Глава 19. Приговор

Ran out of all the meaning

It's hard to fall believing

So many men are losing

Пришёл конец всем понятиям

Так сложно начать верить

Так много людей терпят неудачу

Silent Poets – Asylums for the feeling

Астарион открыл глаза, чувствуя непривычную лёгкость во всём теле. Он потянулся медленно, с наслаждением, не желая спугнуть это ощущение — будто мир впервые не требовал от него ничего взамен. В камине уютно пощёлкивали дрова, наполняя комнату обволакивающим теплом, а утренний воздух был пропитан ароматом свежих роз и терпким шлейфом дорогого вина, оставленного в хрустальных бокалах с прошлого вечера. Он повернул голову, любуясь спящей рядом Элис. Её дыхание было размеренным, на щеках лёгкий румянец, а на губах застыла безмятежная улыбка.   — Просыпайся, любовь моя, — промурлыкал он, аккуратно очерчивая пальцем контур её щеки. — Ты же не хочешь проспать бал в нашу честь?   Элис поморщилась и, не открывая глаз, потянулась к нему, зарываясь носом в его ладонь. — М-мгх… ещё пять минут, пожалуйста… — пробормотала она жалобно.   — Какая же ты у меня соня, — рассмеялся он, перебирая пальцами её растрёпанные каштановые волосы, пахнущие лавандой. — Ладно. Пять минут, — снисходительно уступил эльф. — Я слежу за временем. Но учти: слуги уже приготовили твою любимую ванну с маслами. И, боюсь, весь город просто не переживёт, если мы заставим его ждать. — М-м-м… тише… — она уткнулась лицом в подушку. — Слишком светло… бал потом… сейчас — только ты и кровать… Астарион улыбнулся широко. Он перевёл взгляд на огромное панорамное окно, наблюдая, как утренний солнечный свет заливает спальню. Золотистые лучи играли на рамах картин и хрустале подвесок, ласкали кожу, больше не причиняя боли. Казалось, весь этот роскошный, наконец-то безопасный мир терпеливо ждал, пока она соизволит проснуться. Спустя несколько минут Элис всё же приоткрыла глаза.  — Доброе утро, — прошептала она, протягивая руку и касаясь его щеки. — Мне всё ещё кажется, что я проснусь в лагере, на колючей сырой траве. — Привыкай к лучшему, — он накрыл её ладонь своей, оставив поцелуй на тонком запястье. — Кошмары закончились. Теперь у нас есть всё: этот дом, признание города и, что самое важное, — вечность впереди. Элис мягко улыбнулась, притягивая его к себе для мимолетного, нежного поцелуя. — Вечность с тобой звучит как самый лучший план из всех, что у нас когда-либо были. — О, несомненно. Но эта вечность требует, чтобы мы сегодня выглядели ослепительно, — Астарион нехотя отстранился и поднялся с кровати, накидывая на плечи шелковый халат. — Пойду займусь своим гардеробом. Мой камзол сам себя не примерит, а я планирую затмить всех присутствующих. Жду тебя внизу через час — и постарайся не опаздывать.   Элис проводила его взглядом, тихонько фыркнув и качая головой. — Когда твоё эго наконец перестанет занимать всю комнату, любимый? — крикнула она ему вслед, с неохотой выбираясь из объятий мягких простыней. — Никогда! — раздался бодрый голос из гардеробной. — Это неотъемлемая часть моего неоспоримого шарма!

***

Следующий час пролетел в приятной суете. Для Элис время растворилось в тихом шелесте тканей, звоне хрустальных флаконов с духами и заботливом ворковании служанок, ловивших каждый её непослушный локон. Астарион, чьи собственные сборы в соседней гардеробной завершились чуть раньше, первым покинул покои. Он медленно спустился по широкой мраморной лестнице во внутренний двор, чтобы у кареты дождаться свою возлюбленную. Эльф ощущал на себе восхищённые, прикованные к нему взгляды слуг. Серый шёлковый камзол сидел на нём безупречно, подчёркивая стройность силуэта; алая вышивка в виде драконов на груди хищно поблескивала при каждом движении, а тяжёлые серебряные пуговицы мерцали благородно и дорого. Элис, спустившаяся следом, выглядела совершенно иначе, чем в их походном лагере. Белое пышное платье не делало её хрупкой — оно лишь подчёркивало, сколько стальной воли скрывалось под этой внешней мягкостью. Астарион галантно подал ей руку, помогая подняться в карету, обитую изнутри тёмно-красным бархатом. — Ну что, красавица, — он скользнул по ней взглядом с довольной усмешкой, — пора выйти в свет и заставить мир захлебнуться от зависти. Не можем же мы держать публику в напряжении слишком долго. Эльфийка улыбнулась в ответ — открыто, с тем самым доверием, которое он ценил превыше всего, и её ладонь кверенно легла поверх его руки. Копыта лошадей стучали по мостовой Нижнего города, эхом отдаваясь в тишине улиц, унося их к дворцу.

***

Дворец встретил их ослепительным блеском. Огромные хрустальные люстры заливали зал золотым светом, музыка лилась торжественно и легко, а нарядная толпа знати почтительно расступалась перед ними. Всё здесь было воплощением победы и безмятежности. — О, а вот и наши главные опаздуны! — знакомый энергичный голос заставил их обернуться. Карлах, сияющая в до блеска начищенных парадных доспехах, подлетела к ним и сгребла обоих в крепкие объятия. — Я уж думала, вы решили отпраздновать победу в постели до самого утра! — — её громогласный хохот заглушил музыку. Элис покраснела, но в её глазах плясали озорные огоньки. — Карлах… — она попыталась вставить слово, но Астарион уже ловко выскользнул из объятий тифлинга, поправляя воротник. — Полегче, моя пылкая подруга, — протянул он с ленивой, привычной насмешкой. — Ты помнёшь мой лучший камзол. А я, признаться, и так слишком устал для дуэлей после такой бурной ночи. Карлах снова расхохоталась, хлопнув его по плечу так, что он едва устоял на ногах. В этот момент к ним подошла Шэдоухарт. Элис ахнула. Жрица выглядела просто невероятно. Её серебристые волосы были собраны в аккуратный высокий пучок с выпущенными у лица мягкими локонами. В её глазах больше не было той настороженности, что сопровождала их все месяцы пути. — Давно не виделись, подруга, — Шэдоухарт обняла Элис. — Я скучала. — И я… — Элис восторженно рассматривала её золотистое платье и волосы. — Шэд… ты… ты выглядишь чудесно! Тебе очень идёт этот цвет. — Спасибо. Тьма больше не держит меня, — жрица улыбнулась. — Я выбрала свет Луны. И Селунэ даровала мне покой, которого я, оказывается, заслуживала. Астарион окинул Шэдоухарт оценивающим взглядом: — Наконец-то ты избавилась от этого унылого траурного облика, дорогуша. Серебро тебе к лицу — оно выгодно подчёркивает твою бледность, а это, поверь моему опыту, всегда в моде. Жрица слегка приподняла бровь и тихо рассмеялась: — Ты всегда знаешь, как подколоть и сделать комплимент одновременно. Но в этом и есть твоя неповторимая изюминка. Астарион мягко коснулся руки Элис, привлекая её внимание.  — Я вынужден временно покинуть вашу приятную девичью компанию. Хочу перекинуться парой слов с нашим великим магом, пока он не вознёсся окончательно и не перестал нас замечать. Эльфийка кивнула, возвращаясь к разговору с Шэдоухарт, а Астарион скользнул сквозь толпу. Маг стоял неподалёку, окружённый слушателями. Его новая мантия казалась сотканной из живого ночного неба, а взгляд был непривычно глубоким и далёким. Астарион бесцеремонно подтолкнул его локтем. — Ну и как там, на небесах, Гейл? Слышал, ты теперь официально числишься среди богов. Пятки не мёрзнут от собственного величия? Гейл обернулся, и его глаза на секунду засияли мягким, нечеловеческим светом. — Быть Богом, — ответил он с безупречной учтивостью, — прежде всего означает огромную ответственность. Хотя, признаюсь вино там куда лучше того уксуса, что мы пили в лагере у костра. — О, несомненно, — фыркнул Астарион. — Надо будет как-нибудь заглянуть к тебе в гости… исключительно из гастрономического интереса. — Буду ждать вас с Элис, — волшебник вежливо склонил голову. — Мои двери всегда открыты для друзей. — Хватит толпиться, как выводок напуганных гоблинов! — резкий голос Лаэзель прервал их беседу. Гитьянки стояла позади них, прямая как натянутая тетива, в чешуйчатых доспехах, которые сверкали ярче любой люстры в зале. — Проходите. Воин заслужил движение вперёд, а не стоять и трепаться у входа. Отряд, рассмеявшись, двинулся вглубь зала. Они шли через толпу расступающейся знати, ощущая на себе внимание, восхищённые взгляды и едва слышимые перешёптывания. Пары кружились в вальсе, слуги бесшумно разносили серебряные подносы с деликатесами. Казалось, эта идеальная ночь будет длиться вечно. На возвышении в центре зала, у парадной лестницы, стоял Уилл. От дьявольских рогов, подаренных Мизорой, не осталось и следа. Его лицо вновь приобрело вид молодого, красивого человека — благородного и отважного героя. Увидев приближающихся друзей, он расправил плечи, держа безупречную осанку, и высоко поднял золотой кубок с вином. — Друзья мои! — его голос разнесся по затихшему залу. — Мы вырвали этот город из когтей Абсолют! Мы спасли Врата Балдура. Мы — герои!   Зал взорвался аплодисментами. Все взгляды устремились на них. Карлах радостно махала рукой, Гейл гордо выпрямился, а Шэдоухарт лучезарно улыбнулась, поднимая бокал в ответном жесте. Даже Лаэзель слегка кивнула, сдержанно улыбнувшись, почти незаметно. Их радость будто заразила весь зал, и постепенно музыка усилилась, перетекая в весёлый гул праздника. Бокалы снова наполнились, смех и поздравления заполнили пространство. Астарион поднёс кубок к губам. Первый глоток обжёг язык чем-то таким знакомым металлическим, густым.   Кровь.   Он резко опустил бокал, нахмурившись, и присмотрелся к содержимому. Вино в золотом кубке снова казалось рубиновым, прозрачным и лёгким. «Показалось», — мысленно одёрнул он себя.   Сделав осторожный второй глоток, он почувствовал привычный вкус — глубокий, терпкий, с вишнёвыми нотками. Астарион выдохнул и скользнул рассеянным взглядом по залу.   Люди вокруг смеялись, но как-то… невпопад. Музыканты на балконе играли один и тот же музыкальный фрагмент. Снова. И снова. И снова. Астарион моргнул. Лёгкая дурнота подступила к горлу.   — Элис, тебе не кажется, что здесь внезапно стало… душно? — позвал он, оборачиваясь к эльфийке.   — Душно? — переспросила она. — Наверное. Но это ведь нормально. Тут столько людей.   Он открыл рот, чтобы сказать, что им пора уйти на балкон, и в этот самый момент раздался крик. — ОСТАНОВИТЬ МУЗЫКУ!   Крик ударил по ушам. Струны скрипок мгновенно оборвались с противным визгом. Шаги танцующих замерли. Смех оборвался, повиснув в неестественной тишине. Парадные двери распахнулись, и в зал ворвалась стража. Их возглавлял высокий человек в чёрных как смоль доспехах. Его лицо скрывал шлем без единой прорези для глаз.   — Вы арестованы, — произнёс он сухо. — За государственную измену. За служение Абсолют.   — Что? — дрожащим голосом спросила Элис. — Это какая-то ошибка. Уилл! Скажи им! Астарион повернулся к Уиллу. Он застыл на возвышении. Его уверенная поза героя превратилась в странное, жуткое оцепенение, словно невидимые нити, держащие марионетку, внезапно обрезали. Его глаза были стеклянными. — Какого чёрта?! — взревела Карлах, делая шаг вперёд. Пространство вокруг начало искажаться. Астарион с ужасом увидел, как руки в латных перчатках грубо хватают вырывающуюся Элис и волокут её прочь, в сгущающуюся тьму коридора. Звон в ушах. Помутнение. Волна паники. И вдруг... из этой воронки вынырнуло лёгкое прикосновение к его правому плечу. — Судья Анкунин, пора начинать — секретарь обратился к нему.

***

Взгляд Астариона снова стал ясным. Но теперь он сидел в массивном дубовом кресле, которое больше напоминало трон. Мантия цвета запёкшейся крови облегала его плечи. Перед ним раскинулся зал суда. Огромный и лишённый окон. Единственный свет исходил от высоких чугунных жаровен, где вместо обычного пламени пульсировал холодный фиолетовый свет. В ложе присяжных по левую руку от белокурого эльфа сидели шесть неподвижных фигур. Их лица были серыми, безжизненными, а глаза — зашиты грубой, чёрной нитью крест-накрест.   А внизу, скованные кандалами, стояли они. Его друзья. Его единственная настоящая семья.   — Астарион! — закричала Элис, поднимая скованные руки. — Что происходит?! Посмотри на меня, умоляю! Он посмотрел на неё, но с ужасом понял, что не может ей ответить. — Какого дьявола ты творишь, клыкастик?! — прохрипела Карлах. Она с рыком кинулась к нему, но цепи, вросшие прямо в камни пола, натянулись, заставляя её взвыть от боли. Деревянный молоток поднялся в воздухе прежде, чем Астарион успел осознать, что это его собственная рука его держит. С оглушительным грохотом молоток обрушился на стол, заставив всех подсудимых содрогнуться. — Тишина в зале, — произнёс Астарион. Всё вокруг будто сузилось. Жаровни вспыхнули ярче, а края пространства утонули в абсолютной тьме. Лица слепых присяжных синхронно, с тошнотворным хрустом шейных позвонков повернулись к подсудимым.   — Итак, начнём заседание. — Астарион медленно перевернул страницу массивной книги. Буквы расплывались перед глазами. — Первой вызывается обвиняемая… Элис Вейлинор.   Ржавые цепи на её запястьях внезапно ослабли. Ноги Элис сами понесли её вперёд, подчиняясь непреодолимой силе его слов. — Ты знаешь, в чём тебя обвиняют, — бездушно чеканил он. — Оправдания не имеют значения. Этот суд интересует только правда.   — Астарион, это же я... — её голос дрожал, срываясь на всхлип. — Помнишь, как мы говорили о звёздах? Как вместе победили гоблинов и спасли Рощу? Пожалуйста, вернись. Помоги нам! — Ты всегда умела смотреть так. Будто ждёшь, что из тени выйдет рыцарь и спасёт тебя. Но спасать здесь некого, любовь моя. Здесь остались только те, кто платит по счетам. Он отвёл взгляд. Присяжные склонили головы и чёрные нити на их глазах натянулись. — Пригласите свидетелей. Воздух в зале внезапно стал плотным, вязким, его было больно вдыхать — он пах старым пергаментом и могильной землёй. Мрачные своды зала начали стремительно меняться. Холодный камень стен покрывался дубовыми панелями, и на них одна за другой проступали позолоченные рамы. Это было родовое поместье Вейлинор. Со стен на Элис смотрели её давно ушедшие предки — лица на портретах были спокойными. Атмосфера вокруг стала тёплой и приятной, такой, какой она бывала лишь в её самых светлых снах. На долю секунды Элис показалось, что весь этот кошмар закончился, что она просто вернулась домой.   Но внезапно высокие двустворчатые двери в конце преобразившейся комнаты медленно распахнулись. Из теней вышли двое эльфов. Они выглядели так, словно только что сошли с того самого центрального семейного портрета. Высокий мужчина в богато расшитой мантии волшебника и невероятно красивая женщина с улыбкой. Но здесь эта улыбка казалась холодной, пустой и абсолютно бесчувственной. Волшебница остолбенела. Мир сузился до двух фигур у дверей. Всё остальное — зал, свет, звуки — провалилось куда-то вниз, будто её резко погрузили с головой под воду. Грудь внезапно сжало. Дыхание сбилось. Воздух царапал горло, застревая где-то внутри и отказываясь наполнять лёгкие. Элис попятилась назад и едва не упала, впечатавшись спиной в холодную стену. Пальцы бессознательно сжались, будто искали ткань плаща, край гроба, что угодно — опору, которой тут не было. — Нет… — вырвался из горла хриплый, надломленный звук. — Нет, нет… Желудок мучительно свело судорогой. Во рту появился едкий металлический привкус крови и грязи — тот самый вкус, что преследовал её тогда, у раскопанной могилы. Это были они. Такие живые. Такие настоящие. Травмированное тело узнало их гораздо раньше, чем разум успел закричать от ужаса. — Это невозможно… — прошептала Элис, в панике качая головой. — Они мертвы… Я видела. Я сама держала их руки. Они были холодными… Голова закружилась. Пол поплыл, линии зала смазались. На минуту ей показалось, что она сейчас потеряет сознание — и это было бы милосерднее. Она с трудом подняла взгляд на Астариона. И удар пришёл вторым, сильнее первого. — Ты не имеешь права разрушать меня так! — крик сорвался с её побледневших губ, дрожащий и горький. — Как ты мог?! — Тишина, — произнёс Астарион твёрдо, напоминая о безграничной власти, которой он здесь обладал. Элис зажала рот ладонью, подавляя рвущийся наружу крик. Сердце бешено колотилось, мысли путались — и тогда она заметила её. Женщина сделала шаг вперёд. Её движения были лишены веса, она скользила по полу, как туман, и, казалось, растворялась в воздухе. Она посмотрела сквозь Элис, будто её дочь была прозрачным стеклом В её глазах не было упрёка. Не было боли. Только бесконечная усталость.   Эльфийка сначала не могла оторвать взгляда от матери, а затем медленно перевела его на отца. — Мама? — слова застряли в горле, вырвавшись лишь хрипом. — Папа? Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь...   Они не ответили. Отец лишь одёрнул рукава своей мантии, точь-в-точь как он делал при жизни, когда собирался читать лекцию, но его взгляд оставался пустым и направленным в никуда.   — Они не слышат тебя, — Астарион грациозно обошёл судейский стол, спускаясь к ней. — Точно так же, как и ты не слышала их криков о помощи в ту роковую ночь.   Он небрежно щёлкнул пальцами. В ладонь Элис легла рукоять стилета. Знакомая. Стёртая. Та самая.   — Я прекрасно знаю, что тогда произошло на самом деле, — продолжал он, кружа вокруг неё, как стервятник. — Ты была напугана. Ты хотела защитить только себя. И ты сделала свой выбор. Покажи нам. Для протокола. — Я не убивала их! — в истерике закричала Элис, пытаясь разжать пальцы, но кинжал словно прирос к коже. — Это ложь! Астарион, ты же знаешь правду! Останови это! Её пальцы сомкнулись на рукояти. Рука поднялась сама, подчиняясь его невидимым нитям. — Нет! Нет, я не буду! — она захлёбывалась рыданиями, пытаясь левой рукой перехватить своё же правое запястье, но её собственные мышцы ей больше не принадлежали. — Мамочка, посмотри на меня! Я здесь, я рядом! Пожалуйста, проснись! Она кричала до срыва голоса, борясь с каждым дюймом движения, но невидимый кукловод был сильнее. Лезвие вошло в грудь матери пугающе легко. Не было крика. Женщина лишь медленно выдохнула, словно давно ждала этого момента.   — Вот видишь, — удовлетворенно констатировал Астарион. — Ты помнишь каждое движение. Ты рождена для этого. Насилие — это твой истинный язык.   Кровь была тёмной, почти чёрной. Она пятнами растекалась на белом платье Элис, впитываясь в ткань.   — Хватит! — закричала она, поворачиваясь к нему. — Прошу! Если в тебе осталось хоть что-то... убей меня, но прекрати это!   — Правда редко бывает удобной, дорогая. Но она всегда выходит наружу. Её тело двигалось дальше. Второй удар. Третий.   Присяжные одобрительно кивали в унисон.   — Ты говорила, что боишься крови, — продолжал он, возвращаясь к своему высокому креслу. — Что ты не такая, как я. Но посмотри на себя. Ты стоишь в ней по колено.   Элис опустила взгляд. Кровь на её ладонях была настоящей, тёплой, липкой, она заполняла складки кожи, проникала под ногти.   — Ты мастерски закрывала глаза на то, что оставляла за своей спиной, — произнес Астарион, усаживаясь в кресло и властным жестом расправляя тяжёлую мантию. — В этом мы с тобой пугающе похожи. Разница лишь в том, что ты убиваешь тех, кто тебя любит. А я — тех, кто мне верит. — Я не делала этого! — сорванным голосом крикнула она, в бессилии рухнув на колени. — Я бы отдала всё, чтобы вернуть их! Всё, слышишь?!   Он посмотрел на неё сверху вниз пустым взглядом.   — Слишком поздно. Твоя вина доказана. Элис закрыла лицо окровавленными руками, содрогаясь в рыданиях. Истерзанная предательством того единственного, кому она верила. «Останови это. Боги, умоляю, остановите это!» — в безмолвной панике кричал разум Астариона. Он с нарастающим ужасом смотрел на свои руки. Они двигались сами по себе. Его рот произносил жестокие, уничтожающие слова, которые он не выбирал. Но губы продолжали шевелиться, выплёвывая яд.  «Это не я. Элис, прости меня, я не хочу этого!» Тело отказывалось слушаться. Он громко произнёс:   — Следующий. Гейл Декариос. Выйди к нам.

***

Гейл шагнул вперёд. Он изо всех сил старался сохранить привычное достоинство, но каждый шаг в тяжёлых кандалах давался с трудом.   — Забавно, — Астарион постукивал пальцами по подлокотнику. — Ты всегда так любил сцены, Гейл. Академические трибуны. Восторженные взгляды. Даже костры в лагере были для тебя подмостками.   — Если это попытка задеть меня, — ответил маг с натянутой улыбкой, — боюсь, ты выбрал не самый удачный тон.   — О, я ещё даже не начинал.   Астарион щёлкнул пальцами. И Плетение… исчезло. Гейл рефлекторно поднял руку, призывая магию, однако ничего не произошло.   — Любопытно. Обычно оно откликается быстрее.   Гейл вдохнул глубже. Сконцентрировался. Прошептал формулу — идеальную, отточенную, ту самую, что когда-то хвалила сама Мистра.   Пусто. Ни искры. Ни привычного тепла в венах. Ни отклика.   — Нет… — он истерично рассмеялся. — Это временно. Магия не исчезает. Она… она течёт во мне. Она часть мира.   — А ты? — тихо спросил Астарион, подаваясь вперёд. — Ты — часть мира без неё?   Из густых теней за спиной мага беззвучно соткалась фигура. Женщина, состоящая из чистого звёздного света. Мистра. Она смотрела сквозь Гейла, как на пустое место.    — Богиня… — он шагнул к ней, мгновенно забыв о суде, о цепях, о гордости. — Я всё исправил! Я пожертвовал собой! Я стал тем, кем ты хотела меня видеть!   Она лишь пренебрежительно подняла руку. Искры магии, всё ещё тлевшие в груди Гейла, окончательно погасли, оставив после себя лишь пустоту.   — Нет! — маг в ужасе схватился за голову, падая на колени. — Я не могу… Я никто без этого…   — Верно. Ты — ничто, — безжалостно произнёс Астарион. — Книга без читателя. Формулы без разума. Пустой, никому не нужный сосуд.   Маг опустился на пол. Его тело начало стареть. Кожа на руках покрылась морщинами, спина мучительно согнулась под невидимым грузом, а густые каштановые волосы поредели и поблёкли.   — Я был великим магом… — прохрипел старик, скрючившись на полу. — Я мог дотянуться до звёзд…   — Величие без магии — это просто высокомерие, — подвёл итог Астарион, с грохотом опуская судейский молоток.   «Хватит! Замолчи!» — билась в агонии мысль настоящего Астариона, пока он смотрел, как ломается его друг. Зал заполнился тихим, зловещим шелестом — присяжные одновременно перевернули страницы своих невидимых фолиантов. Судья лениво перевёл взгляд на следующую фигуру в цепях.   — Карлах Клифгейт. Теперь твоя очередь.  

***

Цепи на её запястьях вспыхнули адским светом и сами потащили её вперёд. Карлах упиралась, рычала, но всё равно оказалась в центре зала.   — Нет-нет, — процедила она, оглядываясь. — Мне это не нравится. Слишком уж… официально.   Она попыталась ухмыльнуться, по привычке превратив страх в дерзость.   — Ну давай, судья. В чём я провинилась? Слишком громко смеялась? Или слишком сильно хотела жить?   — Ты сломалась, — отрезал Астарион. — И вместо того чтобы вернуться на своё законное место, решила, что имеешь право на выбор.   Пол под её ногами начал темнеть. Запах… изменился: горелый металл, сера и кровь.   Запах в зале резко изменился. Завоняло горелым металлом, серой и свежей кровью. Мрамор под ногами Карлах треснул, расползаясь, как гниющая плоть, и обнажая под собой раскалённую каменную пустыню.   Аверно.   — Ты сбежала, — продолжал Астарион. — Бросила свой пост. Свою хозяйку. Свой долг.   Ржавые цепи внезапно ожили и, как змеи, впились прямо в её грудную клетку. Тифлинг вскрикнула — резко, зло — и схватилась за грудь.   — Эй! Эй! Полегче! Это… это вообще-то важная деталь конструкции!   Смех застрял у неё в горле. Пламя в груди внезапно погасло.   — Нет… — она в панике посмотрела вниз. — Эй. Давай же. Работай, чёртова железяка! Она со всей силы ударила себя кулаком в грудь. Ничего. Только глухой стук металла о мёртвую плоть.   — Ты обещала, — её голос стал тонким. — Ты… ты обещала, что мы ещё поживём…   Из тени вышла фигура. Высокая. В доспехах, выточенных из адского железа.   Зариэль.   — Моя верная воительница, — произнесла она грубым голосом. — Ты долго бегала от меня.   Карлах отшатнулась, её ноги подкашивались.   — Нет… Я больше не твоя. Я выбрала…   — Ты сломанный инструмент, — перебила архидьяволица. — А сломанные инструменты возвращают в кузню.   Крюки, возникшие из пустоты, вонзились в плечи Карлах, пригвоздив её к раскалённому полу.   — Я не хочу обратно! — тифлинг билась, цепляясь когтями за расплавленный металл. — Я была там! Я горела! Я умирала каждый день!   — И будешь снова, — равнодушно сказала Зариэль.   Ад начал перекраивать её. Металл врастал в плоть, а новое сердце чужое, лишённое чувств, медленно погружалось в неё.   — Я просто… просто хотела жить, — всхлипнула она. — Хотела солнце. Друзей. Смех. Хотела быть… нормальной.   — Желания не учитываются, — добавил Астарион холодно, без каких-либо эмоций в голосе. — Имеет значение только то, для чего тебя создали. Ты — оружие. «Карлах, прости меня!» — Астарион внутри зажмурился, не в силах смотреть на её мучения, но его внешние глаза оставались широко открытыми. — Есть приговор? — хрипло, теряя последние силы, спросила Карлах у трона. Астарион слегка наклонил голову. — Возврат собственности законному владельцу. Зариэль хищно улыбнулась. Аверно захлопнулся вокруг Карлах, увлекая её истошный крик глубоко в бездну. Жар мгновенно исчез, сменившись могильным холодом. Астарион, не моргая, перевёл взгляд на следующую фигуру, готовясь запустить этот конвейер боли снова. — Шэдоухарт. Теперь ты.

***

  Цепи на её запястьях не дёрнулись — они рассыпались пеплом. Она сделала шаг сама. Спина прямая. Подбородок приподнят. Жрица выглядела спокойной.   — Я здесь. Если тебе нужен суд — начинай.   В её голосе ещё жила привычная твёрдость жрицы. Та, что выдерживала пытки, ложь, потерю памяти.   Астарион чуть склонил голову.   — Ты предала свою богиню, решив, что можешь выбирать.   Пол под ногами Шэдоухарт стал зеркальным. В отражении она увидела себя — в тёмных одеждах, с символом Шар на груди. Молодую. Послушную. Уверенную, что служит истине.   — Я выбрала свет! — резко бросила она отражению.   — Выбрала? — губы Судьи скривились в жестокой усмешке. — Или просто сменила поводок?   Зеркало треснуло и из темноты за её спиной выступила фигура.   Шар.   — Дитя моё, — произнесла богиня утрат. — Я дала тебе всё. Боль. Забвение. Цель. А ты отвернулась.   Шэдоухарт стиснула зубы.   — Ты лгала мне. Ты украла мою жизнь.   — Я сформировала тебя, — спокойно ответила Шар. — Без меня ты — ничто.   С другой стороны зала вспыхнул мягкий серебряный свет.   Селунэ.   Её сияние было тёплым, но… отстранённым.   — Ты искала путь, — сказала Лунная богиня. — И я позволила тебе идти.   — Я старалась, — ответила дрожащим голосом Шэдоухарт. — Я делала всё, что могла. Я выбрала тебя. Я отказалась от тьмы.   Селунэ долго на неё смотрела.   — Но вера — это не бегство, — наконец произнесла она. — А ты всё ещё бежишь.   Свет начал меркнуть.   — Нет… — Шэдоухарт протянула руку. — Подожди. Я… я всё ещё верю. Я молюсь. Я…   — Ты сомневаешься, — мягко сказала Селунэ.   Свет погас. Обе богини исчезли. Осталась тишина. Ни тьмы. Ни света.   Шэдоухарт огляделась.   — Селунэ? — позвала она тихо, почти с надеждой.   Ответа не было.   — Шар?   Пусто.   Внезапно символ на её груди пошёл трещинами. Тёмный диск Шар раскололся первым, следом за ним — серебряный полумесяц. Они не упали на пол, а рассыпались серой пылью.   — Нет… — она смотрела на свои руки. — Нет, нет, нет…   Воспоминания начали утекать. Имена друзей. Слова молитв, которые давали ей силы. Смысл слов «выбор» и «искупление» стирался, превращаясь в белый шум.   — Я… кто я теперь? — спросила она, и её голос прозвучал так, будто принадлежал призраку.   Астарион поднялся со своего места.   — Ты — жрица без богини, — мягко сказал он. — Просто душа, которая возомнила, что может выбирать свой путь сама. И вот результат: ты осталась без ответа. Ты никому не нужна, Шэдоухарт.   Он наклонился к ней через стол, и его глаза сверкнули в полумраке.   — Самый страшный грех — не предательство своей веры. Самый страшный грех — осознать, что ты абсолютно бесполезна. Для богов ты была лишь игрушкой. Игрушка сломалась. Её выбросили.   Шэдоухарт закричала, но звук утонул в серой мгле, которая начала её затягивать. Тьма отступила так же резко, как и появилась, но теперь она сменилась ослепительным, фальшивым блеском. «Стой! Прекрати!» — разум Астариона бился в панике но его голос уже выкрикивал следующее имя. Конвейер набирал невыносимую скорость. — Уилл Рейвенгард.  

***

Цепи на его запястьях не исчезли. Они изменились — стали золотыми. На каждом звене — выгравированно слово:   «Герой».   Уилл сделал шаг.   — Если это суд, — сказал он ровно, — то я готов. Я всегда был готов.   Астарион чуть приподнял бровь.   — Вот и славно.   Пол под ногами Уилла превратился в каменную площадь. Над ней — знамёна. Толпа. Восторженный гул.   — Клинок Фронтира! — Наш защитник! — Спаситель!   Люди тянули к нему руки. Дети. Старики. Воины.   Уилл улыбнулся.   — Они ждут, — сказал Астарион. — Ты ведь не разочаруешь их?   Перед Уиллом неожиданно открылись два портала.   По левую сторону — город. Женщины. Дети. Его отец, герцог Рейвенгард, стоящий на коленях, закованный в цепи.   — Сынок, — сказал он спокойно. — Сделай правильный выбор.   По правую — ад. Из него доносился голос Мизоры, тонкий, знакомый до дрожи.   — Один шаг — и я закрою их. Ты знаешь цену. Ты всегда знал, мой пёсик.   Уилл сжал кулаки.   — Я больше не твой пёс.   — Конечно, нет, — усмехнулась Мизора. — Ты просто герой.   Астарион встал рядом.   — Давай, — прошептал он. — Выбирай. — Спаси город — потеряй отца. — Спаси отца — сожги город. — Или… подпиши контракт. Снова.   — Я найду другой путь, — выдохнул Уилл. — Я всегда находил.   — Он медлит! Он думает только о себе! — мгновенно взорвалась проклятиями толпа. Знамёна почернели, их лица исказились ненавистью.   Отец поднял взгляд.   — Ты стал таким же, как она, — тихо сказал герцог. — Ты называешь это выбором. Я называю это трусостью.   Мизора рассмеялась. Контракт появился в воздухе. Перо легло Уиллу в ладонь. Его рука дрожала.   — Нет… — прошептал он. — Я больше не позволю…   И тут он понял. Контракт уже подписан. Подпись была его. Всегда была.   — Ты не разорвал его, — сказал Астарион. — Ты просто переписал условия. Каждый раз. — «Ещё один бой». — «Ещё одна жертва». — «Ради общего блага».   Толпа начала скандировать:   — Герой! — Герой! — Герой!   С каждым выкриком тело менялось. Рога снова отрастали, а кожа покрывалась трещинами. Боль разъедала каждый нерв.   — Нет… — Уилл схватился за голову. — Я боролся с этим. Я стал лучше.   — Не-а, — мягко возразил Астарион. — Ты просто научился красиво это называть. Ты чудовище, которое верит в собственные сказки. Отец исчез. Город сгорел. Осталась только пустая сцена, залитая холодным светом. Толпа молчала.   — Аплодируйте, — приказал Астарион. — Смотрите, он снова всех спас. Цена всего лишь — его душа. Какая мелочь.   Уилл упал на колени, рыдая.   — Я хотел… — его голос сломался. — Я правда хотел как лучше.   Астарион наклонился к нему, заглядывая прямо в глаза. — В этом и проклятие героев, дорогой. Ты никогда не выбирал себя. А значит… тебя всегда выбирали вместо других. Как вещь.    Тяжёлый занавес рухнул, отсекая Уилла от реальности. Аплодисменты в зале были оглушительными — присяжные механически хлопали. Этот шум начал стихать, превращаясь в свист холодного ветра между астральными скалами. Астарион перевёл взгляд на следующую пленницу.

***

Цепи на Лаэзель не звенели. Они были тонкими, почти невидимыми — сплетёнными из шёлка. Эти путы не сдерживали её тело, они не мешали ей двигаться. Они сковывали её волю, превращая каждый жест в выполнение приказа.   — Лаэзель из Клиира, — произнёс Астарион. — Воин гитьянки. Последовательница Влаакит.   Лаэзель стояла прямо, её глаза горели прежним огнём, но в этом огне теперь не было ярости — только холодная готовность подчиняться. Она шагнула вперёд без колебаний.   — Я готова. Судите. Или убейте.   Астарион усмехнулся.   — Ни то ни другое. Смерть — это слишком просто. Для тебя у нас приготовлено нечто... особенное.   Пол под ногами рассыпался. Вместо зала суда — астральное поле боя. Космическое пространство. Плавающие обломки островов.   — Дом, — сказала Лаэзель с тихим удовлетворением.   Перед ней выстроились легионы гитьянки. Ровный строй, идеальный блеск доспехов, поднятые копья. А на возвышении, восседая на троне из мечей древних богов, замерла Влаакит.    — Ты служила, — начала королева, и её голос заполнил всё пространство. — Ты убивала. Ты страдала. И ты сомневалась. Лаэзель сжала челюсть, её рука привычно легла на рукоять меча.  — Я искала истину, величие. — Ложь, — ответила спокойно Влаакит. — Ты искала себя. А это то, чего у воина гитьянки быть не должно.   Королева взмахнула рукой, и строй рассыпался. Воины начали проходить мимо Лаэзель, задевая её плечами, словно её здесь не было. Они не смотрели на неё. Не узнавали. Она стала призраком для своего народа.   — Сёстры? — резко бросила она, перехватывая одну из воительниц за руку, но пальцы прошли насквозь. — Смотрите на меня! Это я, Лаэзель!   Никто не ответил. Звук шагов заглушал её крик.  — Цк-ва! Что происходит? — она развернулась к Астариону, который теперь стоял на обломке скалы неподалёку. — Это иллюзия! Дешёвый трюк!   — Нет, — ответил он, поправляя воротник. — Ты просто перестала существовать для них, Лаэзель. Их взгляд тебя больше не находит.   Влаакит спустилась с трона.   — Ты больше не нужна. Ты не погибла с честью. Ты не вознеслась. — Ты выбрала жизнь после приказа.   — Я выбрала свободу! — рявкнула Лаэзель.   Королева наклонила голову.   — Свобода — это привилегия тех, кто существует. А ты… ты больше не воин. Ты даже не тень.   Мир вокруг Лаэзель начал тяжелеть. Её доспехи, когда-то идеальные, покрылись ржавчиной, стали неудобными. Меч в руке затупился. Она ударила наотмашь по пролетающему мимо иллитиду, но клинок прошёл сквозь врага, не оставив ни царапины.   — Сражайся, — приказала Влаакит. — Докажи, что ты стоишь хотя бы капли моего внимания.   Лаэзель атаковала яростно. Быстро. Точно.   Ничего.   Каждый удар был пустым.   — Нет… — её дыхание сбилось, по лицу катился холодный пот. — Я — клинок. Я создана для войны! Я рождена убивать за тебя! — Ты была клинком, — поправил Астарион, спускаясь к ней. — Пока рука королевы держала тебя за рукоять. Теперь ты — просто лом. Перед ней возникли новые гитьянки. Совсем юные, с кожей, ещё не знавшей шрамов. Их глаза горели такой фанатичной верой, что Лаэзель стало тошно.   — Кто это? — процедила она.   — Твоя замена, — процедила Влаакит. — Они не задают вопросов. Они не ищут «себя».   Одна из воительниц посмотрела на Лаэзель с любопытством.   — Это что за жалкое подобие воина? — спросила она.   — Ошибка, — равнодушно ответила королева. — Устаревшая модель. Брак.   Лаэзель пошатнулась, её меч со звоном выскользнул из ослабевших пальцев. — Я отдала тебе всё, — прошептала она, и на её лице впервые за всё время появились слёзы. — Я проливала кровь… свою и чужую. Я терпела унижения. Я… — Ты жила, — перебила Влаакит. — А это недопустимо.   Астарион подошёл вплотную, его тень накрыла её.   — Самое страшное, дорогая, — произнёс он тихо, — не то, что тебя убьют. А то, что ты останешься жить. Без войны. Без цели. Без королевы.   Мир опустел. Влаакит растворилась в небытии. Лаэзель осталась стоять посреди бесконечной пустоты. Впервые в жизни гитьянки выронила оружие и не знала, что ей делать. Она не двигалась, её дыхание стало прерывистым. Где-то вдалеке, за пределами этой пустоты, раздались крики её друзей — знакомые и чужие одновременно. Они слились в один невыносимый стон, пронзающий её сознание.

***

Астарион сидел в массивном кресле, окончательно оцепенев. Мантия теперь казалась ему высеченной из камня, намертво пригвождая к месту. Слова, только что звучавшие из его рта, застряли в горле комом. Где-то глубоко внутри, под чужой маской Судьи, он кричал вместе с ними. Он хотел протянуть руку рыдающей Элис, хотел разбить этот стол и остановить безумие, но его пальцы жили своей, мерзкой жизнью, продолжая сжимать деревянный молоток. Его разум разрывался на части. Внезапно тяжелые дубовые двери зала суда с грохотом распахнулись, слетая с петель и превращаясь в щепки. В клубах густого тумана и вихре мечущихся летучих мышей на пороге появился он. Касадор Зарр. Та самая тонкая, аристократичная улыбка, что сопровождала Астариона две сотни лет, играла на его бледных губах. Его посох с наконечником в виде летучей мыши звонко стукнул о мраморный пол. Этот звук заставил белокурого эльфа вздрогнуть. — Прекрасный спектакль, мальчик мой, — произнёс Касадор. Его голос заполнил весь зал, вытесняя стоны пленников. — Но ты слишком заигрался. Ты ведь не думал, что я позволю тебе самому распределять наказания? Астарион почувствовал, как мантия судьи начинает душить его, на глазах истлевая и превращаясь в знакомые, пропитанные кровью лохмотья раба. — А теперь, — Касадор сделал плавный шаг вперёд, — мы перейдём к главному обвиняемому. К тебе. Повелитель вампиров остановился у стола и брезгливо, одним движением пальца смахнул молоток на пол. — Посмотри на себя. Ты возомнил себя вершителем судеб? Ты, который не может управиться даже с собственным жалким страхом? Астарион, подчиняясь вбитому веками рефлексу, опустил голову. Из-за спины Касадора, словно тень его злой воли, шагнул Леон. Крупный, с русыми волосами и бледным лицом Он не смотрел на Астариона; его покорные глаза были устремлены только на хозяина. — Леон, моё преданное отродье, — ласково проворковал Касадор. — Приведи нашу прекрасную гостью. Кажется, Астарион слишком плохо справился с её… допросом. Леон молча шагнул к Элис. Она попыталась отползти, её пальцы оставляли влажные следы на залитом кровью полу. Но Леон был быстрее. Он грубо схватил её за волосы и одним резким рывком поставил на колени, заставляя смотреть на Касадора. — Леон! — голос Астариона сорвался на крик. — Брат! Посмотри на меня! Это же я! Но Леон не обернулся. В его глазах не было ни узнавания, ни сочувствия. Астарион вспомнил их редкие, шёпотом брошенные фразы в темнице. Попытки сохранить остатки рассудка в аду. «Он был моим другом. Единственным, кто хоть что-то понимал». А сейчас этот друг с хрустом заламывал Элис руки за спину. — Не надо! — Астарион в отчаянии забился в невидимых путах, разрывая кожу на запястьях. — Прошу тебя! Убей меня, но не трогай её! — Как трогательно. И как бесполезно, — холодно бросил Касадор. — Теперь слушай меня, мальчик мой. Ты хотел правды? Вот она. Эта девчонка… она никогда не любила тебя. Она лишь забавлялась с тобой, как с диковинным зверем. — Это ложь! — Элис захлёбывалась слезами, тщетно пытаясь вырваться из стальной хватки отродья. — Астарион, не верь ему! Касадор подошёл к ней вплотную. Его длинный палец мягко коснулся её щеки, оставляя на бледной коже кровавый след. — Посмотри на него, глупый кусок мяса. Видишь эту жажду в его глазах? Он только что уничтожил своих друзей ради собственного удовольствия. Он — чудовище, которое я вылепил своими руками. И он никогда не станет никем иным. Элис почувствовала, как парализующий ужас пробежал по позвоночнику. Она хотела закричать, отбиться… Леон по едва заметному кивку хозяина толкнул эльфийку так, что она упала прямо перед креслом Астариона. — Суди её, — прошептал Касадор, хищно склоняясь к его уху. — Скажи, что она заслуживает смерти за то, что заставила тебя поверить в надежду. Ведь надежда, мальчик мой, — это самая жестокая из иллюзий. — Я… я не могу, — губы Астариона дрожали, по лицу текли слёзы бессилия. — Тогда это с удовольствием сделаю я, — Касадор выпрямился. — Леон, обнажи её шею. Отродье грубым рывком разорвало ворот её белого платья. Элис забилась в его руках. — А ты будешь смотреть, — приказал повелитель. — Будешь смотреть, как то единственное, что ты любил, навсегда становится моим. Касадор медленно обнажил удлинившиеся клыки. Леон крепче перехватил вырывающуюся Элис, лишая её возможности шевельнуться. Астарион с рычанием рвался вперёд; его ногти в кровь скребли по дубовому дереву стола, обламываясь, но невидимые цепи хозяина намертво удерживали его на месте. — Суд окончен, — сладострастно произнёс Касадор, наклоняясь к бешено пульсирующей жилке на шее эльфийки. — Приговор окончателен и обжалованию не подлежит. В тот самый миг, когда клыки вампира почти коснулись кожи Элис, пространство вдруг мелко задрожало. Астарион поднял безумный взгляд и заметил, как одна из слепых фигур в ложе присяжных начинает меняться. Чёрные нити на глазах лопнули, серая кожа потемнела, обретая серо-голубой оттенок, а балахон сменился стальными доспехами. Минтара. Она не кричала от ужаса, не молила о пощаде. Дроу холодно смотрела прямо на него. «Минтара? — пронеслось в голове Астариона сквозь звон невидимых цепей. — Её не было на балу… Она не часть этого проклятого сценария!» Дроу медленно подняла руку. Два её пальца зависли над головой, а затем резким движением, напоминающим взмах кинжала, срезали какую-то невидимую нить в воздухе. В ту же секунду Минтара начала растворяться, осыпаясь клочьями тумана. Но её безмолвный жест ударил по разуму Астариона сильнее, чем любая магия Касадора. Дом. Бал. Суд. Запахи крови и пыли. Всё это оказалось фальшивкой. Дешёвой декорацией. — Этого… не может быть… — прошептал Астарион. Осознание прорвало плотину иллюзии, и внутри всё взорвалось от дикой смеси ужаса и ослепительной ярости. — Вы… вы не настоящие! Он набрал в грудь воздуха и закричал, срывая связки: — Элис! Гейл! Карлах! Шэдоухарт! Лаэзель! Уилл! Очнитесь! Это сон! ЭТО ЛОЖЬ! Его голос эхом разлетелся по залу — но эхо не вернулось. Оно продолжало расти, резонировать, превращаясь в оглушительный рёв. Зал содрогнулся. Гейл первым вскинул голову. В его пустых старческих глазах вспыхнула искра — тусклая, но живая. — Это... — он мучительно сморщился, будто пытаясь вспомнить давно забытое слово. — Иллюзия... ментальное воздействие десятого круга... Карлах перестала дёргаться в цепях. Она окинула мутным взглядом Зариэль, посмотрела на свои руки и вдруг оскалилась. — Ты пахнешь не серой Аверно! — прорычала она, сжимая огромные кулаки. — Ты пахнешь старой пылью и крысиным дерьмом! Из её груди с гудением вырвалось настоящее адское пламя, яростное и раскалённое. Шэдоухарт с трудом подняла голову. Пустота вокруг неё задрожала, давая трещины. — Мои боги могут молчать, — сказала она твёрдо, стискивая зубы. — Но я всё еще здесь. — Она коснулась серых цепей, и те рассыпались у неё в руках. Лаэзель в иллюзорном Астральном плане с рычанием оттолкнула призрачную воительницу. — У гитьянки нет «устаревших моделей». Есть только сталь и воля, — процедила она, подхватывая с пола меч. Оружие в её руке снова стало смертоносно острым. Уилл презрительно взглянул на горящий контракт. — Моя честь не измеряется бумагой, — сказал он, с силой разрывая пергамент надвое. Крики Элис стихли. Нож в её руке растворился дымом. Кровь родителей на платье побледнела и исчезла, хотя крупная дрожь всё ещё сотрясала её тело. Касадор и Леон застыли над ней, как сломанные статуи. Их лица начали стекать, плавиться, превращаясь в бесформенные серые пятна. Астарион шагнул вперёд. Иллюзорная одежда раба с треском лопнула на нём. — Это не настоящая кровь! — кричал он, и зал суда с грохотом осыпался с каждым его словом. — Вышвырнете этот мрак из своих голов! Темнота начала отступать. Стены раскололись. Тусклый, холодный свет реальности начал проступать сквозь разломы кошмара. Ещё мгновение — и они проснутся. Хлоп… Хлоп… Хлоп… Слепой присяжный встал со своего места. Медленно, с явным, извращённым наслаждением он продолжил аплодировать. Лицо фигуры разорвалось пополам, обнажая пасть, и существо плотоядно облизнулось. — М-м-м… — прошипел голос прямо у них в головах. — Какой изысканный пир. Пространство перестало рушиться. Оно застыло в тошнотворном полураспаде. Гейл попытался коснуться лица, но его пальцы утонули в чём-то мерзком и липком. От висков каждого из спутников тянулись толстые, пульсирующие нити, в которых, как гной, переливался мутный фиолетовый свет. Существо, прятавшееся за иллюзией, наконец сделало шаг вперёд. Оно было похоже на освежёванного минотавра: массивное, с сиреневой полупрозрачной кожей и мощными копытами. Но вместо головы у него громоздился огромный, обнажённый и влажный мозг, из которого напрямую торчала пасть с сотней игловидных зубов. Зрительные яблоки твари болтались на длинных нервах. Из каждого глаза тянулись тончайшие липкие нити, сплетавшиеся в воздухе в ту самую сложную сеть, что проникала прямо в спящий разум спутников. — О боги… что это за мерзость? — вскрикнула Элис, чувствуя, как нить у её виска опасно натягивается, пытаясь снова заставить её видеть лицо мертвого отца. — Ткач Кошмаров… — хрипло выдохнул Астарион, его глаза расширились от ужаса. — Древняя тварь из глубоких слоёв Подземья. Ткач раздражённо зашипел, чувствуя, как его жертвы сопротивляются. Нити затряслись, безжалостно сжимаясь, как удавки. Иллюзии попытались хлынуть в их мозги новой удушающей волной. — Не смейте смотреть на него! — Астарион выхватил из-за пояса реальный кинжал и резким, точным взмахом полоснул по воздуху рядом с головой Элис. Нить лопнула с омерзительным влажным хрустом. Свобода от ментального давления мгновенно вернула эльфийке способность дышать. Следом эльф одним прыжком оказался рядом с Карлах и Уиллом, перерубая их светящиеся путы. Ткач пронзительно взвыл. Его копыта заскользили по камню, он попятился, панически стягивая оставшуюся сеть, пытаясь утащить с собой в темноту хотя бы крупицы их рассудка. Глазные нервы дёрнулись, нити начали собираться в плотный жгут — тварь готовилась нырнуть в расщелину, унося добычу. — Бейте! — рявкнул Астарион. — Пока он не затянул узлы снова! Отряд больше не был толпой напуганных, беспомощных жертв. Теперь это была стая разъярённых хищников, у которых только что пытались украсть самое ценное — их разум. Лаэзель не стала тратить время на крики. Тетива её арбалета сухо звякнула — и болт с влажным чавканьем вошёл прямо в пульсирующий голый мозг монстра. Брызнула густая фиолетовая жидкость. Ткач оглушительно завизжал. Остатки иллюзорного зала суда окончательно лопнули, как мыльные пузыри, открывая влажные своды настоящей пещеры Подземья. Карлах, охваченная ревущим пламенем, с диким боевым воплем прыгнула на монстра. Её секира с хрустом пробила рёбра твари, распарывая сиреневую плоть. — Сдохни, мразь! Шэдоухарт вскинула руки, и полумрак пещеры разрезала ослепительная вспышка священного пламени. Свет безжалостно выжигал остатки чёрного тумана, заставляя Ткача корчиться в агонии и слепнуть. Гейл, чьи глаза горели чистой магией, обрушил на торс монстра град магических снарядов. Каждый удар вырывал куски плоти, превращая массивное тело в кровавое решето. Астарион неуловимой тенью скользнул монстру за спину. Его лицо было искажено чистой ненавистью. Эльф вонзил кинжалы под рёбра твари, вспарывая мягкое брюхо. Существо содрогнулось в последний раз. Массивное тело рухнуло на камни. Копыта конвульсивно затряслись — и тут же затихли. Ментальные нити вспыхнули и осыпались серым пеплом. Наступила тишина. Они снова были в своём лагере. Костёр едва догорал, бросая слабые блики на камни. Никто из отряда не смел пошевелиться. Элис судорожно осматривала свои руки. Они были чистыми. Никакой крови. Однако ощущение липкой теплоты всё ещё фантомно держалось на коже. Гейл потёр ноющий висок. Плетение отзывалось внутри — живое, сильное, послушное. Но липкий страх всё ещё сжимал сердце: «А что, если в следующий раз оно действительно исчезнет?». Карлах прижала ладонь к груди. Двигатель привычно и ровно гудел. Тепло разливалось по телу. Реальное. Но адская жаровня Аверно всё ещё стояла перед глазами. Шэдоухарт сжимала амулет на шее так сильно, что острые края металла впивались в кожу до крови. Уилл смотрел на свои ладони. Невидимая тяжесть на плечах героя никуда не исчезла. А Лаэзель стояла неподвижно, глядя в темноту. Её серебряный меч был при ней, но вопрос Влаакит всё ещё стучал в висках: «Кто я без войны?». Внезапно из палатки с лаем выбежал Шкряб. Поскуливая и радостно виляя хвостом, пёс начал по очереди тыкаться мокрым носом в ладони каждого, словно проверяя реальны ли они. Напряжение лопнуло. Все шумно выдохнули, приходя в себя. — Чк-к! Я же говорила, что враги близко! — Лаэзель сжала руки в кулаки, её глаза метали гневные искры в сторону костра. — А вы устроили тут расслабленные посиделки... Ваша беспечность едва не стоила нам разума. Карлах, брезгливо вытирая с лица ошмётки фиолетовой слизи, посмотрела на гитьянки и криво усмехнулась: — Ха! Вот это у тебя чутьё, подруга. Даже завидно. Ладно, урок усвоен — в следующий раз, когда ты скажешь «засада», я буду бить топором раньше, чем спрошу «где». — Да, — тихо, всё ещё дрожащим голосом поддержала Элис. — И теперь мы составим жёсткий график ночных дежурств. По двое. Никаких исключений. Гитьянки удовлетворённо фыркнула. Шэдоухарт провела холодной ладонью по лицу. Жрица побледнела, её дыхание всё ещё было неровным, будто часть души так и не вернулась из того пустого зеркала. — Спасибо, Астарион, — произнесла она. — Ты вытащил нас. Слова ударили белокурого эльфа под дых неожиданнее любого клинка. Благодарность. Искренняя. Астарион открыл рот — и не нашёл ни единой привычной колкости. «Я... я судил вас. Говорил вам самые чудовищные вещи на свете. Вы должны ненавидеть меня», — в панике думал он. — Я не... — начал было он и тут же осёкся, не зная, куда деть взгляд. Лаэзель подошла к нему вплотную. Её жёлтые глаза смотрели холодно, но честно. — Ты проявил волю. Ты боролся с тварью. Я видела. Элис осторожно коснулась его локтя, проверяя, что он действительно здесь, в реальности. — Ты кричал наши имена, — прошептала она, заглядывая ему в глаза. — Сквозь весь этот мрак. Ты не сдался. Астарион почувствовал, как горло мучительно сжимается. Жжение в груди — странное, непривычное заставило его резко отвернуться. Он принялся суетливо стряхивать слизь с рукава рубашки. — Хм... в таком случае... — его голос прозвучал не так легко и небрежно, как он хотел, — теперь вы все официально мои должники... С каждого — по бутылке лучшего вина... и по литру свежей крови. У костра раздался громкий, надломленный, но абсолютно искренний и облегчённый смех отряда. Астарион улыбался вместе со всеми — ровно до того момента, пока не почувствовал этот взгляд. Он мгновенно выпрямился, напряжённо всматриваясь в тени за пределами света костра. Элис ощутила, как под её ладонью мышцы эльфа стали жёсткими, как камень. — Астарион? — тревожно спросила она. — Что-то не так? Тварь вернулась? — Она была там, — прошептал Астарион, не отрывая взгляда от тьмы. — Среди присяжных. Минтара. Элис нахмурилась в замешательстве: — Но её ведь нет с нами... — Вот именно, — он сжал рукоять кинжала. — Ткач копался в наших головах. Он не мог знать, как она выглядит сейчас. Не мог сам придумать, как она срезает нити иллюзии. Смех оборвался. — Значит... — Гейл повернулся к Астариону, — ...она действительно была там. Не как часть иллюзии Ткача. — Как ментальная связь, — мрачно закончила Шэдоухарт. Страх перед Ткачом Кошмаров ушёл, но на его месте расцвело нечто гораздо более тревожное. Минтара где-то наблюдала за ними.