Глава 26. Тяжелая ноша
23 февраля 2026, 00:07Чей-то случайный ход Фатальный поворот Мы друг друга на этой спирали Обретали, и снова теряли И остается нам Холодным городам Просто ждать, когда станет теплее И дышать, ни о чём не жалея
Слот – Круги на воде
Спутники поднимались по старой деревянной лестнице, которая вела на второй этаж таверны. Каждая ступень под их ногами издавала протяжный скрип, нарушающий тишину. Астарион, к некоторому изумлению остальных, шёл впереди в чёрной атласной рубашке, которую он когда-то нашёл среди тряпья в лагере гоблинов. Его лицо хоть и казалось непроницаемым, но тело выдавало его нервозность: пальцы время от времени сжимались в кулаки и периодически постукивали по рукояти кинжала. Встреча с Рафаилом всё ещё отдавалась в памяти неприятным осадком. Он рассчитывал получить хоть какой-то ответ от дьявола, а теперь придётся ждать, когда он соизволит явиться со своими условиями. Элис шла рядом с белокурым эльфом, пытаясь держать себя под контролем. Впереди показался узкий коридор, освещённый лишь несколькими тусклыми факелами на стенах. Отряд остановился у самой дальней массивной двери из тёмного дуба в конце коридора. Перед тем, как войти волшебница сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и на выдохе осторожно постучала костяшками пальцев по деревянной поверхности: — Изобель? Прошу прощения за беспокойство. Можно войти? Спустя несколько томительных секунд, показавшихся им вечностью, из-за двери послышался мягкий женский голос, прозвучавший резким контрастом с их внутренним смятением: — Да, входите. Дверь не заперта. Элис толкнула дверь, и та бесшумно распахнулась, впуская их внутрь. Комнатка оказалась небольшой, но довольно уютной: стены были увешаны полками, ломившимися под тяжестью различных книг в истрепанных, засаленных кожаных переплётах и пожелтевших свитков, перевязанных выцветшими от времени лентами. На столике у окна тлели благовония в серебряных чашах, наполняя воздух душистым, сладковатым запахом шалфея и лаванды, от которого кружилась голова. Вокруг было расставлено множество свечей. В углу стоял небольшой алтарь, украшенный живыми цветами — белыми лилиями и фиалками. В комнате был выход к балкону и именно там, спиной к вошедшим спутникам, стояла женщина. Она держала руки поднятыми вверх, завершая свою молитву. Вокруг её фигуры пульсировало серебристое сияние — такое же, как у защитного купола, который окутывал таверну снаружи. Отряд замер у входа, заворожённый, и тихонько стоял, не смея пошевелиться, ожидая окончания ритуала. Даже неугомонная Карлах, эта вечная бунтарка, молча переминалась с ноги на ногу, с каким-то суеверным страхом глядя на жрицу, но не издала при этом ни звука. Через несколько мгновений свечение начало медленно угасать. Женщина опустила руки и глубоко выдохнула, словно только что завершила тяжёлую работу. Затем она обернулась к вошедшим, окинув их тёплым, уставшим взглядом. Изобель оказалась невысокой, стройной полуэльфийкой. Лицо её было одновременно юным и древним — кожа бледная, почти светящаяся в полумраке, но под глазами залегли тонкие тени, выдававшие цену её силы. На лбу был серебряный обруч с полумесяцем — символ богини Селунэ. Волосы, коротко остриженные, пепельные, почти серебристые, ниспадали до плеч. Серая мантия, простая, без украшений, только подчёркивала неброскую красоту её лица. — Добро пожаловать, путники, — произнесла она спокойным тоном, рассматривая их. — Джахейра предупредила меня о вашем прибытии. Вы ищете защиты от теневого проклятия, верно? — Да, — Элис сделала шаг вперёд к жрице, встречаясь с ней взглядом. — Мы направляемся в Лунные Башни, но говорят, там теневое проклятие становится гуще… и одними факелами не отделаться. Жрица кивнула и её лицо стало серьёзным: — Да, это так. Проклятие, наложенное на эти земли, сильнее, чем вы можете себе представить. Тени здесь — не просто отсутствие света. Они живые, голодные. Они жаждут поглотить всё, что дышит, всё, что хранит в себе хоть каплю тепла. — Она сделала паузу. — Но прежде, чем я дам вам своё благословение, скажите мне: что привело вас в эти мёртвые земли? Мало кто решается прийти сюда по собственной воле. Элис коротко рассказала о паразитах в их головах, о необходимости найти лекарство, пока не стало слишком поздно. Она говорила сдержанно, без лишних подробностей, но Астарион видел, как были напряжены её плечи, как тщательно эльфийка подбирает слова. Он и сам предпочитал не думать о твари, свернувшейся где-то в мозге. Изобель слушала внимательно, не перебивая, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие: — Лунные Башни... — медленно повторила она. — Да, там действительно может быть то, что вы ищете. Но путь туда долгий и довольно опасный. — Она выпрямилась. — Но… хорошо, я дам вам благословение Селунэ. Оно защитит вас от Теней, пока вы будете находиться в этих землях. — Прошу прощения за любопытство, но я не могу не спросить — как вам удаётся поддерживать защитный купол над всей таверной? — Гейл вклинился в беседу, указывая рукой в сторону балкона, откуда было видно защитный купол. — Такая мощная магия должна требовать колоссальных затрат энергии. Постоянное поддержание барьера такого размера... это невероятно истощает. Даже опытного жреца. — Вы правы, это действительно забирает много сил, — Изобель чуть склонила голову, признавая наблюдательность волшебника. — Я молюсь Селунэ каждый день, подпитывая купол своей верой и её божественной силой. Да, это непросто, но пока я жива, и пока Лунная Дева отвечает на мои молитвы, купол будет стоять. Слишком много невинных жизней зависят от него. — Но разве вы не... Гейл не успел закончить, как его перебила Шэдоухарт: — Впечатляет, — Полуэльфийка хищно подошла к Изобель. — Ежедневные молитвы… Жрица Селунэ, защищающая слабых своим драгоценным светом… Вечно вы селуниты выставляете напоказ свою приторную доброту и милосердие. Изобель недоумённо посмотрела на неё. Она окинула Шэдоухарт пронзительным взглядом, задержавшись на амулете Шар, что висел на её шее: — Служительница Шар, — произнесла она ровно. — Я чувствую тьму, что окружает тебя. Странно видеть её последовательницу в моих стенах. Обычно ваши не задерживаются там, где царит свет. — А мне странно видеть, как жрица Селунэ тратит силы на защиту тех, кто всё равно обречён, — Шэдоухарт скрестила руки на груди, и её губы скривились в усмешке. — Ваша богиня проповедует надежду, но что есть надежда в этом мире, если не иллюзия? Тьма вечна, а вот ваш свет нет. — Нет, я не согласна с тобой, — ответила Изобель, нахмурившись. — Твоя тьма пожирает всё живое, а свет исцеляет. Селунэ дарует надежду тем, кто в ней нуждается. А Шар же лишь забирает, стирает, уничтожает память и волю. — Шар освобождает от боли, — с раздражением произнесла Шэдоухарт. — От страданий, которые ваша светлая богиня так любит игнорировать, прикрываясь красивыми словечками о надежде. — Так, девочки, — вмешалась Карлах, взмахнув руками, — может, не надо ссориться? Мы вроде как за благословением пришли, а не за спором о том, чья богиня круче. Но обе жрицы словно не слышали её, уставившись друг на друга с плохо скрываемой враждебностью. Астарион поймал себя на том, что ему почти интересно, чем закончится эта маленькая теологическая дуэль. — Я не отказываюсь благословить тебя, — спустя время произнесла Изобель. — Селунэ милосердна даже к таким заблудшим душам, как твоя. Но знай — её свет коснётся и тебя, нравится тебе это или нет. — О-о-о, как великодушно, — ядовито протянула Шэдоухарт. Элис, наблюдавшая за перепалкой с нарастающим беспокойством, подошла к подруге и тронула её за локоть: — Шэд, ты чего так взъелась на неё? — Я... не должна принимать благословение от служительницы Селунэ, — процедила полуэльфийка сквозь стиснутые зубы. — Шар и Селунэ — вечные враги. Принять силу от её жрицы... это почти предательство моей веры. — Но нам нужна защита от Теней, — мягко напомнила Элис. — Я не хочу, чтобы ты пострадала. — Я знаю, — Шэдоухарт глубоко вдохнула, явно борясь с собой. — Поэтому я и приму это проклятое благословение, хоть и мне совсем это не по душе. — Спасибо, — Элис мягко коснулась её плеча. Шэдоухарт в ответ лишь сдержанно кивнула, не желая обострят конфликт. Изобель, наблюдавшая за их тихим разговором подошла поближе к группе. Она подняла руки, и из её ладоней начал исходить серебристый свет — сначала слабый, едва заметный, потом становился всё ярче, пока он не заполнил всю комнату. Затем она запела: О, Селунэ, прекрасная дева! Сплети наши сердца из серебряных нитей, Веди нас за светом луны, И утоли нашу жажду чистейшими слезами. Тени дразнят нас. Услышь нашу молитву! Тени преследуют нас. Услышь нашу молитву! Тени ранят нас. Услышь нашу молитву! О, Селунэ, стоящая за лучистым ткацким станком, Залатай наши сердца серебряными нитями, Исцели нас каплями утренней росы, И успокой наши души мягчайшим сиянием звезд. Свет перетёк от её рук к каждому из них, окутывая тёплым сиянием. Астарион почувствовал, как что-то мягкое коснулось его кожи, проникло сквозь одежду, впиталось внутрь, осев где-то глубоко в груди. Ощущение было... непривычно приятным. Даже каким-то успокаивающим. Но в то же время совершенно чуждым ему — существу, которое давно привыкло, что любое прикосновение несёт в себе угрозу или требование. Шэдоухарт же поморщилась, когда свет коснулся её тела. На лице промелькнула гримаса боли, но она плотнее сжала зубы и выдержала ритуал, не отступив ни на шаг назад. Когда все спутники были благословлены, Изобель опустила дрожащие от магического истощения руки: — Готово, — тихо выдохнула она, опираясь на край стола. — Теперь вы можете спокойно передвигаться по этим землям. Свет Селунэ будет оберегать вас. Уилл нахмурился, задумчиво глядя в окно на серую пустошь за пределами защитного купола. Молчание затянулось на несколько долгих секунд, прежде чем он решился задать вопрос, что мучил его с самого момента их прибытия сюда: — Изобель, — начал он, поворачиваясь к жрице, — не могу не спросить... но что вообще случилось с этими землями? Почему они прокляты? От этих слов в лице Изобель что-то изменилось. Болезненная тень пробежала по её чертам, и плечи, до этого расправленные, чуть опустились под невидимой тяжестью груза, который был у неё на душе. — Кетерик Торм, — произнесла она с грустью в голосе. — Он наложил это проклятие. Превратил некогда цветущие, живые земли… в то, что вы видите сейчас. — А кто он такой? — спросил Уилл. Жрица Селунэ подошла к окну и долго смотрела вдаль, прежде чем заговорить. Когда она заговорила, голос звучал надломлено: — Когда-то, очень давно, Кетерик Торм был совершенно другим человеком… Он поклонялся Селунэ. Моей богине… Защищал невинных, сражался со злом, и все уважали его за это. Он был... героем. Она замолчала, её пальцы крепко вцепились в подоконник в поисках опоры, якоря, который помог бы ей удержаться на плаву, не сорвавшись в бездну. — Но потом он начал терять своих близких, — продолжила она ещё тише. — Сначала умерла жена от болезни, а вскоре умерла и его единственная дочь. И он... он не смог смириться со смертью дочери. Скорбь и отчаяние сломали его разум, разрушили его душу. Он отрёкся от Селунэ, обвинив её в том, что она не защитила его ребёнка. А потом… потом Кетерик обратился к тёмным силам. К Мёртвым Богам. — Мёртвые Боги? Вы имеете в виду древнюю Троицу? — ахнул Гейл, хватаясь за голову. — Миркул, Баал и Бэйн, — кивнула Изобель, поворачиваясь к отряду. — Он заключил с ними сделку. Они дали ему силу, способную вернуть дочь из мёртвых. Астарион стоял чуть позади Элис, внимательно слушая разговор и наблюдая за окружением. И потому он заметил то, чего не заметили остальные: как при упоминании имени Баала изменилась эльфийка. Это произошло так резко, так быстро, словно кто-то дёрнул за невидимую нить внутри неё. Её плечи окаменели, руки, до этого свободно висевшие вдоль тела, поднялись и скрестились на груди, пальцы судорожно вцепились в собственные предплечья. — Проклятый Баал, — тихо произнесла она, срывающимся, дрожащим голосом на каждом слове. — Ты забрал у меня всё, что мне было дорого... я убью тебя... клянусь... В её голосе слышалась и застарелая боль, и неугасающая ненависть, и бессильная ярость ребёнка, который так и не смог защитить своих родителей. Астарион медленно, чтобы не напугать её, протянул руку и легонько коснулся напряжённой ладони, давая понять: «я здесь, ты не одна». Эльф не знал, зачем это сделал. Утешение никогда не было его сильной стороной — скорее наоборот. Он умел только портить всё и причинять боль, чтобы заглушить рёв своего раненого мёртвого сердца. Но что-то в её сгорбленной фигуре, в её сбившемся дыхании заставило его руку двинуться раньше, чем он успел обдумать это действие. Элис дёрнулась от его холодного прикосновения, но в то же время такого тёплого, и крепко сжала его руку, хватаясь за неё, как утопающий за спасательный круг. Она не подняла головы, не посмотрела на него — продолжала стоять, опустив лицо вниз, прячась за распущенными прядями волос, стыдясь своей слабости. Этот стыд Астарион тоже знал слишком хорошо. Изобель, сосредоточенная на собственных воспоминаниях и страданиях, ничего не заметила. Она сделала долгую паузу, глядя куда-то в сторону и когда заговорила снова, в её надломленном голосе звучала глубокая боль: — Я — та самая дочь, которую он вернул из царства мёртвых. Я умерла более ста лет назад, когда мне было всего двадцать лет. — Погоди... ты... ты его дочь? Та самая, которую он воскресил? — неожиданно заговорила Лаэзель, приподнимая брови от удивления. — Да, — жрица опустила глаза от нахлынувшего стыда. — Он воскресил меня… После сделки с Мёртвой Троицей мой отец полностью изменился. Тьма поглотила его душу целиком, не оставив ничего от того человека, каким он был. Он стал их верным, слепым псом. Они даровали ему бессмертие и невероятную тёмную силу. Теперь он — генерал армии культа Абсолют, ведёт легионы нежити и одержимых фанатиков. А вместе с ним есть ещё два Избранных лидера… Она запнулась, словно следующие слова давались ей с трудом: — Орин Красная, безумная убийца, служительница Баала, и Энвер Горташ... — Горташ?! — прорычала Карлах. Она буквально взорвалась, её лицо исказилось от всепоглощающей ненависти. Она резко сорвалась с места, её массивный топор со звоном ударился о каменный пол. — ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ УБЛЮДОК ЗАОДНО С АБСОЛЮТ?! ГОРТАШ?! ЭНВЕР ЧЁРТОВ ГОРТАШ?! Двигатель в её груди взревел, раскаляясь, и пламя под кожей ярко вспыхнуло. — Карлах, успокойся... — начала было Элис, делая шаг к ней и протягивая руку. — УСПОКОИТЬСЯ?! — тифлинг развернулась к ней, в её глазах полыхал огонь. — ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ОН ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ПЕРЕЖИТЬ! Она со всей силы ударила кулаком по столу и тот разлетелся в щепки — дерево, металлические скобы, осколки посуды разлетелись по сторонам. Элис зажмурилась, а Изобель отшатнулась к стене, прижав руку к груди. — Это тот самый мудак, что продал меня в Аверно! — её голос сорвался на крик. — Тот самый… что обменял меня на власть и золото! Я десять лет горела в Аду из-за него! ДЕСЯТЬ ЛЕТ! И теперь он не просто жив, не просто на свободе, а ещё и служит Абсолют?! Слёзы яростно потекли по её щекам и тут же зашипели, испаряясь от жара её кожи, оставляя влажные дорожки, которые высыхали, едва успев появиться. — Я убью его! Клянусь всеми богами и дьяволами, я разорву этого… — твердила Карлах, задыхаясь от гнева и боли. — этого… монстра на куски голыми руками! Я вырву его чёртово сердце своими собственными зубами! — Карлах, — Шэдоухарт приблизилась к ней, — я понимаю твою ярость, но... — НЕТ! — Карлах развернулась к ней, тяжело дыша, и жар от её тела был таким, что жрица невольно отступила на шаг от неё. — Ты не понимаешь! Никто из вас не понимает! Вы не провели десять лет в Аду, сражаясь в Кровавой Войне! Вы не знаете, каково это! Астарион молча наблюдал за тифлингом. Он видел, как ярость пожирает её изнутри — такая знакомая, такая узнаваемая. Та самая, что двести лет тлела в его собственной груди, не давая ни жить, ни умереть окончательно. Поддавшись чувствам, он сделал шаг вперёд, и его голос прозвучал неожиданно тихо на фоне её криков: — Она, может, и не понимает, — произнёс белокурый эльф, встречаясь взглядом с Карлах, — но я понимаю. Карлах обомлела, не ожидая услышать от него слов поддержки. — У тебя десять лет ада за плечами, — продолжил Астарион, и в его голосе не было ни капли насмешки, только голая, жёсткая правда. — У меня — двести. Двести лет рабства, пыток, унижения. Двести лет, когда каждый день я мечтал разорвать своего хозяина на куски. Так что, поверь мне, я очень хорошо понимаю твою ярость. Он сделал небольшую паузу, давая Карлах время на переосмысление: — Твой гнев обоснован. Горташ заслуживает смерти. Медленной, мучительной смерти. Но сейчас, прямо сейчас, тебе нужно взять себя в руки. Прибереги свой гнев для встречи с ним. Направь всю эту ярость в одну точку и обрушь на него, когда придёт время. Карлах не шевелилась. Её руки всё ещё дрожали, дыхание было тяжёлым, прерывистым, но ярость постепенно отступала, уходила куда-то вглубь, сворачиваясь в тугой узел. — Ты... — она сглотнула. — Клыкастик... ты действительно понимаешь меня, да? — К сожалению, да, — Астарион криво усмехнулся, и в этой усмешке была горечь, которую он даже не пытался скрыть. — Слишком хорошо понимаю. Так что послушай меня: не трать свою ярость впустую здесь и сейчас. — Ладно, — хрипло произнесла она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Ладно, клыкастик. Ты прав. Я... я приберегу это для него. Всё до последней капли. Она глубоко вдохнула, затем выдохнула, заставляя себя успокоиться. Двигатель в её груди постепенно затихал, возвращаясь к обычному ритму. — Спасибо. Серьёзно. Я не ожидала от тебя — она запнулась, — такого. Астарион только кивнул. Он и сам не ожидал от себя такого. «Да что с тобой сегодня происходит. Ты становишься сентиментальным дураком» — мысленно проворчал эльф, нервно поправляя свои серебристые пряди волос. Изобель, дождавшись, пока напряжение в комнате немного спадёт, тихо продолжила: — Горташ сейчас правит Вратами Балдура. Он Избранный Бэйна, бога раздора и тирании. А Орин и Кетерик — Избранные Баала и Миркула. Они хотят погрузить весь мир в вечную тьму и поработить всех живых существ. Спутники молчали, не зная, как отреагировать на это. Весь их мир перевернулся с ног на голову. — Бессмертный генерал с армией нежити, служащий Мёртвым Богам... безумная убийца... и тиран, правящий крупнейшим городом побережья... Боги... во что мы вообще ввязались? — Уилл медленно опустился на стул, словно ноги отказывались держать его. — Мы в дерьме, — с истеричным смешком произнёс Астарион. Гейл покачал головой, и его обычно оживлённое лицо стало бледным, осунувшимся: — Мы думали, что просто ищем лекарство от паразитов в наших головах. А оказывается, нам нужно сразить целый культ… Отлично. Просто замечательно. У меня нет слов. — Н-да… Всё совсем плохо… Но у нас нет выбора, — сказала Элис, пытаясь собраться с мыслями. — Если Абсолют использует паразитов, чтобы порабощать существ, создавать армию верных слуг... то чтобы избавиться от них, нам придётся… уничтожить культ, Абсолют и её лидеров... Ох, это какое-то безумие… — Мы должны остановить их, — добавила Изобель. — Иначе этому миру конец. Лаэзель сверкнула янтарными глазами, и в них горела решимость, не знавшая сомнений: — Если нам суждено сражаться с богами, то мы сразимся. Гитьянки не отступают и не сдаются. — Мы… мы тоже не отступим, — слова гитьянки придали Элис немного уверенности. — Мы просто обязаны найти способ справиться со всем этим. Но где-то глубоко внутри, эльфийку терзали сомнения: как горстка путников, связанных лишь паразитами в головах и случайностью судьбы, может противостоять трём Избранным, их армиям и древним богам? Спустя некоторое время Элис выдохнула и слегка склонила голову перед Изобель в знак уважения: — Спасибо тебе за помощь, — с теплотой и грустью в голосе сказала она. — За благословение и за ценную информацию. Теперь мы хотя бы знаем, с кем имеем дело. Изобель кивнула: — Рада помочь. Надеюсь, вместе мы сможем победить и спасти этот мир от зла. И... если встретите моего отца... — её голос дрогнул, — скажите ему, что я прощаю его. Даже после всего, что он сделал. Скажите, что я всё ещё люблю того человека, каким он был когда-то. Элис подошла к ней и взяла её прохладную руку: — Передам. Обещаю. И в этом обещании была тяжесть — тяжесть слов, которые, возможно, никогда не будут произнесены. Тяжесть надежды, которая, возможно, никогда не сбудется. Изобель благодарно сжала её пальцы, и они стояли так несколько секунд, две женщины, связанные чужой болью, прежде чем Элис отступила назад. Астарион наблюдал за ними молча, прислонившись к дверному косяку. Он думал о том, как странно устроен мир. Отец, ставший чудовищем ради любви к дочери. Дочь, всё ещё любящая чудовище, которым стал её отец. Эльф понимал и то, и другое — и это понимание оставляло на языке привкус горечи. Он оттолкнулся от косяка, когда Элис повернулась к выходу, и последовал за остальными.***
Отряд покинул комнату Изобель, спускаясь обратно по лестнице вниз. Каждый был погружён в свои мысли. Ещё пару часов назад они были просто группой неудачников с паразитами в головах, отчаянно ищущие лекарство. А теперь на их плечи легла невероятная, почти невыполнимая задача. Масштаб катастрофы был таким, что разум напрочь отказывался его укладывать в голове — проще было не думать, не осознавать, просто переставлять ноги по ступеням. «Чудесно, — подумал Астарион. — Двести лет я мечтал о свободе, о том, чтобы наконец пожить для себя. И что же? Едва вырвавшись из-под власти одного чудовища, я оказываюсь втянут в войну с целыми легионами смерти. Какая изысканная ирония». Они спустились в общий зал, и здесь жизнь текла своим чередом, безразличная к откровениям, прозвучавшим наверху. Беженцы суетились, готовясь к дневным делам: кто-то разжигал печь, кто-то залатывал дыры в одежде, дети бегали между столами, и их смех казался неуместным после всего услышанного. И тут взгляд Элис зацепился за что-то, и она резко остановилась. Астарион проследил за её взглядом и увидел Арабеллу. Она сидела в углу, подтянув колени к груди. Рыжие волосы растрепались, выбились из косичек, лицо было мокрым от слёз, и она тихо всхлипывала, пытаясь скрыть свой плач от других. Эльфийка подбежала к девочке и опустилась рядом на корточки: — Арабелла? — она мягко окликнула девочку. — Что случилось, малышка? Почему ты плачешь? Девочка вздрогнула, подняла заплаканное лицо. Её золотистые глаза были красными и опухшими. Узнав Элис, она расплакалась, уже не сдерживаясь: — Элис... — выдавила она сквозь рыдания. — Мои... мои м-мама с па-а-пой п-п-пропали! — Что? — эльфийка нахмурилась. — Как пропали? — Они.. они… ушли на разведку несколько дней назад, — девочка вытерла нос рукавом, размазывая слёзы по щекам. — Собирали информацию для Джахейры. Обещали вернуться через два дня. Но… но прошло уже пять, а их всё нет! Её голос сорвался, и она снова горько зарыдала: — Джа-джахейра го-говорит… ч-что они… они по-погибли. Но я.. я знаю! Я знаю, что они живы! Мама всегда держит свои обещания! Они просто... просто заблудились, понимаешь? Элис застыла. Она на миг увидела перед собой не таверну, не плачущую девочку, а нечёткие, рваные образы: тёмные фигуры в капюшонах, символ черепа на плащах — знак Баала. Крик матери, заслоняющей её своим телом. Отец, тянущийся к посоху, — и не успевающий что-либо предпринять для защиты своей семьи. Кровь на каменном полу, так много крови, слишком много для одного дома, для одной семьи, для одного ребёнка, вынужденного это видеть. «Нет. Не сейчас. Держись… Держись…» Она заставила себя вдохнуть — глубоко, медленно, считая про себя: один, два, три. Мышцы не слушались, горло сжималось, но она через силу заставила себя вернуться. Ради девочки. Ради этой маленькой, плачущей девочки, которая смотрела на неё с такой надеждой. — Я понимаю, как тебе страшно, — тихо произнесла Элис, дрожащим голосом. — Ждать, не зная, что с ними... — Помоги мне! Прошу тебя! — девочка схватила её за руку. — Пожалуйста! Найди маму и папу! — Я... — Элис сглотнула. — Мы найдём их. Даю слово. «Я не смогла спасти своих. Но её родителей — смогу. Обязательно смогу». Она нежно, по-матерински обняла Арабеллу, крепко прижимая её к себе: — Не плачь, милая. Мы отправимся искать твоих родителей прямо сейчас. И вернём их к тебе. Арабелла крепко обхватила её своими маленькми ручками: — Спасибо... спасибо тебе, Элис. Ты лучшая. Я знала, что ты поможешь. Эльфийка аккуратно отстранилась от девчушки, достала из кармана простой, слегка помятый платок и заботливо вытерла слёзы с её щёк: — Жди здесь. Мы вернёмся вместе с твоими мамой и папой. Она поднялась и только тогда заметила, что спутники стояли в нескольких шагах и смотрели на неё. Карлах — с непривычно мягким выражением на обычно жизнерадостном лице. Шэдоухарт — со сложным, нечитаемым взглядом. Уилл — нахмурившись, явно просчитывая шансы. Гейл — теребя край мантии, как делал всегда, когда нервничал. Лаэзель — с рукой на рукояти меча, готовая к любому повороту событий. И Астарион — чуть в стороне, со своим непроницаемым лицом и внимательными глазами, которые, казалось, видели больше, чем того хотелось Элис. — Что случилось, искорка? — спросила Карлах. — Ты побледнела. — Родители Арабеллы пропали, — Элис повернулась к отряду, надевая привычную маску лидера. — Ушли на разведку пять дней назад и не вернулись. Мы должны их найти. Уилл нахмурился ещё сильнее: — В этих мёртвых землях? Через пять дней? Элис, шансы, что они живы... — Мы должны хотя бы попытаться, — решительно перебила она. — Я дала ей слово, и я обязана его сдержать. Повисла короткая пауза — та, в которой каждый принимал решение. — Попробуем поискать, — сказал Астарион, и его собственный голос удивил его. Он мог бы сказать что-нибудь язвительное о бессмысленности поисков, о том, что надежда — это ловушка для глупцов, но почему-то не смог этого сказать. — Конечно, — поддержала Карлах, с жалостью глядя на Арабеллу. — Не бросать же ребёнка с проблемами. — Тогда нам стоит поторопиться, — кивнула Шэдоухарт в сторону выхода из таверны. — Чем дольше они там, тем меньше шансов найти их живыми. — Одной задачей больше, — Лаэзель пожала плечами с показным равнодушием, но её рука не отпускала рукоять меча. — Идём. Элис бросила последний взгляд на Арабеллу, смотрящую на них с такой надеждой, что от этого её сердце болезненно сжалось изнутри. — Пойдёмте, — сказала она и развернулась к выходу.***
Они несколько часов блуждали по серой пустоши вокруг. Окружающий их пейзаж оставался прежним: всё те же скрюченные силуэты деревьев, давно лишённых коры и листьев, всё тот же серый туман, стелющийся по земле, как саван. Каждый шаг отдавался в гнетущей тишине, и даже самые тихие звуки — шорох плаща, скрип кожаного ремня — казались громкими и пугающими в этом царстве мёртвых. Благословение Изобель мерцало вокруг них слабым серебристым свечением, едва заметным при свете дня, но ощутимым. За пределами этого света клубились Тени, и Астарион чувствовал на себе их голодные взгляды. Они не нападали, пока что, но и не уходили, следуя за отрядом на почтительном расстоянии, как стая волков, выжидающая, когда добыча ослабеет. Чтобы хоть как-то разбавить удушающую тишину, спутники перебрасывались лёгкими, ничего не значащими фразами. Карлах рассказывала что-то о демонах в Аверно, Гейл вставлял ремарки о магических аномалиях, Уилл спорил с Лаэзель о тактике боя с лучниками. Обычный дорожный шум, за которым каждый прятал собственное напряжение. Элис шла одна, смотря вперёд, не обращая внимания на разговоры. Её мысли были где-то очень далеко. Астарион поравнялся с ней. Некоторое время он просто молча шёл рядом с ней, изучая её профиль боковым зрением: напряжённую линию челюсти, мешки под глазами, едва заметную складку между бровей. — Ты как? — спросил он тихо, чтобы остальные не услышали. Элис вздрогнула, словно он вырвал её из какого-то другого места: — Что? — она обернулась к нему, пытаясь понять, что он у неё спросил. — А… Да нормально… Точнее всё хорошо. — Врёшь, — заметил он. — И довольно неубедительно. Она выдохнула, опуская взгляд на серую траву под ногами: — Я… просто думаю об Арабелле, о её родителях. Никак не могу перестать о них думать. — Пять дней в этих землях, — честно признался он. — Элис, ты понимаешь, что шансы... — Я верю в лучшее, — эльфийка перебила его. — И очень надеюсь, что они живы. — Элис... — Нет, — она отчаянно покачала головой. — Я не хочу думать о плохом. Только не сейчас. Мне нужно верить, что мы найдём их, что я сдержу обещание… Что… всё будет хорошо. Он смотрел на неё, и что-то внутри него, что-то, что он предпочитал не признавать — откликнулось на эту отчаянную веру в лучшее. Он знал, что это такое: держаться за надежду не потому, что веришь в неё, а потому, что альтернатива — признать правду — была слишком невыносимой. «Она не верит, — понял он. — Она заставляет себя верить. Это разные вещи». Эльф мог бы сказать ей это. Мог бы указать на очевидное, разрушить эту хрупкую иллюзию парой точных, безжалостных слов. Раньше он бы так и сделал, ведь куда безопаснее не позволять никому надеяться, не позволять себе чувствовать чужую боль. Но вместо этого он прикоснулся к её спине: — Как скажешь, — еле сдерживаясь от привычной язвительности, согласился он. — Спасибо, что не стал давить на меня. Я это ценю. Правда. — Бусинка, я не настолько бессердечен, — он слабо усмехнулся. — Хотя, учитывая, что моё сердце формально не бьётся уже двести лет, это, пожалуй, спорное утверждение. Улыбка тронула её губы. Она остановилась, шагнула к Астариону и крепко обняла его. Несколько минут они стояли в тишине, а затем, не проронив ни слова, двинулись дальше.***
Они продолжили путь. Астарион поймал себя на странной мысли: он не хотел, чтобы она страдала. Не из практических соображений не потому, что она была их лидером и источником крови, а просто... не хотел. Эта мысль была непривычной, неудобной, и он отложил её в дальний угол сознания, чтобы разобраться позже. Или никогда. Второй вариант казался ему предпочтительнее. Прошёл ещё выматывающий час монотонной ходьбы по проклятой земле. Туман то сгущался, то редел, и очертания мира вокруг них расплывались, как отражение в грязной воде. И наконец впереди, сквозь молочную пелену, начали проступать смутные очертания здания. Оно вырастало из тумана постепенно, обретая форму. Это была массивная каменная постройка с высокими стенами, почерневшими от времени и проклятия, с узкими окнами. Над входом, если приглядеться, виднелась старая выкованная из железа вывеска, буквы на которой почти стёрлись. — О, смотрите-ка, — Карлах прищурилась, всматриваясь в очертания здания. — Ещё одна развалина. Давайте заглянем внутрь, вдруг там есть что-то полезное. Или кто-то, кто знает, где могут быть родители Арабеллы. — Выжившие могут располагать информацией, — согласился Уилл, положив руку на рукоять рапиры. — Сейчас любые сведения на вес золота. Они осторожно приблизились к зданию, держа оружие наготове. Вблизи здание выглядело ещё мрачнее: штукатурка осыпалась, обнажая грязно-серый камень, окна были тёмными, пустыми, как глазницы черепа. Вывеска, когда они наконец смогли разобрать полустёртые буквы, гласила: «Дом Исцеления». — О-о, больница, — Элис нахмурилась, разглядывая обветшалый фасад. — Жутковатое местечко. — Ага, — согласилась Карлах, почёсывая рог. Массивные двери главного входа были приоткрыты, ровно настолько, чтобы можно было протиснуться внутрь. Изнутри пробивался слабый свет, похожий на мерцание факелов или свечей. И запах. Астарион учуял его первым, и его лицо скривилось от тошнотворной смеси лекарственных трав, застоявшейся крови, химических реагентов и сладковатого, безошибочно узнаваемого запаха разложения. — Ну и вонь. Пахнет отвратительно, — заявил он, не скрывая отвращения. — Как в морге после трёхдневной жары. — А ты рассчитывал на лавандовые поля?— заметила Шэдоухарт, прикрывая нос и рот краем плаща. — Дело не в запахе. А в том, — медленно произнёс Гейл, — заброшена ли эта больница или нет. Этот свет внутри... Он меня смущает. — Есть только один способ узнать это, — Карлах перехватила топор поудобнее. — Заходим? — Да, вперёд, — Элис молча кивнула и первой шагнула к дверям.***
Спутники один за другим, протиснулись через приоткрытые двери, и Дом Исцеления принял их в свои пропахшие смертью объятия. Длинный коридор уходил вглубь здания, буквально тонул в полумраке. Несколько факелов в ржавых держателях на стенах источали тусклый свет. Каменный пол под ногами был покрыт тёмными пятнами, въевшимися в камень. Стены когда-то были белыми, олицетворяя чистоту, исцеление и надежду на что-то хорошее. Но теперь краска облупилась, обнажая серый камень, и везде, куда ни глянь, расползалась чёрная плесень, смешанная с бурыми потёками. У главного входа, за покосившейся регистрационной стойкой, заваленной пожелтевшими бумагами и опрокинутой чернильницей, стояла фигура в серой одежде. Медсестра или то, что когда-то было медсестрой. Отряд замер, рассматривая существо. По всем признакам это была нежить. Кожа мертвенно-серая, цвета давно остывшего пепла. Глаза светились тусклым, холодным светом, лишённым всякого выражения. Волосы висели грязными, спутанными прядями из-под чепца, когда-то белого, теперь пожелтевшего и рваного. На её платье виднелись старые пятна крови, которые въелись в ткань навсегда. Но самое жуткое — она широко улыбалась, обнажая пожелтевшие зубы в пародии на приветливую улыбку. Руки спутников инстинктивно потянулись к оружию, готовясь к атаке. — Добро пожаловать в Дом Исцеления, дорогие гости, — произнесла нежить, механическим, лишённым интонации голосом. — Вам требуется медицинская помощь? Доктор принимает всех страждущих. Её улыбка стала ещё шире, растянулась чуть ли не до ушей. Элис моментально среагировала, прикидываясь больной. Она качнулась, прижала театрально руку ко лбу, и её голос стал ослабленным: — Да, я... мне очень плохо. Так кружится голова и тошнит… — она отвернулась в сторону, сгорбившись, инсценируя тошноту. Астарион мысленно отдал ей должное за столь быструю реакцию. Это было разумно не поднимать тревогу и не ввязываться в бой без необходимости. Он и сам предпочёл бы избежать столкновения в этом месте, где за каждой дверью могла скрываться новая мерзость. Медсестра кивнула, её улыбка не изменилась, словно застыла: — Конечно, конечно. Бедняжка. Доктор Малус Торм обязательно вам поможет. Он величайший целитель во всём Фаэруне. Проходите внутрь, пожалуйста. Она указала костлявой рукой на коридор, уходящий вглубь здания. Оттуда доносились приглушённые звуки: скрежет металла, чьи-то стоны. Эльфийка кивнула и выпрямилась, как только нежить отвернулась к своим бумагам. — Малус Торм? — едва слышно прошептал Гейл, наклоняясь к уху эльфийки. — Торм — та же фамилия, что у Кетерика. Это не может быть совпадением. — Родственник, — так же тихо ответила Шэдоухарт. — Брат, сын — неважно. Ничего хорошего нас здесь не ждёт. — Тогда будем осторожны, — Элис шагнула вперёд, и остальные спутники последовали за ней, обходя стойку с нежитью.***
Дом Исцеления внутри оказался именно тем, чем пах снаружи — кошмаром, обретшим стены и крышу. Коридоры тянулись, казалось, бесконечно. Двери в некоторые палаты были распахнуты, словно приглашая заглянуть внутрь и ужаснуться. В одной из таких палат Астарион увидел ряды железных коек с засохшими, почерневшими пятнами на простынях. В другой — хирургические инструменты на столе, скальпели и пилы, покрытые ржавчиной и чем-то, что определённо не было ржавчиной. На стенах висели анатомические схемы, исчирканные безумными пометками, написанными почерком человека, давно потерявшего связь с реальностью. Из приоткрытой двери доносилось какое-то бормотание. Элис осторожно заглянула внутрь через щель. Это была операционная. На удивление, здесь оказалось довольно светло — десятки свечей, расставленных по периметру, разгоняли тьму. А в центре зала стоял высокий, худощавый эльф с кожей серого цвета, в которую, казалось, въелась сама гниль Проклятых земель. Благородный когда-то черный фрак с золотым шитьем и пышным жабо теперь лишь подчеркивал чудовищность его фигуры. Вместо рук из рукавов торчали массивные металлические клешни, оканчивающиеся острыми скальпелями, а ноги были неестественно удлинены вросшими в них кусками мертвой плоти. На лбу, удерживаемая кожаным ремнём, поблескивала окулярная конструкция с поворотным механизмом. Один из окуляров регулировался, позволяя хирургу увеличивать и уменьшать изображение, словно под микроскопом. Вокруг него суетились три медсестры, такие же серые и улыбающиеся, подавая инструменты по первому его требованию. На операционном столе лежало тело, накрытое окровавленной простынёй. Из-под ткани медленно стекала кровь, капля за каплей, собираясь в крупную лужицу на полу. — Превосходно, просто превосходно, — бормотал хирург, склонившись над столом, его руки уверенно работали скальпелем. — Ещё один образец для исследований. Посмотрим, как долго человеческое сердце способно биться без определённых органов... Элис резко отпрянула от двери, как ошпаренная. — Что там? — тихо спросил Уилл. — Там хирург, — её голос был сдавленным. — Он… он экспериментирует на живых людях. Астарион бесшумно заглянул в ту же щель, оценил ситуацию и отступил: — Предлагаю не мешать ему в его увлекательных занятиях. Осмотримся тихо и уберёмся отсюда. Мне совсем не нравится это место. — Что, трусишь, вампир? — Уилл попытался пошутить, но в его голосе тоже слышалось напряжение. — Я называю это инстинктом самосохранения, мой дорогой. Ввязываться в драку с безумным доктором и его свитой без веской причины — чистейшее самоубийство. — Согласна, — кивнула Элис. — Мы здесь ради родителей Арабеллы. Если их нет или они уже... — она запнулась, — то незачем поднимать шум и провоцировать нежить. — Тогда проверим остальные комнаты, — Шэдоухарт кивнула в сторону дальнего конца коридора. Они пробирались по коридору, огибая операционную широкой дугой, прижимаясь к противоположной стене. Из-за закрытой двери всё ещё доносилось монотонное бормотание хирурга и влажные, чавкающие звуки, о природе которых лучше было не думать. Астарион шёл последним, бесшумно ступая по каменному полу, и его обострённый слух ловил каждый шорох — напряжённый, готовый в любой момент выхватить кинжалы. Первая дверь вела в кладовую — пыльные полки, разбитые склянки, засохшие травы, рассыпавшиеся в труху. Вторая — в крошечную комнатку с продавленной койкой и опрокинутым стулом, пустую, давно покинутую. Третья оказалась заперта, и Элис, помедлив секунду, решила не тратить время на взлом. Четвёртая скрывала что-то вроде морга — каменные столы с бурыми разводами, ржавые инструменты, запах, от которого даже у Астариона, давно привыкшего к смерти, свело желудок. Но тел не было. С каждой пустой комнатой Элис двигалась быстрее. Её надежда, и без того хрупкая, начинала постепенно трескаться по краям. В самом конце коридора оставалась последняя дверь — приоткрытая, и из щели пробивался слабый, неровный свет. Элис остановилась перед ней, задержав дыхание, прежде чем толкнуть створку. Когда дверь открылась, перед ними предстала палата с несколькими железными койками, расположенными вдоль стен. На большинстве — только грязные простыни и больше ни души. Но на двух койках в дальнем углу неподвижно лежали тела. Эльфийка замерла на пороге. Шэдоухарт обошла её и быстро проговорила заклинание, которое озарило комнату ярким светом. И тогда Элис увидела их лица. Она сразу узнала их — рыжеволосую женщину-тифлинга с добрыми глазами, которую видела в Изумрудной Роще, когда спасала Арабеллу от разъярённой Каги. И широкоплечего мужчину с короткой бородой, который тогда обнимал свою дочь и благодарил за её спасение. Комира и Локк. Они лежали неподвижно, бледные, с закрытыми глазами и посиневшими губами. На их телах виднелись следы хирургического вмешательства — грубые швы, рваные разрезы, бинты, пропитанные бурыми пятнами. Астарион заметил, как что-то сломалось в Элис. Она смотрела на тела, и её лицо менялось, словно маска, которую она носила так долго, давала трещину за трещиной. Она упала на колени рядом с койкой, схватила холодную руку женщины: — Нет… Нет-нет-нет... этого не может быть... они не могут... Пальцы судорожно искали пульс — там, где должна была биться жизнь. Ничего. Только тишина под холодной кожей. — Шэд! — её голос сорвался на крик. — Шэд, помоги им! Сделай что-нибудь! Шэдоухарт подлетела к ней, проверила пульс у обоих — на запястье, на шее. Заглянула под веки. Приложила ухо к груди. Её лицо становилось всё мрачнее. — Элис... — очень тихо произнесла она, и в её голосе было столько сочувствия, что Астарион отвёл взгляд. — Они мертвы. Уже несколько дней. Я ничего не могу сделать. — Как это "ничего"?! — Элис вскочила с колен и схватила Шэдоухарт за плечи. — Ты жрица! У тебя есть сила! Воскреси их! Немедленно! — Воскрешение требует ритуалов, специальных компонентов. Я не могу сделать это. Я не всесильная, — Шэдоухарт покачала головой, и в её глазах стояли слёзы. — И даже если бы и могла... посмотри на них. Их тела изувечены. Этот хирург экспериментировал на них. У них много повреждений и… уже слишком поздно. — Нет, — эльфийка отступила, и её руки сжались в кулаки. Она судорожно вдохнула, схватилась за голову: — Это родители Арабеллы... Я… я обещала ей. Я дала слово. Поклялась вернуть их живыми. Её руки метнулись к поясу Астариона — движение было молниеносным, что даже он со своим обострённым вампирским чутьём, не сумел отреагировать. Она выхватила оба его кинжала из ножен. — Элис, стой, ты что тво... — начал он, протягивая руку. Но она уже сорвалась с места и пулей вылетела из палаты, пронеслась по коридору и ворвалась в операционную, с грохотом распахнув дверь. Малус Торм отвёл взгляд от операционного стола, и на его изможденном лице появилось выражение лёгкого удивления, словно кто-то помешал ему во время интересного эксперимента. — О, наша милая новая пациентка... — начал он почти дружелюбным тоном. Он не успел договорить, как Элис бросилась на него с криком, в котором смешались боль, ярость. Кинжалы блеснули в свете свечей. Она повалила его и начала наносить удары. Первый удар пришёлся в горло, прорезая артерию, второй — в грудь, между рёбер, туда, где должно было быть сердце. Кровь брызнула фонтаном, окатив её с головы до ног холодными, липкими каплями. Но она не остановилась. Снова и снова кинжалы вонзались в его тело, и Астарион, ворвавшийся в операционную следом за остальными, глядя на её её лицо совсем не узнавал её. Это была не Элис, не та эмпатичная, добрая девушка, которая пыталась спасти каждого встречного. Это было что-то другое, что-то древнее и тёмное, вырвавшееся из глубин её души. — Это всё из-за него. Это он убил их. Он… он всех убивает. Как те баалисты убили маму и папу. Как тот аристократ, который заставлял меня смотреть на убийства. Заставлял меня убивать… Он должен умереть. Должен… — выкрикивала она, вонзая кинжал в его глаз. Медсёстры бросились к ней, пытаясь защитить хозяина, но остальные спутники уже были в операционной. Топор Карлах разрубил первую пополам, рапира Уилла вошла в череп второй, клинок Лаэзель отсёк голову третьей — быстро, чисто, без лишних движений. Малус Торм лежал на полу, из его перерезанного горла вырвался булькающий хрип, руки судорожно дёрнулись, пытаясь зажать рану. Но Элис не останавливалась. Ещё удар. И ещё. И ещё. Она била, пока тело под ней не перестало двигаться, пока не превратилось в месиво из плоти и крови. Элис замерла над трупом, сжимая в дрожащих руках окровавленные кинжалы. Она медленно подняла взгляд на свои руки — на кровь, покрывавшую их по локоть. И тогда её накрыло. Комната вокруг неё поплыла, медленно растворяясь, и вместо неё возникло другое место. Она стоит в кабинете, освещённом свечами в золотых канделябрах. — Элис, сегодня ты должна сделать это, — говорит полушёпотом женский голос, вкладывая в её ладонь холодную рукоять стилета. — Мы должны освободиться от него. Он, как обычно, вечером будет сидеть в своём любимом кресле, читать газету, попивая дорогое вино. Это наш шанс. — Но... но что, если я не смогу? — Ты хочешь и дальше жить в этом аду? Смотреть, как он мучает тебя… нас? Убивает на твоих глазах? — Л-ладно, я сделаю это. А потом мы сбежим отсюда, — отвечает эльфийка, сжимая стилет в руке. Знакомый образ аристократа всплыл перед её глазами — худое вытянутое лицо, светлые короткие волосы, насмешливые холодные глаза, шрам на левой щеке. Он сидит в кресле, и она подходит к нему сзади и... Кровь. Море крови. На её руках, на полу, на дорогом пушистом ковре. Элис вынырнула из воспоминания рывком, как утопающий, которого выдернули из воды в последний момент. Она посмотрела на свои руки и истерично рассмеялась. Сначала тихо, потом громче и громче, звук отражался от стен, заполняя всё пространство. А потом смех превратился в глубокие, надрывные рыдания, идущие из того места, куда она не позволяла себе заглядывать. Содрогнувшись от увиденного, эльфийка попятилась, споткнулась и с глухим стуком ударилась лопатками о холодный камень стены. Медленно сползая на пол, она не сводила взгляда с собственных рук, которые в лихорадочном ритме начали тереться друг о друга. Ей казалось, что ещё немного — и она сотрет эту проклятую кровь вместе с кожей, но алые разводы лишь растекались по дрожащим ладоням. — О, нет… боги…, — бормотала она и слова растворялись в бессвязном бормотании, в всхлипах. — Опять кровь... как тогда... так много крови... я думала это… я думала... Спутники стояли, застыв в шоке от увиденного. Карлах с тяжёлым вздохом опустила топор, её лицо выглядело растерянным. Руки Уилла дрожали на рукояти рапиры. Гейл открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова. Шэдоухарт прижала ладонь к губам. А Лаэзель просто смотрела куда-то вдаль, не проявляя никаких эмоций. Астарион смотрел на Элис, и хоть его лицо и было неподвижным, но внутри всё смешалось в хаос, которого он не испытывал очень давно. «Что это было? Что я только что видел?» Он знал срывы. Он сам переживал их ни раз, когда воспоминания о Касадоре становились слишком яркими, слишком реальными. Но он никогда не видел её такой — сидящей на полу в луже чужой крови, с безумными глазами, и повторяя о каком-то аристократе, о крови, о чём-то, чего он не понимал. Белокурый эльф медленно подошёл к ней, присел на корточки в нескольких шагах, не приближаясь вплотную. Она была как раненый зверь сейчас — любое резкое движение могло спровоцировать новый срыв. — Элис, — позвал он мягко, стараясь, чтобы голос звучал ровно, успокаивающе. — Элис, посмотри на меня. — НЕТ! — она вскинула голову, и её глаза были дикими, полными ужаса. — Не смотри на меня! НЕ СМЕЙ НА МЕНЯ СМОТРЕТЬ! Она вжалась спиной в стену, пытаясь отодвинуться ещё дальше. — НЕ ПОДХОДИ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! Астарион поднял обе руки, показывая пустые ладони: — Элис, это я. Астарион. Ты в безопасности. Послушай меня — отдай мне кинжалы. Ты можешь пораниться. Ну же… просто отдай их. — Кровь... везде кровь... на руках, в волосах... — она раскачивалась взад-вперёд, обхватив себя руками, не реагируя на слова эльфа. Шэдоухарт и Карлах осторожно подошли к ней с двух сторон. — Элис, — ласково позвала жрица, опускаясь рядом на колени. — Это мы. Твои подруги. Мы не причиним тебе вреда. Ты слышишь меня? — Искорка, — тифлинг протянула руку, — дай мне свою ручку. Мы поможем тебе. Не бойся нас. Эльфийка медленно подняла затуманенные глаза. Её тело всё ещё дрожало, но что-то в её взгляде дрогнуло — маленькая искра узнавания. Шэдоухарт начала читать заклинание, и её рука засветилась мягким фиолетовым светом. Магия потекла к Элис, окутывая её, притупляя приступ паники и расслабляя сведённые судорогой мышцы. — Всё хорошо, — шептала Шэдоухарт, и её голос был ровным, монотонным, как колыбельная. — Всё уже закончилось. Ты в безопасности. Мы рядом. Карлах обняла её, осторожно, но крепко, прижав к своей широкой груди. Жар её кожи был почти обжигающим, но Элис не отстранилась — наоборот, обмякла в её руках, как тряпичная кукла, из которой вынули весь каркас. — Мы здесь, — продолжала Карлах, поглаживая её по волосам, не обращая внимания на кровь, пачкавшую её собственную одежду. — Ты не одна. Никогда не будешь одна. Слышишь меня, искорка? Элис не ответила. Её глаза закрылись, дыхание выровнялось — магия Шэдоухарт погрузила её в глубокий сон, милосердно отрезав от всего того, что только что произошло. Астарион молча поднялся, подобрал свои кинжалы с пола. Вытер их о край фрака мёртвого хирурга, и убрал обратно в ножны. Потом долго смотрел на Элис: на её измученное лицо, на закрытые глаза, на кровь, покрывавшую её руки, одежду, волосы. Баалисты убили её родителей — об этом она рассказывала. Но сейчас она говорила о чём-то другом. О каком-то аристократе. «Сколько ещё демонов ты прячешь, Элис? Сколько ещё слоёв боли скрывается под твоей маской сострадания?» Впервые за очень долгое время ему захотелось узнать, что её гложет на самом деле. Шэдоухарт к этому моменту закончила читать заклинание. Жрица поднялась, вытирая пот со лба: — Нам нужно вернуться в таверну. Здесь ни она, ни мы толком не отдохнем. — Я понесу её, — выпалил Астарион, опуская голову. Карлах посмотрела на него с уважением и осторожно передала ему Элис. Она оказалась легче, чем он ожидал, и это почему-то сжало что-то внутри его груди. Он подхватил её под колени и спину, прижимая к себе, и её голова безвольно откинулась на его плечо. Они прошли обратно по коридору, мимо операционной, мимо стойки регистрации, где медсестра-нежить всё так же улыбалась своей жуткой улыбкой, провожая их пустым взглядом, не подозревавшая о том, что тут произошло.***
Обратный путь до таверны слился для Астариона в одну бесконечную серую ленту. Пустошь под ногами, пустое небо над головой, и Элис на его руках. Эльф нёс её бережно, стараясь не делать резких движений, и время от времени ловил себя на том, что смотрит на её лицо. Во сне она выглядела такой уязвимой — без той маски уверенности, которую носила наяву. Кровь на её щеках засохла тёмными разводами, прядь волос прилипла ко лбу. Ему хотелось убрать её, но руки были заняты. Никто из спутников не разговаривал. Да и не о чем было говорить — или, вернее, было слишком много того, о чём говорить сейчас совсем не хотелось. Шэдоухарт время от времени подходила ближе, проверяя состояние эльфийки: пульс, дыхание, глубину магического сна. Таверна "Последний Свет" показалась из тумана, как маяк — её серебристый купол мерцал в сером сумраке, обещая хотя бы временную безопасность. Джахейра встретила их у самых дверей, и её опытный взгляд мгновенно оценил ситуацию: окровавленная, без сознания Элис на руках Астариона, мрачные лица остальных, запах смерти, пропитавший их одежду. — Что с ней? — резко спросила Джахейра, готовясь достать кинжалы из ножен. — На вас напали? — Уф-ф. Это долгая история, — устало ответила Карлах, не замедляя шага. —И очень паршивая. Потом обсудим, сейчас не до рассказов. Джахейра кивнула, не став расспрашивать дальше. Были вещи, которые не требовали немедленных объяснений — достаточно было посмотреть на их лица, чтобы понять, что случилось нечто плохое. Они поднялись наверх, в комнату, в которой до происшествия ночевали Элис с Астарионом. Он осторожно опустил эльфийку на кровать, и в момент, когда её вес покинул его руки, эльф почувствовал странную пустоту. Шэдоухарт приготовила одну порцию успокаивающего отвара, влила в приоткрытые губы эльфийки и укрыла тёплым одеялом. — Она проспит несколько часов, — тихо сказала жрица, опускаясь на стул рядом с кроватью. Её лицо было серым от усталости. — Может, дольше. Её разум... ему нужно время, чтобы восстановиться. Астарион стоял у изголовья кровати, не в силах отойти. Его взгляд скользил по её лицу — по закрытым глазам, по бледным губам, по засохшей крови на скулах. — Идите, — сказал он, не отрывая взгляда от спящей эльфийки. — Я останусь с ней. Если она проснётся... Он не закончил фразу. Не знал, как её закончить. — Позови меня, если что-то изменится. Астарион кивнул жрице. Когда они ушли, он остался один в полутёмной комнате, наедине с тишиной и спящей девушкой, которая несколько часов назад голыми руками разорвала нежить на куски. Он нашёл таз с водой и чистую тряпку, сел на край кровати и начал осторожно, почти нежно смывать кровь с её лица. Его пальцы двигались медленно, бережно — так, как он не прикасался ни к кому уже очень и очень давно. Она не проснулась, только едва заметно нахмурилась во сне, и её губы шевельнулись, произнося что-то беззвучное. «Что тебе снится, Элис? Снова тот урод?» Он не знал, зачем делает это. Мог бы уйти, мог бы оставить её на попечение Шэдоухарт или Карлах. Но почему-то остался. Почему-то не смог заставить себя уйти. Смыв последние следы крови с её скулы, эльф отложил тряпку и откинулся на спинку стула, глядя на неё. За окном сгущались сумерки, серебристый свет купола мягко мерцал. Снизу доносились приглушённые голоса — остальные спустились в общий зал, и он слышал обрывки разговора, но не мог разобрать слов. Не хотел разбирать. Пусть обсуждают. Пусть пытаются понять то, что он и сам не понимал. Он останется здесь. На случай, если она проснётся. На случай, если ей понадобится кто-то рядом. «С каких пор ты стал тем, кто остаётся?» — спросил он себя.***
Спутники сидели в дальнем углу общего зала, за столом, отгороженным от остальных полумраком и собственным молчанием. На столе стояли кружки с вином и элем, но никто к ним даже не притронулся. Тишина между ними затянулась. Каждый думал об одном и том же, но никто не знал, с чего начать разговор. Карлах первой не выдержала: — Что это вообще было, чёрт возьми?! — она посмотрела на остальных, и в её голосе не было обычного веселья, только растерянность и что-то похожее на страх. — Я никогда не видела нашу искорку такой. Она просто... слетела с катушек. Убила того хирурга голыми руками, даже без магии. А потом этот смех, и рыдания, и... — Это была паника, — тихо сказала Шэдоухарт, потирая виски. — Она нас не узнавала, не понимала, где находится. Что-то в той ситуации её спровоцировала на такой выброс эмоций. Вероятно что-то из прошлого, что она держала глубоко внутри. — Мёртвые родители Арабеллы. Она дала слово найти их живыми. А они оказались... — он запнулся, — изувечены. Это, наверное, напомнило ей о собственных родителях. — предположил Уилл. — Нет, — Шэдоухарт покачала головой. — Это больше, чем просто напоминание о родителях. Она говорила о чём-то другом. О крови на руках. О каком-то аристократе. Слова повисли в воздухе, и все переглянулись. — Клыкастик должен что-то знать, — Карлах посмотрела в сторону лестницы. — Она ему доверяет больше, чем остальным. Может, рассказывала что-то. — Она слишком много всего хранит у себя внутри, — Шэдоухарт покачала головой. — Годами, наверное, делала вид, что всё в порядке. — Она замолчала, нахмурившись, словно её собственные слова задели что-то внутри. — А впрочем, у каждого из нас есть секреты, которыми не хочется делиться. — Но боль не исчезает, если её игнорировать, — тихо добавила Карлах. — Она просто ждёт своего звёздного часа. Копится. И однажды прорывается. — Как сегодня, — кивнул Гейл. Он до сих пор не притронулся к своей кружке, только вертел её в руках, глядя на тёмную жидкость внутри. — Вопрос в том, что теперь делать. Как помочь ей. В тишине, наступившей после его слов, Уилл задал вопрос, о котором все тоже думали, но не решались произнести: — И что мы скажем Арабелле? — Правду, — хрипло сказала Карлах после долгой паузы. — Мы скажем ей правду. Что её родители мертвы… Что мы не успели. — И что девушка, которая обещала вернуть их живыми, сломалась от этого, — горько добавила Шэдоухарт. — Это не её вина, — резко возразил Уилл. — Элис сделала всё, что могла. — Я знаю, — Шэдоухарт покачала головой. — Но это не меняет того, что девочка осталась сиротой. И что ей кто-то должен сказать об этом. Снова повисло молчание. Никто не хотел быть тем, кто скажет ребёнку, что её родители больше не вернутся. — Я скажу ей, — произнесла Карлах. — Завтра утром. Кто-то должен. И лучше пусть это буду я. Гейл поднял кружку, посмотрел на неё и отставил в сторону: — Нам всем нужен отдых. То, что случилось сегодня... это было слишком. Элис проспит несколько часов, и нам тоже нужно поспать. — Иди, — сказала Шэдоухарт. — Я посижу ещё. Спутники постепенно начали расходиться по комнатам, унося с собой тяжесть этого дня. В углу общего зала осталась только Шэдоухарт, смотрящая в пустую кружку, и где-то в другом углу — маленькая рыжеволосая девочка, которая всё ещё ждала родителей, не зная, что они никогда не вернутся. Завтра ей расскажут правду. Но сегодня — сегодня ещё можно было притвориться, что надежда существует.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!