Глава 17. У всего есть своя цена

Puts on her best smile

But she will always be a broken girl

Она надевает свою лучшую улыбку,

Но внутри она – сломанная девочка

She Wants Revenge - She Will Always Be A Broken Girl

Последний аккорд лютни растворился в ночи, оставив после себя тишину. Музыка ушла и вместе с ней рухнуло и то, что удерживало Элис весь этот бесконечный, изматывающий день. Она замерла у самого края поляны. «Держись. Ты продержалась столько часов. Ещё немного». Но это "немного" истлело вместе с углями. Тело, вымотанное притворством и напряжением, больше не подчинялось ей. Эльфийка дрожащей рукой потянулась к столу и крепко сжала пальцами горлышко бутылки. — А теперь… теперь я просто хочу вина, — сорвалось с губ. Она попыталась аккуратно налить жидкость в бокал, однако рука как нарочно дёрнулась, и струя потекла мимо края. Вино растекалось по столу, пропитывая светлую ткань скатерти. Элис замерла, глядя на расширяющееся пятно. Отбросив все сомнения, она поднесла горлышко бутылки прямо к губам. Эльфийка сделала несколько глотков и пара капель скатились с её подбородка, прочертив липкие дорожки на изумрудном платье. Ткань потяжелела, неприятно прилипая к ключицам. — Осторожнее, радость моя, — Астарион вскинул бровь, всё ещё сидя расслабленно за столом. — Твои щёки горят ярче, чем этот костёр. Ты переходишь черту. — Какую черту, Астарион? — горькая усмешка вышла кривой. — Ту самую, за которой начинается твоя драгоценная «механика»? Или ту, где мне, наконец, должно стать всё равно, что ты там себе вообразил? — Ты пьяна, — сказал он ровным голосом. — Прекрати этот цирк.  — Знаешь, а ведь ты был прав, — она шагнула к нему, едва не врезавшись в его грудь. — Зачем все эти сложности? Чувства, привязанности, глупые надежды... Это же так утомительно, правда? Элис снова подняла бутылку к губам, но промахнулась. Вино пролилось на платье, оставляя новые тёмные пятна. — Давай просто... не будем притворяться, — продолжала она, глядя на него блестящими глаза. — Ты играешь свою любимую роль циника, я — свою роль наивной дуры. Никакой близости. Никакого доверия. Это же так удобно! Проще же так? Она вдруг качнулась вперёд и отчаянно вцепилась в лацканы его рубашки. — Скажи мне... скажи, что всё это время ты просто использовал меня. Как инструмент. Как… удобный кусок мяса. Скажи это в лицо, и мне… мне… к-клянусь, станет легче! Астарион замер, не пытаясь вырваться. Это было гораздо хуже, чем он думал. Он резко, но на удивление осторожно отстранил её, придерживая за дрожащие плечи. — Перестань, — голос прозвучал тише обычного. — Ты не понимаешь, что несёшь. — Я всё прекрасно понимаю! — её сорвавшийся голос почти перешёл на крик, привлекая ненужное внимание остальных у костра. — Ты сам сказал — это лишь механика! Никаких чувств! Никакой магии! Я просто... я пытаюсь играть по твоим правилам! Она улыбалась и в этой улыбке было что-то сломанное, разбитое, что заставило его сжать челюсти. — Так почему ты молчишь? Подтверди это! Скажи, что я для тебя пустое место. Его взгляд потускнел. — Ты ведёшь себя глупо, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Думаешь, мне приятно видеть, как ты ломаешь себя под мои старые, дурацкие слова? — Ой, да брось... — Элис махнула рукой, чуть не сбив бокал со стола. — Ты же любишь... когда всё просто. И я... я тоже смогу. Смотри, как мне весело... Она попыталась закружиться, изображая беззаботность, но земля предательски ушла из-под ног. Колени подкосились, и эльфийка рухнула на траву, едва не ударившись виском о край стола. В груди стало тесно от обжигающей пустоты. — Оу... кажется, мир всё-таки кружится...  Он оказался рядом, подхватывая её до того, как она окончательно упадёт. — Всё. Спектакль окончен. — Эй! Пусти… — она слабо попыталась оттолкнуть его, но пальцы лишь беспомощно скользили по шёлку его рубашки. — Я ещё… Я обещала Шэд… спеть песню! — Твоё сольное выступление окончено, — он рывком поднял её на руки, не церемонясь. — Пока ты не вывернула всё это «веселье» на свои туфли. И на мои безупречные сапоги, что гораздо важнее. — Ты… ты… невыносимо вредный... павлин, — выдохнула она, бессильно роняя голову ему на плечо. — Я тебя... ненавижу. — Да-да, дорогая моя, — он развернулся, унося её прочь от костра и любопытных взглядов. — Завтра ты скажешь мне это ещё раз, только постарайся сформулировать более внятно. Астарион шёл уверенно, не замечая веса эльфийки. Гул праздника: пьяный смех, треск костра и музыка, постепенно отдалялся, становился приглушённым. Ночная прохлада ударила Элис в лицо, немного прочищая затуманенный разум.

***

Огни праздника остались позади, превратившись в далёкие мерцающие точки. Тень старого дуба сомкнулась вокруг них, укрывая от любопытных глаз. Астарион осторожно опустил её на землю, но ноги Элис не удержали вес тела. Она упала на мягкий мох, пальцы инстинктивно впились в выступающие корни. — Полегче, — хмыкнул он, оставаясь стоять над ней. — Ты же обещала веселиться. А сейчас выглядишь, будто тебя выудили из сточной канавы Врат Балдура. Она не ответила. Плечи затряслись — сначала мелко, почти незаметно, потом всё сильнее и сильнее. Воздух вырывался из груди короткими, рваными толчками. — Я больше не могу, Астарион... — выдохнула она, уткнувшись лицом в ладони. — Я не могу каждое утро натягивать эту маску «лидера», «спасительницы». Я каждый чёртов день просыпаюсь с мыслью: не вылез ли этот глаз? Не проросли ли внутри щупальца? Не стала ли я тем самым чудовищем, которое... которое...  Он хотел бросить дежурную шутку про то, что щупальца испортят ей причёску, чтобы вернуть привычную безопасную дистанцию, но не вышло. Язык не повернулся. Она резко вскинула голову, и её изумрудные глаза были полны такого первобытного страха и обнажённого отчаяния, что эльф невольно отступил на полшага. — Ты думаешь, я не замечаю твой взгляд? — её голос сорвался, дрожа. — Как ты каждый раз проверяешь, насколько глубоко можно вонзить кинжал под кожу своими словами, прежде чем я взвою! Она рванулась вперёд и отчаянно вцепилась в его ладонь обеими руками, не давая отстраниться или уйти. — Все уходят! Все, кого я любила, исчезли в ту ночь. Остались только пустота в душе... и кровь, которую никогда не отмыть. Его рука дёрнулась в её хватке, но не отстранилась. Он разомкнул губы, чтобы что-то ответить, однако лишь плотнее сжал их обратно. Элис прижалась горячим лбом к его колену, и рыдания сменились тихой, мучительной икотой. — Скажи, что ты тоже просто играешь со мной, — прошептала она. — Скажи это сейчас, пока я не поверила тебе окончательно. Он долго смотрел на её склонённую голову и выбившуюся из причёски прядь волос. Ладонь медленно опустилась на затылок не поглаживая, не утешая, просто чувствуя дрожь, передающуюся от неё к нему. — Ты выбрала очень, очень плохое время для откровений, — произнёс он наконец. — И нашла для этого ещё более неподходящего слушателя... Но... я здесь. Пока что. — Астарион... — она судорожно сглотнула, лицо исказила гримаса боли. — О боги... меня сейчас вырвет. — Только не на мои сапоги! — он едва успел перехватить её волосы, брезгливо отворачиваясь и морщась от отвратительных звуков и кислого запаха. Когда спазмы наконец закончились, он молча, не глядя, протянул ей чистый шёлковый платок из кармана. Эльф упрямо буравил взглядом ствол дерева, делая вид, что его происходящее совершенно не касается. — Пойдём, — сухо скомандовал он, помогая ей подняться на дрожащие ноги. — Нужно дотащить тебя до постели, пока ты не решила уснуть прямо в луже. Он позволил ей опереться на своё плечо, принимая почти весь её вес. Обратный путь до лагеря тянулся бесконечно долго. Элис шла, глядя себе под ноги, стараясь не слушать отдалённый смех у костра, который теперь казался жестокой издевкой над её состоянием. Эльф вёл её через тени, умело обходя освещённые участки, где могли заметить остальные спутники, пока они наконец не достигли её палатки.

***

В палатке было прохладно и тихо, почти как в убежище. Он аккуратно прикрыл её одеялом, снял туфли — движения были осторожными, почти непривычно мягкими для того, кто обычно избегал подобной близости. Элис почти сразу же провалилась в глубокий транс.  Астарион остался у входа в палатку, глядя на её неподвижную фигуру. Он мог уйти. Должен был уйти. Но ноги словно приросли к земле, не двинулись с места. «Это не твоя проблема. Ты не её спаситель. Ты даже не друг — ты временный союзник по несчастью». Прошёл час, наполненный тишиной и его собственными мыслями. Он всё ещё сидел там, прислонившись к опоре палатки, глядя на её спящую фигуру в полумраке. «Почему я здесь? Почему просто не ушёл?». Ответа не было. Или был, но он боялся его услышать, боялся признать даже самому себе. Тишину внезапно нарушил резкий, прерывистый вдох. Её ногти крепко впились в ткань одеяла. — Нет… не смотри… — шёпот сорвался на жалобный всхлип. — Пожалуйста… не режь их… Маски…  Хватит держаться за горло… Её руки метнулись вверх, отбиваясь от невидимого врага в кошмаре. — Уйди! Я не буду больше на это смотреть! Астарион, не раздумывая, оказался рядом с ней. Он перехватил её мечущиеся запястья, осторожно, но крепко прижимая их к спальнику. Он использовал вес своего тела, чтобы зафиксировать её и не дать эльфийке навредить себе в беспамятстве. — Элис, открой глаза. Смотри на меня, — его голос прозвучал твёрдо. — Всё под контролем. Врагов здесь нет. Ты в безопасности. Глаза распахнулись — дикие, не узнающие, наполненные ужасом. — Дядя… тётя… — еле слышно прошептала она, и в голосе была такая боль, что что-то сжалось в его мёртвой груди. — Я… не знаю, кто из них прятался под маской. Она свернулась калачиком, уткнувшись лбом ему в колено, словно пытаясь спрятаться от кошмара. Пальцы вцепились в ткань его брюк с отчаянной силой. Он не погладил, не стал шептать утешения. Просто остался. Астарион сидел не шевелясь, глядя в полумрак перед собой и слушая, как её дыхание постепенно выравнивается. Когда дыхание стало глубоким и ровным, он осторожно потянулся к книге, лежащей рядом с её вещами. Корешок чуть хрустнул, когда он открыл её, но страница так и не была перевёрнута до самого утра. 

***

В палатке стало светлеть, проявляя контуры вещей: посох у стены, свёрнутый плащ, разбросанные книги. Как только за тканью раздались первые голоса спутников, готовящихся к новому дню, Элис зажмурилась от резкой, пульсирующей боли в висках. Она с трудом села, и каждое движение давалось ценой усилия. Память возвращалась мутными обрывками: холодный мох под дрожащими пальцами, собственные отчаянные мольбы, тошнота, чужое бедро, к которому она прижималась лицом. — Очнулась... наконец-то. Спящая красавица соизволила восстать из мёртвых, — раздался хриплый, усталый голос. Астарион сидел прямо напротив, прислонившись к противоположной стенке палатки. Он был бледнее обычного. Под глазами залегли тёмные тени, которых она не видела раньше. Элис медленно, преодолевая тошноту, подняла голову, фокусируя мутный взгляд на его лице. Память безжалостно подкидывала новые фрагменты, от которых становилось стыдно: её сорвавшийся на крик голос, пролитое на платье вино, его холодные руки, удерживающие её над кустами. Она сморщилась, почувствовав, как полыхают бледные щёки. — Прости, — выдохнула она хрипло. — Алкоголь вчера был... явно лишним. — Очевидно, — он отвёл взгляд в сторону, изучая небольшую дыру в ткани палатки. — Ты... говорила во сне. Бормотала что-то о кровавых масках. О своей семье. Между ними повисло молчание. — Я не спрашиваю, что это значит. Это не моё дело, — продолжил он после небольшого молчания, захлопывая книгу. Он попытался усмехнуться. — В следующий раз, когда решишь отравить себя вином, предупреждай заранее. Я найду кого-нибудь другого, кто будет держать тебе волосы, пока тебя выворачивает наизнанку. Элис посмотрела на него: на глубокие тени под глазами, на измятую на плечах шёлковую рубашку, на то, как он сидит в той же самой неудобной позе, в которой, судя по всему, провёл весь остаток ночи, охраняя её сон. — Но всё же ты остался, — произнесла она с удивлением. — Ничего особенного, дорогая, — резко бросил он, отворачиваясь. — Просто... следи за собой впредь. Я не нанимался каждый раз вытаскивать тебя из твоих персональных кошмаров. Несмотря на сказанное, он так и не ушёл. Эльф продолжал сидеть на земле, упрямо глядя в сторону, пока она медленно, морщась от головной боли, приводила себя в порядок: умывала лицо ледяной водой из фляги и пыталась распутать растрёпанные, слипшиеся волосы.

***

Снаружи лагерь уже был в полном движении и деловитой суете. Карлах с размаху вколачивала тяжёлые колья в сухую землю, сворачивая свою палатку. Уилл сидел на потемневшем от времени бревне, сжимая виски ладонями, словно пытаясь силой удержать голову от раскалывания. При каждом громом ударе молота его плечи непроизвольно вздрагивали, а лицо искажалось болезненной гримасой.  Гейл стоял над котелком, медленно помешивая утреннее варево, и щурился от солнца, которое сегодня казалось очень ярким. Лаэзель находилась в стороне от общей суеты: она замерла в глубоком выпаде, перенося вес с одной ноги на другую в своей утренней тренировке. Её лицо оставалось совершенно неподвижным, выражая привычную невозмутимость гитьянки, но скрип кожаных ремней на руках выдавал мышечное напряжение.  Элис подошла к костру размеренным шагом. Она шла ровно, держа спину прямо и глядя перед собой, не позволяя проявиться ни малейшему признаку вчерашней слабости. — С добрым утром, — произнесла эльфийка, останавливаясь у огня. — Как самочувствие?  Уилл потихоньку, с видимым усилием поднял голову, прищуриваясь на свет. — Моя голова ведёт со мной настоящую войну, — пробормотал он хрипло. — И я в ней явно проигрываю по всем фронтам. — А я бы ещё разок сплясала! — Карлах выпрямилась и с грохотом бросила молот в ящик с инструментами. Гейл при этом звуке поморщился и чуть не выронил из рук ложку. Тифлинг повернулась к Элис, окинув её внимательным взглядом с головы до ног, явно оценивая её состояние. — А ты как, пришла в себя? Элис поправила высокий воротник мантии, скрыв пальцами пульсирующую жилку на шее.  — Да, я в полном порядке, — ответила она ровным голосом. Она кивнула Хальсину, стоявшему чуть поодаль. Друид поднялся со своего места, и отряд начал стягиваться к центру лагеря, чувствуя, что предстоит важный разговор. Гейл снял котелок с огня, а Лаэзель с сухим хрустом в суставах распрямилась из боевой стойки и встала по правую руку от Элис, демонстрируя поддержку. Хальсин опустился на край массивного бревна, сложив огромные ладони на коленях. Его лицо было серьёзным. — Я не смогу извлечь паразитов из ваших голов, — голос друида прозвучал как приговор, тяжёлый и окончательный. — Моих сил на это не хватит. Но все нити ведут в Лунные Башни. Паразиты — порождение того места. Чтобы исцелиться, вам придётся войти в самое сердце земель, поражённых тёмным проклятием. — Прелестно, — Астарион, стоявший у дерева, подбросил кинжал и поймал его за лезвие. — Так значит, наш мохнатый целитель просто разводит руками? Стоило ли ради этого вырезать целый лагерь гоблинов и рисковать драгоценной своей шеей? Столько усилий и всё ради совета «сходите в место ещё опаснее». — Как нам добраться до этих башен? — спросила Шэдоухарт, резко перебив эльфа и бросив на него предупреждающий взгляд. — Есть два пути, — Хальсин указал рукой в сторону горных вершин, едва видневшихся сквозь утренний туман. — Горный перевал или Подземье. В заброшенном храме Селунэ есть спуск вниз. — Подземье? — Астарион резко выпрямился, убирая кинжал. — Ни за что. Сырость, грибы и вечная тьма? Я требую дорогу, где я хотя бы буду видеть, кто именно пытается перерезать мне горло. — Цк-ва! — Лаэзель сделала шаг вперёд, её глаза вспыхнули. — Мы тратим время на пустую болтовню. Единственный верный путь — горный перевал. Там находятся Ясли моего народа. Зайтиск обеспечит нам очищение. Зачем нам идти в логово сектантов, если мои сородичи владеют искусством исцеления? — Гитьянки в горах или пауки в темноте... — Гейл устало потёр переносицу. — Подземье — это лабиринт. Но патруль твоих сородичей, Лаэзель, вряд ли станет задавать вопросы прежде, чем пустит в ход сталь. Мы для них чужаки, а значит враги. — Ты сомневаешься в милости моей королевы? — гитьянки почти выплюнула эти слова.   — Я за Подземье, — вмешалась Карлах, прерывая назревающую ссору. — В тени не так жарко, да и скрытность нам сейчас нужнее, чем честный бой на открытой дороге под солнцем. — Если там меньше шансов встретить армию, я поддержу Хальсина, — добавил Уилл, наконец открыв глаза и поднимая голову. Элис перевела взгляд с Лаэзель на Астариона, оценивая ситуацию. Гитьянка слишком резко сжала рукоять меча. Астарион усмехнулся не вовремя и тут же замолчал, поймав её взгляд. Ни один из них не смотрел в глаза эльфийке дольше секунды, отводя взгляд. — Хальсин, какой путь, на твой взгляд, надежнее? — Подземье, — ответил друид без колебаний. — Тёмное проклятие там не так плотно. На перевале вы будете как мишени для патрулей Абсолют и всадников на драконах. — Мы идём через Подземье, — твёрдо подвела итог Элис. — Лаэзель, пожалуйста, убери руку с меча. Мы не пойдем в Ясли основываясь на одних лишь обещаниях. Гитьянка издала резкий, свистящий звук недовольства и демонстративно отвернулась, но руку всё же убрала. Астарион не отрывал взгляд от лица эльфийки, внимательно задерживаясь на каждом движении губ, каждом резком вдохе, словно пытаясь прочитать что-то между строк. Но её лицо оставалось неподвижным и непроницаемым. — Собирайте вещи, — добавила Элис. — Выдвигаемся через час. Отряд разошёлся по своим углам, и пространство наполнилось деловитой суетой сборов. Карлах и Уилл принялись энергично засыпать костёр землёй, поднимая облака серого пепла, который медленно оседал на траве. Лаэзель одним резким, злым движением выдернула колья своего тента, едва не порвав плотную ткань. Шэдоухарт сосредоточенно паковала остатки еды в дорожные сумки, лишь изредка бросая короткие, оценивающие взгляды на Элис. Гейл возился с растяжками палатки, тихо бормоча что-то под нос о несовершенстве узлов. Астарион двумя пальцами брезгливо подхватил свой спальник и с силой встряхнул его, выбивая накопившуюся пыль, прежде чем аккуратно закрепить над рюкзаком. Элис стояла чуть в стороне от общей суеты, поправляя складки своей дорожной мантии. Она затянула поясной ремень так туго, словно это физическое действие могло удержать её рассыпающийся на части внутренний мир, и до боли в пальцах вцепилась в края плотной ткани. Когда последний узел был завязан, она набросила на плечи тяжёлый дорожный плащ, скрывая дрожь в руках, которую всё ещё не могла унять. Короткий кивок остальным и она решительно зашагала прочь от места их стоянки, не оглядываясь назад.

***

К тому моменту, когда солнце поднялось над верхушками деревьев, заливая мир золотым светом, отряд уже был в пути. Густой туман ещё лежал в низинах, предательски скрывая острые камни и коварные корни. Эльфийка шла впереди, задавая быстрый, почти изматывающий темп. Астарион держался позади, не приближаясь. Он не сводил внимательного взгляда с её затылка, наблюдая за тем, как она уверенно перешагивает через поваленные деревья, выбирая тропу почти интуитивно. Несколько раз он открывал рот, собираясь заговорить, начать разговор, но тут же плотно смыкал губы и отводил глаза в сторону леса. Стоило эльфийке обернуться, чтобы проверить, не отстал ли кто из спутников, он тут же принимался с преувеличенным интересом изучать лезвие своего кинжала, делая вид, что полностью поглощён этим занятием. Они двигались несколько долгих часов по извилистой тропе. Элис вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, не замедляя шага. Внезапно Астарион остановился как вкопанный. Его ноздри дрогнули, он приподнял подбородок, жадно втягивая воздух и анализируя запахи. — Эй, — он вскинул руку, привлекая внимание. — Кажется, впереди была знатная бойня. Я чувствую запах крови. Густой, застоявшийся… и очень несвежий. Спутники тут же напряглись, инстинктивно готовясь к бою. Лаэзель с тихим, почти неслышным шелестом обнажила клинок, пригибаясь к земле и сливаясь с тенями кустарника. Уилл достал рапиру, проверяя баланс оружия. Гейл вскинул руку — между его пальцами заплясали едва заметные магические искры. Шэдоухарт прижалась спиной к выступу скалы, выставив перед собой щит. Элис кивнула Астариону, и они медленно двинулись вперёд, стараясь не хрустеть сухими ветками под ногами. За поворотом тропы открылась небольшая долина, и картина, представшая перед ними, заставила всех замереть. Путь через долину преграждали две опрокинутые телеги. Одна из них ещё дымилась — борта обгорели до черноты, а колесо медленно и со скрипом докручивалось в воздухе, словно в агонии. Вокруг были разбросаны тюки с дорогими тканями, вспоротые острыми когтями мешки с зерном и разбитые глиняные сосуды, из которых вытекло масло, смешиваясь с багровыми лужами на камнях в отвратительное месиво.  Тела торговцев и наёмников в разорванных кожаных доспехах лежали среди этого хаоса в неестественных позах. Трое гноллов, содрогаясь всем телом от жадности, вгрызались в останки людей, застрявших под завалами груза. Кости ломались с влажным хрустом под мощными челюстями. Гнойные пятна на шкурах монстров лоснились на солнце, источая зловоние, а из пастей вырывалось низкое, гортанное рычание. Один из них — самый крупный, с обломанным клыком и шрамом через морду внезапно замер. Он повернул окровавленную морду в сторону кустов, где скрывался отряд, и взвыл, обнажая жёлтые зубы. — Врассыпную! — резко скомандовала Элис. Начался бой. Карлах с яростным боевым криком обрушила топор на голову первого гнолла, раскалывая череп с отвратительным звуком. Вспышка магического снаряда Гейла с шипением влетела в бок второго, подпаливая жёсткую шерсть и наполняя воздух запахом горелого мяса. Астарион скользнул в тень за телегой, готовясь нанести удар под лопатку третьему противнику, но гнолл, почуяв движение воздуха обострённым чутьём хищника, резко развернулся. Тяжёлая когтистая лапа ударила эльфа в грудь с чудовищной силой, отбрасывая его на острые камни. Он не успел подняться, массивная туша навалилась сверху, вминая его в землю своим весом. Зловонное дыхание, пахнущее гнилью и свежей кровью, опалило лицо. Эльф видел жёлтые, залитые безумием глаза монстра совсем близко и чувствовал, как когти с треском рвут кожу на его плечах. На долю секунды его взгляд остекленел, а пальцы, сжимавшие кинжал, задрожали. В этот критический момент из чащи вылетела белая молния на четырёх лапах. Крупный пёс вцепился гноллу в заднюю лапу, крепко сжимая мощные челюсти. Монстр взвыл от неожиданности и боли, его голова дёрнулась к новому врагу, и хватка на плечах эльфа ослабла. Астарион, воспользовавшись этой секундой, с силой вогнал кинжал под челюсть существа. Лезвие вошло по самую рукоять, пронзая мягкие ткани. Гнолл обмяк, придавив его своим мёртвым весом. Элис направила концентрированный поток магической энергии прямо в последнего монстра. Яркий луч чистого света прошил воздух, оставляя запах озона, и гнолл повалился навзничь, не издав ни звука. В долине воцарилась тишина, нарушаемая лишь предсмертным хрипом последнего гнолла и тяжёлым дыханием спутников. Эльфийка быстро шагнула к завалу из тел, хватаясь обеими руками за край массивной туши, которая придавила Астариона. — Помоги... — выдохнул он хрипло, и она с усилием потянула гнолла в сторону, давая ему пространство. Астарион с трудом вылез из-под туши и сел на землю, жадно хватая ртом воздух. Его бледное лицо было испачкано чёрной кровью и пылью, а взгляд — растерянным и немного потерянным. Он перевёл глаза на белого пса, который теперь стоял в паре шагов, настороженно прижимая уши и всё ещё тяжело дыша после схватки. — Откуда ты взялся, пушистый герой? — прохрипел эльф, морщась и осторожно потирая разодранное плечо. Собака не приблизилась сразу, оставаясь живым белым пятном среди рыжей шерсти и крови поверженных врагов. Шэдоухарт опустила щит и, дождавшись одобрительного кивка Элис, медленно направилась к псу. Она опустилась на одно колено, одновременно протягивая ладонь и замирая, чтобы дать ему привыкнуть к её присутствию. Тот зарычал предупреждающе, но, почувствовав отсутствие угрозы, смолк. Жрица осторожно коснулась густой, слегка свалявшейся шерсти на загривке и нащупала потемневший медный жетон. — Тише, мальчик. Мы не причиним тебе вреда, — успокаивающе произнесла она. — О, здесь есть надпись. — Она повернула медальон к свету, прищурившись. — «Шкряб». Тебя зовут Шкряб? Пёс издал короткий радостный звук и лизнул руку жрицы шершавым языком, после чего уверенно подошёл к эльфийке. Он замер у её ног, глядя вверх с явным ожиданием. — Ну надо же, — Астарион поднялся, брезгливо отряхивая костяную крошку с разорванного рукава. — Какой безупречный вкус на хозяев у этого создания. — Без него ты бы сейчас был отличным завтраком для гнолла, Астарион, — заметил Гейл, вытирая вспотевшее лицо рукавом. — Я бы справился сам, — огрызнулся эльф, убирая кинжалы обратно. — Просто… земля была скользкой от этого проклятого масла. Элис посмотрела на Шкряба, чья белая шерсть теперь была в пятнах гнолльей крови, а затем перевела взгляд на Астариона. Она увидела, как он пытается одной рукой стянуть края глубокого пореза на плече. Багровая кровь быстро пропитывала светлую ткань, стекая по его бледной коже к самому локтю. Она инстинктивно сделала шаг к нему, и её рука непроизвольно дёрнулась, словно она хотела помочь, но тут же остановилась, поймав его колючий, предупреждающий взгляд. Эльфийка лишь молча и понимающе кивнула Шэдоухарт. Жрица, уловив этот безмолвный знак, подошла ближе. В её ладонях начал зарождаться мягкий, золотистый свет исцеляющей магии. — Дай я затяну это, — негромко произнесла она. — Иначе ты зальёшь нам всю дорогу кровью и будешь привлекать хищников. Астарион набрал воздуха, его губы уже начали кривиться в привычной язвительной усмешке, но он вдруг замер. Взгляд его скользнул по сосредоточенному лицу жрицы, затем переместился на Элис. Она стояла чуть поодаль, вполоборота к ним. Её пальцы, сжимавшие посох, были напряжены, а плечи подняты так высоко, словно она всё ещё ждала удара в спину. Он заметил, как едва заметно подёргивался её подбородок, когда она обернулась проверить дорогу позади. Что-то из прошедшей ночи всё ещё цеплялось за неё невидимыми крючками. Эльф выдохнул, и его плечи заметно расслабились. Он не отстранился от жрицы, не стал отпускать едкие комментарии. Молча отвёл руку в сторону, открывая доступ к ране. Шэдоухарт коснулась его плеча — её пальцы были холодными, но магия, хлынувшая из них, ощущалась как обжигающее, почти болезненное тепло. Астарион лишь плотно сжал челюсти, продолжая украдкой наблюдать за Элис, пока разорванная плоть не сплелась воедино. — Спасибо, — едва слышно проронил он, поправляя лохмотья дублета. Элис, стоявшая до этого спиной к ним, наконец позволила себе опустить напряжённые плечи. Услышав, что голос эльфа звучит ровно и спокойно, она почувствовала, как тугой узел тревоги в груди немного, совсем чуть-чуть ослаб. Она медленно обернулась, стараясь не смотреть Астариону прямо в глаза, чтобы не выдать своего облегчения, и перевела взгляд на белое пятно у своих сапог. Она подошла к Шкрябу, который всё это время преданно сидел у её ног, терпеливо ожидая, и коснулась его головы. Пёс зажмурился от удовольствия, подставляя ухо под её тёплую ладонь. — Шкряб, теперь ты с нами, — тихо сказала она. Пёс довольно вильнул хвостом и ткнулся носом в её колено, принимая торжественную клятву. Элис ещё несколько секунд медлила, черпая в этом простом контакте силы, а затем выпрямилась. Она посмотрела на поле боя, усеянное телами гноллов. Напряжение, державшее их во время схватки, начало медленно отпускать, сменяясь усталостью и тяжестью в мышцах.

***

Отряд не спешил уходить с места боя. Пока Карлах и Уилл, обмениваясь короткими фразами, оттаскивали тяжёлые туши гноллов в сторону обрыва, чтобы освободить проход, остальные принялись за тщательный осмотр места побоища. Элис и Шэдоухарт подошли к разбитым телегам. Запах крови здесь густо смешивался с ароматом экзотических специй из разорванных тюков. Среди клочьев дорогой ткани и просыпанного зерна, которое уже начали жадно склёвывать птицы, нашлись уцелевшие припасы: пара головок твёрдого сыра, завёрнутого в пергамент, мешочек с вяленым мясом и несколько бутылок недорогого, но крепкого вина. — Не густо, но на ужин хватит, — Карлах подхватила ящик с провизией. — Гноллы явно искали что-то поинтереснее простой еды. — Они всегда ищут то, что можно сожрать или сломать, — отозвалась Лаэзель, брезгливо перешагивая через окровавленный тюк. — Давайте уже продолжим путь. Солнце уже перевалило за зенит. Эльфийка молча кивнула, закидывая рюкзак на плечи. Они оставили позади разорванные тюки и запах гнили, который уже начал привлекать жужжащих мух. Некоторое время отряд шёл в тишине, нарушаемой лишь мерным лязгом доспехов Карлах и Лаэзель. Дорога становилась всё более каменистой, петляя между обрывов, где ветер гулял с голодным свистом. Элис шла впереди, внимательно изучая каждый выступ скалы, пока Гейл, выждав подходящий момент, не поравнялся с ней: — Знаешь, Элис, сами камни здесь нашёптывают, что мы приближаемся к древнему захоронению. Видишь эти насечки на скалах? Это знаки древних селунитов, жриц богини луны. Она лишь на секунду скользнула взглядом по указанным рунам. — Надеюсь, знаки селунитов сулят нам более спокойный приём, чем гноллы, — тихо ответила она. — Но давай придержим уроки истории до лагеря, Гейл. Сейчас мне важнее видеть, что ждёт нас за следующим поворотом. — Главное, чтобы эти «знаки» не привели нас в ещё одну засаду, — вмешался Астарион. — И, клянусь всеми богами, если следующая битва случится в колючих кустах, я просто откажусь в ней участвовать. Мой дублет и так выглядит как решето. — Если это самая большая потеря за день, Астарион, то мы легко отделались, — ответила она, отвернувшись к скалам и погружаясь в свои мысли. — Постарайся, чтобы под раздачу не попало что-нибудь более ценное, чем твой шёлк. Эльф хотел что-то вставить о «бесценности» своего шёлка, но лишь многозначительно фыркнул. Разговор затих, сменившись лишь хрустом гравия под ногами и тяжёлым дыханием идущей позади Карлах. Дорога становилась всё уже, зажимая отряд между отвесной стеной и глубоким оврагом, пока наконец тропа не сделала крутой поворот, упираясь в тупик.

Здесь, в тени огромного скалистого навеса, время словно замерло. Солнечный свет не проникал в этот угол, и воздух мгновенно стал ледяным, обжигающим лёгкие. Прямо перед ними вырос массивный фасад древнего храма, буквально вросший в подножие утёса. Серый камень был покрыт сетью глубоких трещин, из которых тянуло могильным холодом и запахом застоявшейся сырости. Элис остановилась, чувствуя, как этот холод пробирается под мантию, окончательно вытесняя остатки утреннего зноя. — Это вход, — Лаэзель коснулась пальцами холодного камня, ощупывая древнюю кладку. — В таких склепах нередко скрыты проходы в самые глубокие пещеры. Астарион вышел вперёд, доставая из-за пояса набор тонких металлических инструментов. Он опустился на одно колено перед массивным замком, склонив голову набок и прищурившись. Раздался тихий, вкрадчивый скрежет металла о металл. Пальцы эльфа двигались уверенно, почти нежно, словно он ласкал музыкальный инструмент. Отчётливый щелчок, и тяжёлая створка медленно поддалась его усилиям, открывая дубовую дверь. Внутри пахло вековой пылью и остывшим воском. Едва отряд миновал порог, погрузившись в полумрак, Астарион резко вскинул руку. — Стоять, — приказал он. Он указал кончиком кинжала на едва заметный, идеально ровный зазор между плитами пола. Вдоль стен, за статуями, виднелись узкие отверстия. Эльф присел на корточки, изучая механизм с профессиональным интересом. — Ловушки, как мило, — пробормотал он. — Наступите — и нас либо поджарит, либо отравит ядом. Кто-то явно не любил незваных гостей. Он достал длинную тонкую спицу и осторожно вставил её в щель под плитой. Раздался сухой металлический звук, за которым последовал треск расслабившейся пружины. — Чисто, — объявил он, поднимаясь. — Идите точно по моим следам. Если, конечно, не хотите стать частью местного интерьера. Они продвигались вглубь храма, ориентируясь на колеблющийся свет факела в руке Шэдоухарт. Шкряб шёл у самого бедра Элис, его шерсть на загривке стояла дыбом, а ноздри непрерывно трепетали, улавливая подозрительные запахи. В центральном зале под сводчатым потолком стояли каменные саркофаги, покрытые паутиной и вековой пылью. Гейл осторожно провёл ладонью над одним из них, не касаясь камня. — Захоронения очень древние, — прошептал маг, прищурившись и изучая гравировку. — Судя по символике, здесь покоятся писцы храма. Удивительно, как хорошо сохранился известняк в такой сырости. — Писцы? — Астарион разочарованно фыркнул, обходя один из гробов по кругу. — Надеюсь, они вели подробные списки своих сокровищ, а не записывали нудные молитвы. Иначе всё это ползанье в пыли — пустая трата драгоценного времени. — Твоя жадность когда-нибудь нас погубит, — бросила Лаэзель. Астарион лишь коротко хмыкнул, игнорируя слова гитьянки. Тем временем у дальней стены, за массивной статуей мрачного божества, державшего в руках весы, Шэдоухарт заметила небольшой выступ. — Посмотрите сюда, — позвала она. — Идеально подогнанные швы. — Она прикоснулась к камню, нащупывая скрытый механизм. — Здесь что-то есть. Жрица нажала на скрытую кнопку. Каменный блок со скрежетом ушёл внутрь стены, открывая узкий проход. В тот же миг раздался хруст. — Твою мать… — выдохнула Шэдоухарт, резко отскакивая назад и вскидывая щит. — Кажется, хозяевам не понравилось, что мы нашли их заначку! Скелеты, лежавшие в гробах, начали медленно подниматься с леденящими душу звуками. Их истлевшие одежды шуршали, а в пустых глазницах вспыхнул тусклый зелёный огонь. — Нежить! — Элис подняла посох, и на его конце заплясали яркие вспышки энергии. — В круг, живо! Один из мертвецов вскинул костлявую руку, и зал заполнил неестественный, давящий шёпот на мёртвом языке. Магическая сфера «Немоты» накрыла центр зала невидимым куполом. Гейл открыл рот, чтобы произнести заклинание, но не смог издать ни звука. Он в панике отступил назад, выхватывая из сумки метательный флакон с алхимическим огнём. Карлах с яростным рыком обрушила топор на грудную клетку ближайшего скелета, разрывая рёбра в щепки. Лаэзель точным боковым ударом отсекла голову другому писцу, но обезглавленное тело продолжало двигаться, слепо размахивая ржавым мечом. Астарион скользнул в тень за колонной и оттуда выпустил стрелу, которая вдребезги раздробила коленный сустав третьего мертвеца. Шкряб с яростным лаем вцепился в истлевшую голень противника, помогая Элис повалить его на пол. Бой закончился так же внезапно, как и начался — груды костей окончательно замерли на каменном полу. — Все целы? — Элис перевела дыхание, оглядывая спутников. — Пожалуй, — отозвалась Шэдоухарт, убирая булаву на пояс и потирая ушибленную руку. — Хотя я предпочла бы, чтобы мертвецы в этом месте вели себя... чуть более традиционно. То есть не двигались вообще. — Скука какая, — Астарион лениво вышел из тени, стряхивая пыль со штанин. — Ни крови, ни страха в глазах. Просто груда старого мела. В следующий раз найдите мне кого-нибудь с пульсом, ладно? Лаэзель лишь тихо буркнула, вытирая меч о лохмотья павшего скелета. — Они сражались без чести, но их присутствие подтверждает: мы близко. Что-то здесь охраняют. Гейл, который всё это время настороженно прислушивался к эху в коридорах, указал посохом на дальнюю стену. Там, где раньше была лишь глухая кладка, теперь виднелся узкий проход в темноту.

***

Отряд вошёл в открывшийся проход. За ним скрывалась небольшая тайная комната, в центре которой стоял огромный, богато украшенный саркофаг. Волшебник долго рассматривал замысловатые символы на крышке, пытаясь разобрать древние письмена. — Это... очень древний диалект, — прошептал маг с благоговением. — Похоже на обращение к смерти как к окончательному порядку вещей. — Порядок — это замечательно, но меня больше интересует содержимое, — Астарион подошёл ближе, внимательно рассматривая стыки камня. — В таких местах покойников редко оставляли с пустыми руками. — Достойные воины забирают трофеи у тех, кого сразили сами, — Лаэзель сложила руки на груди. — Рыться в мусоре мертвецов — удел падальщиков. — Согласен с воительницей, — Уилл усмехнулся, поправляя перчатку. — Разворошить могилу ради пары монет... Наши приключения становятся всё "благороднее" с каждым часом. Элис посмотрела на саркофаг, затем на Астариона, взвешивая риски. — Если там есть что-то, что поможет нам в пути, лучше забрать это сейчас. Карлах подошла к саркофагу и положила ладонь на холодную плиту. — Ну, была не была. Давайте глянем, что там. Тифлинг упёрлась плечом в камень, а эльф пристроился с другой стороны. Они со скрежетом сдвинули тяжелую плиту. Из щелей посыпалась каменная крошка и вековая пыль, заставляя кашлять. Когда крышка отошла в сторону, в полумраке глубокого ящика показалась иссохшая фигура. Существо не было похоже на обычный скелет: его кожа напоминала старый пергамент, туго обтянутый вокруг костей, а на плечи была накинута богатая, хоть и выцветшая мантия. Он медленно открыл глаза — живые, осознанные глаза, и выпрямился во весь рост с достоинством. Его взгляд остановился на Элис. — И вот. Один смертный, — произнёс он низким, загадочным голосом, который эхом отозвался от стен. — И довольно любопытная душа. Спутники замерли, не решаясь двинуться. Лаэзель направила на него меч, но мертвец даже не повернул головы в её сторону. — Ты... ты живой? — сорвалось у Элис. Существо медленно склонило голову набок, словно размышляя над вопросом. — Смерть — это всего лишь дверь, — ответил он философски. — Я здесь. И ты здесь. Оно сделало шаг из саркофага, двигаясь с пугающей, неестественной грацией. Остановившись перед Элис, Иссохший поднял свою костлявую руку. — В чём ценность одной смертной жизни? Вопрос завис в воздухе, тяжёлый и значимый. Элис застыла. Вопрос эхом отдался в груди, задевая что-то болезненное и сырое. Вчера ночью она готова была выбросить свою жизнь, утопить себя в вине и отчаянии. Стереть, забыть, перестать чувствовать. А сейчас этот мертвец спрашивал — в чём её ценность? Она медленно выпрямилась, встречая его взгляд. — Каждая жизнь важна, — голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Даже когда кажется, что в ней нет смысла. Даже когда хочется от неё отказаться. Она ценна сама по себе. Иссохший долго смотрел на неё своими древними глазами, словно заглядывая в самую душу. — Да. Я понял твой ответ, — произнёс он наконец. — Ты веришь в это... или хочешь верить? Бессмыслица... или нет? Время покажет. Он медленно пошёл к выходу, не дожидаясь её ответа, и игнорируя направленное на него оружие, словно клинки не могли причинить ему вреда. — Эй, постой! Кто ты такой? — окликнул его Уилл. — Мы ещё встретимся, когда придёт время, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Судьба приведёт меня к вам вновь. Мертвец скрылся в тенях коридора, оставив после себя лишь эхо шагов. Астарион медленно опустил кинжалы, провожая его долгим, задумчивым взглядом. — Прекрасно, — произнёс он наконец. — С каждым разом наш путь становится всё более захватывающим. Теперь у нас есть не только пёс-герой, но и собственный домашний костяной философ. — Уф-ф, он жуткий, — Карлах передёрнула плечами. — Но от него не пахнет злом. Просто... очень старой пылью и тайнами. — По крайней мере, он не пытался нас убить, — заметил Уилл, вытирая рапиру о край плаща. — Хотя его присутствие холодит кровь посильнее любого гнолла. — Согласна. Идёмте дальше, — Элис направилась к выходу, бросив последний взгляд на пустой саркофаг. — Если этот храм связан с Подземьем, нам нужно найти дорогу раньше, чем здесь проснётся кто-то ещё более разговорчивый. Слова эльфийки эхом отразились от древних сводов, и отряд, не сговариваясь, поспешил покинуть комнату. Они миновали несколько пустых залов и длинных коридоров, пока не наткнулись на неприметную арку. Спуск за ней вёл всё глубже в недра земли. Влажные стены коридора постепенно сменялись грубо обтёсанной скалой, а пол под ногами стал неровным и скользким. Свет факела Шэдоухарт выхватывал из темноты лишь узкий островок реальности. Где-то впереди, в глубине горы, рождалось низкое гудение, от которого вибрировали зубы. Шкряб шёл у ноги Элис, то и дело глухо порыкивая на окружающие тени. Астарион не спешил уходить в разведку, как обычно. Он пристроился рядом с эльфийкой, бесшумно ступая по камням. — «Каждая жизнь важна», — раздался его голос в темноте. — Смелый ответ для того, кто вчера пытался утопить себя в вине. Элис не повернула головы, продолжая смотреть в темноту коридора. — А у тебя был другой вариант ответа, Астарион? — сухо бросила она. — Поделился бы с ним своими соображениями о ценности грабежа и удара в спину. Астарион хмыкнул, но звук вышел не насмешливым, а каким-то задумчивым. — Знаешь, ты права. Я бы сказал ему, что жизнь стоит ровно столько, сколько за неё заплатят. Или сколько она может украсть у других. Он помолчал, глядя на её напряжённую спину. — Но ты... ты ответила без сомнений. Даже после вчерашнего. Даже когда сама готова была от своей жизни отказаться. Элис резко остановилась, и он чуть не врезался в неё. — Если тебе так хочется пофилософствовать, догони его и обсуди это с ним, — голос прозвучал ровно. — А пока следи за дорогой. — Я просто хочу понять, — он шагнул ближе, его голос стал тише, почти интимным, — как ты можешь говорить о ценности жизни, когда готова выбросить свою при первой возможности? На миг между ними повисло молчание. Элис медленно обернулась. — Может, потому что легче верить в ценность чужих жизней, чем своей, — тихо ответила она. — А теперь отстань. Астарион отступил на шаг. Не потому что испугался, а потому что услышал в её голосе отражение собственных мыслей. Вопросов, которые он задавал себе двести лет и так и не нашёл ответа. Элис крепче сжала посох и двинулась дальше по коридору. Он последовал за ней, сохраняя дистанцию, но взгляд не отрывался от её затылка.

***

Вскоре коридор резко оборвался, переходя в узкий каменный карниз над бездной. Из темноты внизу поднимались огромные светящиеся споры синих и фиолетовых грибов, создавая фантастический пейзаж. — Кажется, мы на месте, — тихо сказала Элис, глядя на мерцающий мир внизу. — Подземье. — Место, где солнце не светит, а грибы светятся, — прошептал Астарион, встав на самом краю обрыва. — Идеально подходит под твоё сегодняшнее настроение, не находишь? Она закрыла глаза, не обращая внимания на колкость эльфа, и сделала глубокий вдох, прежде чем обернуться к спутникам. Когда она наконец обернулась, её лицо снова было спокойным. Гейл стоял рядом, его глаза горели научным любопытством, а Шэдоухарт, напротив, заметно побледнела, крепче перехватив факел. Карлах ободряюще хлопнула Уилла по плечу, хотя даже её привычный оптимизм сейчас казался немного приглушённым. — Нам нужно держаться плотной группой, — произнесла Элис, и в её голосе прозвучала командная твёрдость. Она посмотрела на каждого из них, задерживая взгляд чуть дольше на тех, кто выглядел особенно встревоженным. — Мы не знаем этих троп, а темнота здесь — самый опасный противник. Пожалуйста, не отставайте. Я бы не хотела, чтобы кто-то из нас потерялся. В ответ Гейл серьёзно кивнул, Шэдоухарт лишь плотнее сжала губы в знак согласия, а Уилл коротко коснулся рукояти рапиры — молчаливое обещание, что он будет начеку. — Глубоко, темно и полно опасностей? Прямо как дома, — буркнула Лаэзель с мрачным удовлетворением. Она первой начала спускаться по каменным выступам. Шкряб гавкнул, словно подбадривая остальных, и послушно встал по левую руку от Шэдоухарт, которая благодарно коснулась его загривка. — Ну, раз уж гитьянки не боится испачкать сапоги в грибных спорах, то и нам не пристало медлить, — Астарион театрально вздохнул и последовал за Лаэзель. Отряд начал спуск в светящийся туман Подземья. И только Элис, замыкая шествие, не могла избавиться от ощущения, что вопрос, заданный у саркофага, касался именно её.