. Сейчас она всё равно казалась оскорбительной. Гейл говорил об исцелении, и в голосе Элис появлялась надежда. Простая, понятная надежда живого нормального эльфа: вытащить личинку, вернуться к прежней жизни, снова просыпаться без страха однажды превратиться в чудовище. Для Астариона прежняя жизнь означала совсем другое. Он посмотрел на солнечное пятно у собственных ног. Если паразит исчезнет, свет снова станет смертельным. Касадор, вероятно, опять сможет приказывать ему. Астарион ещё не знал, действительно ли личинка разорвала связь с хозяином, но иной причины не находилось. Целитель мог спасти разум и вернуть всё остальное: подвалы, крысиную кровь, гроб, чужую волю внутри тела. Пальцы сами поднялись к воротнику. Он остановил руку на полпути. «Я не вернусь. Даже если придётся оставить червя в голове». От этой мысли затошнило. Личинка оставалась захватчиком, новым хозяином, который пока просто не успел затянуть поводок. Однако она же позволяла ходить под солнцем и, возможно, скрывала его от Касадора. Проклятие и щит в одном отвратительном скользком теле. — Целитель, значит? — Астарион выступил из тени под прямые лучи и развёл руками. — Как чудесно. Давайте поспешим к первому встречному знахарю, который наверняка мечтает вскрыть нам черепа ради науки. Кто из нас не хотел закончить свои дни в банке со спиртом? Элис повернулась к нему. Надежда в её глазах сразу сменилась настороженностью. — Мы должны что-то предпринять. Эта личинка может начать превращение в любой момент, а сидеть и ждать я не стану. — Я разве спорю? — Астарион чуть наклонил голову. — Всего лишь предлагаю не позволять первому самоуверенному мяснику ковыряться у нас за глазами. — Никто ничего не будет делать без нашего согласия. Он еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Согласие. Какая роскошная вещь, если эльфийка привыкла верить, что её действительно спросят. — Разумеется, дорогая, — произнёс Астарион, позволив голосу стать мягче. — Как я мог забыть, насколько окружающий мир уважает наши желания? Элис нахмурилась, пытаясь понять, что он имеет в виду. Между ними повисла пауза. Он улыбнулся, не позволяя тревоге выйти наружу. Если остальные захотят избавиться от паразитов, пусть пробуют. Он будет наблюдать за результатом на безопасном расстоянии. Свою голову Астарион никому не отдаст, пока не убедится, что вместе с червём не исчезнет его единственная защита. Они двинулась дальше. Гейл шёл рядом с Элис и рассказывал о повреждениях рун перемещения. Она слушала, задавала вопросы, и постепенно её плечи расслабились. Даже Шэдоухарт несколько раз присоединилась к разговору, когда речь зашла о магическом вмешательстве в сознание. Астарион же держался позади. Рядом с Гейлом Элис не напрягалась и не прятала руки в рукава. Ей не приходилось следить за каждым его движением и гадать, не появится ли в ладони кинжал. Рядом с Астарионом приходилось. Он сам этого добился, а теперь почему-то раздражался. Гейл рассмеялся над собственной шуткой. Элис тоже тихо рассмеялась, и неприятное ощущение под рёбрами стало острее. «Болтай, болтай. Посмотрим, насколько помогут твои теории, когда из кустов выскочит что-нибудь голодное». Другие отродья Касадора никогда не были ему друзьями. Их связывали общий страх, голод и тесная клетка. Любая крыса превращалась в повод для драки, а редкое проявление сочувствия могло оказаться ловушкой или попыткой выслужиться перед хозяином. Теперь остальные будто без усилий выстраивали что-то, правила чего ему не объяснили. Астарион надвинул капюшон ниже и ускорил шаг. Едва уловимый звук впереди заставил его остановиться. Сквозь птичий гомон пробился резкий голос, затем лязг металла и яростное шипение. Он вскинул ладонь. — Потише, если не хотите ворваться прямо в чужую драку. Впереди кто-то спорит, и, судя по звону, словесные аргументы уже заканчиваются. Все замерли. Гейл оборвал фразу, а Элис чуть врезалась в спину Астариона. — Нужно проверить, — сказала она, перехватывая посох. Он посмотрел на неё через плечо. — Разумеется, но давайте обойдёмся без излишнего героизма. Некоторые из нас, и я сейчас говорю исключительно о себе, всё ещё надеются дожить до ужина, а не стать его основным блюдом. Они пригнулись и подошли к краю скалистого уступа. Снизу доносились голоса двух тифлингов, перемежаемые проклятиями на незнакомом языке. На небольшой поляне висела грубо сколоченная клетка. Внутри бесновалась гитьянки. Её кожа имела зеленовато-жёлтый оттенок, а лицо, почти лишенное носа, напоминало морду хищной рептилии. Тонкие губы были искривлены в яростном оскале, обнажая зубы, а янтарные глаза поблескивали. Она была облачена в зазубренный, облегающий доспех, который казался её второй кожей. Гитьянки хваталась за прутья и осыпала стоявших внизу тифлингов угрозами с такой уверенностью, словно находилась на крепостной стене во главе армии. Элис резко втянула воздух. — Это же Лаэзель. Боги... Она была с нами на корабле. Элис собралась подняться, но Шэдоухарт перехватила её за предплечье. — Ты действительно намерена освободить её? На корабле она чуть не прирезала нас обеих. — Да, ведь потом она помогла нам добраться до рубки, — напомнила Элис, хотя в голосе прозвучала неуверенность. — Это потому, что наши цели совпали. Астарион осмотрел пленницу. Гитьянки выглядела опасной даже без оружия, а её ярость, похоже, только усиливалась от унизительного положения. — Дорогая моя, ты явно решила собрать самую пёструю коллекцию проблем на Побережье Мечей. Сначала волшебник, застрявший в камне, теперь эта очаровательная воительница в корзинке. Для полного набора не хватает лишь дракона. Шэдоухарт отпустила руку Элис и помрачнела. — Тут я вынуждена согласиться с ним, что само по себе уже тревожный знак. — Лаэзель знает об иллитидах больше всех нас, — возразила Элис. — Она говорила об очищении и каких-то Яслях. Нам нужна эта информация, нравится нам её характер или нет. — Наконец-то практический довод, — заметил Астарион. — Я уже боялся, что мы спасаем её исключительно из любви к неприятным личностям. Гейл погладил бороду, разглядывая клетку. — Гитьянки действительно обладают обширными знаниями о свежевателях разума. С учётом нашего положения было бы неразумно отказываться от возможного источника сведений, даже если этот источник крайне громко угрожает выпустить кому-то кишки. С поляны донёсся голос Лаэзель: — Исти́ки! Освободите меня, и я позволю вам сохранить жалкие жизни! Астарион покосился на остальных. — Какая щедрость. Я уже чувствую себя желанным гостем. Элис медленно выдохнула. — Так, ладно. Попробуем договориться с тифлингами. Если они согласятся уйти без драки, всем будет проще. Астарион занял позицию в тени дуба и наложил стрелу на тетиву. Шэдоухарт осталась чуть позади Элис, держа булаву наготове, а Гейл начал беззвучно складывать пальцы для заклинания. Элис поднялась и вышла на поляну. — Подождите, пожалуйста. Мы не хотим сражаться. Тифлинги тут же обернулись. Один сразу положил руку на меч, второй поднял заряженный арбалет. — А вы ещё кто такие? — спросил мечник, и его хвост нервно хлестнул по траве. — Эта тварь напала на нас. Мы её не выпустим. Клетка качнулась от нового рывка. — Назови меня тварью ещё раз, рогатый червь, и я вырву твой язык! Шэдоухарт прикрыла глаза. — Она всегда так знакомится. Элис подняла ладони. Астарион заметил, как слегка дрожали её пальцы, но голос остался ровным. — Мы просто группа, которая оказалась в затруднительном положении. В нас сидит какая-то зараза, поэтому мы ищем целителя, разбирающегося в этой дряни. Я... понимаю, почему вы её боитесь. Вы ранены, — она указала рукой на перевязанный бок одного из тифлингом, — и не хотите, чтобы она снова напала, но Лаэзель наша знакомая и нам очень нужна её помощь. — А нам нужно остаться в живых, — огрызнулся тифлинг с арбалетом. — Тогда позвольте забрать её. Мы уйдём, а вы вернётесь туда, откуда пришли. Никому не придётся рисковать жизнью. И все довольны. Тифлинги переглянулись. Мечник опустил оружие на несколько дюймов, хотя пальцы по-прежнему сжимали рукоять. — А если мы откажемся? Элис замолчала. Астарион видел, как напряглись её плечи. Вероятно, она искала ответ, который не прозвучит угрозой, но собеседники уже ждали именно её. Гейл шагнул вперёд и встал рядом с ней. Между его пальцами мерцал фиолетовый свет. — Тогда все мы окажемся в весьма неприятном положении. Вас двое, нас четверо, а над головами висит крайне рассерженная гитьянки. Возможно, вы победите, возможно, победим мы, но кто-нибудь непременно умрёт, хотя все присутствующие могли бы спокойно разойтись. Лаэзель вцепилась в прутья клетки. — Освободите меня, и умрут только они! Гейл на миг поднял к ней глаза. — Твой вклад в переговоры поистине неоценим. Тифлинг с мечом выругался и посмотрел на напарника. — К северо-западу отсюда находится Роща. Там есть целительница по имени Нетти, и, возможно, она знает, что делать с вашей заразой. У Элис натянула улыбку. — Спасибо. Если вы уйдёте сейчас, мы проследим, чтобы Лаэзель не погналась за вами. — Ты говоришь так, будто способна мной командовать! — возмутилась гитьянки, грозно зыркнув на неё. — Мы обязательно обсудим это после того, как тебя выпустят, — отозвалась Элис, не оборачиваясь. Тифлинги медленно отступили, не поворачиваясь к клетке спиной, а затем скрылись за скалами. Элис опустила руки. Посох в её пальцах заметно дрожал. — Я почти справилась, — пробормотала она, глядя вслед ушедшим. Гейл позволил магии рассеяться и повернулся к ней. — Ты заставила их выслушать нас, а мне оставалось лишь уточнить возможные последствия отказа. Для первого совместного разговора результат вполне достойный. — Ты им угрожал, — заметила Элис, поджав губы. — Я предпочитаю выражение «добавил вес нашим аргументам», но спорить о терминах сейчас, пожалуй, не стану. Астарион спрыгнул с уступа. — Очень трогательно. Хотя одна стрела решила бы вопрос быстрее и избавила нас от продолжительных обсуждений. — Ага, тогда бы мы не узнали о Роще и Нетти, которая, я очень надеюсь, сможет исцелить нас. Он фыркнул, вскидывая лук. Тетива щёлкнула, и стрела разбила замок клетки. Дверца распахнулась, Лаэзель рухнула на землю, перекувырнулась и тут же вскочила. — Цк-ва! — Она схватила меч, оставленный тифлингами возле дерева. — Нужно было выпотрошить этих недоносков и развесить внутренности на ветвях! Элис нахмурилась и стукнула посохом о землю. — Они просто защищались. Мы не станем их преследовать после того, как они согласились уйти. Лаэзель смерила её презрительным взглядом. — Твоя мягкотелость однажды станет твоим саваном. — А я уже начинаю проникаться к ней симпатией, — заметил Астарион. — У нас удивительно схожее чувство прекрасного. Гитьянки повернула голову и быстро осмотрела его с ног до головы. — Ты слишком много говоришь, истик. — А ты, напротив, образец сдержанности и безупречных манер. Элис снова стукнула посохом о землю, на этот раз громче. — Так, довольно. В лагере будете собачиться, а сейчас начнём с Рощи и Нетти. — Нет, — отрезала Лаэзель, вкладывая меч в ножны. — Ваши примитивные лекари не способны изгнать паразита. Нам нужны Ясли моего народа и протокол очищения. — Мы не знаем, где искать твои Ясли, а Роща находится тут неподалёку. Там можно получить припасы и расспросить местных. Если Нетти не поможет, продолжим поиски. Лаэзель стиснула челюсти. Несколько мгновений она смотрела на Элис, вероятно, решая, стоит ли спорить или сразу перехватить командование. — Веди, истик. Однако если твоя целительница окажется бесполезной, мы отправимся к моему народу без промедления. — Как приятно видеть, что новый союз строится на взаимном уважении, — заметил Астарион. Он приблизился к Элис, но остановился прежде, чем она успела отступить. — Похоже, ты действительно наш лидер. В таком случае я последую за тобой, по крайней мере пока ты ведёшь нас в сторону вина, цивилизации и подальше от превращения в кальмаров. Элис бросила на него настороженный взгляд. — Сейчас я веду нас в Рощу, а там посмотрим, куда придётся идти дальше. — Что ж, два пункта из трёх ещё могут исполниться. Для первого дня неплохой результат.

***

Тропа снова уводила их под деревья. Теперь отряд состоял из пяти человек, и молчание между ними продержалось недолго. Гейл шагал рядом с Лаэзель, поглядывая на неё с плохо скрываемым любопытством. — Позволь спросить, каким образом воительница твоего опыта оказалась в столь стеснённых обстоятельствах? Лаэзель повернула к нему голову. — Рогатые черви напали исподтишка, пока я изучала их укрепления. — То есть ты мирно осматривала местность? — уточнил Гейл, и уголки его губ дрогнули. — Я оценивала их оборону. Слабость необходимо обнаружить, прежде чем искоренить. Астарион тихо рассмеялся. — «Оценивала оборону». Какая изящная формулировка для сидения в подвешенной корзинке. Признайся, дорогая, ты просто ждала, когда в тебя начнут бросать орехи. Рука Лаэзель легла на меч, а в янтарных глазах вспыхнула ярость. — Ещё одно слово, истик, и я вырежу твой язык! — Хватит её провоцировать, — устало сказала Элис, потирая переносицу. — Нам только драки между собой не хватало. Астарион в два шага оказался рядом, однако остановился на почтительном расстоянии. — Мы всего лишь мило беседуем. Как видишь, я даже держу зубы при себе. Элис бросила на него быстрый взгляд. За шуткой ей, вероятно, послышалось что-то ещё, потому что пальцы крепче сжали посох. Пугать её было легко. Особенно после палатки. Некогда подобная реакция доставила бы ему удовольствие: страх подтверждал власть над ситуацией и позволял управлять чужими действиями. Теперь перед глазами снова возникли синяки на её запястьях. Улыбка стала вымученной. — Я шучу, — произнёс он уже тише, отводя глаза в сторону. — Можешь не хвататься за посох. Сегодня я не планирую новых драматических знакомств. — Тогда постарайся шутить так, чтобы мне не приходилось гадать, собираешься ли ты напасть, — ответила Элис, не повышая голоса. Астарион не сразу нашёл колкость, которая не прозвучала бы жалко. Пришлось ограничиться лёгким поклоном и отступить.

***

Тропа вывела их к узкому неглубокому ручью. Любой из спутников мог перейти её вброд, слегка намочив сапоги. Астарион остановился. Слабое течение выглядело совершенно безобидно. Тем не менее, тело помнило правило, усвоенное вместе с голодом и страхом перед солнцем: текучая вода обжигает кожу, превращая простую переправу в пытку. Личинка уже избавила его от солнечной уязвимости. Может, вода тоже больше не причинит вреда. Проверять это предположение собственной плотью не хотелось. — Прекрасно, — процедил он, оглядывая камни. — Именно болотных ванн мне сегодня и не хватало. Эти сапоги стоили дороже, чем весь ближайший лес. Шэдоухарт легко перепрыгнула на другой берег. Её доспехи тихо лязгнули при приземлении. — Если хрупкому эльфу нужна помощь, я могу поискать палку, чтобы подтолкнуть его сзади. Астарион повернулся к Элис и приложил ладонь к груди. — Слышишь, как со мной обращаются? Возможно, ты поможешь мне преодолеть эту бушующую стихию? Боюсь поскользнуться и погубить единственный приличный дублет, хотя он и так выглядит непрезентабельно, но всё-таки. На её лице появилась первая за день улыбка. — Уверена, бесстрашный герой справится самостоятельно. Если станет совсем страшно, можешь закрыть глаза и представить, что это неглубокая лужа. — Вот и доверяй после этого эльфийкам, — вздохнул он, хотя улыбка Элис принесла неожиданное удовлетворение. Через ручей выступала цепочка гладких камней. Астарион ступил на первый, затем на второй, тщательно следя, чтобы вода не коснулась кожи. Со стороны осторожность наверняка выглядела преувеличенной и комичной, что его вполне устраивало. Лучше показаться избалованным аристократом, чем вампирским отродьем, проверяющим границы собственного проклятия. Он добрался до противоположного берега и обернулся. Элис медлила на последнем камне. Расстояние до земли было небольшим, но подошва сапога скользнула по влажной поверхности. Астарион протянул руку. Она посмотрела на его ладонь. Колебание длилось всего пару секунд, однако он успел заметить, как её взгляд скользнул к собственному запястью, где под рукавом скрывались синяки. Элис всё же вложила пальцы в его ладонь. Холод прикосновения заставил её вздрогнуть. Астарион ощутил, как рука напряглась, готовая вырваться, и сразу разжал пальцы, едва помог ей сойти на берег. — Спасибо, — произнесла она, растирая ладонь о мантию. — Всегда к твоим услугам, дорогая. Элис продолжала тереть пальцы. Астарион проследил за жестом и почувствовал, как внутри натянулась ещё одна невидимая нить. Она заметила холод. Конечно, заметила. Он слишком долго рассчитывал, что окружающие не станут складывать очевидные детали. — Что-то не так? — спросил Астарион, поправляя кружевную манжету. Элис на мгновение встретилась с ним взглядом и тут же посмотрела на ручей. — Просто зябко. Это, наверное, из-за ручья, который находится в низине. — Несомненно, — легко согласился он. — Я тоже весь продрог до костей. Чёртов ручей. Из-за него я промочил ноги. Астарион направился за остальными, не оглядываясь. Если задержаться, она начнёт задавать вопросы, на которые он пока не собирался отвечать.

***

Элис немного задержалась на берегу. Он же не коснулся воды. Она видела это совершенно отчётливо: Астарион ставил ноги точно на середину каждого камня и один раз едва не потерял равновесие, лишь бы не наступить в поток. Он просто не хотел промочить дорогую обувь. Это даже соответствовало его характеру, насколько она успела его узнать. Холодная рука тоже могла ничего не значить. Некоторые эльфы хуже переносили утреннюю прохладу, а после падения с корабля в небе их тела вообще могли вести себя непредсказуемо. Только прикосновение Астариона было холоднее воды. Так не должна ощущаться живая кожа. Элис подтянула рукава мантии и поспешила за остальными. Не стоило делать выводы на основании нескольких странностей. Она и без того слишком часто принимала тень за угрозу, резкий звук — за шаги в коридоре, а запах железа… Нет. Сейчас вокруг не было крови. Она сосредоточилась на тропе и начала считать шаги, как делала всегда, когда мысли уходили туда, куда за ними лучше было не следовать. Через час среди папоротников появилось серое пятно. — Подождите, — позвала Элис, остановившись. — Там кто-то лежит. Шэдоухарт недовольно вздохнула, но вернулась. Элис раздвинула ветки посохом и увидела крупного кабана. Туша выглядела странно иссохшей, будто зверь пролежал здесь не одну неделю, хотя запаха разложения почти не было. Она присела рядом. Крови на земле не оказалось. Шерсть оставалась целой, если не считать двух маленьких проколов на шее. Элис протянула пальцы, но рука остановилась прежде, чем коснуться ран. Две тёмные точки расплылись перед глазами. На одно мгновение вместо лесной подстилки под коленями оказался гладкий пол. Красное медленно ползло по светлому деревянному полу, заполняло стыки между досками и приближалось к маленьким босым ногам. Чья-то ладонь выскальзывала из пальцев, а над головой звучал тихий размеренный голос, повторявший одни и те же слова. Элис резко втянула воздух. Лес вернулся. Папоротники шелестели под ветром, возле неё лежал кабан, а собственная рука всё ещё висела над его шеей. «Сейчас другое место. Другой день». Она прижала большой палец к краю ногтя, пока лёгкая боль не вернула пальцам чёткие очертания. Холодная кожа. Ручей. Отказ от обычной пищи. Слова Астариона о собственных способах поддерживать силы. За спиной что-то тихо скрипнуло. Элис обернулась. Астарион стоял чуть поодаль, скрестив руки. Поза выглядела расслабленной, но пальцы очень сильно впились в предплечья. — Как странно, — произнесла она, не сводя с него глаз. Его улыбка появилась почти без задержки. — Неужели? Лес полон хищников, а кабаны, представь себе, иногда умирают. Потрясающее открытие, но, возможно, совершать его стоило не тогда, когда у нас в головах зреют щупальца. Астарион обычно наслаждался собственными объяснениями, растягивал фразы и ждал реакции. А теперь он хотел, чтобы она встала и ушла. Как-то странно и слишком уж на него не похоже. Элис снова посмотрела на проколы и заставила себя подняться. — Ты прав. Нам действительно нужно идти. Улыбка Астариона не изменилась, зато плечи чуть расслабились. Он сразу повернулся к тропе. Элис смотрела ему в спину, пока он удалялся. Спросить прямо хотелось, только воспоминание о кинжале у горла остановило. Если догадка верна, обвинять его посреди леса опасно. Если ошибочна, то жестоко. Она отряхнула с мантии пыль и поспешила за остальными.

***

Тропа вывела их к массивным воротам, наспех укреплённым брёвнами и шипами. Перед ними шёл бой. Гоблины с визгом наседали на тифлингов и нескольких наёмников. Звенела сталь, над землёй свистели стрелы, а возле ворот уже лежали тела. Один из гоблинов повалил раненого стражника и занёс над ним ржавый тесак. Элис вцепилась в посох, произнесла формулу, и пламя сорвалось с навершия. Огненный сгусток ударил гоблина в спину. Тот вспыхнул, с визгом покатившись по земле. Запах горелого мяса достиг её спустя секугду. Горло сжалось. На миг крики вокруг смешались с другими, далёкими. Кто-то вновь повторял молитву ласковым голосом. Элис проморгалась. Перед ней горел гоблин, ворота ещё держались, а рядом сражались её спутники. «Это всего лишь воспоминание. Сейчас я в другом месте. Спокойно. Нужно собраться». Тошнота никуда не исчезла, однако времени на неё не осталось. В их сторону уже мчались трое противников. Лаэзель вырвалась вперёд с радостным рыком. Её меч обрушился на щит первого гоблина, расколов доски. Шэдоухарт встретила второго ударом булавы в бок, тот отлетел, ударившись спиной в скалу. Над плечом Элис пронеслись магические снаряды Гейла. А Астарион скользнул в сторону и исчез из её поля зрения.

***

В бою всё становилось проще. Никаких двусмысленных взглядов, неловких разговоров и чужих синяков, которые не удавалось выбросить из головы. Только расстояние, движение и уязвимые места. Астарион работал кинжалами быстро и экономно. Один клинок отвёл ржавый меч, второй вошёл гоблину под рёбра. Он выдернул оружие, отступил от падающего тела и сразу нашёл следующую цель. Запах крови ударил в нос. Голод отозвался болезненным спазмом, но Астарион удержал внимание на поле боя. Если он сорвётся сейчас, Шэдоухарт выполнит обещание и раскроит ему череп. Слева мелькнуло движение. Невысокий гоблин проскользнул вдоль скалы, пользуясь общей суматохой. В руках он держал зазубренный тесак, а смотрел прямо на Элис. Она стояла чуть в стороне и пыталась сплести защитное заклинание. Пальцы двигались недостаточно уверенно, взгляд метался между сражающимися, а плечи подрагивали после запаха горелой плоти. Астарион мог перехватить гоблина сразу. Достаточно было сделать два шага и метнуть кинжал. Он не двинулся. Мысль сразу же пришла в голову. Элис ему не доверяла, но доверие редко появлялось из разговоров. Обычно существа верили тому, кто оказывался рядом в минуту опасности, кто вытаскивал их из-под ножа и заставлял чувствовать себя обязанными. Нужный момент уже шёл к нему сам. Астарион быстро оценил расстояние. Семь шагов до Элис, четыре до гоблина, если срезать путь между валунами. Тварь сперва собьёт её с ног и только потом замахнётся. Времени хватит. Он сделал вид, что занят уже поверженным противником, и нанёс лишний удар. Гоблин приблизился. Ещё шаг. Теперь Элис заметила движение, но слишком поздно. Она выставила посох, тварь врезалась в него всем весом, и удар отбросил её назад. Затылок встретился с камнем. Астарион напрягся, но остался на месте ещё на несколько секунд. Гоблин должен был занести оружие. Элис должна была увидеть лезвие и понять, что сама не успеет защититься. Жестоко? Возможно. Зато какая его ждёт благодарность. Тесак поднялся над её горлом. Теперь. Астарион сорвался с места. Он преодолел расстояние быстрее, чем гоблин успел начать удар. Плечо врезалось твари в бок, сбивая с Элис, а кинжал вошёл под челюсть. — Какая дерзость, — выдохнул Астарион, прижимая противника коленом. — Трогать мою очаровательную спутницу без разрешения. Он рванул клинок в сторону. Горячая кровь хлынула на руки и лицо, попала на губы. Один случайный глоток обжёг язык. На миг всё вокруг померкло, остался лишь вкуса. Свежая. Живая, ну уже нет. Грубая, горькая, отдающая грязью и страхом, однако всё равно настоящая кровь разумного существа. Астарион замер. Голод поднялся изнутри, вынуждая пальцами впиться в рукоять кинжала сильнее. Тело требовало наклониться, вонзить клыки в разорванное горло и пить, пить, и пить, пока труп не остынет. Он медленно поднял голову. Элис лежала рядом. Её лицо и шея были забрызганы кровью, под тонкой кожей бился быстрый пульс. Тёплая. Испуганная. Живая. Клыки болезненно удлинились. «Соберись. Ты хотел заслужить её доверие, а не сожрать у неё на глазах гоблина». Астарион провёл языком по губам, убирая кровь прежде, чем она успела стечь на подбородок. Движение вышло медленным. Элис смотрела прямо на него. И благодарности в её глазах не было.

***

Кровь попала Элис в рот. Солёный металлический вкус расползся по языку. Астарион что-то говорил, но из-за возникшего шума в ушах было не разобрать. Камни под спиной стали гладкими деревянными досками. Над лицом уже не склонился белокурый эльф — там мелькала тёмная фигура в бронзовой маске, а рука поднимала узкий блестящий клинок. Кровь текла по чужим пальцам, капала на белый рукав. Кто-то кричал её имя. Нет, нет, нет. Хватить прокручивать в голове этот момент. Всё давно осталось позади. Тёплая ладонь выскальзывает из маленьких пальцев. На полу лежат две неподвижные фигуры, но смотреть на лица нельзя. Если не смотреть, возможно, они ещё встанут. Нужно только отвернуться, зажмуриться и не слышать тихое пение. «Дар крови. Отец убийств. Прими…» Элис судорожно вдохнула. Перед ней снова был Астарион. Его лицо заливала кровь, на губах блестела тёмная полоса, а расширенные рубиновые глаза смотрели на открытую шею. Он убил гоблина и спас её. Снова она оказалась на волосок от гибели. Чёрт. И почему её сил недостаточно, чтобы защитить себя самостоятельно. — Ты не ранена? — мягким голосом спросил Астарион. Элис попыталась ответить. Вместо слов к горлу подступила кислота. Она отвернулась, закрыла рот ладонью и её вырвало прямо тут. Астарион брезгливо отступил. На его лице мелькнуло удивление, такое открытое и почти беспомощное, что в иной момент Элис могла бы счесть его забавным. Сейчас хотелось только отползти подальше от трупа и запаха крови. — Я… — Она судорожно втянула воздух. — Спасибо. Ты спас меня. Благодарность оставалась правдой, даже если всё остальное пугало. Астарион убил того, кто собирался перерезать ей горло. Она не знала, почему в его глазах после её слов промелькнула досада. Гейл оказался рядом и помог сесть. Он осторожно взял её под локоть, не касаясь запястий. — Не торопись вставать. Попробуй смотреть на меня и дышать медленнее, если можешь. Элис мотнула головой. За спиной Гейла на земле лежало тело. — Я дышу, — выдавила она, цепляясь пальцами за его рукав. — Прекрасно. Продолжай в том же духе, а обо всём остальном подумаем через минуту. Его нарочито спокойный голос помогал. Элис сосредоточилась на серебряной вышивке у него на воротнике, считая отдельные стежки. Один, два, три. Сейчас лес. Сейчас бой почти закончен. За спиной лязгнул меч Лаэзель, затем наступила странная тишина, заполненная лишь стонами раненых. Астарион поднялся. Когда Элис снова посмотрела на него, привычная улыбка уже вернулась, будто короткой растерянности не существовало. — Вот и всё, — произнёс он, вытирая кинжал о плащ поверженного врага. — Для первого совместного сражения получилось на удивление достойно. Гейл оглядел поле боя и нахмурился. — Полагаю, наши представления о слове «достойно» несколько различаются. Астарион посмотрел на Элис. Она вытерла кровь с губ краем рукава. — Стоит обыскать тела. Благородство, к сожалению, не оплачивает дорожные расходы, а нам понадобятся припасы. И, дорогая Элис, твоя мантия теперь настоятельно требует встречи с хорошей прачкой. Он говорил это так легко и торопливо, будто заполнял словами пространство, в котором мог прозвучать неудобный вопрос. Элис пока не могла его задать. К ним подошёл раненый тифлинг-стражник. На предплечье был глубокий порез. — Спасибо за помощь. Ещё немного, и они прорвались бы внутрь. Проходите в Рощу и найдите нашего капитана Зевлора. Он захочет поговорить с вами. Элис поднялась с помощью Гейла. Ноги держали плохо, а во рту по-прежнему стоял металлический вкус. Она не смотрела на Астариона, пока они шли к воротам. И всё равно чувствовала его присутствие за спиной.

***

Тяжёлые створки медленно отворились. За ними открылась Роща, укрытая под сводами древних дубов. Сквозь листву пробивались золотистые лучи, где-то в глубине журчала вода. Можно было подумать, что наконец они нашли мирное, спокойное местно, только вот, к сожалению, это оказалось совсем не так. Тифлинги теснились возле повозок. Одни укрепляли баррикады, другие перевязывали раненых, собирали припасы или пытались успокоить детей. Стук молотков, плач и тревожные голоса сливались в непрерывный гул. Элис ощущала на лице засыхающую кровь. Каждый вдох возвращал запах меди, и живот снова сводило. Несколько раз ей чудилось тихое пение, хотя поблизости никто не молился. Она сосредоточилась на стуке посоха о землю. У дерева их встретил высокий краснокожий тифлинг со светлыми волосами и крпуными рогами на голове. Усталость залегла в складках его лица, однако держался он прямо, и остальные невольно уступали ему дорогу. — Новые лица, — произнёс он, осматривая отряд. — Подойдите. Элис заставила себя выпрямиться. — Благодарю за помощь у ворот. Я Зевлор и отвечаю за безопасность этих существ. Кто вы и что привело вас сюда? Его взгляд задержался на крови, покрывавшей её мантию. Элис пришлось подавить желание спрятать испачканные руки за спину. — Я Элис. Это мои спутники. Мы ищем целительницу по имени Нетти, и нам очень нужна её помощь. Зевлор поочерёдно осмотрел остальных: Шэдоухарт, державшую руку возле пояса; Гейла с его помятой мантией; Лаэзель, смотревшую на укрепления с откровенным презрением; Астариона, чей бледный облик и окровавленный воротник явно вызывали вопросы. Если Зевлор и удивился странной компании, то не подал вида. — Нетти находится во Внутреннем святилище вместе с друидами. Однако предупреждаю: сейчас они не слишком расположены помогать чужакам. После исчезновения Хальсина власть перешла к Каге, и она начала обряд. Если завершит его, Роща окажется запечатана, а нас вышвырнут навстречу гоблинам. — Мы не ищем конфликта, — сказала Элис. — Нам нужно только поговорить с целительницей. — Тогда попробуйте. Возможно, Нетти окажется сговорчивее остальных. Зевлор посмотрел на её побледневшее лицо и испачканную одежду. — На окраине есть место для лагеря. Отдохните и приведите себя в порядок. Пока вы под защитой ворот. Элис особенно отчётливо услышала последнее слово. Пока. Она поблагодарила Зевлора и пошла вслед за спутниками. Сил почти не осталось. Хотелось смыть кровь, переодеться и несколько часов ни с кем не разговаривать. Особенно с Астарионом.

***

Вечер опустился на Рощу вместе с лесной прохладой. В лагере установилось хрупкое перемирие. Шэдоухарт и Лаэзель сидели по разные стороны костра и чистили оружие. Скрежет точильного камня о сталь был единственным разговором, на который обе соглашались. Гейл хлопотал над котелком. Запах тушёных овощей, сушёного мяса и тимьяна постепенно заполнил стоянку. Астарион сидел в стороне и слушал чужие сердца. Пульс Элис он различал без труда, хотя старательно убеждал себя, что причина исключительно в голоде. Сердце билось быстрее обычного и время от времени сбивалось, словно она снова видела перед собой гоблина. Его план сработал лишь наполовину. Она поблагодарила. Признала, что он спас ей жизнь. В памяти должна была закрепиться простая связь: опасность — Астарион — спасение. Со временем подобные связи превращались в доверие, привязанность и готовность закрывать глаза на небольшие странности. Так должно было произойти. Вместо этого Элис едва могла смотреть на него. Астарион недооценил её реакцию на кровь. Он ожидал испуга, дрожи, возможно, слёз, после которых можно было бы предложить руку и сказать что-нибудь ободряющее. Рвота и тот отсутствующий взгляд, с которым она несколько мгновений смотрела сквозь него, в расчёт не входили. Там было что-то ещё. Дело не ограничивалось обычной брезгливостью неопытной волшебницы. На поле боя Элис на короткое время перестала его видеть, как он сам утром не узнавал её в палатке. Знакомое отсутствие. Её разум тоже куда-то провалился. Интересно. И полезно, если выяснить, что именно туда ведёт. Эта мысль вызвала мгновенное отвращение. Касадор тоже изучал страхи своих отродий, находил каждую трещину и расширял её, пока они не раскалывались целиком. Астарион не собирался поступать так же. Он всего лишь хотел обезопасить себя. Знать чужие слабости было необходимо, особенно если от этих товарищей по несчастью зависела его свобода. — Астарион, присоединишься? — позвал Гейл, помешивая похлёбку. — Моё варево не сравнится с пиршествами Глубоководья, но для первого ужина в Роще получилось вполне достойно. — Я бы с превеликим удовольствием, — протянул Астарион, глядя на котелок. — Однако мой желудок сегодня проявляет удивительную привередливость. Пожалуй, лучше останусь на страже, пока вы наслаждаетесь этим кулинарным триумфом. Гейл внимательно на него посмотрел. — Ты ничего не ел с тех пор, как мы встретились. Если хочешь, я могу отложить порцию на случай, если привередливость отступит. — Очень трогательно и заботливо с твоей стороны, — отозвался Астарион, соединяя пальцы под подбородком. — Непременно дам знать, если мой желудок решит оценить твои старания. Элис поднялась с края поляны. Она почти не притронулась к своей миске, а запах похлёбки, судя по её лицу, вызывал новый приступ дурноты. Подхватив свёрток с чистой одеждой, она направилась к ручью. Астарион проследил за ней. После боя Элис практически не смотрела в его сторону. На вопросы отвечала коротко и держалась рядом с Гейлом либо Шэдоухарт. Вполне разумно, оттого ещё неприятнее. — Я проверю окрестности, — сообщил он, поднимаясь. Шэдоухарт перестала точить небольшой кинжал, который прятала в голенище сапога, и посмотрела туда, куда ушла Элис. — Конечно. Совершенно случайно именно в той стороне, где она решила побыть одна. Астарион поправил воротник. — Да, представь себе. Поразительное совпадение. Мир вообще полон загадок. — Оставь её в покое. — Шэдоухарт снова взялась за точильный камень. — Сегодня с неё хватило твоей помощи. Последнее слово прозвучало выразительно. Она что-то заметила во время боя? Вряд ли. Шэдоухарт была занята гоблинами, а промедление длилось всего несколько секунд. — Я лишь собираюсь прогуляться, — сказал Астарион. — Неужели теперь мне требуется разрешение? — Если в конце прогулки кто-то снова окажется с синяками, потребуется уже целитель. Улыбка напрягла щёки. — Твоё доверие согревает мне сердце. — К тебе у меня его нет. Астарион позволил себе короткий смешок. — Какая грубость. И это после всего, что мы пережили вместе. Он ушёл прежде, чем жрица успела добавить что-нибудь ещё. У ручья Астарион остановился среди деревьев. Элис стояла на коленях у самой воды и смывала кровь с рук. Она тёрла кожу мокрой тканью, хотя алые разводы давно исчезли. Знакомое движение. В первые годы после обращения Астарион тоже пытался отмыться. Чужая кровь мерещилась под ногтями, даже когда пальцы были чисты. Он тёр руки песком и жёсткой тканью, пока кожа не начинала кровоточить, однако ощущение грязи оставалось. Потом перестал. Ко всему можно привыкнуть, если у существа не остаётся выбора. Элис сняла испачканную мантию и потянулась к застёжкам нижнего платья. Астарион невольно задержал взгляд на открывшейся шее, где под кожей бился пульс. Голод тут же отозвался. Он отступил за дерево и отвернулся. Подглядывать было легко. Ещё легче убедить себя, что он просто охраняет спутницу или изучает потенциальный источник крови. Астарион стиснул зубы. «Не смотри». За спиной шуршала ткань. Элис быстро переодевалась, и каждый звук тянул внимание назад. Он сосредоточился на коре перед лицом, пересчитал трещины и дождался, пока плеск воды не возобновился. Только тогда обернулся. Элис уже надела чистую рубашку с брюками и сидела на камне, снова растирая ладони. Кожа покраснела, но она будто не замечала. Астарион мог уйти. Вернуться в лагерь, придумать убедительную ложь о замеченных следах гоблинов и оставить её разбираться с отвращением самостоятельно. Только это свело бы на нет всё, чего он пытался добиться в бою. Доверие не создавалось одним эффектным спасением. Его приходилось закреплять: проявить понимание, дать существу почувствовать, что рядом с тобой его слабость не станет поводом для насмешки. Совсем немного искренности, тщательно отмеренной и безопасной. Астарион вышел из-за дерева. — Если продолжишь в том же духе, завтра не сможешь держать посох. Элис вздрогнула, чуть не упав в воду. Она резко обернулась, прижимая мокрую ткань к груди. — Т-ты следил за мной? — Я проверял окрестности, — ответил он, остановившись в нескольких шагах. Она долго на него смотрела. Усталость делала черты лица резче. — Ага. Наверное, лес кишит опасностями, которые предпочитают прятаться возле ручья именно тогда, когда я переодеваюсь и хочу побыть одна. — Я отвернулся, — произнёс Астарион. Он попытался добавить улыбку, но она показалась неуместной. — Не то чтобы мне часто приходится доказывать собственную порядочность, однако в данном случае это правда. — Не ожидала от тебя такого. — Ты просишь оставить тебя одну? Элис опустила глаза на ладони. Ткань в её пальцах скрутилась в тугой жгут. — Да, — сказала она, затем прикрыла глаза и тише добавила: — Наверное. Я сама не знаю. Последние слова оставляли лазейку. Астарион умел пользоваться такими лазейками: один шаг, нужный вопрос, мягкое прикосновение, и чужая неуверенность превращалась в согласие, которого существо на самом деле не давало. Он уже развернулся, когда за спиной снова зашуршала ткань. Элис принялась тереть кожу ещё сильнее. Астарион остановился. — Крови уже нет, — сказал он, не оборачиваясь. — Я всё равно её чувствую, — тихо отозвалась она. Астарион медленно повернул голову. — Запах останется, даже если ты сдерёшь кожу. Правда, тогда к нему прибавится твоя собственная кровь, а это едва ли улучшит положение. Элис замерла. Несколько мгновений она смотрела на покрасневшие ладони. Астарион приблизился и опустился на корточки у берега, сохраняя между ними расстояние. Ручей бежал совсем рядом. В темноте вода выглядела чёрной, и он старательно не касался её даже краем сапога. — Тебя впервые обдало чужой кровью? — спросил он, наблюдая за течением, чтобы не заставлять её выдерживать взгляд. Элис провела большим пальцем по мокрой ткани и замялась, прежде, чем ответить. — Впервые так близко. Я убила гоблина у ворот, сожгла его и даже не успела подумать, что это значит, пока не почувствовала запах. Потом второй оказался прямо надо мной, а его кровь… — Она сглотнула и прижала ладонь к губам. — Она попала мне в рот. Астарион хорошо помнил вкус. Его собственное тело снова отозвалось голодом, и пришлось сцепить пальцы. — Вблизи всё выглядит хуже, чем в героических балладах, — произнёс он. — Там почему-то редко упоминают содержимое желудка, запах палёных волос и то, как долго кровь остаётся в швах одежды. — Ты говоришь так, будто привык. Вопрос был ожидаемым. Астарион всё равно почувствовал, как напряглись плечи. — Пришлось, — ответил он после короткой паузы. Элис взглянула на него. — Как ты с этим живёшь? Хороший вопрос. Он мог бы ответить шуткой, сказать, что чужая смерть прекрасно оттеняет цвет его глаз, или посоветовать одежду из ткани, на которой не видно пятен. Ничего достаточно остроумного не пришло в голову. — Никак, — признался Астарион, продолжая следить за водой. — Однажды замечаешь, что снова встал, оделся и занялся следующей необходимой вещью. Потом повторяешь это столько раз, сколько потребуется. Со стороны, вероятно, выглядит почти как жизнь. Элис нахмурилась. — Это совсем не утешает. — Я не особенно талантлив в утешении, зато неплохо умею говорить неприятную правду в самый неподходящий момент. — В раздражении ты тоже преуспел. — Наконец-то мои способности оценили по достоинству. У неё вырвался тихий смешок, сразу оборвавшийся. Пальцы снова сжали мокрую ткань, но теперь Элис не стала тереть ладони. Астарион посмотрел на её покрасневшую кожу. — Оставь руки в покое. Завтра будет больно держать посох. — Мне и сейчас больно. — Тогда тем более. Он протянул руку, чтобы забрать ткань, но остановился, вспомнив синяки. Ладонь зависла между ними. Элис проследила за движением. Какое-то время она смотрела на его раскрытые пальцы, после чего сама вложила в них мокрый лоскут. Астарион сжал ладонь и отложил ткань на камень. — Тот гоблин убил бы тебя, — сказал он. — Ты защищалась. Думаю, от этого тебе станет немного легче. — А тебе становилось? Перед глазами мелькнули лица различных людей, эльфов, тифлингов, которых он приводил Касадору. Они не угрожали ему. Большинство доверчиво шло рядом, держало за руку и улыбалось. — Нет, — ответил Астарион, прежде чем успел придумать более удобную ложь. — Но у меня всё было иначе. Элис, похоже, хотела спросить, насколько иначе. Она чуть подалась вперёд, однако Астарион поднялся, обрывая возможность продолжить разговор. Достаточно искренности на один вечер. Если отдать больше, она может решить, что имеет право заглянуть глубже. — Возвращайся к костру, пока Шэдоухарт не решила, что я тебя съел, — предложил он, отряхивая колени. Элис тоже встала, придерживаясь рукой за камень. — А ты не собирался? Астарион посмотрел на пульс под её ухом и сразу отвёл глаза. Она подозревает. Пока лишь собирает отдельные детали: холодную кожу, ручей, обескровленного кабана и отказ от еды. Многовато совпадений, чтобы бесконечно притворяться. Он заставил губы изогнуться. — Если бы собирался, дорогая, выбрал бы место с более приятной обстановкой. Элис побледнела. Пальцы сразу потянулись к посоху, оставленному возле дерева. Неудачная шутка. Или наоборот удачная, если целью было напомнить ей, что он опасен. Вот только сейчас Астарион этого не планировал. — Я снова тебя пугаю, — произнёс он, чувствуя непривычную неловкость. Элис крепче сжала посох. — Да. Иногда я не понимаю, пытаешься ты пошутить или предупреждаешь меня. — Тогда считай, что сегодня ты в безопасности. Я уже спас тебя один раз и не намерен обесценивать собственные усилия столь бездарным продолжением. — Только сегодня? — Не требуй от меня чрезмерно торжественных обещаний. Они вызывают у меня сыпь и непреодолимое желание солгать. Элис устало покачала головой, напряжение в плечах немного ослабло. Астарион сделал шаг к лесу, затем остановился. Если уйти сейчас, разговор закончится на страхе, а не на оказанной помощи. Для его замысла это было невыгодно. — И ещё кое-что, — добавил он, повернувшись через плечо. — В следующий раз во время боя не смотри на оружие. Следи за плечами противника: они выдадут движение раньше клинка. И не стой на одном месте, пока плетёшь заклинание. Элис приподняла брови. — Это совет? — Не привыкай. Я дорожу репутацией эгоистичного аристократа. — После сегодняшнего она вряд ли пострадает. Астарион рассмеялся и направился к лагерю. Влажная ткань осталась лежать на камне между ними. Он заметил это только под деревьями, когда возвращаться было уже поздно, не разрушив эффект ухода. Что ж, Элис сама её заберёт.