Глава 5. Цена доверия

Астарион вынырнул из транса задолго до рассвета, когда лагерь ещё тонул в темноте, а большинство птиц спали, кроме, разве что, ухающей где-то вдалеке совы. Голод сразу дал о себе знать. Он начинался не в желудке. Там давно нечему было требовать обычной пищи. Нытьё поднималось из глубины груди, тянуло дёсны, сушило горло и постепенно отодвигало все прочие мысли на задний план. За два столетия Астарион научился отличать разные оттенки этого чувства: терпимый голод, злой, болезненный и тот, после которого окружающие превращались в пульсирующие сосуды и бьющиеся сердца. До последнего пока не дошло. Нужно было позаботиться об этом заранее, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, а то тогда его планам наступит конец. Он бесшумно выбрался из палатки и задержался у затухающего костра. Сердца спутников звучали в темноте по-разному. У Гейла — размеренно, у Шэдоухарт тоже. Даже пульс Лаэзель оставался неожиданно спокойным. А вот сердцебиения Элис он не слышал. И где же пропадает наша отважная эльфийка? Впрочем, неважно. Астарион отвёл взгляд и отправился в лес за другой добычей. К счастью, заяц обнаружился у корней старого дуба. Зверёк замер, насторожив ушки, и Астарион успел заметить бешеное биение маленького сердца до того, как руки сомкнулись на тёплом тельце. Короткий рывок оборвал сопротивление. Крови оказалось ничтожно мало. Она была горячей, терпкой и слишком слабой, чтобы насытить по-настоящему. Несколько глотков притупили боль в дёснах и вернули мыслям хоть какую-то ясность. Животные всегда оставляли после себя одно и то же ощущение: будто ему позволили слизнуть крошки с чужого стола и приказали быть благодарным за это. Впрочем, Касадор не позволял даже этого. Проклятье. Почему он каждый раз вспоминает его? Чёртова память, подкидывает то, что видеть совсем не желаешь. Астарион вытер рот ладонью, прикрыл тушку опавшей листвой и направился обратно. Первые солнечные лучи уже пробивались между кронами деревьев. Он запнулся, когда один из них лёг поперёк тропы, а затем сделал шаг вперёд, вставая под лучи света. Кожа не загорелась. Личинка по-прежнему защищала его. И всё же каждый новый рассвет требовал проверки. До лагеря оставалось несколько минут, когда сбоку послышался шёпот. Кто-то настойчиво повторял одну и ту же магическую формулу, каждый раз сбиваясь на последнем слове. Астарион свернул с тропы и остановился за сосной. На небольшой поляне стояла Элис. Раскрытая книга лежала на покрытом мхом пне, страницы трепетали под ветром, а сама волшебница обеими руками сжимала посох. Она произнесла формулу, очертила пальцами знак, и перед ней вспыхнула полупрозрачная поверхность щита. Защита продержалась от силы секунд пятнадцать. Край заклинания задрожал, по нему побежали трещины, после чего весь щит осыпался тусклыми искрами. — Да чтоб тебя, — выругалась Элис. — Поганое заклинание. Почему ты не хочешь работать как следует? Я же делаю всё правильно... Она закрыла глаза, несколько раз медленно вдохнула и снова потянулась к Плетению. Пальцы двигались резко. Плечи были подняты, локти прижаты к телу. Астарион смел предположить, что ошибка заключалась не в формуле. Она мешала самой себе, пыталась удержать слишком много силы сразу и заранее боялась, что защита не выдержит. Как знакомо. Астарион перевёл взгляд на её руки. Рукава были закатаны, и в утреннем свете особенно отчётливо виднелись синяки на запястьях. Его отпечатки. Сейчас они уже пожелтели по краям, однако расположение пальцев оставалось узнаваемым. Астарион мог без труда совместить с ними собственную ладонь. «Не подходи». Элис заново начала сплетать заклинание. Щит возник криво, качнулся и лопнул, едва она попыталась расширить его. Она прикусила губу до крови. Астарион провёл языком по собственным клыкам и заставил себя смотреть на книгу, а не на алую точку. Он мог вернуться в лагерь. И должен был, если хотел сохранить то немногое доверие, которое ещё не успел окончательно погубить. Однако утреннее занятие открывало очередную удобную возможность. Он вышел из-за дерева, намеренно наступив на сухую ветку. Элис резко обернулась. Навершие посоха вспыхнуло, но она успела погасить искру прежде, чем та сорвалась в его сторону. — Доброе утро, дорогая, — произнёс Астарион, подняв руки. — Рад видеть, что ты не поджарила меня сразу, как увидела. Наши отношения определённо становятся лучше. Элис прижала посох к груди и оглянулась на лагерь, скрытый за деревьями. — Опять крадёшься... Эта твоя привычка когда-нибудь доведёт меня до инфаркта. — О, нет. Я позволил ветке хрустнуть. Для меня это почти парад с трубами. Он приблизился на несколько шагов и остановился, заметив, как её пальцы сжались на древке. Ближе пока не стоит. — И давно наблюдаешь? — спросила Элис. Она поспешно закрыла книгу, но та выскользнула из вспотевших пальцев и чуть не упала с пня. Астарион поймал её, не дав коснуться земли. — Достаточно, чтобы понять: теория обещала тебе куда более впечатляющий результат. Признаюсь, я ожидал хотя бы небольшого взрыва. Элис забрала книгу и прижала к боку. — В академии у меня всё получалось. Там никто не пытался убить меня, пока я вспоминала формулу и концентрировалась. — Вот в этом и заключается главный недостаток академий. Они готовят студентов к экзаменам, а не к головорезу с тесаком. Она поморщилась. Астарион, заметив реакцию, мысленно отметил её. Одно упоминание лезвия и плечи снова поднялись, дыхание стало прерывистым. После вчерашнего боя это можно было объяснить обычным страхом, но приступ у ручья выглядел иначе. — Я не хочу снова оказаться на земле без возможности защититься, — сказала Элис, глядя на закрытый фолиант. — Вчера я даже не успела закончить заклинание. Астарион прислонился плечом к дереву. Её слова сами подводили к нужному предложению. Оставалось лишь не торопиться. — Магия подвела тебя один раз, и ты решила проснуться до рассвета, чтобы заставить её повиноваться. Похвально, хотя в твоём исполнении несколько мучительно. — Если пришёл издеваться, можешь возвращаться в лагерь. — Она обиженно надула губы. Только Элис собиралась убрать книгу в сумку, как Астарион снова заговорил: — Я могу помочь. Она остановилась. Голова чуть повернулась, но смотреть на него Элис не стала. — Помочь? С защитным заклинанием? Ты волшебник? Не перестаёшь меня удивлять. Он рассмеялся. — Нет, конечно. Я считаю магию далеко не самым лучшим способом самозащиты. А помочь могу с тем, чтобы ты дожила до следующей попытки сотворить своё заклинание. Астарион вынул кинжал, медленно, придерживая лезвие двумя пальцами, и протянул рукоятью вперёд. Элис посмотрела на оружие и заметно побледнела. — Я... я не умею им пользоваться. — Именно поэтому я предлагаю урок. Никаких перерезанных глоток и фонтанов крови, обещаю. Только стойка, хват и один способ заставить нападающего пожалеть о своём выборе. Она не взяла кинжал. — Вчера ты говорил, что не особенно талантлив в утешении. Похоже, в обучении ты тоже предпочитаешь начинать с угроз. — У каждого свои педагогические методы. Астарион перевернул оружие и убрал в ножны. — Впрочем, если тебе спокойнее полагаться на щит, который разваливается от дуновения ветерка, что ж, я не стану мешать. Возможно, противник проявит воспитанность и подождёт. Он сделал шаг назад. — П-постой, — сказала Элис прежде, чем он успел отвернуться. — Покажи мне. Астарион приподнял бровь. — Как приятно, когда здравый смысл всё-таки побеждает. Он снова протянул кинжал. На этот раз Элис взяла его, хотя держала так, словно рукоять могла обернуться змеёй. — Большой палец убери отсюда, иначе при ударе вывихнешь сустав. Можно? Астарион указал взглядом на её руку. Она не сразу поняла вопрос. — Что именно? — Я поправлю хват. Руками, если ты не возражаешь. Элис посмотрела на него внимательнее. Вчерашние синяки будто снова заныли под её взглядом. Астарион выдержал паузу, не приближаясь. — Хорошо, — наконец разрешила она. — Только не заходи со спины. Разумное условие. И неприятно заслуженное. — Как пожелаешь. Он встал сбоку и коснулся её кисти двумя пальцами. Тёплая кожа отозвалась быстрым пульсом, но Элис не отдёрнула руку. Астарион развернул её запястье, опустил локоть и заставил клинок продолжить линию предплечья. — Не сжимай рукоять так, будто хочешь задушить её. Кинжал не убежит, если почувствует недостаток внимания. — Зато может выпасть. — Она нахмурилась. — Тогда поднимешь и попробуешь снова. Хотя желательно до того, как тебя заколют. Элис раздражённо на него посмотрела. — Да уж... Твои советы удивительно быстро теряют ободряющую часть. — Тем не менее, хорошо запоминаются. Теперь выставь левую ногу вперёд и не переноси весь вес на пятки. Она послушалась и сделала как он велел. Астарион обошёл её, оставаясь в поле зрения, и носком сапога чуть поправил положение ступни. — Если противник окажется близко, у тебя не будет места для широкого замаха. Удар должен быть коротким. Под рёбра, в бедро или в руку, которой тебя держат. Горло оставим на тот день, когда ты перестанешь бледнеть от одного его упоминания. Кинжал дрогнул в пальцах Элис. Перед глазами на мгновение блеснуло другое лезвие: узкое с тёмными желобками вдоль металла. Чья-то рука поднялась над полом и... Она моргнула. В ладони снова лежал простой кинжал. Перед ней стоял Астарион, а за его плечом солнечный свет пробивался сквозь деревья. Элис разжала сведённую челюсть. — Достаточно, — произнесла она, протягивая оружие рукоятью вперёд. — Я поняла общий принцип. Астарион не сразу забрал кинжал. Она снова ушла куда-то. Всего на миг, но взгляд стал отсутствующим, а пальцы похолодели. Что бы ни стояло за её страхом крови, началось оно задолго до гоблинов у ворот. Полезно знать. Мысль появилась привычно и сразу вызвала отвращение. Касадор тоже собирал такие сведения: кто боится тесноты, кто не переносит огонь, кого легче сломать одиночеством. Любая слабость становилась рукоятью ножа. Дьявол. Пусть выметается из его головы. Астарион взял кинжал и убрал его, стараясь не коснуться её руки. — Для первого раза ты хотя бы не ранила ни себя, ни меня. Редкий успех в нашей компании. Элис выдохнула и опёрлась на посох. — Я не думаю, что когда-нибудь привыкну к насилию. — Привычка переоценена. Достаточно научиться действовать, пока тебя трясёт. Она подняла на него глаза. — Ты говоришь так, будто хорошо это знаешь. Астарион улыбнулся несмотря на то, что мышцы лица отозвались неприятным напряжением. — Я живу на этом свете достаточно давно, чтобы приобрести несколько полезных навыков. — Но... ты ведь тоже боялся, когда впервые пришлось кого-то ранить? Перед внутренним взором вновь мелькнул переулок. Кровь стекает в канаву, тело уже не слушается. Затем — идеально начищенные сапоги рядом с головой и голос Касадора, обещающий спасение. Астарион отвёл серебристую прядь со лба, выигрывая секунду. — Страх никуда не исчезает, дорогая. Просто со временем учишься двигаться вместе с ним, а затем называешь это инстинктом, опытом или здравым смыслом. Любое слово годится, если оно позволяет сохранить достоинство. Элис задержала на нём взгляд. — А где тебя учили магии? — спросил Астарион, кивнув на книгу. — Судя по переплёту, заведение было достаточно дорогим, чтобы выпускники могли позволить себе совершенно непрактичные фолианты. Элис провела ладонью по потёртой обложке. — В академии. Моя семья занималась магией не первое поколение, поэтому выбор за меня сделали довольно рано. Но я люблю магию, силком меня не принуждали этим заниматься. На слове «семья» её голос стал тише. — И теперь все они с нетерпением ждут твоего триумфального возвращения? Элис крепче прижала книгу к боку. — Возвращаться мне некуда, — сказала она после небольшой паузы. — Академия дала знания, но не объяснила, как оплачивать жильё и еду. Как выживать. Пришлось искать работу, которую профессора, скажем так, сочли бы недостойной своего образования. Астарион не стал на неё давить. Потом узнает детали, а может и нет. — Знакомая трагедия. Образование, статус, прекрасные перспективы и всё это оказывается бесполезным, когда мир решает вонзить тебе нож под рёбра. — Ты тоже учился? — Я был судьёй во Вратах Балдура. Должность вполне уважаемая, особенно если не спрашивать, сколько существ мечтало увидеть меня в канаве или на плахе разрубленным пополам. Элис удивлённо подняла брови. — Судьёй? Серьёзно? Я представляла тебя кем угодно, но только не эльфом, который целыми днями ковыряется в бумажках. — Поверь, бумага бывает куда опаснее кинжала. Просто убивает она медленнее и позволяет сохранить чистые манжеты. Он произнес это с улыбкой, а голове проскользнула неприятная мысль: сколько решений, вынесенных им при жизни, действительно были справедливыми? Он этого не помнил, и к лучшему, наверное. Элис смотрела на него с неподдельным интересом. Астарион чуть наклонился, понизив голос: — Я всё ещё считаю, что тебе пригодится кинжал. Магия производит впечатление, но сталь прекрасно решает проблемы в те секунды, когда Плетение решает покапризничать. — Ты предлагаешь продолжить занятия? — Конечно. Мне будет приятно наблюдать, как ты превращаешься из лёгкой добычи во что-нибудь более опасное. Элис поморщилась, хотя уголок рта приподнялся. — Ты совершенно не умеешь делать комплименты. — Напротив, я делаю их превосходно. Ты просто привыкла к менее изысканным формам. Астарион позволил взгляду задержаться на её лице, затем опуститься к губам и вернуться к её изумрудным глазам. Ровно настолько, чтобы намерение было замечено. Пульс Элис ускорился. Она столкнулась с ним глазами и сразу вспомнила холодные пальцы, кинжал у горла, кровь на его губах после боя. Всё это должно было заставить отступить. Вместо страха щёки раскраснелись, и от собственной реакции стало досадно. Опасный эльф мог быть красивым. Он и был красивым, спору нет. Только красота ничего не доказывала, ведь за ней мог скрываться кто угодно. — Ох, что-то мне так есть захотелось, — выпалила она, подбирая сумку. — Если Гейл уже проснулся, есть шанс получить завтрак до того, как Лаэзель решит, что готовить пищу — занятие для слабых. Астарион услышал смену темы и позволил ей состояться. — Веди. Остаётся надеяться, что наш многословный маг знает разницу между солью и алхимическим реагентом. Они направились к лагерю. Астарион держался рядом, но больше не касался её. За утро он получил достаточно: разрешение приблизиться, несколько честных ответов и доказательство, что интерес Элис сильнее осторожности. Хорошее начало. Голод напомнил о себе, когда ветер донёс запах крови с её прикушенной губы. Астарион отвернулся к деревьям. Не настолько хорошее, как могло бы быть.

* * *

Лагерь уже проснулся. Лаэзель проверяла ремни на доспехах, Шэдоухарт собирала вещи, а Гейл деловито стоял у котелка. — А вот и наши ранние путники, — объявил он, помахав половником. — Вы появились как раз вовремя, чтобы оценить результат моего труда. Чечевица, оленина, сушёные травы и некоторое количество импровизации, о котором я предпочёл бы умолчать. Элис села у костра и приняла протянутую миску. — Если импровизация нас не отравит, я готова рискнуть. — Уверяю, все ингредиенты прошли тщательную проверку. Лаэзель даже попробовала первой. Гитьянки подняла голову. — Я проверила, годится ли это для питания воина. Еда приемлема, хотя мясо переварено. — От тебя это почти восторженный отзыв, — заметил Гейл, улыбаясь. Астарион опустился на край бревна, вытянув ноги к огню. Запах пищи не вызывал аппетита, но и не казался отвратительным. Он мог проглотить несколько ложек, если потребуется поддержать видимость, однако еда ляжет внутри тяжёлым бесполезным комком. Гейл наполнил ещё одну миску и протянул ему. — Тебе тоже стоит поесть. Ты не притрагивался к нашим припасам со вчерашнего утра. Какой наблюдательный. Астарион посмотрел на похлёбку. Пар поднимался над мясом, согревал лицо и напоминал о времени, когда подобный запах означал завтрак, а не чужую жизнь, к которой его больше не приглашали. Он вдруг захотел взять миску. Сесть рядом, пожаловаться на специи, почувствовать тепло в животе и на несколько минут стать таким же живым, как остальные. Желание оказалось таким нелепым и острым, что пальцы едва не потянулись вперёд. Тело всё равно не примет пищу как следует. — Благодарю, но я уже позавтракал, — сказал Астарион, вернув улыбку на место. — Предпочитаю есть наедине. Это сохраняет в отношениях необходимую долю тайны. Элис оторвалась от миски. Утром от него и впрямь пахло чем-то металлическим, сладковатым. Кабан. Холодная кожа. Ручей. Подозрение снова шевельнулось, но она не стала задавать вопрос при остальных. — Что ж, — произнёс Гейл, забирая миску, — не стану вмешиваться в личные отношения эльфа с завтраком. Однако если начнёшь падать от истощения, право сказать «я предупреждал» останется за мной. — Можешь записать его на отдельном свитке. Элис попробовала похлёбку. Тепло растеклось по языку, чеснок и травы перебили оставшийся с прошлого дня металлический привкус. Она неожиданно поняла, насколько голодна. — Получилось о-о-очень вкусно, — сказала она, согревая пальцы о миску. — Даже подозрительно вкусно для еды, приготовленной в походном котелке. Гейл просиял. — Наконец-то попался эльф с развитым вкусом. — И слабым обонянием, — добавила Шэдоухарт. Элис косо на неё посмотрела. Разговор продолжился, и на несколько минут лагерь стал обычным. Элис позволила себе слушать их перебранку, не думая о личинке, гоблинах и крови. Астарион наблюдал со стороны. На её щеках появился румянец, дыхание выровнялось, пальцы перестали дрожать. Жизнь возвращалась к ней через простую горячую пищу. В нём шевельнулась зависть. Следом пришёл голод, сразу выхвативший пульс на шее Элис из всех остальных звуков. Астарион отвёл взгляд и принялся поправлять манжету. К вечеру потребуется новая охота.

* * *

После завтрака они вошли в Рощу вместе. Разделяться в месте, где половина друидов смотрела на беженцев как на заразу, никто не предложил. Лаэзель первой заметила тифлинга, разговаривавшего со стражником возле тренировочной площадки. — Зорру, — произнесла она, узнавая имя, услышанное от одного из беженцев. — Он видел моих сородичей. Я выясню направление к Яслям. — Мы пойдём с тобой. — Элис заметила, как тифлинг побледнел при виде гитьянки. — Если ты начнёшь разговор с угрозы выпотрошить его, сведений мы не получим. Лаэзель посмотрела на неё с раздражением. — Страх развязывает языки быстрее любезностей, эльфийка. — Иногда он заставляет всех лгать, лишь бы спасти свою шкуру. Гитьянки фыркнула и двинулась одна к тифлингу. Элис, выругавшись себе под нос, пошла следом за ней. Зорру рассказал о патруле гитьянки у горного перевала. Лаэзель потребовала немедленно отправиться туда, однако Элис настояла, что сперва они поговорят с Нетти и пополнят припасы. Компромисс Лаэзель приняла с таким видом, словно лично даровала им отсрочку от казни. По дороге к Нетти отряд растянулся. Гейл и Шэдоухарт шли впереди, обсуждая защитные плетения друидов. Лаэзель держалась чуть поодаль. Астарион оказался рядом с Элис. Он предложил локоть с преувеличенной галантностью: — Теперь, когда допрос завершён без расчленения свидетеля, мы заслужили хотя бы несколько приятных минут. Элис посмотрела на его руку. Утром она уже позволила ему коснуться кисти. Ничего не произошло. Он спросил разрешения и отступил, когда занятие закончилось. Это не делало его безопасным. Но, кажется, он способен вести себя прилично, когда хочет. Она не взяла его под руку, зато пошла рядом. — Мы направляемся к друидам, которые собираются запечатать Рощу и выгнать беженцев. Не уверена, что прогулка будет приятной. — Всё зависит от компании. Даже казнь можно сделать терпимой, если подобрать достойного собеседника. Элис покосилась на него. — У тебя пугающе много шуток о смерти. — Долгая практика. Ничего не могу поделать. Он произнёс это легко, но взгляд стал отсутствующим. Элис заметила перемену и не стала расспрашивать. За поворотом раздался детский плач. Элис резко остановилась, Астарион едва не налетел на неё. Плач повторился, захлёбывающийся, с попытками выговорить извинения между судорожными вдохами. Перед глазами опять вспыхнул светлый пол. Чужой голос просит не смотреть. Пальцы сжимают ладонь, но та становится тяжёлой и медленно выскальзывает. Элис вцепилась в посох. — Что ты услышала? — поинтересовался Астарион. — Ребёнка. Она уже шла на звук. На поляне возле каменной лестницы собрались друиды. В центре стояла высокая, статная эльфийка с рыжеватыми волосами, собранными в пучок, а у корней дуба съёжилась девочка-тифлинг. Кожа была сероватой, светлые волосы забраны в хвост, рожки были прижаты к голове, хвост обвился вокруг ноги. Перед её лицом раскачивалась крупная змея. — Пожалуйста, — всхлипывала девочка. — Я вернула идол. Я больше не буду. Элис остановилась у края поляны, прижимая ноготь большого пальца к ладони. Астарион наблюдал за ней. Побледневшее лицо, широко распахнутые глаза, дыхание, которое она пыталась удержать в ровном ритме. Она снова была одновременно здесь и где-то ещё. — Не вмешивайся сразу, — шепнул он ей на острое ухо, встав сбоку. — Здесь полно друидов, а нас пятеро. Если их предводительница решит, что мы угрожаем Роще, целителя мы уже не увидим. Элис повернулась к нему. — Но там же ребёнок. — Я заметил. Также я заметил змею и несколько человек, способных превратить нас в удобрение. Он не испытывал желания спасать девочку. Чужие дети, беды, жестокость — всё это слишком долго служило фоном его собственной жизни. Никто не вмешивался, когда Касадор наказывал отродий. Никто не приходил в подвалы с праведным возмущением. Почему теперь Астарион должен был рисковать собой? — Мы можем хотя бы выяснить, что происходит, — сказала Элис. — Если хочешь остаться здесь, оставайся. Она пошла вперёд. Астарион выругался и последовал за ней. — Что здесь происходит? — спросила Элис, остановившись за пределами броска змеи. — Девочка вернула ваш идол. Зачем продолжать угрозы? Эльфийка повернула голову. — Я Кага, Первая друидка этой Рощи. — Голос был тихим, но остальные друиды сразу замолчали. — Ты стоишь в нашем святилище и требуешь объяснений, чужачка? Элис почувствовала, как под мантией выступил холодный пот. — Я спрашиваю, почему вы угрожаете ребёнку, — ответила Элис, заставляя себя не смотреть на змею. — Идол возвращён, ущерба нет. — Эта воровка поставила под угрозу всю Рощу. Беженцы живут здесь по нашей милости, а в ответ крадут священные реликвии. Арабелла всхлипнула. — Мне сказали, что идол остановит ритуал. Я только хотела… — Молчать, — приказала Кага. Девочка сразу закрыла рот обеими руками. У Элис задрожали пальцы. Она резко вдохнула. Астарион приблизился на полшага. «Смотри на плечи противника». Утренний совет всплыл неожиданно. Элис посмотрела на Кагу, а не на змею. Плечи друидки были расслаблены. Она хотела подчинения, а не драки. Ну это пока что. — Если девочка умрёт, — начала Элис. — беженцы увидят, что под вашей крышей их детей казнят за попытку спастись. Страх превратится в ярость, и тогда вам придётся охранять святилище от тех, кого вы сами загнали в угол. Кага сузила глаза. — Ты угрожаешь мне бунтом? — Нет, что вы. Кто я такая, чтобы вам угрожать. Я предупреждаю о последствиях. Вы можете отпустить Арабеллу и показать, что ваша власть способна на милосердие. Или убить её перед свидетелями и доказать, что Рощей управляет страх. По поляне прошёл шёпот. Один из друидов отвёл взгляд. Другой едва заметно покачал головой, глядя на змею. Кага заметила это тоже. — Ты слишком смело рассуждаешь о власти, которой не понимаешь. — Скорее всего так и есть. Но я понимаю, что сейчас все смотрят на вас. Элис не угрожала заклинанием, однако позволила магии собраться в ладони. Между пальцами пробежала слабая искра. Змея зашипела и поднялась выше. Астарион положил руку на кинжал. Гейл выпрямился, прекращая изображать случайного наблюдателя. Шэдоухарт слегка развернулась, чтобы видеть остальных друидов, а Лаэзель откровенно потянулась к мечу. Кага обвела их взглядом. — Тила, назад. Змея медленно опустилась. Арабелла отшатнулась к корням. — Отправляйся к своим, — велела Кага девочке. — Если ещё раз увижу тебя возле идола, чужачьи речи не спасут. Арабелла вскочила и бросилась прочь. Элис позволила себе выдохнуть. — Ты получила желаемое, — продолжила Кага, обращаясь к ней. — Не принимай уступку за слабость. В следующий раз я не стану слушать. — Надеюсь, следующего раза не будет. Кага отвернулась, давая понять, что разговор закончен. Элис пошла вслед за Арабеллой. Колени дрожали, поэтому приходилось сильнее опираться на посох. Астарион догнал её у лестницы. — Должен признать, ты справилась лучше, чем я ожидал. Никого не подожгла, не позволила змее укусить ребёнка и нажила влиятельного врага всего за несколько минут. Элис не ответила. — Надеюсь, ты понимаешь, что Кага этого не забудет, — продолжил он уже серьёзнее. — Такие как она, уверенные в собственной власти, особенно плохо переносят публичное сопротивление. — Я не могла пройти мимо. Астарион посмотрел на её побелевшие пальцы. — Могла. Это делается очень просто: поворачиваешь голову и продолжаешь идти. Большинство существ овладевает этим навыком без всякого обучения. Элис остановилась. — Когда-то кто-то прошёл мимо, — сказала она так тихо, что он едва расслышал. — Наверное, я просто не хочу поступать так же. Она сразу отвернулась, будто пожалела о словах. Астарион не успел задать вопрос. Впереди показались повозки беженцев, а Арабелла уже бежала к родителям. Мать упала перед ней на колени и прижала к себе. Отец обхватил обеих руками, уткнулся лицом в волосы дочери. Элис застыла. Всё разрешилось мирным способом, отчего должно было стать легче, но внутри всё ещё находилась пустота и боль. Арабелла, заметив Элис, вырвалась из объятий. — Это она! Она заставила Кагу отпустить меня! Мать девочки подошла первой и схватила Элис за руки. — Спасибо. Я не знаю, как вас благодарить. Если бы с Арабеллой что-нибудь случилось… — голос сорвался. Отец обнял дочь за плечи. — Мы уже думали, что потеряли её. Элис заставила себя улыбнуться. — Она цела. Это самое главное. Слова прозвучали правильно. Она даже кивнула в нужный момент, позволила Арабелле ещё раз поблагодарить и пообещала заглянуть позже. Только пальцев почти не чувствовала. Когда семья скрылась за повозкой, Элис отвернулась и принялась поправлять ремень сумки. Пряжка дважды выскользнула из рук. Дышать. Нужно просто дышать. Вдох застрял в горле. Следующий вышел слишком быстрым. Перед глазами всё ещё стояли родители Арабеллы, прижимающие дочь к себе. Астарион готовил очередную колкости, что-нибудь о святой спасительнице, собирающей благодарность вместо монет. Шутка уже сложилась, но умерла прежде, чем он открыл рот. Элис улыбалась семье так же, как он улыбался после кошмаров. Старательно, точно воспроизводя выражение, которое должно убедить окружающих, что всё в порядке. Он не знал, что именно она видела вместо этих тифлингов. Только понимал: благодарность попала в старую рану. — Ремень перекрутился, — сказал Астарион, чтобы нарушить тишину. Элис опустила взгляд. Он не стал касаться сумки, лишь указал на застёжку. — Вот почему он не поддаётся. — Спасибо. Она расправила ремень. Руки всё ещё дрожали, но простая задача помогла вернуть им послушание. Астарион сделал вид, что рассматривает лагерь. — Когда закончишь собирать благодарность за спасение невинных, нам всё ещё нужно найти Нетти. Элис взглянула на него. — Уже закончила. — Прекрасно. Ещё несколько таких подвигов, и нам придётся завести секретаря для писем от восхищённых граждан. Она улыбнулась. Астарион пошёл рядом, оставляя между ними достаточно места. Спрашивать, что произошло, было рано. Элис либо солжёт, либо закроется, а он уже получил больше, чем она собиралась показать. «Когда-то кто-то прошёл мимо». Фраза осталась в памяти.

* * *

Нетти нашлась во внутренней библиотеке друидов. Низкая, коренастая дварфийка стояла возле каменного стола, на котором лежало тело дроу. Кожа мертвеца приобрела сероватый оттенок, вокруг глаз проступили тёмные сосуды. Элис остановилась на пороге. Запах крови здесь почти выветрился, но сладковатая тяжесть смерти осталась. Она сосредоточилась на резных символах над дверью, не позволяя взгляду опускаться к телу. Нетти заметила их и сразу нахмурилась. — Зачем вы пришли? — Нам сказали, что ты целительница, — ответила Элис. — На наутилоиде нам внедрили личинки свежевателей разума. Дварфийка застыла. Её рука незаметно потянулась к ветке, лежавшей на столе. Астарион заметил движение и сместился так, чтобы иметь свободный доступ к кинжалу. — Всем вам? — спросила Нетти. — Да, — вмешался Гейл, проходя чуть вперёд. — Однако симптомы отсутствуют, хотя с заражения прошло уже достаточно времени. Нетти перевела посмотрела на волшебника, затем снова на Элис. — Подойдите ближе. Только медленно. Она осмотрела их глаза, задала вопросы о жаре, спутанности сознания, внезапной агрессии и изменениях тела. Чем больше ответов получала, тем сильнее хмурилась. — Вы уже должны были превратиться, — наконец сказала Нетти. — Или хотя бы начать. Хальсин изучал похожий случай. Она указала на мёртвого дроу. — Этого нашли возле гоблинского лагеря. В его голове тоже была личинка, но тело не прошло цереморфоз. Паразит изменён магией, которую мы не понимаем. У Элис шевельнулась надежда. — Значит, Хальсин знает, как её извлечь? — Он знал больше меня. Поэтому и отправился искать источник заражённых личинок. Гоблины пленили его возле старого селунитского храма. — Разумеется, — пробормотал Астарион. — Единственный полезный целитель оказался в плену у армии гоблинов. Было бы странно, если бы удача хоть раз решила не издеваться. Нетти не улыбнулась. Она открыла небольшой ларец и достала склянку с чёрной жидкостью. — Я не могу вас вылечить. Пока вы не меняетесь, у нас остаётся время найти Хальсина. Но если начнутся симптомы, вы станете угрозой для каждого в этой Роще. Она протянула склянку Элис. — Это яд виверны. Быстрый. Возьми и поклянись использовать, если почувствуешь превращение. Стекло поймало зеленоватый свет. Элис смотрела на склянку, и шум комнаты постепенно отступал. Один глоток. Никакого ожидания. Не придётся снова просыпаться от кошмаров, гадать, когда лицо начнёт раскалываться и изо рта полезут щупальца. Можно закончить всё самой. На этот раз выбор останется у неё. Рука поднялась, но Астарион перехватил склянку первым. — Какая очаровательная предусмотрительность, — произнёс он, рассматривая жидкость на свету. — Не лечение, зато аккуратно упакованная смерть. У друидов весьма своеобразное представление о гостеприимстве. Нетти протянула ладонь. — Я не заставляю вас пить сейчас. Я прошу не допустить новой вспышки. Астарион почувствовал, как пальцы Элис замерли рядом с его рукой. Она собиралась взять яд. И выражение её лица ему не понравилось. Уж очень спокойное. — Мы заберём его, — сказала Шэдоухарт. — Но решать, когда исчерпаны остальные возможности, будем сами. Астарион вложил склянку в её ладонь, не доверяя Элис хранить её сейчас. — Хальсин остаётся лучшим шансом, — продолжил Гейл. — Если он изучал изменённых паразитов, его записи могут оказаться бесценны. — Найдите его, — ответила Нетти. — И поторопитесь, пока гоблины не убили его. Элис заставила себя посмотреть на дварфийку. — Мы найдём Хальсина. Яд оставим на тот случай, если действительно не останется иного выхода. Астарион услышал слово «мы» и неожиданно почувствовал облегчение. Ему не хотелось разбираться, почему. Закончив разговор с Нетти, они решили вернуться обратно в лагерь. У тренировочной площадки их окликнул знакомый голос: — Неплохо для первого дня в Роще. Вы успели спасти ворота, ребёнка и вызвать недовольство Каги. Высокий, крепкого телосложения темнокожий мужчина, его тёмные волосы были заплетены в короткие косички, которые прилегали к его голове, сражавшийся рядом с тифлингами у ворот, стоял среди детей с деревянной рапирой в руке. Один глаз был карим, второй заменял гладкий камень. — Клинок Фронтира, — вспомнил Гейл. Мужчина поклонился. — Уилл Рейвенгард, хотя здесь предпочитают прозвище. Я хотел поблагодарить вас за помощь у ворот. Он посмотрел на Элис, и личинка за её глазом шевельнулась. Мир вспыхнул чужим огнём. Перед ней возникла крупная тифлинг с обломанным рогом. В груди у неё ревело пламя, вокруг поднимались стены Аверно, а поверх образа лежало чужое убеждение: опасна, виновна, должна умереть. Страх принадлежал Уиллу, но под ним чувствовалось что-то ещё. Приказ. Цепь, натянутая слишком туго, чтобы он её замечал. Связь оборвалась. Уилл отшатнулся и схватился за висок. — Значит... значит вы тоже заражены. — А ты наблюдательный, — протянул Астарион. — Именно поэтому мы с таким энтузиазмом расспрашиваем всех встречных о личинках. Уилл проигнорировал тон. — Я охочусь за Карлах, прислужницей архидьяволицы Зариэль. Она где-то неподалёку. Если вы направляетесь к гоблинскому лагерю, наши пути частично совпадают. — Частично? — переспросила Элис, всё ещё ощущая жар его воспоминания. — Ты хочешь присоединиться, пока не найдёшь её? — Мне пригодятся союзники, а вам — ещё один клинок. После разберёмся, куда ведут наши дороги. Астарион осмотрел его с головы до ног. Герой. Настоящий, с прозвищем и детьми, которые смотрят на него с восхищением. Такие люди особенно любили делить мир на чудовищ и тех, кто их убивает. До чего же неприятное соседство. — Нашему маленькому зверинцу как раз не хватало прославленного защитника сироток, — проворчал Астарион, скрестив руки на груди. — Надеюсь, ты не будешь произносить вдохновляющие речи перед каждым боем. Уилл улыбнулся без тепла. — А ты, надеюсь, умеешь делать что-нибудь полезное между своими шутками. — Уверяю, мои таланты гораздо разнообразнее, чем тебе хотелось бы узнать. Элис шагнула между ними прежде, чем обмен любезностями перерос во что-то хуже. — Уилл сражался у ворот и знает эти земли. Пусть идёт с нами до лагеря. Там обсудим Карлах и Хальсина без посторонних зрителей. Она посмотрела на Астариона, ожидая возражения. Он развёл руками. — Как скажешь, дорогая. Кто я такой, чтобы мешать тебе собирать подозрительных незнакомцев? — Ты, кстати, был первым подозрительный незнакомцем в этой группе, — сухо напомнила Шэдоухарт, ухмыльнувшись. — И всё ещё самый обаятельный.

* * *

К вечеру они вернулись в лагерь. Лаэзель сразу потребовала выступить к горному перевалу, но разговор пришлось отложить: у костра их уже ждал Зевлор. Тифлинг поблагодарил Элис за спасение Арабеллы, а затем рассказал о Хальсине. Архидруид был пленён гоблинами в старом селунитском храме. Если освободить его и уничтожить предводителей орды, Роща получит шанс, а группа — целителя, изучавшего паразитов. — Позволь уточнить, — сказал Астарион, медленно поворачивая в руке пустой кубок. — Ты предлагаешь нам войти в лагерь, полный гоблинов, освободить пленника и попутно уничтожить их вожаков. Взамен мы получим благодарность беженцев и надежду, что архидруид окажется полезнее своей ученицы. Зевлор выдержал его острый взор. — Я предлагаю вам общий шанс на выживание. — Ах, шанс. Самая дешёвая валюта на Побережье. Элис смотрела на детей возле повозок. Среди них была Арабелла, теперь не отходившая от родителей. Спасти Хальсина им всё равно требовалось. Если попутно исчезнет угроза беженцам, это не делало план хуже. И всё же внутри уже поднималась усталость. Один выбор тянул за собой другой, каждая спасённая жизнь превращалась в новую обязанность. Если она ошибётся, пострадает вся группа. — Мы попробуем найти Хальсина, — сказала Элис, сминая пальцами край мантии. — Но обещать уничтожение всей орды я не стану, пока мы не увидим лагерь и не поймём, с чем имеем дело. Зевлор кивнул. — Хорошо, этого будет достаточно. После его ухода спор вспыхнул снова. — Ясли остаются единственным надёжным путём, — заявила Лаэзель, барабаня пальцами по эфесу меча. — Каждый час промедления приближает цереморфоз. Гейл сидел у костра, сцепив пальцы. — Хальсин изучал изменённых паразитов. Это уже больше, чем нам известно о Яслях, местоположение которых мы пока определили лишь приблизительно. — Мой народ веками истребляет иллитидов. — А друиды исследовали именно наши личинки, — заметила Шэдоухарт. — Сначала храм, затем перевал, если Хальсин не поможет. Уилл поддержал поход к гоблинам. Его доводы о защите беженцев были предсказуемы, но разумны. Астарион слушал всё это, растянувшись на спальнике. Уилл время от времени поглядывал на него, будто пытался понять, почему бледный эльф не ест, почти не дышит и избегает огня. — Значит, решено, — подвела итог Элис. — На рассвете направимся к храму. По дороге будем искать сведения о Карлах и проходе к горному перевалу. — Удивительно удобный план, — заметил Астарион. — Мы одновременно спасём архидруида, беженцев, убьём таинственную дьяволицу и, если останется время до ужина, собственные мозги. Элис плотнее запахнула мантию и тяжело вздохнула. — У тебя есть предложение получше? — Да. Заняться нашей проблемой и перестать впрягаться в каждую чужую войну. — Хальсин и есть наша проблема. Его знания могут нас спасти. — А могут оказаться очередной красивой легендой. Тем временем мы полезем в логово гоблинов ради каких-то беженцев, которых знаем один день. Уилл подался вперёд и спокойно добавил: — Некоторые помогают другим без предварительного расчёта выгоды. Астарион медленно повернул к нему голову. — Как возвышенно. Полагаю, ты никогда не использовал чужую благодарность, славу или образ героя в собственных интересах? Живой глаз Уилла сузился. — По крайней мере, я не прячусь за чьими-то спинами, пока остальные рискуют жизнью. Астарион не шевельнулся, пальцы сильнее сжали ткань брюк. За чьими-то спинами. Да как он... Двести лет Астарион заманивал разных существ в ловушку, потому что иначе Касадор наказывал его. Улыбался, соблазнял, врал и приводил жертв во дворец, а затем прятался в подвале от их криков. Трус. Орудие. Жалкая собака, способная кусать лишь тех, на кого укажет хозяин. Голод усилил ярость. Пульс Уилла звучал совсем близко, ровный и уверенный. Астарион представил, как легко этот ритм оборвать. Он разжал пальцы по одному. — Мой план заключается в том, чтобы выжить, — произнёс Астарион с мягкой улыбкой. — А не умереть красиво ради первого встречного, которому понадобился герой. Если для тебя осторожность равна трусости, возможно, поэтому ты охотишься за существом, историю которого знаешь лишь с чужих слов. Уилл резко выпрямился. — Ты ничего не знаешь о моей охоте. — Как и ты обо мне, дорогой. И это не помешало тебе сделать выводы. Элис увидела, как рука Астариона приблизилась к кинжалу, Уилл тоже был готов среагировать. Она вскочила, слегка повысив голос, стараясь звучать уверенно, не обращая внимания на то, как дрожали её руки. — Хватит! Прекратите оба. Мы не обязаны нравиться друг другу, но завтра каждый из нас будет зависеть от остальных. Если хотите выяснять, кто здесь больший герой или трус, сделаете это после того, как мы избавимся от личинок. А сейчас нам совсем не до перебранок. Астарион посмотрел на неё: мешки под глазами, плечи снова напряглись. Он мог продолжать спор хоть до завтрашнего утра и заставить Уилла сорваться первым, но вместо этого откинулся назад. — Как прикажешь, мой бесстрашный лидер. Когда план рухнет, я постараюсь не говорить «я предупреждал» слишком громко. — Это всё, о чём я прошу. Элис села и не произнесла больше ни слова. Костёр потрескивал. Разговоры между другими спутниками постепенно затихали, а голод Астариона продолжал расти.

* * *

Элис ушла в палатку последней. День никак не желал заканчиваться. Стоило закрыть глаза, и перед ней появлялись то змея у лица Арабеллы, то чёрная склянка в руке Нетти, то родители девочки, прижимающие дочь к себе. Она должна была радоваться. Арабелла жива. У них появилась зацепка. Хальсин может помочь. Облегчения не было, внутри оставалась тяжесть. Слово «родители» цеплялось за мысли, вытаскивало обрывки, которые Элис годами училась не трогать. Она легла, положив посох рядом со спальником. На всякий случай. Снаружи слышались шаги часового, треск углей и звуки ночных насекомых. Через некоторое время звуки смешались, стали тише, и усталость всё-таки утянула её в транс. Астарион сидел под дубом и слушал биение её сердца. Утренняя кровь зайца давно перестала помогать. День потребовал слишком многого: переходы, напряжение, запах раненых у Нетти, пульс живых существ вокруг. Регенерация продолжала восстанавливать повреждения после падения, забирая остатки сил. Можно было снова уйти на охоту. За пределами Рощи водились звери. Он мог найти оленя или кабана, переждать ночь и оставить всё как есть. Однако теперь Астарион знал вкус крови разумного существа. Несколько капель, попавших в рот во время боя, разбудили голод, который крысы и зайцы не могли удовлетворить. Он посмотрел на палатку Элис. Утром попросит. Она уже позволила приблизиться, согласилась на урок, выслушала его. Если правильно подобрать слова, представить кормление как способ сделать ценного союзника сильнее, Элис могла согласиться. Утром. Пульс за тканью палатки ускорился. Астарион поднялся. Он только проверит, всё ли в порядке. Утром уставшая волшебница будет бесполезна. Он подошёл к палатке и остановился у входа. Нужно разбудить её. Произнести имя, дождаться ответа и спросить. Астарион приподнял полог и увидел Элис, лежащей на боку. Одна рука была под щекой, другая сжимала край одеяла. Посох находился рядом. Астарион опустился на колени. От её кожи исходило тепло, а под ним пульсировала кровь. Голод отбросил заранее придуманные фразы. Если разбудить её, она может отказать. Один глоток ничего не изменит. Он остановится прежде, чем она почувствует слабость. Утром Элис решит, что ей привидилось. Его пальцы коснулись края одеяла. «Скажи её имя». Астарион наклонился к шее. Элис пошевелилась. Ресницы дрогнули, глаза открылись, и несколько мгновений она просто смотрела на бледное лицо над собой, а затем рванулась назад, схватила посох и вскинула свободную руку. Пламя вспыхнуло между пальцами, осветив палатку оранжевым светом. Астарион отшатнулся. — Вот дерьмо. Стой. Я не собираюсь нападать. — Ты склонился надо мной, — выдохнула она. Голос дрожал, пламя тоже. — Что ты собирался сделать? — Я собирался выпить немного крови. Элис смотрела на клыки, которые он уже не успел спрятать. Отдельные детали наконец сложились: холодная кожа, отсутствие пищи, ручей, кабан, кровь на его губах. — Погоди... кровь. Так ты всё-таки вампир. — Вампирское отродье, если мы стремимся к точности. Существенная и для меня довольно унизительная разница. — И ты решил залезть ко мне, пока я находилась в трансе. Огонь стал ярче. Астарион поднял обе руки и медленно отступил к выходу. — Голод оказался сильнее, чем я рассчитывал. Животная кровь почти не помогает, а мне нужна кровь разумного существа, чтобы восстановить силы. — Боги... Почему ты не попросил? К чему устраивать представление и пугать меня до смерти? Элис прижимала посох к груди. Сердце бешено колотилось в груди, казалось, что оно вот-вот и выпрыгнет из груди. — Потому что ты могла сказать «нет». Она моргнула. Честность вырвалась прежде, чем Астарион успел обернуть её в шутку. — Значит, ты решил, что моё согласие не требуется? — Я решил, что смогу остановиться после нескольких глотков и ты не очнёшься, даже не заметишь. Элис сжала челюсть. — Уйди. Астарион замер. Голод требовал спорить. Давить на жалость, напомнить о спасении у ворот, сказать, что завтра он может оказаться слишком слаб, чтобы защитить её. Все нужные рычаги находились под рукой. Элис ждала. Астарион опустил руки. — Как скажешь. Он повернулся к выходу. Каждый шаг давался с усилием, но он всё-таки отодвинул полог. — Подожди, — сказала Элис. Астарион остановился, не оборачиваясь сразу. Она сама не понимала, зачем его удержала. Потому что он ушёл. Она велела и он послушался. Воспоминание об утреннем кошмаре снова всплыло: Астарион умоляет кого-то прекратить, обещает покорность, а затем просыпается в ужасе от чужого прикосновения. Это не делало его менее опасным, но всё же он голодал. Утром поймал для неё книгу, спросил разрешения прикоснуться, научил держать кинжал. Во время боя спас жизнь, хотя Элис до сих пор не могла избавиться от смутного ощущения, что спасение оказалось каким-то своевременным. Может, она принимала решение из жалости, а может, хотела доказать самой себе, что кровь не всегда означает беспомощность и смерть. Если выбор принадлежит ей, всё будет иначе. — Если я разрешу, ты остановишься, когда скажу? Астарион повернулся. — Да, конечно-конечно. Ответ прозвучал незамедлительно. Элис заметила это. — Посох останется у меня. Ты не будешь удерживать мои руки. Если я сожму твоё плечо, ты замедлишься. Если скажу «хватит», ты сразу отстранишься. Без уговоров и без ещё одного глотка. Астарион слушал, не перебивая. — Я понял. — Повтори. На мгновение в нём поднялось раздражение. Приказы. Проверка. Требование подчиниться. — Я не стану удерживать тебя, — произнёс Астарион медленнее. — После слова «хватит» сразу остановлюсь. Посох останется у тебя. Элис всматривалась в его бледное лицо. — Хорошо. Тогда можешь подойти. Пламя погасло, однако ладонь осталась на посохе. Астарион опустился рядом. Он поднял руку, но не коснулся сразу. — Шея заживёт быстрее, — сказал он. — Однако если тебе спокойнее, я могу укусить запястье. Элис посмотрела на синяки. Мысль о клыках рядом с венами на руке оказалась не лучше. — Нет-нет, только не запястье. Шея. — Как скажешь, дорогая. Она убрала каштановые волосы в сторону и повернула голову. Пульс забился ещё быстрее. Астарион видел, как трудно ей оставаться на месте. Элис выбрала это сама, но тело не верило в безопасность. Он должен был действовать осторожно, доказать, что её условия имеют значение. Холодные пальцы коснулись плеча, предупреждая о движении. Элис вздрогнула. — Готова? — спросил он. После короткой паузы она кивнула. Астарион наклонился. В голове были мысли о флирте: случайно поцеловать её, провести языком по шее, соблазнить её, чтобы она была более снисходительной. Женщинам нравилось подобное внимание, но сейчас что-то остановило его от этой затеи. Он лишь нашёл пульс губами и вонзил клыки. Элис вскрикнула. Боль вспыхнула в шее, она впилась пальцами в древко посоха. Первый глоток заставил тело похолодеть. Для Астариона мир перестал существовать. Кровь разумного существа оказалась совсем иной. Горячая, к тому же, наполненная магией, страхом и жизнью, она прошла по мёртвому телу огнём. Мышцы наполнились силой. Звуки стали чётче, краски глубже. Он впервые за двести лет пил не крысу и не случайно пойманного зверя. Касадор запрещал им пить кровь разумных существ, держал слабыми и голодными. Второй глоток принёс почти болезненное наслаждение, отчего он слегка застонал. Элис сжала его плечо. Астарион должен был замедлиться. Он помнил условие. Смысл слов оставался ясным, однако тело требовало другого. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Она выдержит, ничего с ней не случится. Он продолжил пить. Холод распространился по рукам Элис. Тело стало ватным, слабым, все окружавшие их звуки отдалились. Она попыталась крепче сжать плечо Астариона. Реакции от него не последовало. — Хватит, — крикнула она отчётливо. Астарион услышав её голос, сделал еще один глоток. Он понимал, что должен отстраниться. Только кровь продолжала течь в рот, и остановка казалась невозможной потерей. — Астарион, я сказала, хватит. Элис попрбовала оттолкнуть его, однако силы стремительно покидали её. Посох под ладонью вспыхнул. Магический удар отбросил Астариона к стенке палатки. Он ударился спиной о землю, зашипел от боли и поднял голову. Элис сидела, прижав ладонь к шее. Кровь просачивалась между пальцами. Лицо побелело, взгляд не мог сфокусироваться. Астарион провёл языком по губам. Сытость пульсировала в каждой мышце. Он чувствовал себя сильнее, чем когда-либо после обращения. А затем понял, что произошло. Элис смотрела на него уже не как на голодное существо, которому решила помочь. В её глазах осталось только ошеломлённое предательство. — Ты обещал, — прошептала она. Астарион поднялся на колени и потянулся к карману дублета. Элис сразу вскинула посох. — Не прикасайся ко мне. Он остановился. — У меня есть лечебное зелье. Я положу его рядом, хорошо? Она не ответила. Астарион медленно достал флакон и поставил на спальник, затем отодвинулся. Элис взяла его дрожащей рукой, пролила часть на одеяло и только со второй попытки поднесла к губам. Цвет начал возвращаться к лицу. — Я потерял контроль, — сказал Астарион. Элис закрыла глаза. — Ты услышал меня. — Да. — Тогда дело не в том, что ты не понял. — Каждое слово давалось ей с трудом, но оттого било сильнее. — Я разрешила тебе пить, пока не скажу остановиться. Потом я передумала, а ты решил, что твоё желание важнее. Астарион опустил голову. — Я потерял контроль, — произнёс он сквозь зубы. Голос звучал непривычно глухо. — Это ничего не исправляет, но мне жаль. Она открыла глаза. — Убирайся прочь из моей палатки. Сейчас я не хочу тебя видеть. Астарион поднялся. Можно было попросить прощения ещё раз, попытаться объяснить, напомнить, что он остановился бы сам. Последнее было ложью, и оба это знали. Он дошёл до выхода и задержался. — Шэдоухарт стоит на страже у дальнего края лагеря. Если слабость усилится, позови её. Элис отвернулась к стене палатки. Астарион вышел.

* * *

Под дубом он опустился на землю и прислонился спиной к стволу. Тело переполняла сила. Зрение стало острым, слух различал движение мышей под корнями, а влажный ночной воздух казался приятным. Впервые за два столетия он пил кровь разумного существа по собственной воле. Она должна была стать доказательством свободы. Вместо этого во рту осталась горечь. Элис согласилась. Установила границу. Повернула к нему шею, хотя боялась крови и его самого. А он услышал слово, означавшее конец разрешения, и продолжил. Добровольно в начале не означало добровольно до конца. — Прелестно, — прошептал он, прижимая ладонь ко рту. — Просто безупречно. В памяти звучал голос Элис: ты обещал. Астарион попытался убедить себя, что доверие было инструментом. Он добивался его, чтобы обеспечить себе защиту, союз и источник крови. Значит, потеря стоила лишь неудобства. Нужно будет найти другой подход, подарить что-нибудь, извиниться убедительнее, вернуть расположение. Привычная схема не складывалась. Элис увидела в нём чудовище ещё до того, как узнала правду. Затем всё равно дала выбор. Рискнула, поверив обещанию эльфа, которого знала всего пару дней. Глупая. Он закрыл глаза. В палатке сердце Элис постепенно выравнивалось. Ритм оставался слабее обычного, но зелье, по всей видимости, помогало. Астарион слушал каждый удар. На рассвете придется увидеть ее снова. Улыбнуться, сделать вид, что все под контролем, и выдержать тот взгляд, в котором теперь будет еще меньше доверия. Он не знал, что окажется хуже: если Элис расскажет остальным или если промолчит. Ночь тянулась медленно. Сила бурлила в теле, требовала движения, но Астарион так и остался сидеть под деревом.